Лишний

Оксана Одрина, 2019

Группа молодых людей вместе с практикующим психологом предлагают избавиться от страхов в особом месте – в заброшенной усадьбе, называемой Запустеньем. Это место делает любые фобии активными, поглощает больное сознание и открывает главное ‒ лицо страха. Пациент побеждает себя – он здоров и свободен. Лёшка панически боится лестниц и собственной жуткой смерти при падении с большой высоты, что каждую ночь видит во снах. Он снова и снова просыпается на подоконнике распахнутого в ночь окна в своей комнате, не в силах справиться с собой, отличить сон от реальности, не узнаёт себя, не способен просто дышать. Но он хочет жить, и с жадностью хватается за предложенную возможность спастись от себя в недружелюбном пространстве. Пятеро отправляются в Запустенье, чтобы помочь Лёшке найти лицо его страха. Выйдут не все.

Оглавление

Глава 1. Мы не одни здесь

— Мы не одни здесь… — раскатистое эхо разносило по пустому подъезду нежилого дома гнетущий шёпот. — Мы здесь не одни…

Крутая лестница с ободранными перилами и ветхими ступенями вела в подслеповатую пропасть. Из полумрака бездны тянуло затхлостью и плесенью. Пропало это место задолго до появления здесь Лёши — безвозвратно сотлело в едкую пыль. Не к выходу вело, нет, загоняло в глухой подвал. Ещё полчаса напрасных блужданий, и он навсегда затеряется во мраке собственных страхов и безнадёги, замечется в последнем приступе отчаяния и ужаса, и никогда уже не выберется к живым.

Когда попал сюда, Лёша не понимал. Как вошёл, не помнил. Где выход, не представлял. Кто преследует его, и думать не хотел. А сам думал: «Смерть это, Лёх, сам знаешь — это твоя смерть! Давно думаешь о ней, ждёшь. Сегодня точно за тобой! Беги теперь, найди выход или сдайся и умри!»

Ведь на дне этого истрёпанного подъезда должна быть дверь туда, где воздух, свет, тёплая осень и сама жизнь. И Лёша несся в сизый полумрак очередного лестничного пролёта, терзая кроссовками крошево бетона под ногами, чтобы только успеть выбраться до рассвета.

Оступаясь, он налетал на повороты поручней перил. Злился, колотил ногами стойки и тетиву ограждений. А те в ответ противно скрипели, пошатывались от касания рук, грозили сорваться вниз и утащить за собой.

В такт бегу внутри него трепетала паника. Она металась в груди, больно колотила в рёбра и клокотала в горле. Лёша оглядывался на каждом пролёте, задирал голову, пытаясь рассмотреть преследователей в темноте.

— Иди ко мне, — нёсся сверху приглушённый женский голос. — Иди же ко мне, Алёшенька.

На чужой зов он не поддался и, секунду спустя, вылетел на очередную межэтажную площадку проклятого подъезда. Он успеет, он найдёт. Ну, где же? Где, где выход?! Рвался вниз, а вокруг звенел певучий призыв идти к той, которою не знал.

Пробежав ещё два пролёта вниз, Лёша остановился — дыхание подвело. Он рывком обернулся, вскинулся и замер на месте. На межэтажной площадке над ним стояла женщина без лица в облегающем глухом платье. Сквозняк из ослепшего окна напротив трепал чёрный ажурный платок на её голове. Останки стекла противно позвякивали от порывов ветра, а старая в трещинах фанера, неумело прибитая к раме, надрывно скрипела.

— Иди ко мне, — пропела женщина без лица. — Иди же, мальчик мой.

Она плавно взметнула руками, и краска на исписанной граффити стене рядом с Лёшей потрескалась, съёжилась и скрутилась, как тонкая бумага от времени или от огня. Только огня не было, и времени — была стылость.

Лёша подался вперёд и уцепился за поручни перил — по ним тут же поползли тонкие черные трещины, кроша металл в рыжую труху. В секунду ладонь насквозь пробрал суровый холод. Рука больше не слушалась и намертво впилась в истлевшие перила, а пальцы свело судорогой. Он вскрикнул и задёргался в стороны, выворачивая онемевшее запястье свободной рукой. Его прошиб озноб, когда стужа в пару секунд присвоила себе часть его тела от ладони до плеча. Холод пробрался к спине, ободрал ключицу и лопатку и онемением сломал Лёшу пополам.

Облезлая краска на стенах изнутри была грязного красного цвета. Она облетала и укрывала пол под ногами алыми чешуйками, словно иссохшей кровью. Чужая кровь, чужая жизнь. Или не чужая, а Лёшина.

