Глава 2
Доктор Заккари
Русская
Иф не заставил себя долго ждать. Буквально через два дня на небольшой вилле, в которой временно поселился доктор Заккари, поздним утром раздался телефонный звонок. Иван Фёдорович организовал для «нашего нового друга» встречу с коллегами из министерства культуры, участвовавшими в подготовке выставки, которые в обмен на бесплатное экспертное заключение маститого филолога были готовы в неформальной обстановке продемонстрировать пресловутый манускрипт и даже позволить ему сделать личную копию. Такое предложение было больше похоже на торг, чем на дружескую услугу, но доктор воспринял это как должное, поскольку подобная практика общения «ты — мне, я — тебе» была типичной для здешних мест, и, соблюдая правила игры, он слегка набил себе цену:
— В таком случае надеюсь, что моё имя будет указано в качестве консультанта вашего министерства в публикациях, связанных с данным экспонатом.
— Это можно, — подтвердил Иф после короткой паузы, во время которой, он, по-видимому, с кем-то посовещался. — Как ты посмотришь на то, чтобы подъехать к нам уже сегодня?
— Ради такого случая готов отложить все дела. Встретимся во второй половине дня? — переспросил Заккэль, но после очередной короткой заминки и чьих-то протестующих голосов на другом конце провода уточнил: — Или что? Прямо сейчас?
— Будем очень признательны. Я пошлю за тобой Алекса. Говори адрес.
Заккэль понял, что рядиться с Ифом не имеет смысла — хватка у того была хоть и нежная, да железная. Сообщив адрес, иностранец привёл себя в порядок, заправил в карманный «Минокс»16 плёнку и, позвонив в колокольчик, уселся на терассе в тени виноградника в ожидании Алексея.
«Оперативно отреагировал этот Иф, — анализировал он происходящее. — Сотрудник министерства культуры. Ха-ха, как же… Хотя, по-моему, он особо и не шифруется. А это значит, что вещь действительно занятная, раз уж и его ведомство решило поучаствовать. Стоит, ой, стоит на неё взглянуть. С йельской рукописью17 потрудились на славу, но результата — ноль. Надеюсь, манускрипт не фальшивка. Всё-таки вон из какой тьмутаракани привезли, а там народ всё на свой лад переделать норовит. Может, и тут какой-нибудь шутник решил побаловаться да придумал свои «русские» иероглифы. Вот сегодня это и проверим!» Заккэль потёр руки в предвкушении интересной работы, и тут из распахнутой двери появилась Анфаль.
— Доброе утро, дорогая! — слегка наигранно поприветствовал её супруг, а затем почти в приказном порядке добавил: — Сейчас за мной заедет Алекс. Собирайся — поедешь с нами и будешь меня ждать. Постарайся занять его чем-то.
Женщина, не произнеся ни слова, кивнула и удалилась на свою половину. Через четверть часа ко двору подкатил газик с Алексом за рулём. Молодой человек вышел из машины и направился к воротам, чтобы доложить о своём прибытии. Дежуривший у ворот охранник, не моргнув глазом, закрыл смотровое окошечко и, задвинув засов, удалился вглубь двора. На вилле постоянно находились два-три работника, одновременно выполнявшие роль охранника, повара и прислуги. Так же, как и Анфаль, они покорно и безучастно исполняли поручения хозяина, выполняли повседневную работу и больше походили на часть интерьера, чем на живых людей. Даже залётные воробьи привлекали больше внимания, чем их ежедневная, монотонная возня. Проживший на Ближнем Востоке уже пару лет Алексей часто сталкивался с таким поведением, и всякий раз оно не переставало его удивлять, поскольку он доподлинно знал, что практически за каждым неприметным, сереньким человечком скрывается пусть небольшой, но хищник, зорко следящий за происходящим и в любой момент готовый к радикальным действиям.
Алексей вернулся к машине и стал ждать. Через минуту из открывшихся ворот на мощёную улицу вышли доктор Заккари и Анфаль. Широко распахнув руки, иностранец расплылся в улыбке и первым направился навстречу водителю.
— А вот и наш друг переводчик! — заговорил он с Алексом по-арабски. — Салям, Алекс! Очень, очень тронут. Видать, твой начальник Иф действительно большой начальник? — попытался пошутить он.
— В каком смысле? — переспросил Алекс, изображая недоумение. Он, конечно же, понял намёк Заккэля на то, как быстро Иф смог всё организовать, словно по мановению волшебной палочки.
— Ну как же! Едва закончились выходные, а он уже всё согласовал. У нас такое возможно либо за бакшиш18, либо с помощью джинна, или если тот, кто делает запрос, сам же и даёт разрешение. Ха-ха-ха! — рассмеялся иностранец.
— Вы забыли про чрезвычайные ситуации! Открытие выставки на носу. Все экспонаты должны быть размещены в залах и уже не будут изыматься до самого конца. Это вопрос сохранности. Так что торопитесь, — просто и убедительно парировал Алексей, то и дело переводя взгляд на Анфаль.
— Надеюсь, Анфаль нам не помешает? — заметив это, поинтересовался Заккэль. — Не хотелось бы оставлять её одну с этими головорезами, и он, вновь улыбнувшись, указал на стоявшего у ворот усатого охранника.
— На этот счёт у меня не было никаких указаний. Но можете не волноваться, мы в любом случае за ней присмотрим.
— Прекрасно! А если ты лично займёшься этим, то буду тебе премного благодарен! Ну что, поедем?
Усадив Заккэля и Анфаль, Алекс дал газу и довольно быстро домчал гостей до музея. Компания высадилась у служебного входа и быстрым шагом направилась в административную часть комплекса. Там в одном из просторных кабинетов доктора Заккари уже ждали Иф и ещё несколько сотрудников советского министерства и института востоковедения, а также работники иракского музея. Профессор Муфтаев и Мальва представляли институт археологии. Собственно, благодаря рекомендации первого доктор Заккари вообще стал рассматриваться как специалист, ко мнению которого следовало бы прислушаться. К работе над экспонатами изначально планировалось привлекать собственные силы и учёных из Ирака, участвовавших в совместных проектах.
Алекса и Анфаль попросили подождать за дверьми, и после короткого приветствия и знакомства участники встречи расселись вокруг большого стола, на одном конце которого покоился небольшой деревянный ящик. Профессор взял на себя функцию председательствующего:
— Ну что ж. Не будем терять времени. Полагаю, небольшая справка об экспонате уважаемому доктору Заккари не помешает? Мария Львовна, просветите, пожалуйста, коллегу. — Муфтаев, задавая официальный тон происходящему, перешел на «вы».
Пухленькая, до этого момента всё время улыбавшаяся Мальва преобразилась: поднявшись, она обеими руками упёрлась в край стола, сдвинула бровки и по-деловому, хорошо поставленной речью, отчеканила, изредка заглядывая в заранее заготовленную «шпаргалку»:
— Артефакт зарегистрирован у нас в каталоге института под номером 4586Г-1974. Поступил в результате акта дарения. Протокол от 18 февраля 1974 года, подписали гражданин Грейкин (ныне покойный), сотрудник государственной библиотеки и заместитель директора института товарищ Гафуров. Экспонат ранее нигде не упоминался, не выставлялся и, согласно сведениям дарителя и одновременно последнего владельца, являлся фамильной собственностью, в течение многих поколений передававшейся по наследству. Проверить это утверждение не представлялось возможным, поскольку даритель погиб в результате несчастного случая, поиски в архиве ЗАГСа и домашнем архиве покойного результатов не дали. Мы исходим из легенды, специально придуманной дарителем.
Забегая вперёд, скажу, что, несмотря на столь туманное происхождение данного предмета, его древность, с нашей точки зрения, очевидна и более не подвергается сомнению. Собственно, единственным веским аргументом в пользу того, что это искусная подделка, является его непонятное происхождение. Все остальные признаки говорят о том, что мы имеем дело с неизвестными науке материалом, из которого изготовлен артефакт, и языком, на котором написан содержащийся там текст. Данный экспонат мы для удобства называем рукописью, хотя и способ записи текста нам тоже неизвестен.
В развёрнутом виде размеры свитка примерно соответствуют размерам половины журнального листа 15 на 20 сантиметров, а его толщина составляет не более миллиметра. Края неровные. Проведённый нами химический анализ подтвердил органическое происхождение материала. Радиоуглеродный метод датировки не внёс ясности, поскольку указал на фантастический возраст артефакта в несколько десятков тысяч лет, что, конечно же, маловерятно. Мы связываем это с тем, что объект, находясь в руках владельцев, постоянно подвергался внешнему воздействию, возможно, пожарам.
Справедливости ради добавлю, что рукопись содержит два вида текста, один из которых написан на языке Шумера и уже расшифрован. Именно эта запись даёт нам право утверждать, что артефакт исключительно древний. У меня всё, — Мальва, не дожидаясь разрешения, опустилась на стул.
— Спасибо, Мария Львовна! — поблагодарил её Муфтаев.
— Как, вы сказали, звали того, кому принадлежал манускрипт? — уточнил доктор Заккари.
— Грейкин! Вам это о чём-то говорит? — с удивлением переспросила Мальва.
