Святой язычник

Михаил Деревянко, 2015

Добро пожаловать на планету «с названьем кратким “Русь”» в переломный период ее истории, когда языческие страсти только-только начинали сменяться христианской моралью любви. В книге рассказывается о романе Великого князя Владимира и принцессы Анны, о непростых, а порой и трагических событиях, происходивших в Киевской Руси. Большинство героев этого произведения – реальные исторические лица, оставившие яркий след в отечественной истории.

Оглавление

  • Книга первая. Забавы Красного Солнышка
Из серии: У истоков Руси

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Святой язычник предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Книга первая

Забавы Красного Солнышка

Забава первая. Княжеский пир

— Наложниц! — взметнул Великий князь левую руку.

Призыв Владимира вызвал у всех бурю восторга.

— Наложниц! — весело подхватила младшая дружина.

— Наложниц! — заорали изрядно захмелевшие бояре.

— Наложниц! — взревели пьяные викинги, только что прибывшие в Киев во главе с ярлом Олафом.

В их честь и был устроен этот пир.

— Наложниц! — громогласно пронеслось по огромному терему, вырвалось на полный веселья княжеский двор, прокатилось по гуляющему Киеву, пролетело над тихим Днепром, подняв с воды тучи уток.

И тут же задули дудки, засвистели свистки, загудели сопели, заиграли гусли. В одно мгновение горница наполнилась танцующими полуобнаженными наложницами. Кого тут только не было! Вокруг пьяных варваров, как змеи, извивались и синеокие славянки, и кареглазые иудейки, и смуглые печенежки, и белокурые варяжки, и быстроногие хазарки, и пышнотелые гречанки… Лица и воинов, и купцов, и бояр приобрели удивительно похожее выражение ничем не прикрытой похоти. Взгляды сами собой тянулись к женской плоти. Если гостей что и сдерживало, то только то, что Великий князь еще не подал условный знак. Однако Владимир не спешил.

— Выбирай, — предложил он Олафу.

Наложницы со всех сторон окружили викинга, стараясь обольстить его ослепительными улыбками и обнаженными прелестями. Тот отмахнулся от них, как от назойливых мух:

— Идите прочь.

— Почему? — изумился киевский князь, словно отмахнулись не от наложниц, а от него самого.

— Не хочу.

Владимир от обиды едва сдержался. Из кожи лез, чтобы угодить боевому другу, с которым бок о бок проплавал два года на одном драккаре по бурным морям. Они опустошили не одну цветущую провинцию, захватили и разорили десятки городов, не раз смотрели смерти в глаза, выручая друг друга. Тогда Владимир был лишь прилежным учеником неукротимого ярла. Сейчас он с помощью того же Олафа вознесся почти до небес и хотел блеснуть перед варягом богатством, роскошью и щедростью. Столы завалили изысканными яствами, из подвалов выкатили бочки с самыми лучшими винами, со всей Руси собрали самых красивых наложниц. А Олаф даже бровью не повел. Все-таки друзья доставляют нам больше переживаний, чем враги. Будь на месте Олафа кто-то другой, не сносить бы ему головы.

А пока Владимир упрямо повторил вопрос:

— Почему?

Вообще-то предыдущий ответ был вполне самодостаточен, но ярл снизошел до разъяснений:

— Они мне не нравятся.

Владимира передернуло, как от удара мечом.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что знавал лучших красоток?

— Значительно!

— Что значительно?

— Значительно лучших!

Глаза юного киевского князя ярко вспыхнули. Он был уже без ума от тех созданий, хотя никогда не видел их, не знал, кто они, и даже сомневался в их существовании. Короткой командой он бросил всех наложниц в объятия верной дружины, а сам, забыв все обиды, устроил Олафу допрос с пристрастием:

— Ну и где же ты их встречал?

Взглянув на Владимира, ярл расхохотался.

— Ох, и горяч же ты, князь! Так горяч, что и рассказывать опасно. Так что, пожалуй, ничего я тебе не скажу.

— Это почему же?

— Потому что, клянусь Одином, ты тут же помчишься за ней хоть на край света.

