2
Утро началось с того, что машина предательски не завелась. Промучившись четверть часа, Павел оставил бесплодные попытки совладать со своим любовно надраенным «БМВ» — предмет его тайной гордости и затаенной зависти соседей, пригнанный аж из-под Архангельска, мёртвым грузом остался стоять под окнами. Павел махнул рукой, двинул пешком и, бросив взгляд на часы, прибавил шагу. Он терпеть не мог опаздывать, да и пешие прогулки изредка радовали, поскольку трястись по разбитым дорогам в душном автобусе не было ни малейшего желания. Впрочем, тот подкатил к остановке так удачно, что Павел не удержался и заскочил в распахнувшиеся двери. Одной рукой отсчитал мелочь за проезд, другой — достал из кармана мобильник и набрал номер отца. У них давно вошло в привычку созваниваться утром по пути на работу и справляться о делах. Трубку почему-то не брали. Когда механический голос произнёс, что абонент не отвечает, Павел поспешно набрал снова.
— Да, Паша. Доброе утро, — наконец раздалось из динамика. — Ты как?
Привычно сиплый и суховатый голос оказался усталым и тусклым, словно отец толком не спал минувшей ночью. Возможно, Павел и не обратил бы на это внимания — отец временами мучился бессонницей, — но слишком нарочито тот пытался спрятать внутреннее напряжение за беззаботной интонацией.
— Нормально, бать. А у тебя?
— Да ничего, завтракать собираюсь.
В голове прозвенел тревожный звоночек. Обычно отец просыпался рано и в это время уже вовсю занимался делами.
— Что-то случилось?
— Я же говорю, всё нормально.
— Бать, хорош! Давай выкладывай! — с нажимом сказал Павел.
Отец замялся, потом кашлянул в трубку.
— Ночью сердце прихватило, но сейчас уже всё в порядке. Не переживай!
— Опять? — нахмурился Павел. — Скорая, надеюсь…
— Была, не волнуйся, полчаса как уехала, — отец снова натужно откашлялся. — Укол сделали, отпустило немного. Забрать хотели, как обычно…
Павел нервно потёр шею.
— И ты не поехал?! Бать! Ну что ты как маленький, а? Это же не шутки!
— Да сам знаешь, как у нас лечат.
— Мне вечером заскочить?
— Не надо, Паш, не надо! Если что, я соседку позову.
— Я могу и…
— Всё, закончили! Лучше скажи, как у вас со Светкой?
— Да как обычно, ничего нового.
— А ты давай не как обычно. Старайтесь получше, — произнёс отец с напускной строгостью. Павел устало вздохнул.
— Ты же знаешь, как только, так сразу. Дед, помнится, до девяноста дожил, так что тебе ещё правнуков нянчить.
— На прадеда не рассчитываю, но…
— Дождешься ещё, дело житейское, — усмехнулся Павел. — Главное, сам не раскисай. Ладно, отдыхай. Если что, я на связи.
Качая головой, Павел спрятал трубку обратно в карман. Да, начался денёк, ничего не скажешь.
За очередным поворотом показались облупившиеся жёлтые стены старого кинотеатра. Тяжёлые деревянные двери с вычурными ручками, спрятавшиеся за массивными колоннами, были давно заколочены, хотя в нишах по бокам от главного входа ещё висели так и не снятые рукописные афиши, словно безмолвное напоминание о том, что когда-то здесь кипела жизнь. Павел помнил, как, выклянчив денег, сбегал с уроков на новый фильм. Как, став постарше, до ночи торчал на дискотеке, устраиваемой вечерами в фойе. Как однажды вернулся домой с разбитым в кровь лицом, в разодранной рубахе, но с блаженной улыбкой победителя. Именно тогда он первый и последний раз подрался из-за девушки, казавшейся такой маленькой, почти невесомой, с большими печальными глазами. После того, как Павел отслужил, они поженились. Надо же, десять лет, оказывается, прошло.
Автобус дёрнулся и остановился, оборвав мелькнувшие воспоминания. Двери с шипением разъехались.
