3
— Интересно, почему мне кажется, что я могу заполучить тебя в свою постель только в отеле? — спросил Гейб в пространство.
— Гм-мм… — отозвалась Келси, теребя букет ярко-оранжевых тигровых лилий с черным зевом, который Гейб похитил для нее на последнем приеме, посвященном завершению соревнований на приз Прикнесс. — Ну, во-первых, в эти дни было слишком много беготни. А потом ты был слишком занят, раздавая интервью.
— Завтра их будет еще больше.
— Уверенность в себе — вот что мне в тебе нравится, — парировала Келси, сворачивая к лифтам. — Он, значит, будет раздавать интервью, а Дубль тем временем будет заперт в стойле номер сорок. В том самом, где когда-то стояли знаменитые Секретариат, Утвержденный и Поворот на Сиэтл. Ты не суеверен, Слейтер?
— Суеверен? Да, черт возьми. — Гейб первым шагнул в кабину лифта и втащил ее за собой. Прежде чем двери успели сомкнуться с мягким шелестом, его горячие губы уже впились в ее.
— Кнопку… — сумела прошептать Келси и, сминая цветы, просунула руки к нему под рубашку. — Ты забыл нажать кнопку.
Гейб вполголоса выругался и, на мгновение оторвавшись от нее, нажал кнопку нужного этажа.
— Наконец-то мы одни, — проговорил он. — Две недели — это слишком долго. Ровно на четырнадцать дней больше, чем я в состоянии вытерпеть.
— Я знаю. — Она негромко рассмеялась, почувствовав его губы на своей шее. — Просто я была нужна Наоми. Вчера нам просто продохнуть некогда было — мы готовили жеребца к скачкам и пытались отвечать на вопросы, касающиеся расследования. Я мечтала быть с тобой, Гейб, но…
Двери лифта открылись, и она оттолкнула его. Бретелька ее роскошного платья для коктейлей соскользнула — или была намеренно спущена — с плеча, декольте опустилось гораздо ниже положенного, и Келси поспешила восстановить порядок, удивляясь тому, как быстро она утратила контроль над собой. К счастью, в вестибюле никого не было.
— Не можешь понять, довольна ты или смущена?
Келси привычным движением поправила волосы.
— Прекрати читать мои мысли, — приказала она и прижала ногой двери лифта, прежде чем они успели закрыться вновь.
— У тебя или у меня?
Как это все просто и естественно! — поразилась Келси. И действительно, что могло быть проще? Они оба ждали этого момента, ждали возможности продолжить то, что они начали в отеле в Кентукки.
— У меня, — решила Келси. — На этот раз твоя очередь проснуться утром в чужой комнате и обнаружить, что у тебя нет ни одной вещи, чтобы надеть. — Она хихикнула.
— Можно считать это обещанием сорвать с меня штаны и все остальное?
Келси вставила магнитный ключ в прорезь замка, подыскивая достойный ответ, но не успел красный огонек смениться зеленым, как в комнате зазвонил телефон.
— Подумай пока, — бросила она и, толкнув дверь, ринулась к аппарату.
— Алло? — Она бросила помятый букет на журнальный столик и, вынув одну серьгу, поднесла трубку к этому уху. Прижав ее щекой, она взялась за второй сапфир, но пальцы ее неожиданно замерли. — Уэйд? Как ты узнал, что я здесь? Ах, Кендис…
Она осторожно вынула вторую серьгу и положила ее на стол рядом с первой.
— Я не знала, что ты поддерживаешь с ней контакт… Конечно. Как это мило… Да, черт возьми, я пытаюсь иронизировать.
Сверкнув глазами, Келси бросила быстрый взгляд на Гейба, но снова опустила ресницы. Не говоря ни слова, он подошел к мини-бару, откупорил бутылку белого вина и налил ей полный бокал.
— Послушай, Уэйд… — она сверилась со своими наручными часами. — Воспитанные люди не звонят в половине двенадцатого ночи, чтобы просто поболтать. Как бы там ни было, у меня нет ни малейшего желания обсуждать мою мать с тобой. Так что если тебе больше нечего сказать, я…
С несчастным видом она приняла из рук Гейба вино. Разумеется, Уэйду было что сказать — бывший муж Келси не умел быть немногословным.
— Я что, должна тебя благословить?.. Нет, я не хочу быть терпеливой и снисходительной, просто я стараюсь держаться в рамках приличий. — Келси всерьез была намерена сдерживаться, но яд все равно капал с ее языка, выделяясь совершенно непроизвольно при звуках его убедительного и благоразумного голоса. — А твоя нареченная имеет представление о том, что, отправляясь в командировки, ты имеешь обыкновение совмещать приятное с полезным?.. Да, я злопамятная, а ты — ублюдок, самодовольный, скользкий, эгоистичный козел! Как ты смеешь звонить мне накануне собственной свадьбы, чтобы успокоить свою совесть?.. Вот как? Нет, я тебя не простила и не собираюсь делить с тобой вину… Да, ты прав, Уэйд. Я все такая же несгибаемая, просто я перестала мечтать о том, чтобы ты умер долгой мучительной смертью. Теперь я хочу только одного — чтобы на улице тебя переехал грузовик. Если тебе нужно отпущение грехов — обратись к священнику!
