Станция похищенных душ

Наталья Калинина, 2017

Заброшенная железнодорожная станция по праву пользуется дурной славой. Там пропадают люди и появляются призрачные поезда. Ева уже сталкивалась с необъяснимым, когда много лет назад на станции исчез парень из их компании, и его до сих пор не нашли. Но теперь дело коснулось семьи девушки – следы ее младшей сестры ведут как раз к проклятому месту и теряются там. Поиски осложняются тем, что кто-то угрожает самой Еве, а еще на ее пути оказывается человек из прошлого – тот, кого она когда-то безответно любила…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Станция похищенных душ предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

1
3

2

Звонить матери не было желания, но Ева считала нужным ставить ту в известность, если появлялась малейшая новость о Тине. И все же, прежде чем нажать на вызов, она долго медлила, согревая в руке мобильник и собираясь с духом. Разговор всегда шел по одной схеме. И хоть у предсказуемости были свои преимущества, Ева предпочла бы, чтобы хоть раз разговор с мамой отличался от множества предыдущих. Пусть хоть раз в голосе мамы прозвучала бы забота, искреннее беспокойство или сочувствие. Или она бы перестала читать нотации и бить упреками. Ева на секунду представила себе такой новый разговор с мамой и криво усмехнулась: размечталась. После чего решительно поднесла телефон к уху.

— У нас полночь, — вместо приветствия сообщила мать, и в тоне ее послышалось раздражение. — Мы уже легли спать. Стиву завтра рано на работу.

— Извини, ма, — покорно проговорила Ева, невольно перестраиваясь на материнский сценарий разговора и злясь на себя за это.

— Ну что у вас там? Нашлась Валентина?

— Нет, но я получила видео.

— Какое еще видео? — недовольно спросила мать и шумно зевнула в трубку. Ева сделала глубокий вздох, чтобы подавить собственное раздражение, и ответила:

— Видео, на котором была заснята Тина.

Она кратко и торопливо, опасаясь того, что мать в любой момент может ее прервать и попрощаться, все рассказала и замолчала, ожидая ответа. Но мать тоже молчала, и Ева понадеялась, что та обдумывает услышанное.

— Глупость какая-то, — выдала наконец-то мать. Ева разочарованно вздохнула: чуда не случилось. Мама осталась в своем репертуаре.

— Я же говорила, что все с ней в порядке. Наверняка у какой-то подруги скрывается! Увидела, какая каша заварилась с ее исчезновением и струсила.

— Она бы так не поступила, — сквозь зубы ровно проговорила Ева.

— Подростки все с финтами! И что я, нашу Валентину не знаю? Она всегда была такая, с выкрутасами, даже еще когда ребенком… С тобой и то проще было!

— Ма, ты когда прилетишь? — перебила ее Ева.

— Дочь, я же уже сказала! Сейчас не лучший момент. У Стива проблемы на работе. Я должна его поддержать. К тому же наша финансовая ситуация не такая уж прекрасная, чтобы позволить себе дорогущие билеты.

— Мама, у тебя дочь пропала. Две недели назад. Ты что, не понимаешь? — сорвалась на злой шепот, в котором клокотало негодование, Ева.

— Это ты не понимаешь! — отчеканила мать. — Валентина выкинула очередной финт, а ты развела панику! Я тоже подростком сбегала из дома.

— И из одного своего побега вернулась беременной, — съехидничала Ева. — Кинула меня на бабушку и продолжила свои похождения! К счастью, Валентина не пошла в тебя. Да даже если бы она, как ты говоришь, на две недели ушла к подруге или, допустим, к приятелю, разве тебя это не волнует? То, что твоя дочь где-то скитается? А может, кто-то ее держит взаперти и издевается над ней? Тебя это не волнует?!

— Волнует! Меня волнует то, что я тебе доверила свою младшую дочь, считая, что на тебя можно рассчитывать. А ты оказалась такой безответственной! Вот что меня волнует! Конечно, я переживаю за Валентину! И если с ней случится что-то плохое, я с тебя спрошу. Три шкуры с тебя спущу, если с ней что-то случится! Как я могла тебе так доверять?! Думала, что уж к тридцати годам ума у тебя прибавилось! Не удивительно, что тебя и замуж никто не берет.

— Ма!..

— И детей своих тебе заводить не стоит, такой безответственной!

— Мама!

— Что «мама»?! Я тут с ума схожу от страха и переживаний! А ты мне звонишь, чтобы упреки свои высказать. Хватит уж, не маленькая!

— Я тебе звоню, чтобы узнать, когда ты прилетишь!

— Чтобы исправить то, что натворила ты? Да я бы точно не стала бездействовать, как ты! Я бы всех уже на уши поставила, на этого следователя бестолкового так насела, что он бы вмиг отыскал мою девочку! А ты только и способна на то, что меня попрекать и о каких-то видео мямлить. Действовать нужно! Дейс-тво-вать!