— Ги-рей-кин, Гирейкин, — на восточный лад разделяя гласными все согласные звуки, несколько раз задумчиво повторил Заккэль. — Хм. Нет-нет, ничего, показалось. Жаль, такая судьба — погиб. У нас бы такой получил какие-нибудь почести от властей в качестве благодарности.
— Не волнуйтесь за него. Насколько мне известно, у нас его тоже не обделили. — успокоила иностранца Мальва. — Николай Яковлевич! Вы помните, чем его наградили тогда? — обратилась она к седовласому академику Марбергу, всё это время протиравшему застиранным платочком толстые стёкла очков.
— Машину заграничную дали, милая, — медресес, по-моему, называется! — с улыбкой прошамкал старик.
— Николай Яковлевич! Ну, вы в своём амплуа. Даже тут умудрились восточный колорит увидеть! — профессор Муфтаев пожурил старшего коллегу. — Не путайте мерседес с медресе!
— Да и к тому же не «мердесес» это вовсе был, а «Опель-Кафтан»19! — продолжил подтрунивать Иван Фёдорович.
Милая перебранка развеселила всех и немного разрядила деловую атмосферу, но Муфтаев тут же всё пресёк и деловито продолжил:
— Может, коллеги из министерства хотят что-то добавить? — обратился он к присутствующим.
С места поднялся долговязый мужчина с пышными усами и орлиным носом. По жёлтым пальцам и лёгкому покашливанию в кулак в нём легко угадывался заядлый курильщик.
— Разрешите мне?
— Конечно-конечно, Яков Михайлович! Прошу! — Рафибр жестом пригласил его присоединиться к обсуждению.
— Уважаемые коллеги, уважаемый доктор Заккари! Вы лучше меня понимаете, как важна для престижа советской науки данная выставка. Это первая ласточка, так сказать, и своего рода подведение итогов многолетней кропотливой работы наших археологов и востоковедов, в том числе работающих здесь, в нашей первой иракской экспедиции в Двуречье. Данный экспонат не является главным событием этой выставки и даже тематически не вписывается в неё. Мы просто воспользовались удачным стечением обстоятельств: если бы не было выставки, он, наверное, пролежал бы ещё несколько лет в хранилище. Но так как на сегодня наши собственные попытки понять, с чем мы имеем дело, не принесли ощутимых результатов, было принято решение привезти рукопись сюда, чтобы привлечь широкий круг учёных для её изучения. Надеемся, что ваше заключение, уважаемый доктор Заккари, поможет нам развеять сомнения в исторической ценности данного экспоната или, наоборот, убедит нас отказаться от его демонстрации. Иными словами, с вашей помощью мы хотели бы минимизировать репутационные риски.
— Благодарю за доверие. Полагаю, что и вы согласитесь с тем, что я не меньше вашего рискую своей репутацией, берясь за столь деликатное дело. Поэтому с самого начала хочу расставить точки над «i». Если у меня не будет достаточной уверенности в подлинности или лингвистической ценности рукописи, то никакого заключения вы от меня не получите. И да, для этого мне потребуется, возможно, больше времени. Вряд ли я смогу за один раз прийти к какому-то однозначному ответу.
В разговор вмешался Иван Фёдорович:
— До начала выставки вы можете приезжать сюда хоть каждый день и работать с экспонатом под нашим наблюдением. Изготовить личную фотокопию мы вам уже разрешили. Если понадобится помощь с нашей стороны или со стороны музея, просто дайте знать.
— Хорошо, тогда давайте уже наконец посмотрим на предмет нашей встречи! — нетерпеливо подвеёл черту Заккэль. Все присутствующие оживились, с разных сторон послышалось одобрительное: «Действительно, ближе к делу!»
— Мария Львовна! Будьте добры!.. — профессор Муфтаев вновь обратился к Мальве, на сей раз с просьбой извлечь артефакт.
Мальва достала связку ключей и, подобрав подходящий, вскрыла замок и сорвала пломбу с проушин. Затем она разложила на столе кусок белой мягкой материи и надела хлопковые перчатки. Все затаили дыхание. Иф при этом глаз не отрывал от доктора Заккари. Осторожно вынув артефакт из ящика, она сдула с него остатки защитной стружки и положила на ткань.
— Вот, доктор Заккари, убедитесь сами! Совершенно ни на что не похоже! — Мальва обеими руками указала на экспонат и сделала шаг в сторону, как бы приглашая иностранца занять её место.
Заинтригованный увиденным, Заккэль, как хороший карточный игрок, не стал скрывать своих эмоций, но выразил их ровно столько, сколько было необходимо для продолжения игры. Без лишней суеты отодвинув стул, он уверенно вышел из-за стола и направился к Мальве. Встав рядом, он сначала сложил руки на груди и задумчиво осмотрел манускрипт с разных сторон.
— Разрешите? — прищурив глаз и пошамкав губами, обратился к ней Заккэль.
— Да-да, конечно! — Мальва быстро сняла перчатки и передала их иностранцу.
— Так-так… — натянув их, Заккэль указательным пальцем прижал конец скрученного в трубочку свитка к столу и расправил его свободной рукой. — Интересно… Да, это не ткань и не целлюлоза. Но это вы и без меня знаете. Кстати, больше похоже на кожу, — Заккэль продолжил рассматривать лоскут из неизвестного материала, вертя его в руках.
Наблюдавшему за его манипуляцими Ифу показалось, что доктор лишь делал вид, будто знакомится с внешними свойствами свитка, в то время как его буквально застывший взгляд соредоточенно анализировал аккуратно нанесённые на него таинственные знаки. Внезапно Заккэль вернул артефакт на стол и полез во внутренний карман пиджака. Оттуда он вынул потёртый кожаный блокнот и, полистав его и найдя нужное место, принялся что-то сравнивать.
— Нужели прочли — вот так, с ходу, коллега? — профессор Муфтаев не скрывал удивления. — Ну, вы ас! Что я вам говорил! — повернулся он к остальным присутствующим, выражая своё восхищение.
— Что ж… На первый взгляд, очень заманчивый артефакт! Вы не думали о том, что это может быть фрагментом чего-то большего? Судя по неровным краям и неправильной форме! Он словно вырван или не очень аккуратно вырезан откуда-то, — пояснил своё предположение Заккэль.
Муфтаев и ещё несколько учёных окружили Заккэля. Рафибр взял у него лоскут и, поднеся край манускрипта к свету, воскликнул:
— А что? Действительно, почему бы и нет? Возможно, вы правы! Ответ на это нам может дать расшифровка текста, например, если он приведён здесь не полностью. Продолжайте, дорогой коллега!
— Не обязательно. В данном случае я имел в виду именно материал. Похоже на то, что лоскут был фрагментом куска ещё большего размера, содержавшего различную важную информацию. Её часть решила сохранить та, которая знала, что здесь написано. Это была некая Нанайя. Об этом она сделала запись на древнем шумерском языке и передала её кому-то по имени Эйрра.
— Вообще-то Нанайя и Эйрра — это имена шумерских божеств, причём довольно своеобразных! — вставила Мальва. — Не станем же мы утверждать, что это написано богами? Скорее всего, здесь подразумевается прямая речь, что-то вроде: «…и сказала Нанайя».
— Получается, что Эйрра владел шумерским, но не владел тем языком, на котором написано основное послание? Иначе зачем Нанайе писать на шумерском? С другой стороны, зачем передавать кому-то послание, которое тот не в состоянии прочесть? Это какой-то парадокс! — удивился Муфтаев.
— Никакого парадокса в этом нет, если представить себе, что Нанайя впоследствии помогла Эйрре прочитать надпись! — довольно неожиданно встрял в научную дискуссию Иф. — Например, если это был ребёнок или ученик.
— Великолепная мысль! — похвалил его доктор Заккари. — Можно сказать, что именно это предположение и вытекает из шумерского текста! Вот слушайте, буквально: «Это передаётся от той — здесь стоит знак «ан» — по имени Нанайя, тому, опять знак «ан», по имени Эйрра, когда он просиял, как солнце». Иными словами, Эйрра в этот день изменился, просветлел, т. е. был посвящён. Это было и остаётся обычной практикой — отмечать новый период в жизни юноши, ученика или члена какого-то сообщества. Кстати, Мария Львовна, я, конечно, не буду утверждать, что это написали боги, но перед именами стоят префиксы, указывающие на некую божественную привязку. Это похоже на жреческий вариант шумерского языка эме-саль.
— Мы перевели это как «Эйрре от Нанайи в День просветления. Храни этот свиток до лучших времён», — уточнила Мальва.
— Именно так! — подтвердил Заккэль.
— Дело за малым — расшифровать остальное! — полушутя подытожил с места старик Марберг.
— А что это вы у себя в блокнот заглядывали? Неужели там ключ к дешифровке? — с надеждой в голосе обратился к иностранцу долговязый Гафуров.
— Увы! Но пара обнадёживающих моментов всё же имеется!
— Говорите — не томите!
— В прочитанном тексте знаки именно древнешумерские. Я сравнил их с моей таблицей. Повторюсь: похоже, это храмовый язык эме-саль. Логика подсказывает, что посвящение на шумерском написано позже, чем основной текст, а значит последний — ещё более древний. Кроме того, мне кажется, что это особая форма травления.
