Гипно Некро Спам

Олег Гладов, 2014

Проникнуть на подпольные собачьи бои? Взять интервью у каннибала? Провести месяц в психлечебнице? Устроить фотоссесию в морге? – Они готовы на всё, лишь бы Быть Лучшими! Устраивать провокации! Выпускать лучший журнал во Вселенной! Встряхнуть эту Реальность! Герои этой книги живут каждый день как последний. Они горят, жгут, пылают! Они плюют на правила, лезут в неприятности, бьются головой о стену и живут в кубе из пуленепробиваемого стекла. Но однажды, они переходят грань. И теперь должны спасать не только свои жизни… В «Гипно Некро Спам» несколько небольших историй, на первый взгляд не связанных друг с другом, неожиданно сплетаются образуя гипнотизирующее полотно затягивающего, погружающего в себя мистического триллера, полного тайн, магического реализма и неожиданных поворотов сюжета.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Гипно Некро Спам предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Олег Гладов, 2014

© Екатерина Александрова, обложка, 2014

Редактор Анастасия Контарева

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава Первая. Маленький белый конверт из бумаги

— Щёлк!

И ещё один раз:

— Щёлк! — выдал сложный и хитрый механизм замка, открываясь.

Сыро там, снаружи. Здесь (внутри) — тепло нагретого за летний долгий день дерева.

Сутки стояло душное марево, какое бывает перед дождём.

Преддождье.

Минуту спустя — тучи и дождь. Быстро, агрессивно, с близкими молниями и закладывающими уши залпами грома. С визгом автомобильных сигнализаций после небесных звуковых ударов. Словно тучи с их неровными краями и неоднородной структурой, грубо выделанная кожа (неба?), натянутая на нереальный барабан, по которому лупит со всей силы чем-то огромным кто-то огромный.

Дождь рухнул сверху в одну секунду.

Тучи (будто в них хлором капнули) растворились с почти той же скоростью: раз — и снова чистое вечернее небо. Огромное (как обычно в этих местах) Солнце коснулось горизонта. Отразилось в тысячах окон с этой стороны планеты. Именно в этот момент. Пустило предпоследние лучи свои, похожие на плавленое золото, над самой поверхностью земли. Окрасились в него колосья на бугру. Крест и маковка деревенской церкви вдалеке.

— Щёлк! — последний поворот ключа в замке. Дверь открылась.

Предпоследние лучи рванулись с улицы во всё расширяющуюся щель. Заплясали в ведре с водой прямо у входа. Превратили солнечных зайчиков в отлитые из червонного золота крупные искры. Вспыхнули на полированной дверной ручке. Взорвались в волосах вошедшего в дом. Запылало красным на голове. Так бывает иногда летом на закате.

Человек, открывший дверь, вытащил ключ и зажал его в кулаке.

Сделал шаг в дом.

Не глядя, протянул руку и слегка толкнул дверь. Она щёлкнула замком у него за спиной: захлопнулась. Отрезая последние солнечные лучи.

Убирая золото из ведра с водой.

Стирая с латунной ручки.

Везде.

Кроме мокрых волос вошедшего.

Его волосы — пожар.

В его волосах огонь поселился навсегда.

Вошедший бледный молодой мужчина, в солнцезащитных очках и насквозь промокших чёрном костюме и чёрных ботинках, был рыжим. Огненно рыжим.

Он стоял в метре от двери, глядя перед собой.

Редкие капли падали на деревянный пол.

В большом зеркале прямо напротив входа он видел себя.

Он не спеша подошёл к зеркалу ближе и, сняв тёмные стёкла с глаз, внимательно всмотрелся в свои белки. Потом перевёл взгляд ниже.

Надавив носком правого ботинка на пятку левого, высвободил левую ногу. Левая нога помогла правой избавится от мокрой обуви окончательно. Человек пнул оба ботинка в угол. Очки и ключ полетели туда же. Он босиком, не спеша, оставляя влажные следы, пошёл в сторону холодильника. Потянул за большую пластиковую ручку. Глубоко вздохнул, невидяще глядя перед собой, и сунул руку внутрь. Из светящего арктического нутра в душную полутьму комнаты явились полбутылки ледяной водки. Бросив дверцу открытой, молодой человек шагнул к полке и взял стакан. Налил треть. Выпил залпом. Втянул сильно воздух носом. Сжал губы. Стоял минут десять, прислонившись к какому-то элементу кухонной мебели, достающему до поясницы. Стоял, освещаемый с одной стороны постепенно меркнущим окном, с другой — равномерным холодным светом немецких ламп, встроенных внутрь машины, вырабатывающей холод.