Келси с такой силой опустила трубку на рычаги, что аппарат жалобно тренькнул.
— Так его! — пробормотал в наступившей тишине Гейб и чокнулся с Келси своей жестянкой с кокой. — И часто он тебе звонит?
— Каждые два месяца. — Келси раздраженно пнула ногой ни в чем не повинный журнальный столик, потом сорвала с ног туфельки и швырнула их через всю комнату в коридор. — Поболтать ему захотелось! Так я и поверила. «Если мы с тобой больше не муж и жена, почему мы не можем быть друзьями?» — передразнила она. — Я тебе скажу почему! Никто не смеет меня обманывать.
— Я это учту. — Гейб внимательно рассматривал Келси, раздумывая, дать ли ей время остыть или сразу отнести в спальню, чтобы там она избавилась от переполнявшей ее энергии, к его и собственному благу.
— Завтра этот болван женится. Он, видишь ли, вбил себе в голову, что я должна услышать об этом от него, поэтому он позвонил Кендис. Они до сих пор принадлежат к одному клубу, так что… — Она глотнула вина и поняла, что не чувствует вкуса. — Это Кендис рассказала ему, как меня можно найти… Как будто у него до сих пор есть право знать обо мне все. Или как будто мне не все равно, женится он или нет…
— А тебе все равно? — Гейб протянул руку и поймал отставленный Келси стакан, который едва не кувыркнулся на пол.
— Нет. — Келси захотелось швырнуть еще что-нибудь, и она остановила свой выбор на справочнике для туристов. Жалобно шелестя страницами, толстая книга отправилась вслед за туфлями и с тупым стуком приземлилась где-то в прихожей. — Какого черта он звонит мне каждый раз, когда ему грустно? Разве что ему хочется, чтобы я почувствовала себя виноватой.
— В чем?
— В том, что он теперь с другой женщиной. И мне очень трудно ему не поддаться — сама не знаю почему. Я сразу возвращаюсь в прошлое и вспоминаю, какой подходящей партией он мне казался. Должно быть, мы действительно казались счастливой молодой парой. После пышной свадьбы мы сразу отправились в романтическое двухнедельное путешествие на Карибы, а потом поселились в очаровательном маленьком коттеджике в престижном районе Джорджтауна. Мы оба были из хороших семей, и друзья у нас подобрались такие же. Закрытые клубы, помпезные вечеринки, изысканное общество… Только теперь, оглядываясь назад, я начинаю понимать, что никогда не любила его.
Ее взгляд полыхнул огнем, но пламя праведного гнева сразу съежилось и погасло. Лишь жаркие искорки дрожали где-то в глубине глаз.
— Будь осторожна, Келси. Я не мошенник, но это не значит, что я всегда играю честно, — предупредил ее Гейб. — И мне плевать, что ты сейчас расстроена. Если ты скажешь лишнее, я это запомню и использую против тебя же.
— Я сама не знаю, что говорю. — Келси вздрогнула и бессильно опустила руки. — Просто когда я сейчас говорила с ним, я поняла, что вышла за него замуж только потому, что все в один голос убеждали меня в том, как он мне подходит. И еще потому, что это казалось мне вполне естественным и логичным. Я хотела, чтобы все было хорошо, я прилагала все силы, чтобы спасти наш брак, но что я могла? С Уэйдом я никогда не испытывала ничего подобного тому, что заставил испытать меня ты. — Ее голос упал почти до шепота. — Никто не доставлял мне столько удовольствия.
Гейб поставил на стол баночку с кокой, неожиданно осознав, что его пальцы оставили на жестянке глубокие вмятины.
— Ни один человек никогда не скажет тебе, что я — подходящая для тебя партия.
— А мне плевать.
— Я терпеть не могу закрытые клубы и не люблю ходить на весенние балы.
— Я и не прошу тебя их любить.
— Завтра мне может попасть шлея под хвост, и я поставлю все, что у меня есть, на один оборот колеса.
Келси очень хорошо представляла себе, как Гейб это проделывает, но ее судорожно сжатые пальцы расслабились и спокойно легли на подлокотники кресла.
— Мне кажется, колесо уже вращается вовсю. Может быть, ты просто недостаточно азартный игрок, чтобы сделать ставку.
— Ты никак не можешь разобраться в своих чувствах ко мне! — Эмоции захлестнули его с такой силой, что, схватив Келси за плечи, Гейб едва не оторвал ее от пола. — Но ты стараешься! Боже, я буквально слышу, как в этой прелестной головке со скрипом поворачиваются шестеренки. Но ты пока ничего не знаешь наверняка.