— Татуировка? — уточнил Иван Фёдорович.
— Да, что-то в этом роде. Материал очень похож на кожу. Знаки словно вплетены в структуру носителя.
— Иными словами «а воз и ныне там»! — разочарованно махнул рукой Гафуров. — Всё это мы и без вас знали или предполагагли.
Заккэль в ответ на колкое замечание министерского работника мгновенно «поставил» того на место:
— Разве это плохо, что я подтвердил все ваши предположения?
— Дорогой Яков Михайлович! Прошу вас, ну! Доктор Заккари! — поворачиваясь то к одному, то к другому, попытался примирить их Муфтаев.
— Извините, вспылил! — признался Гафуров.
— Ничего, бывает! — принял извинения Заккэль. — В общем, как я уже говорил, мне нужно больше времени. Разрешите?
И Заккэль вынул из кармана пиджака фотоаппарат, чтобы сделать фотокопию рукописи.
— Да-да, конечно! — вмешался Иф. — Только сначала подпишем соглашение! — И он положил перед Заккэлем на стол два листа с текстом: — Здесь соглашение о неразглашении. Никаких публикаций и передачи третьим лицам сведений, копий, предметов и тому подобного в связи с нашим делом. Извини, формальность, но без неё никак, — понизив голос, Иф перешёл на «ты», подчёркивая дружелюбность намерений.
— Ну что ты! Всё в порядке! Я понимаю, — и Заккэль, не вчитываясь в текст, подписал оба экземпляра…
Между тем оставшийся присматривать за Анфаль Алексей с молчаливого согласия девушки провел её по нескольким небольшим залам музея, но заметив, что она не проявляет никакого интереса к экспонатам, вернулся и усадил её на стоявшую рядом с кабинетом деревянную скамейку, а сам, отступив на шаг, решил попытать счастья и завёл разговор:
— Надеюсь, моё неловкое поведение на вечеринке не стало поводом для семейного раздора?
Анфаль бросила быстрый взгляд в сторону молодого человека и тут же опустила глаза, покачав головой в знак отрицания. Реакция на вопрос была короткой и стремительной, но Алексею и этого мгновения хватило, чтобы успеть прочесть в них глубокую тоску. Казалось, что призванная скрыть всё — от фигуры до лица — одежда Анфаль, сыграла с ней злую шутку. Она ещё сильнее подчеркнула её выразительные глаза, с первого знакомства глубоко запавшие в душу Алекса. Поборов лёгкое смущение, он продолжил:
— Я пообещал доктору Заккари не оставлять тебя одну, но, если ты хочешь, могу отвести тебя к другим женщинам в музее, и ты можешь побыть с ними.
И снова Анфаль жестом дала понять, что в этом нет никакой необходимости. Алекс уже начал сомневаться, не больна ли она. «Почему она до сих пор не произнесла ни слова?» — подумалось ему.
— Почему молчишь? Может, ты плохо себя чувствуешь?
— Нет, слава Аллаху, всё в порядке, — ответила наконец Анфаль, но получилось это у неё довольно неубедительно.
— Сомневаюсь, — Алекс решил действовать и для начала дал понять, что о чём-то догадывается. — Послушай, я обязан чтить ваши законы и традиции, но не обязан их соблюдать, как вы. Почему бы тебе не воспользоваться этим? Если тебе нужна помощь, скажи. В твоих глазах печаль.
Это сработало. Анфаль снова посмотрела на Алекса и, словно вспомнив что-то неприятное, съёжилась от охватившего её внутреннего стыда.
— Не понимаю, о чём ты. Говорю же, у меня всё в порядке. Когда муж строгий — это характеризует его с положительной стороны, — попыталась она выкрутиться. — Никаких сцен ревности после того случая он не устраивал, он умеет держать себя в руках, как ты сам мог убедиться. И вообще, по-моему, тебе не стоит говорить со мной на столь личные темы.
Алекс слушал её внимательно. По тому, как Анфаль во время беседы заламывала руки, он понял, что говорила она всё это лишь чтобы убедить самоё себя. И подметил ещё кое-что, но не торопился с выводами.
— Вас было трое — имам, Заккэль и ты. Я запомнил тебя ещё тогда, в чайхане у Камаля. — Алекс спокойным голосом пресёк её попытку перевести разговор на другую тему и раскрыл карты.
— Ах вот оно что! — женщина осознала, что причина её стыда — её тайна — никакая уже не тайна и, враз смирившись с этим, уже более спокойным голосом продолжила: — Такие вещи не обсуждаются зачастую даже с самыми близкими людьми. Полагаю, у тебя хватит такта не сообщать о своих догадках доктору Заккари.
— Я не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе. — Алексей приблизился к Анфаль и взял её руку. Она не стала сопротивляться. Оба пристально посмотрели друг другу в глаза. Анфаль первая отвела взгляд и, высвободившись, сказала:
— Ты хороший парень, но всё это уже не имеет смысла. Тебе лучше не думать обо мне. Перетерпи, это пройдёт.
— Что ты такое говоришь? — перебил её Алекс. — У меня только сейчас и появилась надежда. Теперь, когда я точно знаю, что это мутаа, что это временно, я буду ждать. Если тебе нужна помощь или моя защита, не отвергай!
Алекс снова взял её за руки и потянул к себе. Анфаль поднялась со скамьи и попыталась вырваться, но он, крепко удерживая, поцеловал её в запястье и только после этого ослабил хватку.
— Алёша! Ты что? — на чистом русском языке вскрикнула от неожиданности Анфаль и, схватившись за голову, медленно опустилась на скамью.
— Русская! — ликуя, воскликнул Алексей. — Я чувствовал, я знал! Этот лёгкий акцент. Я… Иф… Галина Вадимовна, они, ты знаешь, они ещё раньше догадались: ты — наша! — его лицо лучилось радостью. — Но зачем было скрывать? Хотя… Ну, теперь ты уж точно от меня никуда не денешься!
— Дурачок! — только и успела произнести Анфаль.
Тут из кабинета послышался шум передвигаемых стульев и приближающихся шагов. Алексей предусмотрительно отступил к окну. Дверь распахнулась, и в коридор один за другим стали выходить участники заседания. Доктор Заккари появился в сопровождении Ифа и профессора Муфтаева, дававшего на ходу какие-то указания Мальве…
Уже на выходе из музейного комплекса Заккэль вежливо отказался от услуг Алекса и, распрощавшись со всеми, решил прогуляться с Анфаль по расположенному напротив парку мучеников Аль-Шухада.
— Послушай, дорогая, — завёл разговор иностранец, когда они оказались одни на парковой аллее, — мне придётся тебя кое о чём попросить, разумеется, в рамках нашего договора.
— Договор есть договор, — намеренно подчеркнула насторожившаяся Анфаль, давая понять, что готова выполнить любую просьбу своего временного господина, не нарушающую взятых ею на себя обязательств.
— Прекрасно! Иного ответа я и не ожидал. Мне нужно, — Заккэль на секунду остановился и, повернувшись к Анфаль, подчеркнул, — для работы, — и его глаза блеснули, а уголки рта приподнялись, изобразив коварную улыбку, — мне нужно, чтобы ты в следующий раз опять сопроводила меня в музей.
Замершая в ожидании чего-то непристойного Анфаль чуть не расхохоталась от нервного срыва. «Это что? Издёвка? Нет, он явно что-то задумал и хочет получить больше, чем говорит. Зачем я ему вообще понадобилась? Сопровождаю его, как немая собачка, кормит, поит, платит и ничего не требует взамен. Целыми днями пропадает где-то. Да ещё эти чёртовы охранники всё время шастают в доме по пятам — вот уж точно шайтаново отродье. К русским вот зачем-то привёл, душу растравил, а говорить по-русски запрещает», — с бешеной скоростью пронеслось в её голове.
— И вообще, в следующий раз можешь сказать нашим новым друзьям, что ты русская. Чего таить? — словно прочитав её мысли, добавил Заккэль и продолжил прогулку. — Например, Гальваде с Ифом или Алексу. Кстати, как он тебе?
Анфаль при упоминании имени Алексея вся напряглась и, в душе удивившись этому, постаралась как можно спокойнее ответить:
— Хороший парень, мне он показался немного наивным.
— И всё?
— Не понимаю, какого ответа ты от меня ждёшь? Я и так уже положительно отозвалась о нём.
— То есть его общество тебе не неприятно?
— Мне вся их компания более чем симпатична — и Гальвада, и Иф, и Валген, и Рафибр, и все-все-все.
— Ну хорошо, не буду тебя больше мучить. Только ещё один вопрос — а я? Я тебе симпатичен?
— Да, — не задумываясь ответила Анфаль. — Но ты другой, и моя симпатия к тебе подкрепляется твоим пока что безукоризненным отношением ко мне и соблюдением нашего договора, а эти русские мне нравятся просто так.