— Пожалуйста, после вас, — послышался чей-то учтивый голос, и вслед за молодой женщиной с крохой на руках в салон поднялись ещё двое. Первым оказался здоровяк в потёртых джинсах и жилетке-разгрузке. Другой — худощавый и бледный. Окинув салон холодным взглядом, незнакомец, выделив Павла среди других, вежливо поинтересовался, доедет ли до указанного адреса.
— Красных Курсантов? — зачем-то переспросил Павел. — Ну да, выходите со мной, я покажу.
Мужчина устроился на одном из свободных мест, бережно положив на колени пухлую сумку. Стискивая ремень длинными узловатыми пальцами, он словно опасался, что кто-то может покуситься на его имущество. Казалось, новый пассажир не вписывался в окружающую действительность, словно существовал сам по себе.
Автобус продолжал неторопливо петлять по улочкам. Павел то и дело бросал на часы короткие взгляды. От соседства с незнакомцем было неуютно. Хотелось не то просто отойти на пару шагов, не то вовсе выйти из автобуса и двинуть куда подальше.
Мужчина же глазел в окно без малейшего интереса, хотя было ясно, что он здесь впервые. Впрочем, ничего достойного внимания вокруг и впрямь не наблюдалось, уж кто-кто, а Павел, проживший в этом городке без малого тридцать лет с самого рождения, мог заявить об этом с уверенностью.
Внезапно в салоне раздался пронзительный полонез Шопена.
— Доброе утро, Валерий Михайлович, — сказал незнакомец, сняв трубку, — разумеется, смогу. Я уже в городе. Подъезжайте сегодня вечером, часикам, скажем, к пяти. Я чуть позже перезвоню и скажу адрес.
Через некоторое время автобус, подпрыгивая на разбитом асфальте, наконец добрался до нужной остановки. Павел соскочил с высокой ступеньки и хотел зашагать прочь, но был остановлен всё тем же худощавым мужчиной, который ненавязчиво коснулся его холодной рукой.
— Простите ещё раз, седьмой дом в какой стороне?
— Седьмой? — Павел обернулся. — Тут недалеко.
По совпадению ему нужен был тот же адрес, так что волей-неволей пришлось остаться в нежеланной компании. Спутник поправил сумку и поспешил следом, стараясь не отставать.
После духоты автобуса Павел с наслаждением подставил взмокшее тело лёгкому ветерку. С переносицы сбежала капелька пота.
— Сегодня здорово парит, не находите? Грозу не обещали, но, что будет дождь, я почти уверен, — послышалось за спиной. Павел не ответил, хотя денёк и впрямь выдался жаркий и удушливый. Он слегка повернул голову в сторону собеседника, увидев, как тот вежливо улыбается. Не улыбались только глаза: колючие, чуть навыкате, стеснённые сдвинутыми бровями.
Слизнув ещё одну солёную каплю, добравшуюся со лба до губ, Павел подивился про себя: в такую духоту его спутник был одет не по погоде тепло — удлинённый и наглухо застёгнутый вишнёвый френч поверх белой рубашки. Слегка тронутое жарким солнцем лицо оставалось абсолютно сухим.
Свою автомастерскую — приземистую блочную пристройку к кирпичной трехэтажке — Павел увидел сразу, завернув за угол на ближайшем перекрёстке. Ворота были распахнуты. Неужто напарник в кои-то веки пришёл вовремя?
— Там вход со двора, — указал Павел, предвкушая, что наконец избавится от незнакомца. Однако тот, словно приклеенный, шагал позади.
— Молодой человек, позвольте последний вопрос? — вдруг тихо произнёс он и, не дожидаясь ответа, продолжил:
— Вы верите, что я могу причинить вам такую боль, за которую вы будете мне благодарны?
— Что, простите?
Павел резко развернулся, отчего идущий следом мужчина чуть не налетел на него. и с недоумением взглянул спутнику прямо в выцветшие глаза.
— Вы прекрасно меня расслышали, уважаемый, — проникновенно сказал незнакомец, улыбнувшись уголками губ.