Ева сжала мобильный так, что его тонкие грани врезались до боли в ладонь и пальцы. Будто ее воля, она бы раздавила его, чтобы яд материнских слов не вливался ей в уши, не отравлял кровь, не вызывал бессильные слезы негодования. Она бы с радостью отключила вызов, если бы это ей не вышло еще дороже. Рассориться с матерью совсем Еве не хотелось. Девушка зажмурилась изо всех сил, как когда-то в детстве, когда мама начинала отчитывать ее за какую-то оплошность. Маленькая Ева воображала себе, что когда она сильно-сильно жмурится, то «закрывается», и материнские упреки не навредят ей, лишь слегка оцарапают снаружи сердце. Она представляла себе красное пульсирующее сердце, на котором появлялись кривые штрихи-порезы от града острых стеклянных осколков. И крепче жмурилась, прикладывая уже не только мысленные, но и физические усилия, чтобы «завернуть» сердце в защитный кокон. Эта детская привычка и святая вера в «волшебное средство» настолько оказались сильны, что Ева до сих пор, на пороге своего тридцатилетия, продолжала зажмуриваться в телефонных разговорах с матерью.

— В общем, ты меня поняла, — закончила свой монолог мать. И Ева с тихой радостью обнаружила, что ее детское «волшебство» помогло ей практически без урона в очередной раз перенести бомбардировку упреками и обвинениями.

— Да, мама.

— Позвонишь, — кратко сказала та и первой, как всегда бывало, отключила вызов. Ева положила телефон на тумбочку и вытерла ладонью взмокший лоб. От внезапно навалившейся плотным одеялом слабости подкашивались ноги и кружилась голова. Ева налила в чашку холодного чаю, разболтала в нем три ложки сахара и залпом выпила.

Как обычно, позже, чуть остыв от разговора и справившись с саднящей болью, нанесенной ей ранящими словами, она принималась искать оправдания матери. Как всегда, это были одни и те же, с детства вбитые ей в голову и самой матерью, и бабушкой.

… Мать родила ее очень рано, забеременев в неполные пятнадцать лет от какого-то безымянного «негодяя», как называла его бабушка. Когда родилась Ева, бабушка взяла на себя заботы о внучке, потому что молодая мать должна была получить аттестат. Мама окончила учебное заведение с грехом пополам и поступила по настоянию бабушки в местное швейное училище. Только вместо учебы продолжала безбожно гулять в надежде устроить личную жизнь. Маленькой Евой она совершенно не занималась, интереса почти не проявляла и считала ее обузой.

Личную жизнь мать, несмотря на активные поиски методом проб и повторяющихся ошибок, почти устроила лишь тринадцать лет спустя, когда в череде кратковременных вспышек ни к чему не приводящих связей зажглась звезда настоящего романа — блестящего, немного колючего, но согревающего холодными вечерами, как турецкие свитера из мохера с люрексом, мода на которые запоздалой волной докатилась до их поселка. Мать двенадцатилетней Евы наконец-то встретила Мужчину: того, который осыпал ее сальноватыми комплиментами, дарил безвкусные украшения из цыганского дутого золота и бесконечные вазочки из чешского стекла. Того, который мог бы стукнуть кулаком по столу, заявляя о своей мужской позиции, и витиевато выругаться, но затем тайно подложить под клеенчатую скатерть на кухонном столе несколько крупных купюр «на ребенка, хозяйство и помаду». Мужчину, который покупал Еве кукол, вислоухих плюшевых зайцев и журналы-раскраски, а однажды разорился для девочки на немецкие зимние ботинки на «тракторной» подошве и с толстым слоем искусственного меха внутри. Который звал располневшую и потускневшую любовницу «Моей Королевой», смотрел на нее с таким обожанием, что и сомнений ни у кого не возникало — любит. Но когда мать Евы уже подбирала в местном салоне свадебное платье, отыскивая в ворохе однотипных синтетических ужасов то, которое бы скромно скрыло ее наметившийся живот и, наоборот, нецеломудренно подчеркнуло наливающуюся грудь, грянуло несчастье: ее Мужчину взяли на очередной квартирной краже. Измученную токсикозом, стремительно полневшую и отекающую женщину безжалостно таскали во время следствия по кабинетам, едва ли не пришивая ей соучастие, но в итоге оставили в покое. А жениха осудили на несколько долгих лет. Мать Евы до самых родов ездила на свидания и носила сумками передачи. Собиралась ждать. Да только вскоре после рождения девочки, названной Валентиной в честь покойной матери жениха, отец девочки умер в тюремной больнице от стремительно развившейся легочной инфекции.