— Деньги… — многозначительно произнёс Заккэль. — Вижу, очень нужны. Зачем тебе столько? — и, не дождавшись ответа, продолжил: — Ну что ж, это не моё дело, ты получишь всё, когда я закончу, — и после, помолчав, добавил: — Хорошая это штука — деньги… Можно заполучить даже то, что никогда бы не стало твоим по собственной воле.
— Тебе видней, они у тебя есть, — подытожила Анфаль, не желая продолжать разговор на эту тему.
— Ну хорошо. В общем, мне нужна определённая свобода действий в музее в следующий раз, так что отвлеки Алекса и Ифа на время, чтобы я мог спокойно, без соглядатаев, провести кое-какие исследования. Поняла?
— Да, но это же…
— Не бойся, я ничего не собираюсь красть, подменять или портить. Даю слово. Просто не хочу выдавать своих профессиональных секретов. В конце-концов, именно они обеспечивают мне определённый уровень жизни и положение. И твою долю в том числе! — убедительно аргументировал Заккэль.
— Иншаллах, — покорно ответила Анфаль.
— Ну, вот и порешили…
И снова привет от Грейкина
На следующее утро — не слишком рано, чтобы ненароком не разбудить, но и не слишком поздно, чтобы ещё застать дома и поговорить в неформальной обстановке — доктор Заккари позвонил Ифу на домашний номер. Вопреки ожиданиям, трубку взяла Галина Вадимовна и сообщила, что Иван Фёдорович вместе с профессором Муфтаевым ещё вчера вечером уехал из города по делам, и что она, конечно же, сразу по голосу узнала учёного, и что ему не о чем волноваться. На его вопрос, к кому ему теперь обращаться, если он захочет поработать с «артефактом», Гальвада предложила согласовывать время с ней, а она, в свою очередь, позаботится о том, чтобы «товарища Заккари» сопровождал Алексей. Заккэль тут же запросил разрешение на осмотр экспоната во второй половине дня и, получив подтверждение, принялся обдумывать дальнейший план действий.
Всё складывалось как нельзя лучше. Иностранца не покидало чувство, что после длительного периода бестолкового ожидания и отсутствия каких-либо результатов наконец наступил переломный момент, а сам он оказался в полосе удач, и потому было бы неразумно и губительно не воспользоваться выпавшим ему шансом. Это было настоящее Провидение — впервые за столько лет обнаружился след хераса. Доктор Заккари, по иронии судьбы и с лёгкой руки новых друзей «окрещённый» Заккэлем, а на самом деле являвшийся гирей-кхином Зеккелем, уже давно не чаял найти кого-либо из своих. Занимаясь древними языками и археологией, он искал следы и сведения о соплеменниках, но по большей части безрезультатно. Те, кого он после неудачного десанта спрятал на севере в горных расщелинах, отчасти пропали — пещеры одних оказались пусты, другие были раздавлены горными породами. О судьбе Нанайи он догадывался по косвенным сведениям из Урха, покуда те изредка доходили до него из К‘ингира. Но и они скоро канули в Лету. За всё это время он сумел наладить связь только с небольшой горсткой прибывших когда-то на Землю херасов-пионеров, оказавшихся разбросанными по всему миру. Окружив себя эбрами, они выполняли его поручения и ждали сигнала к возвращению. Однако и их ряды постепенно редели. Всякий раз, когда в назначенный срок Зеккель не получал ответа от кого-нибудь их них, его посещало одно и то же видение: подпирающий небеса гигантский монолитный столб белого испепеляющего луча и анигиллирующие под ним челноки и тела херасов. В этот момент он, словно волк, ориентировал своё тело в направлении Луны и подсознательно ощущал где-то рядом присутствие лалов. «Это лишь вопрос времени, когда я останусь по-настоящему один, а затем… Нет. Возвращение. Только возвращение на корабль — в этом наш шанс на спасение. Наконец-то эти черноголовые, краснокожие и рыжебородые твердолобые существа доковыляли от своих глинобиток до небесных ворот. Сколько раз приходилось буквально тянуть их за уши, чтобы хоть как-то ускорить развитие. Сколько раз их воистину скорпионья иррациональность отбрасывала нас назад. Нет, этот шанс упустить нельзя!» — Зеккель вспомнил, какие усилия он приложил тридцать лет назад, чтобы внедриться в Пенемюнде, и как все его надежды посыпались в один миг, словно песок между пальцами, когда накануне наступления Красной Армии сначала гадливые американцы, а уж затем и сами русские стали наперегонки растаскивать немецких учёных и их наработки по своим углам. И вот теперь — удача! Перед Зеккелем открылась перспектива прямого контакта с советской научной элитой, которая сама принесла ему на блюдечке «артефакт».
Сначала он не поверил своим глазам — столь нереальным казалось появление такого объекта в руках учёных страны за железным занавесом. Однако факт оставался фактом. Ему продемонстрировали не какую-то там фотографию и не специально изготовленный «аутентичный» дубликат, а самый что ни на есть настоящий оригинал из самого что ни на есть настоящего неземного материала, который Зеккель сразу же опознал. А уж когда он услышал фамилию бывшего владельца и в шумерском тексте нашёл прямое указание на соплеменников Нанайю и Эйрру, у него развеялись последние сомнения. Зеккель был уверен — чтобы пойти на такой шаг и в открытую представить на всеобщее обозрение предмет неземного происхождения, этот «героический» гирей-кхин имел самые веские основания: возможно, это был акт отчаяния, а возможно, у него появился какой-то козырь, поэтому он решил сыграть ва-банк и таким вот образом оповестить остальных херасов. И, надо сказать, своего добился! Чтобы понять его мотивы и выяснить, не упустил ли он ещё что-то важное, Зеккель должен был во что бы то ни стало оказаться там, где в последнее время пребывал Грейкин. Да и версия гибели хераса от какого-то там пожара казалась Зеккелю не очень убедительной. Разобраться в этом, он надеялся, ему помогут сведения, закодированные в свитке.
«Итак, нужна Анфаль», — констатировал он и, вызвав её к себе, ещё раз напомнил об уговоре и проинструктировал, что она должна сделать.
Около двух пополудни Гальвада по телефону сообщила, что за доктором выехала машина. Будучи уже наготове, «супруги» Заккари вышли из виллы навстречу Алексу. Когда же он подкатил к воротам, то не смог скрыть своего недовольства:
— Извините, доктор Заккари! Боюсь, что Анфаль придётся остаться дома. Никаких… — Алексей замялся, не желая произносить такое неподходящее здесь слово — «посторонние», и в конце концов перефразировал: — …поблажек, иначе меня Иф в порошок сотрёт.
Алекс с сожалением посмотрел в сторону Анфаль, и ему показалась, что и её глаза выражали не меньшее сожаление.
— Да, я понимаю, Алекс! Ну, в порядке исключения, как в прошлый раз? У нас сегодня ещё одна встреча в пять часов недалеко от университета. Один старый знакомый профессор пригласил. Мне тогда не надо будет сломя голову мчаться опять на виллу и обратно. Да и я тебе уже говорил, мы здесь временно проживаем, персонал мне не очень внушает доверие. Сам иногда в сторону шарахаюсь от их жутких физиономий. Ну пожалуйста!..
Парочка и в самом деле была разодета, как на приём. Доктор Заккари даже как-то потучнел в новом костюме, кроме того, в руках он держал увесистый кожаный портфель.
— А это что? — спросил Алекс подозрительно.
— Ну, так это справочные пособия. Можешь сейчас проверить или по приезде. Всех деталей в голове же не удержишь, а мне надо провести сравнительный анализ и так далее. Прошу, в порядке исключения, а? Ну что я буду потом с этим «сундуком» туда-сюда ездить.
— Вы понимаете… — попытался ещё раз объяснить свою позицию Алексей.
— «Понимаешь»! — поправил иностранец. — Мы же друзья! Говори со мной на «ты».
Алекс, поборов свою привычку, последовал предложению Заккэля:
— Понимаешь, по инструкции в кабинете разрешается находиться только нам с тобой.
— Ну так мы её и не пустим в кабинет — подождёт в коридоре, как вчера, и всё. Захочешь проверить — выглянешь коротко. Что я такого сделаю вашему артефакту? Вы от него еле-еле пару атомов отделили для радиоуглеродного анализа, а что сделаю я? — зубами на лоскуты порву? Или подменю? На что? На заплатку от штанов?
Пока Заккэль уговаривал Алексея, Анфаль грустно опустила глаза и рукой теребила край накидки. Было понятно, что она покорно ждёт, какое решение примут мужчины, но в то же время своим видом давала понять, что готова сидеть хоть на острых камнях, лишь бы не оставаться на вилле одной.
Алексей колебался.
— Только это останется между нами! Хорошо?
— Машаллах! Естес-с-ственно! Не переживай.
— Ну ладно, поехали! — Алекс, помогая обоим забраться в газик, вновь незаметно глянул на Анфаль, глаза которой теперь лучилось радостью.
К трём часам троица вновь оказалась у дверей уже знакомого музейного кабинета. Прежде чем войти, Алекс проверил содержимое портфеля иностранца. Обыскивать его он не стал, это было бы уж слишком. Не обнаружив ничего запретного, Алексей пропустил Заккэля вперёд и захлопнул за собой дверь. Анфаль осталась сидеть на скамейке в коридоре.