Он стоял, смотря в одну точку, сжимая в левой руке бутылку, а в правой — стакан.

Холодильник все десять минут тихонько попискивал, предупреждая: я открыт.

Человек выпил ещё полстакана водки.

Через минуту он входит в большую ванную комнату, совмещённую с туалетом.

В одной руке — лёгкий табурет из кухни. В другой…

Ещё через минуту петля из разноцветных синтетических волокон неплотно прилегает к его шее. Он чувствует колкость и химическую сухость гибкого пластика, из которого сплетена эта искусственная верёвка. Он даже чувствует её запах — запах шарика для пинг-понга. Запах школьной пластмассовой линейки.

Он стоит на стуле. Под самым потолком. Его рыжие волосы слегка касаются белого пластика, имитирующего идеальную побелку. Его глаза находятся на высоте трёх метров, когда, судорожно царапнув кадыком пересохшее горло, он опускает взгляд вниз.

Он видит люстру, снятую с крюка и лежащую в ванне. Он видит зубную пасту — ещё полтюбика осталось. Он видит две зубных щётки на смешных присосках прямо у зеркала. Одна синяя. Другая оранжевая. Апельсиновая. Рыжая. Кадык ещё несколько раз дёргается. Он судорожно тянет воздух носом. И смотрит вниз. Напоследок.

Он смотрит вниз.

Он видит.

Видит с высоты трёх метров.

Из-под почти самого потолка.

На самом краешке белоснежного унитаза.

Маленький.

Чёрный.

Волосок.

Маленький чёрный волосок.

Витой.

Чёрный курчавый волосок.

Маленькая непокорная спиралька.

Он не заметил, как слез со стула.

Когда и куда дел верёвку.

Он как-то из-под самого потолка, одним движением переместился к унитазу.

Он, не дыша, приблизился к жёсткой чёрной проволочке на белом краешке.

Осторожно протянул руку и

отдёрнул.

Потом провёл указательным пальцем по языку и

аккуратно,

осторожно-осторожно приложил первую фалангу к волоску.

Маленький чёрный волосок.

На подушечке его указательного пальца.

Он поднёс его к самому-самому глазу.

Волосок из Её паха.

Она.

Ещё месяц назад она была любовницей декана. Она шла по длинному и унылому университетскому коридору. Коридору с одинаково безликими дверями аудиторий и лабораторий. А унылый коридор во все глаза смотрел на неё. Оборачивался и ещё раз смотрел.

Невероятная брюнетка с матовой смуглой кожей.

С длинными, крупно вьющимися волосами.

С неподдающимися пониманию глазами, вокруг которых клубился полумрак.

Женщина с запредельной красоты ногами. Ногами, которые невозможно было скрыть и которые никто не скрывал.

Знали, что она замужем за сыном известного в прошлом театрального режиссёра.

И почти весь преподавательский состав университета был в курсе, что их декан — её любовник.

Она шла по коридору к кабинету главного человека в университете и увидела Василия.

Васю Борща. Фамилия его была Борщ.

Вася Борщ знал о себе всё.

Он знал, что он Рыжий.

Он почему-то думал, что из-за цвета своих волос не имел шансов понравиться большей части женского населения планеты. Никаких.

А тут Борщ.

То есть один шанс из миллиарда.

Даже двух.

Она увидела его глаза.

Он закрывал лабораторию 205. Поворачивал ключ с неудобной биркой на колечке в замке.

Поднял глаза на цоканье каблуков.

Глаза, сеющие сумерки вокруг, и глаза, под огнём волос, увидели друг друга.