Мать погоревала-поплакала, а когда успокоилась, вновь принялась за попытки обустроить личную жизнь. Младшую дочь, красивую и наряженную как куколку, оставила на попечении матери и старшей дочери, которой только исполнилось пятнадцать лет. А сама уехала в столицу. Ее не было семь лет. Только иногда приходили поздравительные открытки с праздниками да редкие посылки, в которых оказывались не по размеру большие или маленькие платья и слипшиеся дешевые карамельки. Мать объявилась в их доме неожиданно, без всякого предупреждения. За эти годы она располнела еще больше и постарела. Еве навсегда врезался в память резкий душный запах ее духов и скатывающаяся на пористой блестящей коже розовая пудра. Но мама была счастлива: ее щедро подведенные глаза блестели, с губ не сходила улыбка, и впервые она по-настоящему была ласкова с девочками.

— Я выхожу замуж и уезжаю. В Штаты, — открыла мама за чаем с привезенным ею бисквитным тортом причину своей радости. — Со Стивом мы познакомились по Интернету. Он уже дважды прилетал в Москву. Прилетит в третий, мы поженимся и вместе уедем.

— А дочери? — спросила строго бабушка, и мать сразу как-то сникла, потускнела, как елочная игрушка, с которой, явив неприглядную пластмассу, слезла позолота.

— Ма, ну ты ж понимаешь, — ответила мать и забегала глазами, стараясь не встречаться взглядом ни с напрягшейся Тиной, ни с Евой, которой новость подарила ложную надежду на переезд из маленького скучного городка в Америку.

Бабушка брякнула чашкой о стол, встала и вышла. В кухне повисла тяжелая и плотная тишина, которая оказалась красноречивей всяких слов. Тина вдруг громко всхлипнула и, с шумом сдвинув стул, выбежала следом за бабушкой.

— Ева? — беспомощно обратилась мать к старшей дочери. Тот раз оказался единственным, когда мать обратилась к ней не свысока и даже не на ровне, как взрослая к взрослой, а приниженно-заискивающе. — Ева, ну хоть ты меня понимаешь?

И девушка от неожиданности кивнула.

… Да, она понимала и оправдывала свою мать-кукушку, которой тогда едва исполнилось сорок лет, и в которой материнский инстинкт оказался сильно подавлен сексуальным, как презрительно сказал бы кто-то сторонний. Мама так и не научилась быть мамой, и Ева в этом даже частично винила себя: будь, может, она красивой и успешной, как хотелось бы матери, смогла бы разбудить в той нужные чувства. Но нежность матери была направлена не на дочерей, а на мужа — тщедушного сутулого очкарика Стива, компьютерного гения. С его гениальностью мать и носилась, как с младенцем в пеленках, берегла, холила, взращивала. У Стива то и дело возникали то проекты, то проблемы, которые заключались в том, что ему больше суток не приходило в большую шишковатую голову очередное гениальное решение. На родину мама прилетала за это время трижды, в первый раз — на похороны бабушки, и дважды — навестить дочерей. Она была счастлива, Ева не могла это не заметить по ее изменившейся внешности: мама сильно похудела и похорошела, нашла хорошего парикмахера и сменила безвкусные хламиды на стильные брюки и блузы. Но все же каждый раз после тесного общения с мамой у Евы оставалось ощущение, что та до сих пор выставляет ей счет за те безвкусные мешковатые платья и слипшиеся в несъедобные комки растаявшие карамельки.

Невеселые размышления девушки прервал звонок мобильного. Номер не определился, и Ева ответила на вызов с некоторым волнением:

— Да?

— Хочешь узнать, что с твоей сестрой, приходи сегодня ровно в одиннадцать ночи на крыльцо ресторана «Кипарис», — проговорил ей некто голосом, который мог бы принадлежать как женщине, так и мужчине. — Приходи одна. Если кому сообщишь о звонке или приведешь кого-то с собой, ничего не получишь.

— Кто вы?! Как я вас узнаю? — успела выкрикнуть Ева в трубку, прежде чем услышать короткие звонки. Она бессильно опустилась с зажатым мобильным в кулаке на стул и сделала три глубоких вдоха. Первым ее порывом было тут же позвонить следователю и сообщить, несмотря на предупреждения, об анонимном звонке. Когда в фильмах или книгах ей встречался подобный случай, Ева всегда мысленно ругалась на неблагоразумие того, кого просили куда-либо подъехать в обмен на ценную информацию и не сообщать о встрече никому. Потому что, как правило, такой легкомысленный поступок приводил к плачевным последствиям. Но вот сейчас она сама оказалась в похожей ситуации — реальной, не киношной. И на кону было здоровье и, возможно, жизнь ее выпестованной младшей сестренки. Ева вскочила на ноги и заходила по кухне с зажатым в кулаке телефоном. С одной стороны, встречу ей назначили в поздний час. Это «минус». С другой, ресторан «Кипарис» — известное в городе заведение. На его крыльце постоянно кто-то курит, а в зале полно посетителей. Вряд ли тот, кто ей назначил встречу, нападет на нее на глазах у множества свидетелей. Это плюс. Другой плюс Ева нашла быстро, решив, что возьмет такси: стоянка для автомобилей располагалась прямо напротив крыльца ресторана. Правда, она засомневалась, не посчитает ли звонивший за ненужного свидетеля таксиста? Но она может выйти из машины немного раньше и попросить водителя на всякий случай проехать мимо ресторана, будто в поисках клиента. Да, так она и поступит. Еще Ева решила положить в сумочку газовый баллончик и облачиться в удобную для бега одежду и обувь.