— Ты мне нужен. — Сердце Келси отчаянно забилось в груди. — Я никогда никого не хотела так, как хочу тебя.
— Но я заставлю тебя отдать мне все и даже больше. Стоит мне зацепиться, и меня уже не стряхнешь. Если бы ты была похитрее, ты десять раз подумала бы о последствиях, прежде чем затевать интрижку со мной. И скорее всего ты бы убежала без оглядки!
Келси покачала головой, но Гейб уже подхватил ее на руки.
— Слишком поздно.
— Как и для тебя, — пробормотала она, устраиваясь так, чтобы дотянуться губами до его шеи. — Я не убегаю, Гейб. Я бегу за тобой.
Она знала, что ей теперь делать, чего ждать, на что надеяться и о чем молить. О страсти, об исступлении и любви… Келси почти мечтала о боли, зная, что Гейб сумеет и успокоить ее, и снова заставить изнывать от страсти, пока каждая жилка в ее теле не задрожит, словно под током. И счастьем было осознавать, что и он сам испытывает такое же желание, задыхается от страсти, вскрикивает от наслаждения, которым они щедро одаривали друг друга с каждым прикосновением.
Не выпуская друг друга из объятий, они попятились, споткнулись о кровать и рухнули на нее, лихорадочно сражаясь с пуговицами и крючками, пока одежды не пали с них наземь, словно осенние листья. Они стремились поскорей обнажиться, чтобы испить наслаждения, рождаемого простым прикосновением к коже, чтобы надышаться запахом друг друга и попробовать на вкус солоноватую упругость тел, ибо все это было лишь восхитительной прелюдией к утолению их самого главного желания.
Вот рука Гейба скользнула по ее отвердевшим грудям к бедрам. Ощущение, рождавшееся у него в кончиках пальцев, было удивительным; он отчетливо представлял каждый дюйм этого желанного тела, каждый его мягкий изгиб, каждую ямочку. Словно слепой, исследующий при помощи рук фактуру и форму, он изучал ее тело, которое знал уже так хорошо.
Келси… Она была всем, чего Гейб хотел в жизни, за что сражался и рисковал. И вот она трепещет под ним, нетерпеливая, жадная. Его, только его…
Ее тело неожиданно взвилось вверх, и вот Келси уже оседлала его. Одним неуловимо быстрым движением она заключила Гейба в тесном пространстве между горячими, влажными стенами и выгнулась назад, чтобы принять его в себя сколь возможно полнее. Ее руки слепо зашарили по одеялу, потом поймали его пальцы и уже не отпускали больше, пока оба неслись навстречу безумию.
Последнее, о чем Гейб успел подумать, это о том, что теперь действительно слишком поздно. Слишком поздно для них обоих.
Утро выдалось ненастным. Плотные тучи затянули небо, воздух казался плотным и сырым, а все цвета поблекли и приобрели серо-свинцовый оттенок. Время от времени из облаков проливался холодный дождь, и его крупные капли падали на землю, словно острые жалящие стрелы. Несмотря на непогоду, на скаковом круге суетились люди и машины, заново рыхля и разравнивая жирную темно-коричневую землю. Дорожка в Пимлико была хорошо дренирована, но рабочие и персонал ухаживали за ней с таким тщанием и любовью, с какими иной конюх не ухаживает за доверенным его попечению скакуном.
Дождливая погода не испугала ни зрителей, ни прессу. Перед стартом первой скачки трибуны были уже полны; яркие зонтики плыли над серой толпой, словно разноцветные осенние листья по лужам; в помещении клуба тоже было не протолкнуться — здесь, в сухости и тепле, владельцы пили пиво с креветками и внимательно следили за событиями на экранах установленных здесь мониторов.
Из-за погоды Келси пришлось отказаться от полотняного платья, которое она планировала надеть с самого начала, и облачиться в джинсы и башмаки. Зато благодаря этому рабочему костюму она могла оставаться в конюшне сколько угодно времени и не торопясь украшать лилиями светлую гриву старого Юпитера, которому была доверена честь выводить Прилива на старт.
Ничто, по мнению Келси, не располагало к размышлениям больше, чем дождливый день.
Шесть месяцев тому назад она даже не подозревала о существовании Наоми. Она не знала мира, неотъемлемой частью которого она теперь стала, и не интересовалась им. Два года она плыла по течению, преследуемая горестными мыслями о своем неудачном браке и о некоторых своих особенностях, которые она порой воспринимала как отсутствие сексуальности. Работа, которая у нее была тогда, более или менее ее удовлетворяла, и все-таки Келси частенько задумывалась о том, чтобы бросить надоевшее место и подыскать что-нибудь новенькое.