Пётр Борщ был изобретателем. Самородком из глухой деревни, где даже кузницы не было. Он изобрёл ту самую систему, на которой строится принцип действия любого современного комбайна. Изобретатель Борщ изобретал всю жизнь какие-то невероятно простые, но полезные вещи, получил две государственные премии, а патент, проданный японцам (что-то автомобильное, связанное с исчезновением карбюраторов), приносил каждые полгода сумму, во много раз превышающую пенсию. Борщ получил учёную степень, построил огромную профессорскую дачу на берегу водохранилища в глубинке, а в ближайшем областном центре преподавал. Сын Василий, просто чтобы не гневить отца, пошёл по его стопам. Стал работать там же. Сам не заметил, как втянулся. Работал пока из-за возраста и образования лаборантом.

Он закрывал свою лабораторию. И увидел Её глаза.

А потом, четыре месяца и три дня спустя, в самом начале жаркого лета, университет праздновал своё пятидесятилетие.

Пару тысяч студентов и ещё полгорода прыгали на площади перед вузовским спорткомплексом, на грохочущем концерте, где (если верить афишам) выступали сами «Пи$$тоны». А потом — для преподавателей, персонала и их семей в большом университетском актовом зале — концерт артистов областной филармонии.

Потом начался банкет.

Декан с женой и дочерью сидели на почётных местах. Концерт был скучный. Вася Борщ выскользнул с балкона, на котором специально устроился так, чтобы незаметно выходить покурить.

Он не спеша спустился на этаж ниже.

Прошёл мимо своей лаборатории и, отодвинув засов, вышел на улицу. Прикрыл дверь. Прикурил приготовленную по дороге сигарету. Осмотрелся.

Он находился на заднем дворе главного корпуса. В многоэтажном колодце с сотнями глаз-окон. Слепых сейчас. Никого в аудиториях. Лабораториях. Кабинетах. Кладовках и библиотеке. Небо быстро затягивало тучами, весь день стояло душное марево, какое обычно бывает перед дождём.

Василий называл это Преддождье.

Небо темнело.

Быстро наступали сумерки.

Василий прикурил приготовленную и аккуратно размятую по пути сигарету.

Поднял глаза и увидел Её.

Она стояла метрах в десяти от него. У двери соседнего чёрного хода, на бетонном козырьке которого вырос небольшой куст акации.

Она стояла у двери чёрного хода и, зажав в губах сто двадцати миллиметровый ментоловый «мальборо», безуспешно чиркала похожей на футляр губной помады зажигалкой. Удивляясь своему спокойствию, Василий дошёл до неё и, щёлкнув кремнием, поднёс огонь к сигарете. В ту же секунду с неба закапало. Ещё сильнее. Она, втягивая в сигарету огонь его зажигалки, сделала шаг назад, под козырёк. Он, удерживая пламя и прикрыв его рукой, шагнул за ней.

Дождь рухнул с неба в одну секунду.

В эту секунду газ в его зажигалке закончился.

И она, наконец-то (!), подняла глаза на него.

Через минуту они захлопнули за собой дверь 205-й.

И сломали ключ в замочной скважине. Они не слышали, как закончился концерт. Как прекратился в час пополуночи банкет. Как сторожа закрыли входные двери и сделали небрежный обход территории.

Они провели в 205-й всю ночь. Только перед рассветом открыли одно из огромных окон и перепрыгнули с широкого подоконника на близкую крышу спортзала. В неверном утреннем свете они спустились по пожарной лестнице и, взявшись за руки, побежали к ближайшей автостоянке.

Они сели на её маленький быстрый автомобиль и умчались за сорок километров от города на водохранилище. На большую профессорскую дачу Борща-старшего.

Время остановилось. Время мчалось.

Он не думал о работе. Ни о чём не спрашивал её.

— Меня зовут Любовь, — сказала она ему ночью в лаборатории 205.

— Я знаю, — ответил он, глядя туда, где у обычных людей глаза.

— Какие у тебя Глаза… — сказал он.

— Глупенький… Глаза у тебя…

Они живут у воды.

Бродят по лесополосе.

Сидят у костра вечером.

Они не читают газет, не включают телевизор и не слушают радио.

Они смотрят друг другу в глаза и улыбаются.

И

трахаются,

трахаются,

трахаются.

В любое время и в любом месте.

Она голая бродит по дому и участку: дача стоит в уединённом месте.

