«Я утоплюсь в луже»
Лучи солнца нагло проникли в комнату одного из карлингенских отелей, куда завалилась спать Элиза Броер, и падали на кровать совсем другого дома, в котором она проснулась. Знакомое лицо, повисшее над её спящей фигурой, скрещенные руки, опиравшиеся на колени, дорогой костюм, а в комплекте с ним и те самые лакированные туфли.
— Ребекка, — — — парень нежно прошептал открывающей глаза Элизе.
— Элиза, — напомнила она ему, протирая свои глаза кулаками.
— Ребекка, — Симон резко встал и, сделав два шага вдоль комнаты, произнёс: — Будь мила — перестань врать!
Вся ошеломлённая тем, что оказалась совсем не в той кровати, а в какой-то светской обстановке, девушка разволновалась и, укрыв себя одеялом, зарылась в нём.
— Это сон, — уверяла она.
Светловолосый Симон с чертами лица острыми решился подойти к комку, лежащему на кровати, и содрать с него простынь. Вцепившись в одеяло, «Ребекка» не хотела вылезать из воображаемого купола и закричала звонкое «мама!», как вдруг в комнату забежала женщина лет пятидесяти с короткими прямыми волосами в шёлковой пижаме и страшных очках.
— Дети, — поправив их, строго глянула она на «детей», из-за чего Симон наконец отпустил одеяло, а Элиза высунула оттуда два глаза, — не стоит ссориться по пустякам: вы столько не виделись и снова ругаетесь!
— Я — Элиза, — пробормотала в одеяло.
— До сих пор веришь в сказки! — искусственно посмеялась «мама» и выбежала из комнаты.
— Столько лет прошло, — Симон уселся на кровать и стал взглядом радостным поливать её лицо, — а ты всё такая же!
— Я — Элиза, — нервно продолжала повторять она, вцепившись в кровать.
— А я ведь сразу всё понял, — ударил рукой по одеялу — послышался звонкий хлопок, — эта история про вино и отца: ты же ненавидела даже запах алкоголя, пока все вокруг упивались.
Конец ознакомительного фрагмента.