Что именно? Этого она не знала. Всегда подворачивалась какая-то новая работа, новое занятие, новое путешествие. Келси нравилось считать, что эти беспорядочные, судорожные метания стимулируют ее мозг, однако на самом деле они были просто попытками заполнить пустоту, в самом существовании которой она боялась себе признаться и природу которой не в силах была понять.
Не занята ли она тем же самым сейчас? Не пытается ли она использовать «Три ивы», Наоми, Гейба, чтобы заполнить пустоту внутри, заткнуть трещины, появившиеся в стенах ее одинокой башни? Может быть, пройдет время, и она снова отправится дальше по течению с новым разочарованием в неудовлетворенной, ищущей душе? Или ей все же стоит довериться чувствам, прорастающим в ее душе? Отношения Келси с матерью, становившиеся с каждым днем все более близкими и доверительными, прошли долгий путь от гнева и подозрительности до уважения и любви. Почему бы ей — хотя бы просто для разнообразия — не признать, что она не просто нашла свое место на ферме, но и заслужила его?
А Гейб? Может быть, стоит перестать предаваться рефлексиям и самоанализу и начать наслаждаться тем, что между ними происходит? Вчерашней ночью, когда они лежали в одной постели, у Келси не было никаких сомнений на сей счет. И никакие мысли не помешали ей разбудить его на рассвете, чтобы заняться неторопливым и спокойным сексом.
Возможно, во всем виновата ее неизменная, словно раз и навсегда высеченная в камне, шкала ценностей, ее непримиримый максимализм в восприятии хорошего и плохого, черного и белого, равно как и гипертрофированное чувство долга и ответственности. Если бы не это, разве могла бы Келси позволить Наоми питать какие-то надежды, сама толком не зная, как долго она пробудет на ферме? Разве завела бы она любовника, разве наслаждалась бы близостью с ним, если никто из них даже шепотом не произнес «люблю…»?
Да, наверное, она слишком непреклонна и упряма. Если человек не способен радоваться самым простым и естественным вещам, не пытаясь искать за ними скрытый смысл, то что можно сказать о его характере? Или сегодняшняя хандра Келси хотя бы отчасти объясняется тем, что ее бывший муж снова женится и, быть может, в эти самые минуты, пока она вплетает цветы в лошадиную гриву, как раз приносит клятвы любви и верности? Те самые клятвы, которые он однажды уже нарушил?
Хватит об этом думать, перебила Келси сама себя. Все это в прошлом; ей же надо глядеть вперед, благо она чувствовала, что больше не плывет по течению. У нее появилась цель, и вместе с ней — множество вопросов, на которые она хотела бы найти ответы. Логика подсказывала Келси, что начинать следует с самого начала — с событий двадцатилетней давности, и она уже твердо решила, что в понедельник утром первым делом позвонит Чарльзу Руни и попросит его о встрече.
Когда они выходили в паддок, дождь в очередной раз прекратился, и сквозь разрывы в облаках проглянули лучи нежаркого солнца, осветившие мокрые крыши и падающие с карнизов капли. Водосточные трубы музыкально журчали, а дождевая вода растекалась по земле, превращая ее в грязь.
Прикрыв глаза рукой, Келси исподтишка бросила взгляд на Боггса. За две недели, прошедшие после дерби, он сильно постарел и казался незащищенным и растерянным. Келси знала, что его назначили конюхом Прилива не только за его профессиональные качества, но и для того, чтобы помочь ему скорее оправиться после гибели Горди.
— Дождь нам на руку, — сказала она Боггсу, надеясь хоть немного развеять его печаль. — Прилив любит мокрую дорожку.
— Добрый жеребец, — отозвался Боггс, растерянно потрепав чалого Прилива по шее. — Спокойный и добрый. Может быть, сегодня он преподнесет нам сюрприз.
— По последним данным, на нас ставят пять к одному.
Боггс пожал плечами. Размеры ставок его не волновали.
— Он не много бегал в этом году, поэтому люди не знают, на что он способен. Как бы там ни было, он заканчивал гонку в призах чаще, чем оставался в битом поле. Если его попросить, он пройдет как надо.
Но не как Горди. Боггсу не нужно было произносить это вслух — Келси и так поняла его.
— Тогда я попрошу его. — Келси подошла к жеребцу и, встав возле его головы, потянула за уздечку так, чтобы заглянуть коню в глаза. Они показались ей мудрыми и, как верно подметил Боггс, добрыми.
— Ты ведь побежишь, маленький? Так быстро, как только можешь?.. Молодец, зайчик, вот увидишь, как все будут рады…
— Ты не просишь его выиграть? — Наоми неслышно подошла сзади и положила руку на плечо Келси. Этот внешне обыденный жест почему-то особенно трогал обеих, и, прежде чем ответить, Келси на мгновение замерла, наслаждаясь ласковым и дружеским прикосновением.