Он с изумлением рассматривает её лицо и тело.

В его доме пахнет Ей.

На верёвочке в ванной висят её трусики.

Трусики, от одного вида которых у него встаёт и они снова

трахаются,

трахаются,

трахаются.

Края чашек вымазаны помадой.

В его расчёске путаются длинные не рыжие волосы.

А иногда

на краешке унитаза

оставались

маленькие чёрные волоски.

Один, редко — два.

Маленький чёрный волосок.

Витой.

Чёрный курчавый волосок.

Маленькая непокорная спиралька.

Волосок Её паха.

Волосяное покрытие её тела в районе лобка.

Лобка, от соприкосновения с которым он получает такой приход, будто первые секунды передоза шави — чёрной грузинской опиатной широй.

Они открывают истинный смысл слов:

«не чуя земли под ногами»,

«слёзы счастья»,

«тону в глазах»,

«сердце сладко замерло».

ЛЮБОВЬ…

— Я кончаю от одного твоего запаха.

— Я кончаю от твоего запаха…

— Никогда не думала, что рыжий может быть таким красивым.

— Никогда не думал, что такая женщина, как ты, может быть со мной.

— Дурачок…

— А ты Моё Солнце.

— Говорю же, дурачок!.. Посмотри в зеркало… Ты — Солнце. Моё. Мой Солнечный Человек. Сын Солнца!..

— Брат…

Они хотят отпраздновать месяц.

Месяц?

Время летит… Время замерло…

Свой месяц.

Тридцать один день Рая.

Она едет на машине в город.

За ящиком шампанского и четырьмя порциями роллов из «Суши-бара».

Они долго целовались у уже заведённого авто.

Потом она умчалась, просигналив на повороте.

Он достал из огромного немецкого холодильника большую тарелку клубники. Своровали её у соседа, через два участка вниз по улице. Прошлой ночью хихикая и убегая быстро в темноте с крупными ягодами в глубокой сковороде с антипригарным покрытием.

Он мыл клубнику в ведре у колодца.

Она лежала мёртвая в кювете у трассы Донецк-Луганск.

Её сиреневая «Мазда» вошла под «Камаз» почти целиком.

Он забеспокоился через три часа. Вылез на большой холм и стал звонить.

«Телефон выключен или находится вне зоны».

На похоронах все смотрели на него и не могли понять: кто этот рыжий парень со слезами на щеках.

Её муж, убитый горем, не замечал ничего вокруг.

Она исчезла за месяц до того, как её нашли за городом в изуродованном автомобиле.

Муж давал объявления. Писал заявления. Менты побывали у декана. Подняли на уши три прилегающие области, зарядили план перехват. Ноль. Две недели все точки, где номера перебивают, прессовали. Ноль.

И вдруг — эта «Мазда» сиреневая в «Камазе». Пассажирка — насмерть.

Она получила какую-то небольшую, но несовместимую с жизнью травму. Что удивило патологоанатома, так это то, что из покорёженного куска металла тело Любови Смирновой было извлечено практически неповреждённым. Её прекрасное лицо оставалось прекрасным и после смерти.

Декан уехал с семьёй на море.

Похороны.

Душное марево, какое бывает перед дождём.

Преддождье.

Много родственников в трауре, соседей и сослуживцев. Все любили Её. Или хотя бы делали вид.

Недалеко бродит серьёзный и немолодой человек с большим фотоаппаратом на шее и белой надписью «@chtung (!)» на чёрной футболке.

Говорят, что это фотограф из Москвы. Из толстого цветного журнала. Он попросил разрешения у мужа и фотографирует усопшую через дорогую фотооптику. Он, выпятив нижнюю губу, смотрит на экспонометр и положение солнца. Большинство присутствующих смотрит на него. Поэтому не все и не сразу заметили этого непонятного парня. Примерно минуту на него смотрит только один человек.

На него смотрит муж.

На рыжего в чёрном костюме и чёрных очках.

Из-под чёрных очков текло.

Щёки его были мокрыми.

Никто не мог понять, кто это?

Неизвестный стоял у могилы долго.

До того момента, когда Преддождье перестало быть «Пред».

Дождь рухнул сверху в одну секунду.

Он враз вымок с ног до головы.