— Ну и помчусь. Тебе что за дело?

— Меня это не устраивает, потому что я не люблю пить в одиночку. Будь здоров, князь!

Ярл поднял огромный кубок, наполненный до краев, и осушил его залпом. Владимир несолидно ерзал от нетерпения на огромном княжеском дубовом кресле и, как только Олаф сделал последний глоток, выпалил:

— Да ты мне просто завидуешь. А от наложниц отказываешься, чтобы не опозориться.

Ярл едва не задохнулся от гнева. Рука непроизвольно потянулась к мечу, но, к счастью, по местному обычаю, оружие перед пиром обязательно снимали и складывали в кучу возле дальней стены. И видно, не зря.

— Это я… завидую?! Это я… не могу?! Да весь твой гарем не стоит самой последней византийки!

— Их у меня не один десяток, — невозмутимо возразил Владимир. — Даже одна из жен — гречанка.

— Нашел с кем сравнивать! Посмотри, в кого их здесь превратили.

Благородные мужи прервали спор и внимательно осмотрели горницу. Вокруг творилось такое, что ни словом сказать, ни пером описать.

Однако Владимира это нисколько не смутило.

— А что, разве в Царьграде как-то не так? Или у них попки не такие?

Ярл еще раз осмотрел горницу.

— Да вроде бы ничем не отличаются.

— А сиськи?

— И… сиськи.

— А орут так же?

Олаф вслушался.

— Да-а-а-а!

— Тогда я ничего не понимаю…

— И я, — признался викинг, — но я знаю одно: когда я увидел принцессу Анну, меня охватил такой восторг, будто это был сам Один… А здесь даже блевать противно. Пойдем-ка на свежий воздух.

— Пойдем, пойдем, — согласился Владимир и уже по дороге поинтересовался: — Принцесса Анна? И что, она в самом деле такая красавица?..

Забава вторая. «Иду на Царьград»

На следующее утро молодой князь ни свет ни заря стремительно влетел в опочивальню родного дядьки Добрыни. Тот только что прилег после бессонной ночи, когда окончательно убедился, что драк и мордобоя больше не будет, так как все дошли до состояния полной неподвижности. Однако сомкнуть глаза Добрыня не успел.

— Дядька! Ты еще дрыхнешь?! Сколько можно?! Вставай! Нас ждут великие дела!

От такого бурного натиска и напора не устоял бы никто, и Добрыня с тяжелым вздохом поднялся с постели.

— Что стряслось, княже? Уж не пожар ли?

Голос у воеводы был сонным и чуть насмешливым. Вчера он слышал весь спор Владимира с Олафом и прекрасно понимал, отчего юный князь столь нетерпелив. Добрыне было важно знать, насколько осознает причину своего возбуждения сам Владимир.

А тот даже не заметил насмешки в словах дядьки.

— Cтареешь, Добрыня… При чем здесь пожар? Я же сказал: «Великие дела»!

Воевода притворно взмахнул руками:

— Неужто в поход собрался?

Князь подбоченился и горделиво выпятил грудь:

— И угадай, куда?

— Не на Царьград ли?

— Ну, ты не дядька, а ума палата!

Добрыня протяжно зевнул и снова залез под одеяло.

— Стоило ли из-за этого будить… Ну и когда выступаешь?

— Немедля!

— Тогда не болтай попусту и не теряй время зря. Жду тебя с победой.

До сих пор Великий князь подобно пардусу[1] метался по горнице, а тут застыл как вкопанный.

— Как?! А ты?

— Стар я уже для таких походов. Позволь мне, княже, в Киеве остаться.

— Но ты же — главный воевода!

— Славных воевод и без меня хватает. А вот Киев нельзя оставлять без присмотра. Да и печенеги не дремлют. Ты тогда мал был, да вряд ли забыл их нашествие, когда Святослав ушел с дружиной в Византию.

Владимир обиженно развел руками:

— Что же делать? Без тебя я не возьму ни Царьграда, ни принцессы.