— Нет, — сказала она наконец. — Иногда победа бывает не так важна, как стремление победить. — Оборачиваясь к Наоми, она заметила Рено, печально стоявшего в сторонке. Его рука все еще была в лубке, а осунувшееся лицо казалось бледным и изможденным.
— Встретимся в ложе через пару минут, — бросила она и поспешила к жокею.
— Я знала, что увижу тебя здесь, — приветствовала она Рено. — И очень рада.
— Вот… — Рено грустно улыбнулся. — Не смог усидеть дома.
Он и вправду твердо решил остаться дома, ибо меньше всего ему хотелось, как говорят жокеи, «стоять с палочкой» — то есть наблюдать с трибуны за тем, как другие сражаются за победу и берут призы.
— Думал, посмотрю по телевизору, но… В общем, опомнился я только в такси, на полпути к ипподрому.
— Ничего, скоро ты снова будешь в седле.
Странная судорога исказила лицо жокея, и он поспешно отвернулся от Келси, от дорожки, от лошадей.
— Не знаю, хватит ли у меня смелости, — глухо пробормотал он. — Этот конь заслуживал лучшего, а я…
— И ты тоже, — тихо сказала Келси.
Санчес покачал головой.
— Я всю жизнь мечтал о победе на дерби. Можно переменить дюжину лошадей, выиграть дюжину скачек, но дерби только одно. И оно уже в прошлом.
— На будущий год состоится еще одно дерби, — напомнила Келси. — Дерби проводится каждый год.
— Не знаю, захочу ли я еще раз пытать счастья. — Жокей поглядел через плечо Келси, и лицо его вдруг застыло. — Ну ладно, удачи вам сегодня, — быстро попрощался он и отошел. Келси обернулась.
Лейтенант Росси заметил поспешное бегство Санчеса и мысленно занес его в свою записную книжечку. Келси, похоже, тоже не выказывала особенной радости при его появлении, однако такой пустяк не мог смутить лейтенанта. Подойдя к ней, он сказал:
— Пасмурный сегодня денек.
— Минуту назад мне казалось, что погода начинает проясняться.
Росси улыбнулся, показывая, что понял намек.
— Я тут решил прогуляться и, может быть, получить дружеский совет насчет исхода сегодняшней скачки.
— Вряд ли у вас что-то получится, лейтенант. — Келси повернулась и медленно пошла к конюшне. Она знала, что от полицейского так просто не отделаться, и на лице ее появилось выражение усталой покорности судьбе. — Вы чересчур похожи на копа.
— Профессия накладывает свой отпечаток, мисс Байден. Так вот, насчет совета… Я не считаю себя великим знатоком лошадей, но ваш сегодняшний жеребец показался мне слишком маленьким. Я прав?
— Так и есть — его рост составляет всего четырнадцать ладоней. Но вы, наверное, пришли сюда не для того, чтобы говорить о лошадях?
— Вот и ошиблись, мисс Байден. Именно о лошадях я и намерен с вами побеседовать. — Он протянул ей пакетик арахиса и, когда Келси отрицательно качнула головой, выбрал себе орех покрупнее и громко хрустнул.
— Я предпринял кое-какие исследования, и мне сказали, что существует довольно много способов умертвить лошадь, не оставив следов. Некоторые из них довольно жестоки.
— Да, я знаю.
Хотя лучше бы мне этого не знать, подумала Келси. Мэтт Ганнер долго отнекивался, но, когда она загнала его в угол и потребовала ответов на свои вопросы, сдался и выложил все, что ему было известно. Можно было убить лошадь, загнав ее в лужу и поднеся к носу два провода, соединенных с контактами аккумуляторной батареи. Убийство, совершенное этим жестоким и хитрым способом, иногда можно было и не распознать, если только ветеринар не заметит в ноздрях следов от ожогов. Но еще хуже был способ, когда в ноздри коню вставляли шарики от пинг-понга. Лошади не умеют дышать ртом, и вытолкнуть шарики им тоже не под силу. В результате несчастное животное погибало долгой, мучительной смертью от удушья.
— Но ваш жеребец Гордость Виргинии, — продолжал между тем Росси, — был не просто убит. Он был убит на глазах миллионов телезрителей и болельщиков. Тот, кто это сделал, сильно рисковал, а преступники, как правило, не склонны подвергать себя излишней опасности. Вот я и подумал, что это было сделано с умыслом, с дальним, так сказать, прицелом. И кто-то, несомненно, что-то на этом выгадал, заработал. Скажите, мисс Байден, кому было выгодно публично скомпрометировать вашу мать?
— Понятия не имею, — машинально откликнулась Келси и вдруг остановилась. Подобное предположение, исходящее из уст лейтенанта, могло означать только одно: в его глазах Наоми из подозреваемой сделалась жертвой. — А вы серьезно думаете, что кто-то пытался скомпрометировать ее? — спросила она с неподдельным интересом.