Казалось, она продумала все до мелочей, но тот, кто назначил ей встречу, оказался хитрее или более подготовленным. По-крайней мере он уже знал, что подъезд машин к ресторану именно в этот день перекрыли из-за аварийной ситуации с прорвавшейся канализацией. Поэтому клиенты вынуждены были оставлять автомобили на соседней улице и до заведения метров двести шагать по плохо освещенной аллее. Еве ничего не оставалось, как идти самой. Она предусмотрительно достала из сумочки баллончик, но воспользоваться им так и не успела, потому что тот, кто задумал ловушку, выгадал момент, когда девушка оказалась на неосвещенном участке аллеи в полном одиночестве, и хитро напал на нее сзади.

* * *

Иван отсчитал кассиру запрошенную сумму и взял билет. Последний раз он пользовался электричкой, наверное, еще в студенчестве. С тех, «безлошадных», лет многое что поменялось, а кое-что так и осталось неизменным. Например, бабки с домашними пирожками. Когда-то Иван, возвращаясь из общежития домой, покупал в дорогу пирожков с капустой и картошкой, совершенно не боясь того, в каких условиях они могли бы быть приготовлены. Просто он интуитивно подходил к тихой старушке, не расхваливающей свой товар на весь перрон, и брал пироги у нее. И ни разу не отравился.

Воспоминания о тех годах нахлынули так ясно, что Иван почти явственно ощутил вкус жареного пирожка с капустой, и рот наполнился голодной слюной. Обед был давно, перекусить он, встревоженный запиской, не успел, а дорога предстояла длинная. Мужчина повертел головой по сторонам, игнорируя горластую торговку беляшами в цветастой юбке, и, наконец, нашел, кого искал — сухонькую неприметную старушку, притулившуюся возле фонарного столба. Перед бабушкой стоял короб, накрытый белоснежным полотенцем. Вот к ней Иван и направился. И не ошибся: когда обрадованная старушка откинула полотенце, из короба по-домашнему пахнуло сдобой. Иван вытащил кошелек и выгреб из него всю имеющуюся некрупную наличку:

— На все!

Бабушка суетливо набрала ему полный бумажный пакет пирогов и пожелала приятного пути. Иван на глазах у старушки вытащил верхний пирожок и надкусил. От горячего теста дохнуло жарким ароматом начинки. Совсем как те в студенческие времена. Как знать, может, и бабушка эта «та же самая». Иван поблагодарил старушку и, на ходу дожевывая пирожок, побежал на электричку. Ему удалось занять место возле окна в третьем от головы поезда вагоне. В поздний вечерний час августовскими пятницами пригородные электрички наполняются пассажирами стремительно и еще задолго до отправления оказываются забитыми под завязку. На коленях сидевших дачников громоздились корзины, рядом копьями возвышались завернутые в тряпки орудия хозяйственного труда, воздух от прибывающей публики мгновенно делался влажным и терпким. Кто-то пытался протиснуться через переполненный вагон, стоявшие в проходе недовольно роптали, но отодвигались, толкали сидевших с краю, те — своих соседей. На какое-то мгновение Иван оказался почти прижатым к окну, и настроение испортилось. Вдобавок запах, исходивший от пакета с пирожками начал казаться в спертом воздухе слишком назойливым, но деваться от него было некуда. Наконец машинист закрыл двери, объявил остановки, и Иван с облегчением вздохнул: оказывается, электричка часть пути будет останавливаться только на крупных станциях, а, значит, время пути сократится с двух часов до полутора. Мужчина прикрыл глаза, и воспоминания, словно дождавшись, когда он наконец-то расслабится, атаковали его.

2000-2001 года.