Пока Алексей открывал ящик, «дамасский» эксперт разложил на столе книги и собственные тетради с записями, огромную лупу, кальку, карандаши и принялся перелистывать страницу за страницей какого-то массивного справочника и что-то бубнить себе под нос. Через пару минут, хлопнув книжкой, он произнёс, обращаясь к какому-то невидимому собеседнику:
— Ну, вот, пожалуй, так и поступим.
— Это Вы… ты мне? — переспросил устроившийся на стуле у двери Алекс, но, не получив ответа, прислонился к стене и продолжил наблюдать за манипуляциями Заккэля.
Меж тем лингвист аккуратно разложил перед собой артефакт, предварительно надев специальные перчатки, накрыл его калькой и мягким карандашом, почти без нажима, перерисовал какие-то фрагменты с неизвестными знаками. Удалив кальку с поверхности, Заккэль принялся изучать получившееся изображение, изредка прикладывая линейку и лупу и что-то выписывая в столбик в одну из принесённых с собой тетрадей. — Ага, значит, ты так, ну что ж, хорошо, — сообщил Заккэль вновь непонятно кому, так что смущённый Алексей не удержался и в очередной раз переспросил:
— Что-то не так?
— Не мешай, ты уже второй раз сбиваешь меня, здесь важна каждая закорючка, а ты лезешь со своими дурацкими вопросами! Да, и не сопи так громко! Всё идёт по плану, — неожиданно грубо отреагировал Заккэль, чего Алексей от него никак не ожидал.
Молодой человек почувствовал, что его несправедливо обидели, и уж было решил напомнить, кто в доме хозяин, но вовремя спохватился и, чтобы выпустить пар, вышел за дверь. «Вот говнюк! Строит тут из себя…» — только и вертелось у него на языке. Но, увидев Анфаль, он тут же позабыл обиду. Алексей не стал закрывать дверь, чтобы хотя бы иметь возможность слышать, что происходит в кабинете, и, приложив палец к губам, приблизился к девушке.
— Тс-с! Злой как пёс! Работает! — шёпотом произнес он, склонившись к её уху.
Алекс ощутил аромат её тела и лёгких духов и на выдохе тихо добавил:
— Дай мне руку!
Приятная волна горячего свежего дыхания пробежала по шее красавицы, и она, зардевшись, подала ему левую руку со слегка отведённым в сторону мизинцем, который и удостоился нежного поцелуя. Алексею захотелось бóльшего, и он попытался притянуть девушку к себе, но теперь уже Анфаль приложила указательный палец к своим чувственным губам, опасаясь, что шум привлечёт внимание супруга, и немного отстранилась. Но Алексей и не думал сдаваться. Видя, что Анфаль сопротивляется только потому, что за дверью присутствует её так называемый муж, он решил попытать счастья. «В самом деле! Кто он такой, этот восточный хлыщ? Муж — объелся груш. Временный владелец, чёртов арендатор, нашел себе, понимаешь ли, игрушку», — при мысли, что Заккэль, возможно, бывает высокомерен или груб с Анфаль, Алекс в порыве негодования и желания защитить крепко прижал хрупкое создание к себе, отчего женщина даже вскрикнула.
— Ну что там ещё? — послышалось из кабинета. Анфаль, будучи ещё в объятиях Алексея, спохватилась и, старасяь не переиграть, быстро и внятно ответила:
— Мне нужно отлучиться, затяжку сделала!
Алекс выпустил возлюбленную из рук и вернулся к двери. Оставаясь в дверном проёме, он застал увлечённого Заккэля в прежней позе, склонившегося с лупой в руке над экспонатом, и спокойным голосом произнёс:
— Я тебя закрою здесь на ключ и провожу её до уборной. Жди, если что, мы недолго.
— Да-да, — совершенно индифферентно пробормотал доктор.
Счастливый Алекс закрыл на замок дверь и, схватив Анфаль за руку, помчался с ней в противоположную сторону коридора…
Одновременно Зеккель, который на самом деле только и ждал этого момента, тут же сбросил с себя пиджак и жилетку и, оставшись в одной белоснежной рубашке, подошёл вплотную к столу. Развернув артефакт, он в очередной раз, словно перестраховываясь, а может быть, оттого, что всё ещё не до конца верил случившемуся, пробежал глазами надпись:
«Хераси-отопот-мба-вазген!
Гиз-седхе-бер‘а-афа-вакх-па-суя-тва-мурузу-гирей-кхин-вэ-нан-айа. Зе-фас-астиген!
Дилбуд-вэ-шмо-бин-гы-тва-мурузу-Йуркх. Агараль # #. Зэбэл-т‘а-сарх-шарх-фарх-ктарх»20.
Дочитав до конца, Зеккель расстегнул пуговицы рубашки и обнажил спрятаный у него на теле агараль21. Затем он указательным пальцем направил на артефакт два отделившихся от чудо-прибора щупальца. В указанном в послании месте они прикоснулись к контактным точкам, отчего агараль, словно довольный кот, замурлыкал и несколько раз изменил цвет. Последняя синяя волна покинула прибор и, перекинувшись на Зеккеля, пробежала по нему до самой макушки. Херас при этом на мгновение закатил глаза, а когда всё закончилось, с облегчением прошипел: «Рха-а-а!» Агараль втянул лапки и буквально «распластался» по всему телу хозяина, словно огромный блин. Зеккель привел себя в порядок и, нанеся на кальку пару пометок карандашом, принялся паковать портфель.
Скоро он услышал радостный смех молодых людей и звук вставляемого в замок ключа. «Анфаль не подвела. Сделала всё, как надо. Способная. Она мне ещё пригодится», — подумал он, дожидаясь, когда Алексей откроет наконец дверь.
— Ну что? Как продвигается работа? Всё в целости и сохранности? — обратился к нему сильно раскрасневшийся переводчик, буквально ввалившись в кабинет.
По его виду Зеккель понял, что прогулка по корридору не ограничилась держанием за руку, и это его не то чтобы задело — чувства ревности стерильные херасы не испытывали никогда, — но как-то раздосадовало. Во-первых, его, успешного, восточного учёного, впервые не воспринимали всерьёз, а во-вторых, ему вдруг показалось, что Анфаль именно потому и согласилась на эту роль, чтобы иметь возможность вот так запросто встретиться с влюбившимся в неё по уши Алексом по просьбе и с согласия собственного «супруга». Получалось, что его обыграли. Раунд закончился вничью — чистой победы у Зеккеля не получилось. Разум не смог одолеть чувства.
— Как видишь! — и учёный потянул к себе ещё лежавшую на столе рядом с артефактом кальку. Сделал он это таким образом, чтобы Алексей имел возможность убедиться в том, что Заккэль не терял времени даром и даже кое-что расшифровал. Алексей краем глаза успел прочеcть написанные арабской вязью ничего не гворящие ему слова «грей-кхин», «нана» «грл».
— Отлично! Поздравляю! Что намереваешься делать дальше? Когда опять сюда?
— До открытия выставки остаётся мало времени. На пару дней придётся отлучиться к себе в Дамаск, там у меня есть всё необходимое. Вернусь и здесь ещё раз всё перепроверю. В общем, до конца недели постараюсь закончить. А Иф куда делся? Он вернётся к тому времени, надеюсь?
— Естественно! Без него — никак! — и Алекс полушёпотом, как бы по секрету, сообщил Заккэлю: — Он с Рафибром в долине, там чёрные копатели объявилсь, тащут всё подряд. Вот Иф там и помогает порядок наводить.
— О-о! Я сразу понял, что он великий «учёный»! — с ехидной улыбкой также полушёпотом ответил Заккэль, закрывая туго набитый портфель.
— А то! Академик!
— Ну, на сегодня всё! Как там моя «дорогая Анфаль»? — спросил доктор, буравя Алекса взглядом.
— Анфаль прекрасна, как всегда, и верно ждёт супруга! — поддел тот Заккэля, после чего херас решил не драматизировать более ситуацию, «ибо время ещё не пришло», и как ни в чём не бывало зашагал к выходу.
Расставание было быстрым — Алекс вывел обоих из здания музея и, пожав им руки, пожелал хорошей вечеринки.
Соблюдая конспирацию, Зеккель пешком повёл Анфаль по направлению к университету, хотя ему уже не терпелось поскорее отправиться на вокзал. Пока они шли, он не проронил ни слова. Он решил дать Анфаль немного помучиться, потерзаться теми чувствами, которые сегодня нанесли ему поражение. Неважно, что мучило бы её — совесть от того, что она, по его указанию, обманывает Алексея, или тоска от того, что она не может быть с ним рядом, как ей бы того хотелось. Преодолев так достаточное расстояние, Зеккель поймал такси, и скоро они вновь оказались на вилле.
— Встретимся через час на террасе, — наконец обронил херас и, не дожидаясь ответа, скрылся в глубине дома на своей половине.