Он выберется! Ведь есть же выход, есть! Дёрнулся в сторону ещё раз, но без толку. С воем ударил ногой в металлические прутья перил, и они звякнули, завибрировали и отшвырнули Лёшу прочь. Он отшатнулся, споткнулся, не устоял и, заваливаясь назад, ударился о стену затылком. Простонал сквозь зубы, перехватил обездвиженную руку — не чувствовал ничего. Вскинулся — женщина без лица настигала. Она перегибалась через перила и вторила:

— Иди ко мне. Иди ко мне, Алёшенька.

В висках застучала кровь. Он сорвался с места и помчался вниз. Не оглядывался, не прислушивался. Рядом мелькнуло еще окно, но без фанеры. На дряхлой раме уловил символ — чёрный разорванный снизу круг. Лёша замешкался, оступился среди битых кирпичей, подвернул ногу и прошипел. Перед ним с грохотом обвалились ступени. Он отскочил и впился пальцами в стену, словно та спасёт его, если вдруг лестница обрушиться целиком.

Омертвевшая ладонь лениво приходила в себя. Чувствительность возвращалась, а холод не уходил — больше и больше проникал под одежду и, цепляясь за кожу, расползался по спине и левому боку.

Под ногами дышала густой пылью чёрная дыра в пролёте: ступени обрушились и оголили ржавую витую арматуру. Скрутил её кто-то витками, загнул, как хотел, против всех законов физики, и спрятал в сером бетонном нагромождении. Какая сила способна вот так железо гнуть? Лёше бы хоть каплю той могучей сути. Только не делятся с ним обломанные металлические прутья выдержкой. Да и нужно ли всё это ему? В провале пустота и сырость, здесь холод. Дома нескончаемые страхи. Панические атаки прячутся в потаённых уголках его сознания, когда за окном светло, и пожирают его, когда темно. Нет сил и желания просто идти дальше. И зачем?

— Иди ко мне, — провалился во мрак дырявого пролёта тягучий голос.

Лёша совсем выдохся, беспросветно потерялся и обезумел в чужом доме. Но как ему теперь собраться? Как найтись в беспросветном «Выхода нет»? И при этом остаться в рассудке? Как… Без сил сполз по холодной стене и опустился на хмурый пол. Необъяснимо от чего, он смиренно погибал и даже не пытался ухватиться за себя самого и собственную жизнь. Была ли у него жизнь? А он, Лёша, был ли? Он есть!

Злость на себя тот час победила отчаяние и острыми упрёками понеслась по венам. Сдался?! Вот так просто?! Нет, только не так и не здесь! Лёша настойчиво цеплялся непослушными руками за стену, тянул себя вверх, сдирал пальцы в кровь и выл. Он не умрёт вот так, в подъезде старого дома. Почему всё так? Зачем? За что? Кто решил, кто?! Почему его не спросили, хочет он вот так глупо погибнуть в душной тьме или нет? Нет, не хочет! Ему в юную осень надо, в свежесть, под ветер, в промозглость, в дождь. Чтобы щуриться от солнца, свободно дышать, в кроссовках без разбора бегать по лужам, как в детстве было.

Но света не было, и воздуха тоже. Только одинокие лучи восходящего солнца робко пробирались к нему сквозь грязные останки стёкол. За стеной снова рождался свет. А Лёша должен был здесь погаснуть и задохнуться от пыли, грязи, сырости, беспорядка Он пустился на колени, ладонями упёрся в раскрошенный бетон и зажмурился до боли в веках, а когда снова открыл глаза, в мгновение ослеп. Он запаниковал, повалился на бок, плюхнулся на живот и завозился среди хлама лестничной площадки.

Не умер ведь он, ведь не умер, правда?!

Ужас сковал горло. Он сипел, царапал пальцы, чтобы боль пришла, чтобы быть живым. Наткнулся на металлические штыри, а те в ответ впились в него острой ржавчиной. Лёша вскрикнул, неуклюже подался вперёд, и его руки тот час провалились в пустоту.

Страх умереть в падении с высоты в секунду взорвал мозг. Он закричал. Рывком подался назад, опрокинулся на спину и тут же погряз в безумии, истязая себя. Истошно кричал, ломался и, суча ногами, копошился среди крошева бетона. Царапал пальцами шею, грудь, живот. Затыкал рот кулаком, чтобы заглушить вопли, что рвались наружу. Он снова и снова терзался в бесполезных попытках остановить собственное безумие. А спустя полчаса внезапно затих, скрутился в комок, головой уткнулся в колени, впился в грязные волосы изодранными в кровь руками и завыл.

— Иди ко мне, Алёшенька… — протянул из темноты бесчувственный голос. — Иди…

— Тебе надо, ты и иди… — прошипел Лёша, понимая, что своё уже отходил. — А я вот уже допрыгался…

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я