Долговязый открыл перед ними удивительный мир, наградил их, простых пацанов и девчонок тринадцати-шестнадцати лет властью, силой и свободой, которые только могут дать воображение. Но, самое главное, он показал подросткам лучшую из возможностей для решения их личных проблем, с которыми они не могли справиться в реальности, будь то комплекс по поводу «неудавшейся» внешности, шепелявости или застенчивость, из-за которой сложно завести друзей или заговорить с давно нравившейся девочкой. То ли Долговязый обладал талантом чувствовать потребности мальчишек и девчонок, то ли его этому обучали в педагогическом вузе. А может, просто помнил, как сам недавно находился в том сложном возрасте, когда из детского мира ты уже вырос, как из коротких штанишек, а мир взрослых еще не торопится тебя принимать, относится к тебе настороженно и снисходительно. Но как бы там ни было, Борис выбрал правильный путь — игру. Общая цель сплотит, и подросток, страдающий от одиночества и непонимания, найдет друзей. Так для Ивана и его приятелей открылся мир ролевых игр и это увлечение стало важной частью их жизни на протяжении того осенне-весеннего периода. Подростки собирались по вечерам дома у Долговязого к шести вечера два раза в неделю, в вечера, в которые отец Бориса заступал на ночное дежурство. Впрочем, отец Долговязого, Семен Васильевич, ничего не имел против тех собраний. Лишь бы его сын и мальчишки были увлечены хорошим делом и не запускали учебу. Тем более что Долговязый выдвинул своим младшим товарищам обязательное условие: безупречно сделанные уроки и отсутствие «двоек» в школе. Это правило подростки приняли без роптания, как одно из важных в игре. Сам же Борис в тот год из-за пошатнувшегося здоровья перешел с очного на заочное обучение, но днем усиленно занимался и зимнюю сессию сдал полностью на «отлично» — в пример своим подопечным.

Гости поначалу приходили разрозненно, но вскоре подозрительная баба Поля закатила Борису грандиозный скандал и обещала вызвать полицию, если это «безобразие» будет продолжаться. Пожилой женщине мешало то, что в течение получаса то раздавался топот по лестнице, то хлопанье дверей лифта, затем — шум на площадке. Поэтому было решено приходить уже собравшейся компанией и тихо. Подростки шумной гурьбой собирались возле кулинарии неподалеку от дома, но как только они переступали порог подъезда, затихали и на цыпочках, заговорщицки переглядываясь и перемигиваясь, поднимались на нужный этаж. «Не разбудить Дракониху», — именно Иван предложил этот всех развеселивший и принятый единогласно «квест». Конечно, не всегда удавалось избежать встречи с вредной соседкой, дежурившей за своей дверью, словно дракон, охраняющий в пещере сокровища. И тогда, если Дракониха выглядывала на площадку и разряжалась ворчанием, считалось, что уровень не пройден.

К приходу гостей Борис уже успевал заварить большой чайник цейлонского чаю, добавить в него несколько веточек мяты и выставить на стол в гостиной вазочки с печеньем и недорогими карамельками. Выпить перед двух-трехчасовой игрой чаю считалось необходимым условием. Во время чаепития Долговязый, выступающий Данжен-Мастером, вводил мальчишек в курс новой игры, описывал мир или напоминал условия начатой накануне, раздавал листы персонажей. В ту осень и зиму играли в настольные ролевые игры, начав с простой и короткой, придуманной самим Борисом, а потом прошли и классические.

Но однажды Борис объявил, что задумал от «настолок» перейти к «полевкам» — играм на местности, чем вызвал у игроков настоящий восторг. Услышав новость, подростки загалдели и забурлили радостью. Со всех сторон посыпались предложения: кто-то хотел оказаться в Средневековье, кто-то — проникнуть в мир Толкина не только в воображении, но и «наяву», кто-то мечтал заглянуть в будущее и предлагал обратить внимание на футуристические сюжеты. Девочки хотели быть Принцессами. Парни — Рыцарями, Завоевателями, Путешественниками во времени и в Космосе. А Долговязый выслушивал все предложения с загадочной улыбкой. И когда дискуссия пошла на спад, и десяток пар любопытных глаз обратились с немым вопросом к нему, ответил:

— У меня есть одна любопытная идея. Знаете старую станцию?

Кто ж из местных не был знаком с заброшенной железнодорожной станцией! И наверняка каждый из компании мечтал там побывать. А кто-то уже и лазил. Ребята радостно переглянулись: лучшего полигона для игры и не сыскать! Это тебе не просто лес или поле. На заброшенной станции с ее заколоченными постройками, старым локомотивным депо и проржавевшими вагонами можно такую игру развернуть!

— Нужно дождаться конца весны — начала лета, — продолжал Долговязый. — Пусть все высохнет. Да и большая игра требует глобальной подготовки. Согласны?

Ребята недовольно загудели, скрывая в голосах невольное разочарование: им хотелось тут же, сейчас, в крайнем случае — завтра. Но Борис был прав.

— Я давно уже думал, что за история может быть у этой станции, — продолжил Долговязый тихим голосом, словно просто размышлял вслух. — Почему прекратилось сообщение на этом участке?

— Автобусное вытеснило железнодорожное, — повторил Иван то, что когда-то слышал от взрослых.

— Возможно, — кивнул Долговязый. — Но тогда почему вскоре построили другую станцию, соединили через этот узел две соседние? Чем старая так не угодила? Зачем нужно было вкладывать деньги в строительство новой платформы, прокладывать еще путь и оставлять вполне работающую станцию, которая включала в себя не просто платформу и кассу, но и депо, и рабочие постройки? Никогда не задумывались?