— Так вот в чем дело! — оживился Добрыня. — Тебе нужна не Византия, а принцесса Анна, сестра императоров Василия и Константина.

— Да, дядя, жить без нее не могу!

— Но ты же ее в глаза не видел!

— Ярл Олаф сказывал, что она краше солнца.

— Олаф — дикарь, — возразил Добрыня, — для него все красиво, что блестит.

Воевода бодро спрыгнул с постели, став босыми ногами на огромную медвежью шкуру, и торжественно обратился к Великому князю:

— Владимир, а вдруг она не так красива? А вдруг не так хороша?

— Принцесса?! Быть такого не может! Она же дочь красавицы Феофано, самой прекрасной женщины во всем свете.

— А полоцкая княжна Рогнеда?

— А что Рогнеда?

— Помню, о Рогнеде ты сказывал то же самое, что теперь молвишь об Анне.

— Да, она красива, но согласись, дядя, что нрав у нее ужасный.

— Но чтобы это узнать, нам пришлось сжечь Полоцк. Не слишком ли большая цена?

— Ты еще и гречанку Юлию вспомни, — огрызнулся Владимир.

— А как же. И красива, и сладка… Ради нее Киев захватили, Ярополка порешили. И что? Гречанка теперь тебе и даром не нужна.

— Ну и что, — возразил Владимир, — зато теперь подо мной и Полоцк, и Киев.

Добрыня расхохотался.

— Нет, княже, с Царьградом этот номер не пройдет.

— Еще как пройдет! Дружина у меня сам знаешь какая.

— Дружина у тебя крепкая, но с дружиной Святослава и сравнивать нечего.

— Рать наберем несметную, — не сдавался Владимир.

— Рать на корабли не посадишь. Хотя бы дружина поместилась.

— Варяги пойдут с нами.

— Варяги пойдут с теми, кто даст больше злата. А у Византии его поболе твоего будет. Ты же с варягами еще за Киев не рассчитался.

Юный князь зло скрипнул зубами.

— Как же мне добыть хотя бы принцессу?!

Добрыня едва заметно ухмыльнулся.

— Для этого вовсе не обязательно брать на щит эту столицу мира. Пора, княже, отвыкать от варварских замашек. Под твоей рукой столько земель и народов, что и не сосчитать. Вряд ли Константин и Василий осмелятся отказать Великому киевскому князю в его маленькой просьбе.

C каждым словом Добрыни осанка Владимира становилась горделивее, голова задиралась все выше и выше, а взор вот-вот должен был прожечь дубовую балку под потолком.

— Так и быть, с Царьградом повременю, но принцессу ты мне добудешь.

— Ни за что!

— Это почему же? Иль моя воля для тебя уже не указ?

Рука Владимира красноречиво легла на рукоять меча. Однако Добрыня лишь устало вздохнул:

— Княже, сколько воинов рисковало жизнью, чтобы добыть тебе зазнобу? Как теперь выяснилось, ни одна из них тебе так и не приглянулась. Потому до тех пор, пока не скажешь, что люба тебе принцесса, пальцем о палец не ударю. Хоть убей.

Тот лишь недоуменно развел руками:

— Не поеду же я в Царьград на смотрины. Привези, покажи — тогда и скажу.

Добрыня осуждающе покачал головой.

— Великий князь, а рассуждаешь, как малое дитя. Принцесса Анна — не уличная девка и не просто принцесса, а Царьград — не просто град. С Анны не спускают глаз сотни людей. Царский дворец охраняют так, что мышь не проскочит. Город наводнен царскими лазутчиками. Каменные стены со всех сторон защищают Царьград. Они столь высоки, что подпирают облака. Бухта Золотой Рог и сам пролив перегорожены железными цепями. Принцессу не то что похитить — увидеть невозможно.

Владимир гневно сверкнул очами:

— Но ты же сам молвил, что ни Василий, ни Константин не посмеют мне отказать. Снаряжай посольство в Царьград!

— Не кипятись, княже. Отказать они не посмеют, но и согласия не дадут.

— Это почему?