Когда он вышел в сад, Анфаль уже сидела за чайным столиком и делала вид, что рассматривает свои тонкие длинные пальцы. О чём она думала на самом деле, можно было легко догадаться по её излучающим томную тоску глазам. Для хераса её мысли и состояние не представляли никакой тайны. Будучи сам стерильно свободным от всяческих «отвлекающих» от процесса совершенствования чувств и эмоций, он легко считывал их с других существ и пользовался этим как оружием. Подойдя к столику, он достал из кармана атласного домашнего халата небольшую шкатулку и поставил её перед Анфаль.
— Это тебе! Ты сегодня была умницей!
— Что это? — насторожилась Анфаль. — Я не хочу быть обязанной. У нас же был уговор: закончишь дела — заплатишь!
— Не бойся! Это не надо дополнительно отрабатывать! Если ты это имеешь в виду. Возьми как подарок, как премию и забудем, что я тебе это дал. Как будто ничего не было.
— Что это? — переспросила она.
— Наш договор не предусматривает премий. Но он также не запрещает их. Возьми. Пригодится. — Зеккель положил на свою ладонь её мягкую и нежную руку и, задержав на ней взгляд, задумчиво произнёс:
— Какая горячая и притягательная! — после чего прижал её к шкатулке и настоял: — Возьми.
Анфаль ничего другого не оставалось, как буквально сгрести подарок в кулак, чтобы высвободиться из рук Зеккеля. Она тут же попыталась его открыть, но херас её остановил:
— Не сейчас! Откроешь, когда останешься наедине с собой, тогда и решишь, выбросить или оставить. Я сегодня же уезжаю в Дамаск. Еду ночным поездом через Багдад, а там — самолётом. Мне ещё нужно собраться. Ты остаёшься.
— Но я…
— Ты — остаёшься, — тоном, не терпящим пререканий, велел Зеккель и добавил: — Завтра я позвоню Алексу и попрошу, чтобы он присмотрел за тобой. Прислуга уже в курсе.
— Я их боюсь!
— Напрасно. Ты же им не враг?
— Нет.
— Тогда и бояться нечего.
— Можно я уйду к себе, пока не будет тебя?
— Нет.
— Ну хотя бы этой ночью? Я правда боюсь.
Зеккель внимательно посмотрел на Анфаль: «Да, вижу страх, подсознательный страх, пещерный атавизм. Она их чувствует. В общем, клубок эмоций».
— Ну хорошо — только сегодня. Завтра, надеюсь, Алекс навестит тебя. А сегодня можешь уйти к себе. Сделай тогда это сейчас, пока я ещё здесь.
Анфаль покорно отступила на шаг и поклонилась.
— Благодарю, мой господин.
Зеккель великодушно махнул рукой в знак того, что она вправе удалиться. Девушка ринулась из сада, словно птица из клетки.
— Постой! Ты забыла подарок! — окрикнул её учёный и протянул шкатулку. «Глупая, так и бросит где-нибудь в комнате в углу. Ubi amor ibi stultitia est22» — подумал он ей вслед, перефразировав известное крылатое выражение23…
После ухода Анфаль Зеккель неспешно упаковал в рюкзак всё необходимое для предстоящего путешествия, переоделся в походную форму и вызвал такси. Около десяти часов вечера иностранец подъехал к железнодорожному вокзалу. Там он приобрёл билет в спальном вагоне до Басры и в ожидании отправления поезда расположился в ресторане поблизости. Ни в какой Дамаск он не собирался, как, собственно, и в Басру. Сделано это было для отвода глаз. Конечная цель маршрута, проложенного агаралем после прочтения координат, оставленных Нанайей, располагалась в 120 километрах западнее Басры. Зеккель намеревался добраться на поезде до Эн-Насирии и оттуда двигаться далее на попутках.
Несмотря на спешку, херас сделал выбор в пользу железной дороги: так комфортнее и менее заметно. Местные, как правило, предпочитают путешествовать по стране на автобусах или такси, которые, обычно переполнены и плохо приспособлены для длительных междугородних перевозок. Полёт же на самолёте подразумевает обязательную регистрацию пассажира, что сводит на нет всякую конспирацию. В полночь Зеккель отыскал свой вагон и, заняв верхнее место в пустом купе, после нескольких попыток наконец-то задремал под стук колёс.
Проснувшись довольно поздно, он весь день потом коротал время, наблюдая из окна раскинувшийся по обе стороны железнодорожного полотна живописный евфратский ландшафт, прислушиваясь к происходящему за стенками купе и в проходе. За всё время следования его почти никто не потревожил. Только в самом начале, когда поезд тронулся, и после стоянки в Багдаде к нему в сопровождении двух полицейских заглянул строгий усатый кондуктор, проверявший наличие билетов. Там же, в Багдаде, в пустовавший до этого вагон подсели несколько весёлых пассажиров, которые почему-то никак не могли угомониться и всю оставшуюся дорогу то выскакивали в проход и что-то бурно обсуждали, то хлопали дверьми и требовали у проводника чаю. На подходе к Эн-Насирии Зеккель загодя покинул купе и проследовал в тамбур, зная, что стоянка будет короткой, и не желая попадаться кому-либо на глаза. И это бы ему удалось, если бы не его буйные попутчики. Когда Зеккель уже миновал перрон и направился к расположенной неподалёку от станции импровизированной стоянке такси, он краем глаза заметил, как буквально на ходу из спального вагона один за другим выпрыгнули уже знакомые ему весельчаки. Через минуту они пристроились за ним и теперь уже вполголоса перекидывались фразами и подшучивали друг над другом. Зеккель сел в подъехавшее такси и сообщил водителю, куда ему надо. Немного поторговавшись, они сошлись в цене, и тут водитель, решивиший по-видимому, что возить одного пассажира в пятиместке — сплошное расточительство, вместо того, чтобы тронуться в путь, вышел из своего драндулета — назвать иначе его транспортное средство не поворачивался язык — и окрикнул стоявших в ожидании мужчин, мол, не желают ли они присоединиться, если им, конечно, по пути. Иностранец, не желая показаться подозрительным, решил не протестовать, и вскоре впятером они уже неслись по трассе в направлении древнего Урха.
Разделаться с ними не представляло для Зеккеля никакого труда, но этим он только привлёк бы внимание полиции и властей, которые потом обшарили бы в этом районе каждый куст. Ситуация в стране была непростая — на севере недовольные половинчатыми реформами Саддама курды подняли восстание, которое поддержал иранский шах, что привело к боевым действиям. Повсюду сновали военные, шли проверки. Поэтому он решил не противиться внезапно возникшим обстоятельствам, а постараться вовремя, без ущерба для себя, разрешить ситуацию. Так, дабы удовлетворить любопытство попутчиков, доктор Заккари рассказал им, что он учёный и что его больше интересует не сам зиккурат, а курганы с развалинами в его окрестностях. Так, слово за слово мужчины предложили ему помощь в сопровождении. Но Зеккель вежливо отказался, ссылаясь на то, что он здесь уже не в первый раз и не нуждается в проводнике, ибо никогда не покидает официально разрешённых для посещения и осмотра зон, а что касается ночлега, то он знает, где можно остановиться. За мирной беседой они добрались до селения Телль-эль-Мукайяр, расположенного неподалёку от зиккурата, и, расплатившись с водителем, херас смог наконец отделаться от назойливых свидетелей. Троица пожелала ему удачи и посоветовала, если понадобится помощь, держаться северо-западного направления, поскольку там обычно раскидывают свои шатры кочующие бедуины из Васита. Наконец такси тронулось, а Зеккель ещё некоторое время продолжал стоять, наблюдая за быстро удаляющимся автомобилем.
Когда вдали замер шелест лысых шин старенького форда, Зеккеля окружило молчание наливающейся пурпуром пустыни. Это солнце клонилось к закату, орошая однообразное жёлто-коричневое пространство каплями вечернего красного света. Херас вынул из рюказака агараль и просканировал территорию, чтобы убедиться, что ему никто больше не помешает. Затем путешественник разделся догола и аккуратно сложил вещи в рюкзак. На мгновение он представил, что стоит посередине огромного лунного кратера, который, словно гигантское вогнутое зеркало, собирает и направляет прямо на него медленно затухающую энергию светила. Зеккель закрыл глаза, чтобы насладиться стерильной чистотой пронизывающего его излучения, и вернул себе первозданный образ.
Когда херас открыл глаза, его взору предстала не просто полуживая пустыня, а переливающаяся всеми цветами радуги долина с тускло светящимимся в сумерках размытыми фантомными контурами пробегающих древних диковинных животных, пышных деревьев, старинных построек, узких улиц и прогуливающихся людей. Строго по центру резко выделялся силуэт таинственного и зловещего зиккурата, на вершине которого, будто привидения, на мгновение появлялись и тотчас исчезали воздушные фигурки жрецов и жриц. Он видел, что есть и что было. Наконец пришелец установил агараль на затылке ниже гребня. Прибор плотно присосался к голове, запустив при этом часть щупалец в имевшиеся в черепе и шее хераса отверстия, отчего тот, словно подтверждая успешную стыковку, произнёс: «Рха!»