Медленно повернулся и пошёл к выходу с кладбища, скользя и перемазав ботинки в рыжую глину, — туда, где стояло жёлтое такси с большим белым рекламным гребнем на крыше. Таксист терпеливо ждал, пока он вымоет обувь в глубокой луже. Потом долго вёз его, молчащего, за сорок километров от города.

Он входит в дом.

И через пятнадцать минут.

Он видит.

Видит с высоты трёх метров.

Из-под почти самого потолка.

На самом краешке белого унитаза.

Маленький.

Чёрный.

Волосок.

И вот. Маленькая непокорная спиралька приклеилась к подушечке указательного пальца правой руки.

Он поднёс его к самому-самому глазу.

Он смотрел на него с минуту.

Он хранил его в маленьком белом бумажном конвертике.

В шкатулке на телевизоре.

Потом он подумал: а вдруг — пожар?

Вдруг вор залезет сюда и сгребёт не глядя конвертик с собой, а потом выкинет???

Он стал носить конвертик с собой.

В его гардеробе появились рубашки, у которых были нагрудные, застёгивающиеся на пуговицу или на молнию, карманы.

Каждые полчаса он трогает карман рукой и, почувствовав хруст бумаги сквозь ткань, кивает сам себе.

Он выходит на работу, никак не объяснив своего полуторамесячного отсутствия.

Его берут обратно без вопросов: он незаменимый и опытный сотрудник. Оформили задним числом отпуск за свой счёт. Он работал, как робот, — много и качественно. Только иногда мог остановиться на полуслове и смотреть какое-то время в окно.

На крышу спортзала.

Однажды такси, в котором он едет с работы домой, попадает в лёгкую аварию. Лёгкую — сам таксист не особо переживал — так, слегка стукнулись. Даже синяков не было.

«Что, если со мной что-нибудь случится?» — думает он.

Неделю ворочается по ночам. Лёжа в постели смотрит в потолок.

Он срочно продаёт квартиру.

Он срочно продаёт дачу.

Он звонит по телефону, по которому никогда бы и ни за что бы раньше не позвонил. Он с кем-то встречается ночью на окраине города.

Он снимает номер в гостинице и всю ночь тихо сидит в кресле перед выключенным телевизором, и аккуратно держит маленький белый конвертик в руках.

Утром, прямо к открытию, он приходит в филиал Крупного Надёжного Банка и проводит там час.

Потом он вызывает такси и едет за город.

Он влезает на скалу, с которой открывается почти всё водохранилище. Он даже видит вдалеке крышу своей бывшей дачи. Он трогает карман своей рубахи и вдруг улыбается.

Он достаёт два пистолета, приставляет их к обоим вискам и нажимает на курки.

На оба.

У него это получается.

Его хоронят в другом конце кладбища.

За оградой.

Серьёзный и немолодой человек с большим фотоаппаратом на шее и белой надписью «@chtung (!)» на чёрной футболке не присутствует на этих похоронах. В этот самый момент в Берлине он подписывает контракт в присутствии своего немецкого агента. А спустя ещё три месяца сначала «limited edition», а потом несколькими дополнительными тиражами выходит толстый и глянцевый альбом с именем этого человека на обложке. «Альбом с провокационным названием и не менее провокационным содержанием», — так напишет французский «Rolling Stone».

На 205-й, последней странице этого альбома, будет напечатано Её лицо. Человек, чья фамилия написана на обложке крупным шрифтом, фотографировал её через дорогую фотооптику именно для этого. С разрешения ближайшего родственника. Мужа.

Но мужчина, когда-то бывший мужем Любви, об этом никогда не узнал.

Он даже (презирая себя за это) с некоторым облегчением воспринял сообщение о её смерти. Она была в его жизни чем-то вроде «Калашникова» в руках первоклассника. Восхищающая и пугающая одновременно.

Он хотел спокойствия.

Через полгода после похорон он женился на коллеге по работе и уехал в деревню.

Муж так и не узнал о том фото на 205-й странице.

А ещё он не знал, что хранение маленького белого конверта из бумаги в одном из сейфов Крупного Надёжного Банка проплачено на 500 лет вперёд.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Гипно Некро Спам предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я