— Знаете, у меня есть встречное предложение, — Павел скептически оглядел собеседника. — Если не хотите, чтобы вам больно сделал я… Идите, куда шли.
— И всё-таки подумайте, — как ни в чем не бывало ответил собеседник и запустил руку в нагрудный карман френча, вытащив солидную тёмно-синюю визитку, покрытую замысловатым узором блестящего лака и аккуратными золочёными буквами. Мужчина протянул её Павлу и застыл в ожидании. Тот поморщился, неосознанно спрятав руки в карманы, и поспешил в мастерскую. Незнакомец, проводив его пристальным взглядом, спрятал визитку и двинулся в противоположную сторону.
Павел подошёл к пристройке и шагнул на порог. Коля, вместо того, чтобы заниматься делом, прикручивал к стене массивный крюк. На верстаке лежала вскрытая посылка. Похоже, приятель раздобыл себе очередную цацку, от обилия которых мастерская постепенно превращалась в жалкое подобие жилища викинга. В прошлый раз Коля навесил над входом резной деревянный Мьёльнир[1]. Что ему пришло из пресловутого Китая, сегодня и думать не хотелось. Похоже, из-за новой покупки напарник и заявился неожиданно рано, изменив привычкам.
— Привезли наконец! — обернувшись на звук шагов, довольно улыбнулся Коля, откидывая со лба прядь длинных волос. — Я уже думал идти скандалить. Три месяца где-то плутала!
— «Почта России». Скажи спасибо, что вообще доехала.
Приятель запустил руки в коробку и вытащил оттуда что-то объёмистое, завёрнутое в пупырчатую плёнку, из которой на свет выскользнул тщательно отполированный рогатый шлем.
— Видал, какой красавец?
— Осталось драккар забубенить, и можно музей открывать, — бросил Павел, подходя к верстаку, над которым висел приколотый старый разворот из «Хастлера» с обнажённой брюнеткой.
— Обязательно, только денег подкоплю.
— Машину смотрел уже?
— Да погоди, не успел пока, — закрепив трофей на крюке, Коля отступил на шаг, любуясь обновкой, и обернулся.
— Чего такой недовольный?
— Батю опять прихватило. «Скорая» приехала, а он в больничку ложиться как всегда отказался.
— Я давно говорил, к себе забери.
— Думаешь, не пытался? И Светка не против. А он рогом упёрся — не поеду никуда, говорит, и всё тут. Здесь жил, здесь и помру. Силком я его потащу, что ли? Ладно, проехали. У тебя свободный вечер есть?
— А что?
— «Бэха» не завелась. Ремень слетел. Давай сюда её пригоним, а то у дома не с руки колупаться.
— Я предупреждал — не бери. Но ты ж заладил: дёшево, дёшево.
— Ты ещё не начинай, — отрезал Павел, хотя в глубине души понимал, что приятель прав. — Разберёмся. С меня пиво.
— Два, — ввернул Коля, довольно хохотнув.
Павел уселся на табурет и принялся переодеваться в спецовку. Коля, щёлкнув о грудь лямками комбинезона, потянулся к магнитоле. Из хрипящих посаженных динамиков на волю ринулась дикая смесь воплей, рёва гитар и грохота барабанов.
— Решил меня окончательно добить?
— Пу-у-ух! — Коля пальцами изобразил выстрел. — Ты же помнишь, на этой неделе я ди-джей. Машка и так дома с моей музыкой всю плешь проела.
— Как я её понимаю, — ухмыльнулся Павел.
— Ничего, потерпишь. Давно Викернеса[2] не слушал.
— Думаешь, я их различаю?
— А я тебе про него как-то рассказывал. Они с корешем[3] в своей Норвегии церкви жгли, а потом разосрались, и один другого зарезал.
— Очень трогательная история. Если такое будет играть весь день, я тоже спячу.
Усмехнувшись, приятель обвёл мастерскую задорным взглядом:
— Ладно, расслабься. Дальше музло попроще. Дай поностальгировать.
— С тебя пиво, — не преминул съязвить Павел. — Два.