Поиск тайника Нанайи вошёл в завершающую стадию. Огромное, почти трёхметровое существо, в которое обернулся доктор Заккари, совершая прыжки, кувырки, развороты и пробежки, быстро пересекло долину и, оказавшись за пределами еле угадываемых на фантомной карте и уже давно не существующих городских ворот, остановилось перед большим, отчасти вскрытым курганом. Сверху он напоминал подверженный эрозии глиняный холм, опоясанный оврагом странной правильной формы. С одной стороны были видны поваленные и торчащие из земли каменные плиты, свидетельствующие о безуспешных попытках раскопать его. «Дилбуд тва мурузу!»24 — уверенно произнёс Зеккель и взялся за дело.
Херас в связке с агаралем представлял собой не просто безупречное живое существо, но и универсальное живое орудие, которое могло выполнять любую работу, в иных ситуациях непосильную и сотне людей. Просветив курган и произведя расчёт необходимых средств и усилий, Зеккель из прихваченных с собой металлических трубок с помощью агараля за считаные минуты изготовил аннигилятор и антигравитационные рамки. Аннигилятором он проделал отверстия в плитах и между ними и затем с помощью рамок без труда растащил их в стороны, обнажив проход. Засыпанные глиной, илом и песком каменные глыбы оказались руинами каких-то дворцовых построек.
Протиснувшись через зияющий чернотой лаз, Зеккель проник в просторный круглый холл с высокими сводами и тремя хорошо сохранившимися выходами. Один из них, меньшего размера и почти незаметный, скрывала некогда искусно расписанная дверь. К ней он и направился. Внимательно оглядев её, херас немало удивился: несмотря на чрезвычайную массивность, дверь буквально была выдавлена вместе с петлями из каменной стены и держалась, как говорится, на честном слове. Зеккель отставил её в сторону. Скрючившись, он вошёл в спрятавшуюся за ней комнату.
Под ногами что-то громко хрустнуло, и он едва удержал равновесие. Приглядевшись, пришелец обнаружил на полу хорошо сохранившиеся, словно кем-то подвяленные, останки крупного существа, на которое он и наступил. «Где же остальное?» — удивился Зеккель и напрасно пошарил глазами по сторонам в поисках недостающих частей тела. Он уже примерно представалял, кто бы это мог быть. «Плохи дела. Кто-то совсем недавно с хирургической точностью разрезал пополам мощного эбра. На такое способны только херасы или лалы, последних я исключаю, ибо тогда бы здесь не осталось фантомных следов — они стирают всё. Отпечатки же херасов почти воздушные, древние, а контуры эбров — более яркие, свежие. Вот ещё двое напуганных людишек прятались за столом — они-то как здесь оказались? Расхитители курганов? Им такое не под силу. Но тогда кто и как?» — размышлял Зеккель, продолжая осматриваться.
Он уже заметил в глубине помещения огромное кресло херасов-навигаторов, но не решался признаться себе в этом — настолько неправдоподобным казалось всё, что сейчас происходило с ним. «Отопот мба вазген!25 Наконец-то! Не может быть!» — херас в два шага приблизился к креслу и с большим трепетом положил обе руки на край. Буквально через мгновение яркой вспышкой дал о себе знать словно чему-то обрадовавшийся агараль. Образовавшееся внутри него светящееся облачко сгустилось до размеров бильярдного шара, а затем, как по трубам, неторопливо скатилось вниз по шее и руке Зеккеля и утонуло в обшивке кресла. Последнее тотчас вспыхнуло в ответ и заиграло разными цветами, озаряя всё помещение будто музыкальный стробоскоп. «Живое, — удовлетворённо констатировал Зеккель. — Это, наверное, лучшая новость. Надо подумать, как его отсюда забрать и незаметно перевезти через границу». Убрав руки, он ещё несколько секунд испытывал лёгкое приятное покалывание в своих многочисленных чёрных «пальцах».
Когда свечение прекратилось, херас продолжил осматривать развалины. Вглядываясь в оформление стен, Зеккель пришел к выводу, что это был не просто тайник Нанайи, а, возможно, её дом, убежище, место обитания. В некоторых росписях ещё угадывался рисунок, похожий на кожу челноков. А может, это и была обшивка, которую Нанайя сумела уберечь и впоследствии нарастить с помощью агараля, но которая со временем отмерла и окаменела. Проверять это у хераса не было времени. «В другой раз. Кстати, у неё тоже был агараль. Что с ним стало?» — вспомнил он, пересекая холл. «Ладно, дальше будет видно. Что здесь?» — Зеккель направился в расположенный рядом проход.
Короткий тёмный коридор заканчивался тупиком в виде квадратного зала с каменными скамейками вдоль стен и большой гранитной купелью посередине. По-видимому, это помещение освещалось только тогда, когда это требовалось. Никаких намёков на лампады, держатели факелов и прочее не было. Если бы Зеккель пришёл сюда как человек, то не увидел бы ничего, кроме использованных в оформлении зала камня и мрамора, да и то только с помощью мощного фонарика. Но для глаз хераса не составляло труда прочесть на купели тайную надпись, вытравленную только для посвящённых: «Ги-штрел»26. Он передвинул купель на пару метров в сторону. В тот же момент обе боковые стены с лёгким рокотом скрылись в полу, обнажив два крыла. Из них повеяло ледяным холодом, и от пола и стен заструился пар. В левом Зеккель увидел плотно приставленные друг к другу тележки с уложенными на них коконами херасов. «А вот и подкрепление! — возликовал он. — Вот он, по-видимому, и ответ, что заставило гирей-кхина Грейкина выдать «свиток Нанайи». Он хотел, чтобы те, кто его прочтёт, позаботились о коконах?! Но как он сам, будучи в СССР, узнал об этом месте? Неужели бывал здесь?» Херас прошёл вглубь холодильника и осмотрел коконы. На вид все казались целыми и запаянными слюной эбров.
Затем он перекочевал в крыло напротив, выходившее на другом конце в какой-то коридор. Зеккель пробрался и туда и вновь был поражён очередной находкой. В коридоре в углу красовалась массивная стелла с вмонтированным в неё зеркалом. «Портал! Теперь всё ясно! Грейкин наведывался сюда! Но тогда почему он не дал хода свитку здесь? И почему оставил коконы в тайнике? Куда ведёт этот ход?» — задавался вопросами херас. Заметив, что, помимо стеллы, в коридоре зияют несколько дверных проёмов, он поспешил проверить, куда они ведут, чтобы потом вернуться и попытаться открыть портал. На этот раз осмотр не дал каких-то особых результатов. Всё, что он обнаружил, это остатки истлевших ковров, домашней утвари и чьи-то кости. Скорее всего, здесь когда-то находились жилые комнаты и подсобные помещения.
Зеккель вернулся к стелле и провёл рукой по краю зеркала. Раздался едва уловимый звук вспыхнувшей спички, и рядом с херасом разверзлось пространство. Тогда он провёл рукой по зеркалу ещё раз, и портал исчез. Херас на секунду задумался, стоит ли ему совершать переход в своём истинном обличии, и решил, что не стоит.
Обернувшись, доктор Заккари оделся, спрятал в рюкзак агараль и, вновь активировав портал, шагнул в неизвестно куда ведущую бездну. В туннеле он сначала удостоверился в наличии второго выхода, чтобы в случае чего успеть выбраться обратно, пока портал открыт. Но причин для волнения не было — где-то впереди, если данное понятие вообще применимо к тому, что находится между порталами, уже забрезжила дыра. Быстро преодолев пространственную червоточину, иностранец выбрался наружу и, убедившись в отсутствии враждебного окружения, тотчас принялся разыскивать второй активатор. Было уже темно, и время действия портала заканчивалось, а он никак не мог найти зеркало.
Зеккель оказался на окружённой смешаным лесом большой опушке, на которой повсюду были разбросаны какие-то железобетонные плиты, обуглившиеся доски да колотые кирпичи. Он уже приготовился вернуться, как в последний момент под ногами в груде битого стекла ему бросился в глаза осколок зеркала, торчащий из куска раскуроченной рамки, и тогда он рискнул и провёл по нему ладонью. Дыра тотчас увеличилась в размере. «Ну вот и славно!» — утешил себя херас и повторным движением закрыл портал. Притаившись за плитами, он достал агараль и с его помощью «прощупал» территорию в радиусе нескольких сотен метров. «Ни души. Замечательно!» — обрадовался он и ткнул находкой в щупальца агараля. Пока прибор восстанавливал активатор портала и освещал всё вокруг мягким белым светом, Зеккель прошёлся по опушке, то и дело вороша попадающиеся на пути кучи строительного мусора, и подобрал несколько заинтересовавших его фрагментов, в том числе обгоревший клочок бумаги. Поднеся его ближе к агаралю, он смог разобрать сохранившийся на нем печатный и рукописный текст. При беглом осмотре читались отдельные слова: «институт», «психиатрия», «профессор». «Кириллица. Ага, так всё-таки Русь, то бишь СССР, — констатировал он. — Значит, Грейкин мог беспрепятственно курсировать из Союза в Ирак. А коконы всё же остались там!» Херас засунул листок и другие трофеи в рюкзак, а когда агараль закончил с ремонтом, установил его у себя на груди и животе. Агараль заурчал и, выпустив перед собой пучок лучей, стал методично просвечивать опушку и всё, что на ней находилось.