— На мой взгляд, эта версия заслуживает внимания, — спокойно сказал Росси. — Правда, жеребец был застрахован на большую сумму, однако, насколько мне известно, в «Трех ивах» нет никаких серьезных проблем с наличностью. В перспективе этот жеребец мог принести значительный доход хотя бы как производитель, так что у вашей матери, которая широко известна своим трезвым и в высшей степени деловым подходом к вопросам бизнеса, вряд ли могли быть корыстные мотивы для совершения данного преступления. Остается Слейтер…
— Он не имеет к этому никакого отношения! — с горячностью перебила Келси.
— Ваш ответ продиктован личными чувствами, — возразил Росси, скрыв, что именно такого ответа он от нее и ожидал. — Так что давайте ненадолго отвлечемся от ваших симпатий и антипатий и проанализируем всю ситуацию хладнокровно. Вам, должно быть, известно, что для того, чтобы расследовать убийство — любое убийство, — нужно выяснить, кому оно было выгодно. Надеюсь, вы не станете отрицать, что мистер Слейтер очень хотел выиграть дерби и, возможно, заработать на тотализаторе большие деньги. Но дело-то как раз в том, что это печальное событие бросает тень на него самого и на его победу. Вот я и спрашиваю себя, стоило ли одно другого? Насколько мне известно, его жеребец скорее всего и так был бы первым, так зачем же ему понадобилось, извините, самому себе наплевать в кашу? Да еще на глазах у стольких людей? Лично мне мистер Слейтер показался довольно умным человеком.
— Не личными ли чувствами продиктовано ваше заключение, лейтенант? — не без иронии осведомилась Келси.
— Отнюдь, мисс Байден. Мистер Слейтер далеко не единственный, кому гибель вашего фаворита могла принести дивиденды. Есть его тренер, его жокей — они ведь тоже получают свой кусок призового пирога. Да и любой человек из тех, кто играет на скачках по-крупному, был бы не прочь спутать карты и отхватить куш.
Келси язвительно рассмеялась и оглядела битком набитые трибуны.
— Это, конечно, сужает круг поисков, лейтенант.
— Гораздо больше, чем вы думаете, — парировал Росси и не без самодовольства поглядел в ту же сторону. — Гораздо больше, коль скоро это связано с двумя убийствами. Кому Липски доверял — или кого он боялся — настолько, чтобы подпустить к себе достаточно близко? Может быть, это был человек, которого он хорошо знал? Работал с ним? Или работал на него? Не забывайте, мисс Байден, в той гонке было не две лошади, а гораздо больше. Да и дерби — это не только церемония награждения…
Келси снова остановилась, чтобы посмотреть лейтенанту в лицо.
— Почему вы все это мне говорите?
— Потому что вы — свежий человек. Вы в состоянии увидеть гораздо больше, чем все остальные. — Росси замолчал, чтобы разгрызть еще один орех. — И вы — человек не посторонний. Во всяком случае, ваши отношения с мисс Наоми… Не всем они по душе.
Келси поняла, что лейтенант неплохо осведомлен о ее семейных обстоятельствах. Что ж, следовало ожидать, что он попытается выяснить подробности ее биографии.
— Это семейные дела, лейтенант. Они не имеют никакого отношения к убийству.
— Я мог бы рассказать вам десятки любопытных случаев, но ограничусь лишь тем, что скажу: семейные дела заканчиваются убийством намного чаще, чем все остальные. Могу показать официальные статистические данные. Я просто прошу вас быть внимательной.
— Я достаточно внимательна, лейтенант. — Келси остановилась, не желая вести Росси дальше к конюшням, чтобы Наоми не увидела его и не расстроилась. За считаные минуты до старта это было бы ни к чему. — А теперь, если позволите, я хотела бы присоединиться к моей матери. У нас много дел.
— Удачи вам! — Лейтенант взмахнул рукой, достал из пакета еще один орех, с видимым удовольствием положил его в рот и разгрыз. Что-то подсказывало ему, что расколоть Келси Байден будет гораздо труднее.
Келси вошла в бокс как раз в тот момент, когда конюхи начали седлать лошадей.
— Я уж думала, ты не придешь, — сказала Наоми.
— Я кое-кого встретила, — пробормотала Келси и перевела взгляд на Гейба. Быть здесь — как это похоже на него, подумала она. Стоять с ними, вместо того чтобы присматривать за своим вороным, как делали это другие владельцы. Взяв его за руку, Келси быстро ее пожала. — Как насчет дополнительной ставки, Гейб?
— Ты все еще должна мне за первый раз, — напомнил он.
— Тогда пусть будет двойная ставка. Дело того стоит. — Келси поднесла к глазам бинокль и стала внимательно рассматривать выходящих на старт лошадей.
— Итак, твой вороной будет первым у столба и выиграет у ближайшего преследователя примерно два корпуса. Трек сильно размок, но я уверена, что время Дубля будет не больше минуты и пятидесяти восьми секунд. Наш жеребец придет третьим с результатом две-двенадцать.