Никто из ребят не смог ответить на его вопросы, и Борис довольно улыбнулся, будто и ожидал подобной растерянности.

— Надо поискать историю. Покопаться, что же там на самом деле случилось. А ведь что-то случилось — у меня на такие истории нюх! И на этом построить нашу игру. Зачем нам уже готовые, если мы вполне можем придумать свою, оригинальную? К нам, может, еще другие игроки будут ездить!

Он мечтательно прикрыл глаза, и Иван в тот момент, как никогда, понял Долговязого: с его одиночеством, от которого он сбегал в книги, с его ограничениями в жизни из-за болезни, с его мечтой когда-нибудь сотворить что-то грандиозное.

— Можно в местную библиотеку сходить! И покопаться в архивах старых газет. Что-то можно там найти! Я недавно для одного реферата искал, — выдвинул идею тихоня Пономарев. Его светлые глаза горели огнем интереса, который сделал их неожиданно выразительными. Взгляды всех присутствующих обратились к парнишке, и бледные щеки Вити заалели от смущения.

— Верная идея! — одобрил Долговязый, и Пономарев счастливо заулыбался, словно то был его звездный час. Знал бы он в тот момент, что его по-настоящему «звездный час», когда в городке только и будут говорить о нем, уже не за горами и окажется на самом деле не таким уж блестящим. Словно билет из золотой бумаги, который ему неожиданно выпадет, в его руках обратится в пепел…

…Иван очнулся от своих воспоминаний так резко, будто кто-то сильно толкнул его в плечо. От неожиданности мужчина дернулся, заморгал и растерянно оглянулся. Похоже, он не просто задумался, а уснул. Иван встревожено бросил взгляд в окно, за которым легкие сумерки заретушевывали очертания, с полминуты напряженно вглядывался в пейзажи, а затем с облегчением перевел дух: не проехал. Еще минут пятнадцать до его остановки.

— Испугался, соколик? — раздался вдруг ласковый голос. Иван только сейчас заметил цыганку, сидевшую на скамье напротив и в упор разглядывающую его с легкой улыбкой. Видимо, от ее пристального взгляда он и проснулся. С одной стороны — вовремя. С другой — разговаривать с цыганкой желания не было. Поэтому Иван просто слегка кивнул ей и отвернулся к окну. К своему неудовольствию он успел заметить, что в вагоне они остались с цыганкой вдвоем.

— Монетки у тебя не найдется, соколик?

— Нет, — резко ответил Иван, считая, что с цыганами нужно вести короткий разговор. А лучше вовсе не вести.

Женщина не обиделась. Тихо вздохнула и зашуршала юбками, подвигаясь на свободной скамье ближе к нему. Иван недовольно покосился на цыганку, отметив про себя, что та уже немолодая: в черных волосах — серебряные нити проседи, а маслинно-темные глаза обрамляет густая сеточка морщин.

— Что тебе от меня надо? Ручку не позолочу. Сказал уже, что нет при себе налички. От слова «совсем». Бумажник пустой. Из всех ценностей — пакет с пирожками. Хочешь — забирай. Мне не жалко.

Цыганка тихо засмеялась, но вдруг резко оборвала свой смех.

— Не нужно мне от тебя ничего, соколик. Скажу только, береги себя. Не просто так у нас случилась встреча. Вижу, предупредить тебя должна. За твоим плечом — тень. Человек высокий, тянется к тебе длинными руками. Берегись его!

— Ты мне зубы не заговаривай! — рассердился Иван, но машинально оглянулся и вздрогнул, увидев на стене рядом с дверью в тамбур темную тень, очертаниями и правда напоминающую растянутую тощую фигуру с непропорционально длинными руками. Но уже через мгновение тень исчезла, словно кто-то сдернул ее со стены, как покрывало. «Игра света», — подумал Иван. Цыганам верить не стоит. Тем более если они пытаются уверить, что им от тебя ничего не надо. Цыганка, подтверждая его подозрения, не собиралась уходить. Напротив, придвинулась к Ивану так, что загородила ему проход.

— Не веришь мне, соколик. Но зря, — тихо проговорила она, пристально вглядываясь Ивану в лицо. Опасные у нее был глаза — манящие, глубокие и губительные, как омуты. Вспыхивали они обманчивыми золотистыми искорками, но на самом их дне клубилась темнота. Не по себе стало от ее взгляда Ивану, захотелось провести ладонью между собственным взглядом и ее, разрывая невидимые нити, которые плела эта паучиха, но рука вдруг стала безвольной и тяжелой. Так и осталась лежать на колене.