— Ты не их веры. Даже царь не посмеет отдать сестру за иноверца. Чтобы взять Анну, ты должен будешь принять византийскую веру.

Князь с размаху грохнул кулаком по дубовому столу.

— Нет! Этому не бывать! Я не могу поверить во Христа. Он даже не смог за себя постоять!

— Вот и подумай, стоит ли менять веру из-за принцессы…

Зло взглянув на воеводу, Владимир заметался по горнице, будто сокол в клетке. Красное полотнище княжеского плаща развевалось за плечами Владимира, словно стяг. У Добрыни аж в глазах зарябило. Все еще в нижнем белье стоял он на огромной медвежьей шкуре и чем-то был похож на апостола Петра, бредущего по волнам. Понимая состояние князя, он решил отвлечь его разговором на религиозную тему:

— А насчет Христа не так все просто. Когда-то такой же вопрос я задал твоей светлоголовой бабке Великой княгине Ольге.

Юный князь резко повернулся к воеводе.

— И что она ответила?

— Она сказала, что смирение и покорность, умение терпеть самые страшные обиды и есть высшее и непревзойденное мужество.

Владимир хмыкнул.

— Что-то больно мудрено… Хотя все ясно: к Христу тянутся слабые телом и нищие духом. Взять хотя бы того же Ярополка. О своей бабке я и не говорю: баба — она и есть баба.

— Насчет Ярополка ты прав, а вот на Великую княгиню напраслину возводишь, — возразил Добрыня. — Она хоть и баба, но ни одному мужу ни в чем не уступала. Сам знаешь, как сожгла она Искоростень и как закопала в землю всю древлянскую знать во главе с самим князем Малом. А ведь Мал был ей вовсе не чужим…

— Знаю, знаю… — буркнул Владимир. — Ты уже тысячу раз рассказывал, как моя бабка взяла к себе тебя и Малушу, как хотела обратить в византийскую веру, как вступился за вас мой отец Святослав, как в итоге этого заступничества я и появился на свет. Все я знаю, дядя.

Добрыня мягко, как-то по-доброму усмехнулся:

— Все, да не все, княже…

Тот стремительно приблизился к воеводе.

— Что ты скрываешь?! Какими еще тайнами окутана моя жизнь? Я должен знать все!

Широким рукавом Добрыня вытер выступивший на лбу пот и еле слышно выдавил:

— Я и Малуша — дети князя Мала. Из всего нашего рода Ольга оставила в живых только нас двоих и взяла к себе заложниками.

На какое-то время воцарилось молчание. Наконец Владимир тихо спросил:

— Значит, и во мне течет кровь древлянского князя Мала?

— Он — твой родной дед.

— Что же ты раньше молчал? Меня всю жизнь попрекали низкородством, а тут все наоборот. Во мне течет кровь двух великих родов! Не понимаю, зачем это скрывали, тем более от меня…

— А затем, чтобы ты не мстил Киеву за князя Мала.

— Почему же ты, дядя, не мстишь? У тебя для этого больше оснований. Как-никак, ты сын князя Мала.

Добрыня тяжело вздохнул.

— Признаюсь, княже, что соблазн пустить Киеву кровь был велик.

— И что же тебя остановило?

— Разве я похож на придурка? Зачем мне крушить свое добро?

Великий князь рассмеялся и обнял Добрыню за могучие плечи.

— За что люблю тебя, дядя, так это за ум. Ты всегда найдешь выход. Даже когда выхода нет. И с принцессой Анной что-нибудь придумаешь. Сегодня же на пиру и изложишь мне свой замысел.

И, не дав Добрыне ни секунды на возражения, Владимир стремительно выбежал из опочивальни.