Гейб удивленно приподнял бровь. От такого пари не отказался бы ни один мужчина. Так ли, эдак ли, здесь не проиграешь, решил он.
Раздался стартовый выстрел. Дубль и его жокей с самого начала совершили стремительный бросок и захватили лидерство. Келси даже подумала, что оба — и конь, и всадник — чувствовали, что им необходимо доказать. Кроме того, Дубль был настоящим чемпионом, крэком экстра-класса, который не нуждался в понуканиях и кнуте, чтобы, оставив позади группу, стрелой лететь к финишу. На первом повороте он был впереди уже на полкорпуса, в то время как арканзасский гнедой и чалый кентуккиец отчаянно боролись за второе место.
И снова Келси забыла обо всем, наблюдая за перипетиями борьбы. Прижимая к глазам бинокль, она мысленно торопила участников скачки, видя только их — залепленных грязью могучих бойцов и их застывших в стременах всадников, а не трагическое падение Горди, которое, как она опасалась вначале, будет еще долго преследовать ее.
Вот только туман и дождь, мелкий и по-осеннему холодный, смазывали картину, заставляя окружающее расплываться. Да, это, конечно, только дождь…
Между тем Дубль выигрывал уже целый корпус. Красно-белые бинты на его ногах давно стали желтовато-бурыми от грязи; жокей на стременах был похож на летящий по ветру плюмаж ярких перьев на спине скакуна, и Келси неожиданно для себя засмеялась громким и счастливым смехом.
И в этот момент от основной группы отделился Прилив, отделился столь неожиданно, что у Келси захватило дух. Напрягая все силы, он выбрасывал вперед длинные сухие ноги, пожирая пространство и взрывая копытами раскисшую мокрую землю. И столь велика была его жажда борьбы, славы, победы, что он начал нагонять ведущую тройку.
Между тем Дубль продолжал наращивать свое преимущество, и толпа на трибунах ревела, подбадривая его нестройными пронзительными криками. В этом шуме утонули все остальные звуки, включая и громовой топот копыт, и Келси казалось, что громче уже и быть не может, но тут Прилив стремительным броском вырвался на третью позицию, и трибуны грянули так, что у Келси чуть не лопнули барабанные перепонки.
Да, это был боец! До финиша оставалось совсем немного — пройти последний поворот и короткий отрезок прямой до столба, — и Прилив понесся во весь опор, понемногу нагоняя лидеров.
— Боже мой, мама! Ты только посмотри на него!
— Я вижу… — Слезы смешивались на лице Наоми с дождевой водой, и она крепко обхватила Келси за талию.
Скачка финишировала. Букет огненно-черных лилий достался вороному Дублю, но Прилив сумел обогнать арканзасского жеребца и был у столба вторым.
— Он сделал это! — Келси выпустила из рук бинокль на ремне. — Молодец, малыш!
Она бросилась к Наоми и крепко обняла мать, громко смеясь от радости.
— Никто из нас даже не мог себе представить, что так будет! Никто из нас не верил!.. — Келси выпустила Наоми и, повернувшись к Гейбу, повисла у него на шее. — Поздравляю! А какое время? Какое время показал Дубль?
Гейб протянул ей секундомер и улыбнулся, когда Келси нетерпеливо выхватила его у него из рук. Секундомер показывал одну минуту и пятьдесят семь минут с четвертью.
Она снова засмеялась, не обращая внимания на дождевую воду, которая стекала с мокрых волос на лицо.
— Габриэл Слейтер, вы только что выиграли Прикнесс — второй бриллиант всеамериканской Тройной Короны. Каковы ваши дальнейшие планы? Вы отправитесь праздновать победу в Диснейленд или?..
— Я поеду в Бельмонт, — Гейб улыбнулся и, подхватив Келси, закружил ее в воздухе и поцеловал. — Мы поедем в Бельмонт!
Внутри помещения клуба Рик Слейтер улыбнулся экрану монитора, на котором появилось изображение его сына и Келси, и одним глотком прикончил почти полстакана выдержанного виски. Красивая пара, подумал он. Двадцать лет назад такую же пару могли бы составить он сам и Наоми, если бы эта сучка не слишком задирала нос.
Эта мысль промелькнула в его затуманенном алкоголем мозгу и исчезла. У него было о чем подумать, кроме этой смазливой мордашки, и было что праздновать.
Десять из ста тысяч долларов, которые ему удалось выдоить из Канингема, он поставил на Дубля и теперь был весьма доволен выигрышем.
Во всяком случае — пока…
— Надеюсь, ты не будешь возражать, если я… — Негромко хлопнув пробкой, Келси ловко открыла шампанское. Она уже выпила несколько бокалов легкого, искристого вина в номере у Наоми, но до конца вечера было еще далеко.