По прошествии четверти часа кропотливых изысканий аппарат вдруг прекратил манипуляции и стал переливаться радугой. Одно из щупалец отделилось от тела доктора и потянулось вниз, указывая на что-то. Зеккель опустился на колени и, пошарив перед собой, нащупал какой-то небольшой, но удивительно увесистый тёмный предмет. Одновременно звуковым сигналом агараль дал понять, что свою работу он закончил и не намерен далее участвовать в поиске, после чего бесцеремонно потух. Доктор Заккари прихватил и эту находку с собой и решил, что на сегодня достаточно приключений. Прежде чем вернуться на развалины древнего Урха, он закрепил и тщательно замаскировал восстановленный активатор портала. Вновь оказавшись в доме Нанайи, он забаррикадировал единственную сохранившуюся дверь, ведущую в потайную комнату, оставил агараль следить за происходящим снаружи, а сам расположился на ночь в кресле навигатора и ввёл себя в состояние покоя.
Ближе к рассвету Зеккеля заставил очнуться тревожный сигнал агараля. Херас постарался бесшумно выбраться из кресла и подошёл к двери. Закатив глаза, он, словно змея перед броском, замер и прислушался. Звенящую тишину предрассветного часа нарушили неторопливый топот и блеяние баранов и изредка выделявшийся на их фоне нежный звон колокольчика. Какой-то пастух гнал небольшое стадо через развалины. «Нашёл где пасти овец!» — возмутился Зеккель и при помощи антигравитационных рамок осторожно освободил проход. Он решил воочию проверить, что происходит снаружи, и действовать по обстоятельствам вплоть до крайних мер. Подойдя к лазу, херас тайком проследил, где находится пастух, и пригляделся к нему повнимательнее, желая понять его дальнейшие намерения. Тот же, подгоняя длинным посохом медленно плетущегося барана, делал несколько шагов, оборачивался и ждал, пока остальные овцы подтянутся за ними. Так повторялось до тех пор, пока бедуин не исчез из виду. В какой-то момент Зеккелю даже показалось, что по фигуре, осанке и манере передвигаться вперевалочку пастух ему явно кого-то напомнил. Однако он отбросил эти мысли, ведь тех бедуинов, которых он знал лично, уже давно не было и в помине, а внешнее сходство среди людей не такая уж и редкость. И всё же, видя, как доступно это место для посторонних, и осознавая, что при желании с помощью современной техники пробраться сюда не составит большого труда, тем более что подобные попытки уже явно предпринимались, Зеккекль решил забрать зеркало-активатор с собой и понадёжнее заложить подход к лазу.
Когда дело было сделано, он направился в сторону трассы и, выбравшись из низины, обернулся, чтобы ещё раз окинуть взглядом разведанное им место. На другом конце кратерообразной долины глаза хераса ещё хорошо различали медленно удалявшегося пастуха с отарой овец. Он присел на камень, чтобы немного собраться с мыслями перед обратной дорогой. «Всё-таки надо было избавиться от него!» — с досадой подумал Зеккель, но тут же отмахнулся от этой мысли, ведь цель поездки была достигнута и результат превзошёл все ожидания. Оставалось прояснить до конца судьбу и мотивы Грейкина и позаботиться о переезде тайника в более безопасное место. Надо было спешить, чтобы его содержимое не оказалось добычей таких вот случайных «прохожих», как этот бедуин, или иных лихих людей…
Добравшись до Эн-Насирии на попутках, доктор Заккари провёл там полдня в ожидании обратного поезда и наконец, на четвёртые сутки после своего скоропостижного отъезда, вернулся в Мосул. Его буквально раздирало от желания действовать. Прибыв на виллу, он поначалу был обескуражен тем, что ни прислуга, ни Анфаль не вышли его встречать. Но потом решил, что это ему даже на руку — никаких лишних распросов и свидетелей. Он заперся у себя в кабинете и активировал агараль. Ему не терпелось вплотную заняться привезёнными трофеями. Учёный вывалил их перед аппаратом и принялся ждать. Находки пошли, что называется, «по рукам» агараля: каждым предметом занималось отдельное щупальце, и прибор буквально выдавал фейерверк световых оттенков. Длилось это не более четверти часа, после чего «многоножка» выдула из себя огромный прозрачный пузырь и начала демонстрацию результатов проведённого анализа. В пузыре, как на экране монитора, стали транслироваться понятные херасу знаки и изображения. Так, напоминавшие горелый каучук фрагменты оказались останками двух разных херасов. Использовать их для клонирования не представлялось возможным, поскольку в результате мощнейшего теплового воздействия были разрушены почти все генетические связи. Когда доктор Заккари воспринял эту информацию, ему вдруг захотелось воскликнуть: «Бедный Йорик!» — и он поймал себя на мысли, что думает, как человек. В этот момент он, возможно, впервые по-настоящему прочувствовал, как долго находится в заточении на этой планете. Зеккель невольно замотал головой в желании избавиться от навязчивого образа и, подскочив, принялся расхаживать по кабинету взад-вперёд, пытаясь сосредоточиться на других сведениях, поступавших от агараля.
Меж тем прибор сообщил, что полностью виртуально воссоздал клочок бумаги. Последний представлял собой бланк советского научно-исследовательского института психиатрии с текстом заявки на медикаменты и оборудование, подписанный директором института профессором Н. Я. Сумерской. После этой новости доктор Заккари уже не сомневался, кому принадлежали эти серовато-бурые, похожие на экскременты обугленные завитушки: «Итак, “бедный Йорик” Грейкин и Нанайя были вместе. Какое примитивное и одновременно элегантное шифрование! Всё на виду, вот же, смотрите — “Гирей-кхин” и “На-на-Йа из Шумера” — и всё равно никто ровным счётом ничего не понимает — никто, кроме своих, ну, и посвящённых. Отопот мба вазген! Кстати, если это не несчастный случай, а в него я верю всё меньше и меньше, то кто взорвал или сжёг их? Кто они — эти “посвящённые”? Если здесь замешаны лалы, то им нужны помощники», — нарезая по комнате круги, размышлял Зеккель, пока агараль высвечивал последний результат, повергший его в конце концов в ступор. Херас остановился и несколько секунд, как мантру, повторял то, что сообщил агараль, пытаясь осознать значимость полученных сведений: оказалось, что найденный им массивный чёрный кусок не то камня, не то металла был идентифицирован как носитель чрезвычайно важной информации — ментальной сущности. Хотя его целостность была нарушена, возможность инфильтрации записанных на нём данных в соответствующее тело или организм оценивалась агрегатом как чрезвычайно высокая. «Этого не может быть! Им удалось создать новый вид носителя! Вот это удача! У меня контейнер с “душой”, а в тайнике — коконы с выращенными телами. Остаётся только вдохнуть в них жизнь!» Обнадёженный такой новостью, Зеккель уточнил у агараля, может ли он определить, когда была произведена запись и с чьей ментальной копией он имеет дело. Пока прибор, играя световыми бликами, обрабатывал данные, доктор Заккари постарался повнимательнее разглядеть находку. Он вывел на «экран» изображение чёрной болванки и дал агаралю команду восстановить изначальный вид. Через несколько секунд перед ним «красовалась» великолепная резная трость с массивным набалдашником, который и достался Зеккелю, правда, в сильно оплавленном виде, в качестве трофея. Сразу за этим агараль сообщил, что точная датировка невозможна, поскольку запись производилась сеансами, и показал хераса и несколько организмов, привитых ему. Среди них был и homo sapiens — молодой, красивый землянин со смуглой кожей и чёрными вьющимися волосами. «Эйрра!» — вспомнил Зеккель гирей-кхина, входившего в состав его группы, укрывшейся от лалов в Загросе. «Возможно ли полное восстановление?» — задал он вопрос агаралю, на что мгновенно получил отрицательный ответ: «Нет. Только инфильтрация в уже сформировавшийся стабильный организм с целью совершенствования. Применение “пустого тела-оболочки” не рекомендуется из-за непредсказуемости результата». Такой ответ, конечно, удручал. Зеккель чуть было не бросился обратно на вокзал, чтобы вернуться к коконам и немедленно «воскресить» копию Грейкина. Ведь тогда бы тот сразу всё рассказал и всё встало бы на свои места, но увы.
«Итак, что дальше? — плюхнувшись в кресло, решил подвести итог Зеккель. — Эйрра и Нанайя хотели, чтобы как можно больше ещё живых херасов по возможности быстрее узнало о тайнике. Вопрос — для чего? Предположим, они были бы еще живы. И вот я читаю их послание, нахожу секретное место, через портал связываюсь с ними. Они мне показывают созданный ими новый носитель и инкубатор. Мы снова вместе. Это всё великолепно и небесполезно, и вот мы живём и действуем сообща, что-то придумываем, строим планы и козни, в общем, всё, как обычно. Так, скорее всего, и было бы, если бы их не уничтожили! А уничтожить их могли только лалы. Ну а если их уничтожили лалы, то не из-за нового носителя и инкубатора, поскольку тогда бы они о них узнали и тоже уничтожили бы. Значит, причина в другом. И я уже начинаю догадываться в чём…»
Конец ознакомительного фрагмента.