— У меня дар есть, — продолжала вещать грудным голосом цыганка. — Бабка моя — сильная ведунья. А матери этот дар не передался. Я не гадаю, не угадываю, я вижу. А вижу я, что ты человек хороший. Хоть и заблудившийся. С женой расстался. Но это не твоя женщина была. А свою еще встретишь. Если меня послушаешь и побережешься. Тень, что за твоей спиной увидела, к тебе руки из прошлого тянет. Послушай, что скажу…

И она сказала. Сказала то, от чего у Ивана, скептически относящегося к предсказаниями, и уж тем более к услышанным от цыган, по спине прошел неприятный холодок. Цыганка рассказала ему о прошлом, но не обо всем и общими словами, а об одном конкретном эпизоде, вернее, одном вечере — том самом, когда пропал Пономарь. Описала, не называя ее, и старую станцию. Только вот что на самом деле там случилось, даже она не смогла сказать.

— Вину чувствуешь за это. Все эти годы так и живешь с нею, — заключила женщина. — Вина и толкнет тебя в опасность. Но не ищи, что там случилось! Беги. Беги прямо сейчас! Не возвращайся туда!

— Тот человек умер? — спросил Иван, думая о Пономаре. — Или жив?

Но цыганка, не дав ему ответа, вдруг резко встала. Зашуршали юбки, пробуждая Ивана от наваждения. Мотнул он головой, то ли не желая принимать услышанное, то ли стремясь избавиться от навязанного ему общества, а скорее, и то, и другое.

— Проедешь ты, соколик, — сказала женщина вдруг совершенно будничным, но лишенным сожаления голосом. Будто не она сейчас торопливым захлебывающимся шепотом вещала о том, что было. Иван вздрогнул, приник лицом к стеклу, пытаясь в выплеснувшейся на окрестности темноте разглядеть ориентиры. А когда повернулся, цыганки и след простыл. Будто и не было ее вовсе. Может, и правда привиделась? Просто приснилась, когда он задремал? Впрочем, зря на это Иван понадеялся: пакет с пирожками со скамьи исчез. Унесла его цыганка с собой, видимо, в качестве оплаты за «предсказание». Иван суетливо, в нарастающей панике сунул руку себе за пазуху и с облегчением перевел дух, нащупав там бумажник и телефон. А затем улыбнулся, вообразив, что цыганка раздаст пироги малым чумазым ребятишкам. Пусть им радость будет. Но улыбка тут же сползла с его лица, как только он услышал объявляемую машинистом следующую станцию: платформа 82-й километр. Какая еще, к черту, платформа 82-й километр?! Городок, в котором проживал Иван, находился к столице ближе. Да и, насколько он помнил, следующая станция после его называлась совсем не так. «Проедешь ты, соколик», — вспомнилась ему фраза, брошенная цыганкой на прощание. Заговорила, обманщица! Иван тихо выругался себе под нос и вышел в тамбур. Ничего не остается, придется выходить там, где выпустят. Он снова выругался, на этот раз уже на себя — за непредусмотрительность: ну что ему стоило снять побольше налички накануне? Ну и что, что торопился. Мог бы заскочить к банкомату. Издержки того, что всегда и везде он привык расплачиваться карточкой, наличку снимал редко и понемногу. Вот и последние деньги потратил на билет и пирожки. А как теперь быть, ведь скорей всего придется ловить попутку? Даже пирожков нет — чем расплачиваться? Но неожиданно ему стало весело, так, что он тихо засмеялся. Вот тебе и приключения! Нескучный квест выходит. Хорошо хоть родителей не предупредил, а то мать ждала бы его к определенному часу и волновалась.

Электричка наконец-то остановилась, и Иван вышел на пустую платформу. Первое, что он увидел — это густую черную стену леса перед собой, за которой не проглядывало ни одного строения. Электричка уехала, и мужчина к своей досаде убедился в отсутствии на противоположной стороне второй колеи. Приключение перестало нравиться. Платформу освещало лишь два фонаря, но вдруг в желтом круге вокруг одного из них Иван увидел сгорбленную фигуру какого-то мужика, одетого, несмотря на август, то ли в толстую куртку, то ли в тулуп.

— Эй! Погодите! — закричал Иван, обрадовано устремившись к мужичку. Тот услышал его и обернулся.

— Незадача приключилась. Проехал свою станцию, — придав голосу нарочитой веселости, пояснил Иван. — Не скажете, как назад добраться? Где тут электричка на столицу останавливается?

— Тут и останавливается, — кивнул мужик на рельсы. — Другой платформы нет. Поезд туда-сюда ездит. Только редко проезжает и уж тем более останавливается. Раньше завтра на столицу не пойдет.

— Вот черт, — выругался Иван. — А какой другой транспорт есть?

— Автобус. И тоже редко, — ответил мужик и почесал косматую голову.

— И тоже не раньше завтра, — понял Иван.

— Ага.

— А поселок это какой? Что-то я такого не знаю.