— Я намерена прикончить всю бутылку, — заявила она. — И, возможно, стану совсем пьяная.
Гейб сидел в кресле, по обыкновению вытянув перед собой скрещенные ноги. Он мечтал о долгом горячем душе для двоих, но теперь решил, что это может подождать. Ему было любопытно, какие еще признания могут сорваться с язычка Келси после бутылки шампанского.
— Ты же знаешь — я не употребляю спиртного, но это не помешает мне любоваться тем, как ты напиваешься, — заметил Гейб.
— Да, и напьюсь! — решительно сказала Келси, наливая первый бокал и разглядывая золотистые пузырьки, которые устремились к поверхности со дна высокого и узкого бокала. — Между прочим, я еще ни разу в жизни не напивалась до положения риз. Пару раз я была близка к этому, но мне всегда удавалось вовремя остановиться.
Она отпила большой глоток и экспансивно взмахнула рукой, чудом не расплескав остатки шампанского.
— Воспитание, черт его дери! В клубе нельзя надраться, потому что пойдут разговоры. На вечеринке тоже нельзя сорваться с цепи — станешь предметом сплетен и пересудов. — На этот раз она взмахнула бутылкой. — Байдены не могут себе этого позволить!
— А что они могут себе позволить?
— О-о… Много чего. Байдены обязаны служить примером для подражания, вызывать уважение, восхищение, а для этого необходимы порядочность и безупр… безупречное поведение.
Келси закрыла один глаз, поскольку окружающее начинало понемногу двоиться, и наполнила свой бокал.
— Ну и черт с ними со всеми, — закончила она решительно. — Пусть почешут языки. Мы ведь победили, верно? Я до сих пор не могу поверить…
— Да, победили. — Гейб улыбнулся ей. Келси стояла на ковре босиком; ее волосы наконец высохли и приобрели цвет бледного золота.
— Все наши были просто подавлены, — продолжила она. — Конечно, они старались не падать духом, но это было не так-то легко. Я встретила Рено в паддоке… Знаешь, у меня чуть сердце не разорвалось, на него глядючи… — Она вздохнула и, сделав глоток шампанского, решила, что ей нравится стоять посреди вращающейся комнаты. Не выпуская из руки бокала, Келси дважды повернулась вокруг собственной оси, стараясь ускорить это восхитительное вращение.
— Сделай это еще раз, — попросил Гейб, которому понравилось смотреть, как плавно взлетали и опадали за спиной Келси ее пушистые волосы.
— Пожалуйста. — Келси озорно захихикала и совершила еще один оборот. — Видишь, все мои занятия — в том числе и уроки балета — тоже пригодились. Они приучили мое тело и мозг к диц… дисциплине. Погляди на мое тело — на нем кирпичи можно колоть!
— Я уверен, что найду для твоего тела лучшее применение, — хладнокровно вставил Гейб.
Келси снова рассмеялась, зная, что ему это вполне по силам и что в самое ближайшее время он действительно будет проделывать с ее телом самые удивительные и волшебные вещи.
— Мы говорили о скачках, — напомнила она. — Надеюсь, что после сюрприза, который устроил сегодня Прилив, Рено немного приободрится. Ты же сам видел, как радовались Наоми и Моисей. И даже Боггс немного оттаял… Бедный старый Боггс! Он до сих пор казнит себя за то, что не удержался и поставил в тот день на Горди, хотя, конечно, Горди погиб не из-за этого. Просто некоторые люди умеют находить связь между событиями, которые никак друг с другом не связаны. Вот и Росси тоже из таких…
— Росси?
— Угу. — Келси налила себе еще один бокал, а потом начала рассеянно расстегивать пуговицы на блузке. — Он тоже был здесь, говорит — приехал на скачки. Лейтенант говорил со мной… Или, скорее, я с ним. Похоже, в последнее время он преследует тебя просто как тень, все высматривает, вынюхивает, ищет подтверждения своим теориям. Знаешь, что он мне сказал? Что кто-то хотел навредить Наоми. Но почему? Почему кому-то понадобилось делать ей больно и заставлять людей гадать, не она ли сама все это подстроила?
Гейб с трудом оторвал взгляд от плавного, совершенного в своей красоте изгиба ее груди, показавшейся из-под расстегиваемой блузки. Почему-то ему казалось, что он должен сосредоточиться на словах Келси.
— Росси так думает?
— Кто знает? — Келси небрежно пожала плечами. — Этот тип, по-моему, никогда не скажет откровенно, о чем он думает на самом деле. Он… Ты следишь за моей мыслью? — перебила Келси сама себя и, не дождавшись ответа, промолвила: — Мне кажется, он специально говорит такие вещи, которые застревают в голове и начинают сводить тебя с ума. Слава богу, он, похоже, на самом деле перестал смотреть на Наоми как на подозреваемую.
Конец ознакомительного фрагмента.