— Немудрено, — усмехнулся мужик. — Тут всего три халупы и две из них — цыганские. Леса и болота. Сюда по осени грибники приезжают. И ягодники за клюквой. А тебе куда надо?

Иван назвал свой поселок.

— Тю! — обрадовался мужик. — Я уж думал, ты совсем потерялся. А ты в каких-то десяти километрах! По-соседству твой город.

— А что я такой платформы не знаю? Помню, что следующая станция была «Лесные озера».

— Так оно и есть! Эта ветка — как отросток между этими двумя. Электричка по ней редко ходит, обычно по прямой проскакивает. Сюда лишь раз в сутки заезжает.

— Понятно, — вздохнул Иван. — Десять километров, говоришь? За три часа, думаю, дойду.

— Иди по шпалам, никуда не сворачивай, тем более в лес. Шоб в болоте не увяз. И с цыганами не заговаривай. Они тут ушлые. Хотя вряд ли в этот час тебе встретятся.

— Одна встретилась, — невесело усмехнулся Иван. — Она и заболтала так, что я свою станцию проскочил. Спасибо, отец! Ты прости, отблагодарить нечем: денег ни копейки.

— Не после встречи уж с цыганкой? — усмехнулся мужик.

— Можно и так сказать.

— Могла бы и без штанов оставить. И очнулся бы не тут, а еще где дальше. Ну, давай, иди с богом! По рельсам, никуда не сворачивая!

— Спасибо, друг! — снова поблагодарил Иван и спрыгнул с платформы на путь.

Мобильный, которым он поначалу легкомысленно подсвечивал себе дорогу, разрядился через час, оставив хозяина с ощущением, что оборвалась последняя паутинка, связывающая его с цивилизацией. К счастью, ночь выдалась лунной, но в те моменты, когда облака наползали на сливочно-желтый диск, мир словно окунался в чернила, и Ивану приходилось замедлять шаг. Ни усталости, ни ночного холода он не чувствовал. Адреналин и острое желание поскорее добраться до родного дома придавали ему сил. Иван только изредка бросал взгляд на свои часы с подсветкой, высчитывая по времени, сколько километров прошел и сколько ему еще может оставаться. Когда он миновал середину пути, сделал первую паузу. От быстрой и долгой ходьбы проснулся аппетит, и Иван пожалел об унесенном цыганкой пакете с пирожками. Сейчас бы пригодились: не только бы утолили голод, но и скрасили монотонную дорогу. Он вздохнул и зашагал вновь по колее, но уже не с прежним энтузиазмом, а с неприятным ощущением, что шагает по кругу. Пейзажи оставались без изменений: колея тонула в берегах смешанного леса, высокий частокол прямых стволов сосен, стоявших во втором эшелоне за березами и осинами, начинал давить, и Иваном все чаще стало овладевать чувство, что он заперт в гигантской клетке и никогда из нее не выйдет.

Когда по его подсчетам до города оставалось ходьбы с полчаса, он столкнулся с неожиданной проблемой: от пути, до этого раскатывающегося одноколейным полотном, отсоединилась другая ветка. Иван, вспомнив слова мужика про никуда не сворачивать, продолжил идти по основному пути. Лес начал редеть, превращаясь в посадку из уже только лиственных деревьев. И через какое-то время к своей радости мужчина заметил в свете луны первую постройку. То была кирпичная «коробка», которая имела какое-то техническое предназначение. Но Иван обрадовался ей так, словно увидел жилой дом. Путь разветвился на несколько линий, проложенных рядом, но мужчина упрямо продолжал идти по выбранной колее. Какая-то мысль, как тревожный сигнал, который никак не удавалось поймать, немного отравляла радость от окончания долгой дороги. И только когда Ивану вместо ожидаемого светофора встретился похожий в темноте на висельницу семафор, а затем — первый столб опоры без проводов, мужчина понял, что его беспокоило: впереди не было света. Семафор, обесточенные опоры, замерший навечно на параллельных путях остов ржавого локомотива — и Иван понял, что хоть он и пришел в свой город, но вышел не к действующей станции, а к заброшенной. Мужчина коротко выругался, с непечатным словом словно сплюнув свою досаду, и мысленно прикинул путь, который оставался ему до дома. Ерунда! Главное, он уже пришел в город. Остается выбраться со станции, дойти до шоссе, а там можно будет и попутку поймать. Да даже если и пешком — это уже не через лес добрый десяток километров махать. Хоть в родном поселке еще и остались такие районы, которых ночью лучше избегать.

Размышления Ивана о том, какой путь дальше выбрать, оказались прерваны самым неожиданным образом. Тишину вдруг разорвал истошный женский вопль, в котором первородный ужас смешался с криком о помощи. И мужчина, проклиная свои рыцарские порывы, но отмахиваясь от предупреждений здравого смысла, побежал на голос.

3
1

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Станция похищенных душ предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я