Забава третья. Княжьи замыслы

В Киевской Руси всех князей учили пить с малолетства. Пиры длились не менее трех дней, а то и неделю. Для таких пиров изготавливались специальные кубки и чаши. Многие были двуручные, однако их, не осушив до последней капли, невозможно было поставить, не пролив вина. Пиво, вино, хмельной мед и даже крепкий сбитень всегда наливали до краев. Тех, кто не справлялся, с позором выгоняли из-за стола. Князьям предоставлялось исключительное право пить из посуды, размеры которой до сих пор поражают воображение. И все же утром князья и воеводы, если были дела, даже не опохмелялись. Независимо от количества выпитого, они всегда крепко держались на ногах и сохраняли голову ясной. Этот секрет, к сожалению, безвозвратно утерян вместе с Киевской Русью. А как бы он пригодился в наше время! Сколько несчастий и трагедий удалось бы избежать…

Справедливости ради надо заметить, что и в то славное время далеко не все владели искусством правильного пития. Сей прискорбный факт не мог не отметить мечник Добрыни Острожко, срочно вызванный воеводой. Княжеский двор после вчерашнего пира был настолько густо завален безжизненными богатырями и настолько обильно окроплен тем, что эти богатыри из себя извергли после обильного возлияния, что добраться до терема Добрыни, не замаравшись, не представлялось возможным. Несведущий наверняка принял бы увиденную картину за поле сечи, где только что закончилось кровавое побоище. Могучие воины буквально вповалку лежали друг на друге; протяжные тихие стоны доносились из груд поверженных тел. Поражало отсутствие мечей, щитов и других воинских доспехов. Как будто все были врасплох застигнуты невидимым врагом и повержены в один миг.

Острожко с грустью смотрел на свои новые сафьяновые сапоги. После предстоящего перехода их наверняка придется выбросить. А как потом войти к воеводе? Не босиком же! Хоть возвращайся за запасными сапогами. Добрыня же ждать не любит. В глубоком раздумье переминался Острожко возле ворот с ноги на ногу, пока его не осенила спасительная, как ему показалось, мысль.

— Помогите! — крикнул он во все горло.

Прислушался — нет ответа.

— Ау!!! Есть кто живой?!

И опять никто не отозвался.

— Спасите!!! Гибну-у-у!!!

Стихли даже стоны.

Тогда Острожко прибег к крайнему и опасному призыву:

— Именем Великого князя! Ради спасения Владимира! Приказываю! Отзовись!

И тут одна из дверей княжеского терема со страшным грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Слегка пошатываясь, на высокое крыльцо терема вышел отрок Громыхало, известный всему Киеву своей силой и удалью.

— Кто тут угрожает Великому князю?

И без того щуплый Острожко непроизвольно съежился и хотел уже юркнуть за ворота, но обладающий отличным зрением Громыхало заметил его и радостно воскликнул:

— Острожко! Что ты там стоишь?! Иди скорее сюда! А то выпить не с кем.

Мечник прекрасно понимал, как бесполезно объяснять бесхитростному дружиннику суть своих проблем, и поэтому ответил совсем не то, что думал:

— С радостью, дружище. Только вот дойти до тебя не могу.

— Что случилось?

— Ногу подвернул, — без зазрения совести солгал Острожко и для пущей убедительности припал на левую ногу и слегка похромал.

— Так что же ты раньше молчал?! — воскликнул Громыхало, широко раскинув руки. — А я на что? Считай, что ты уже сидишь за дубовым столом.

Бесцеремонно распихивая ногами лежащие тела, могучий отрок проложил себе дорогу, словно просеку в буреломе, легко взял мечника под мышку и понес в терем. Острожко не издал ни звука, но, оказавшись на крыльце, легко выскользнул из объятий дружинника.

— Жди меня в большом зале. Я скоро приду… — произнес он скороговоркой и, никак не объяснив свое чудесное выздоровление, вприпрыжку помчался в покои Добрыни.

Тот уже облачился в длинную белую столу и коротал время над шахматной доской. Мечник вошел бесшумно и остановился поодаль, опасаясь своим присутствием прервать ход мыслей хозяина. Однако воевода, не поворачивая головы, жестом подозвал к себе Острожко.

— Как думаешь, когда король пожертвует любимой королевой?

Речь вроде бы шла о шахматах, но мечник сразу уловил в словах Добрыни нечто большее и ответил также двусмысленно:

— Только в двух случаях. Во-первых, если королю угрожает смертельная опасность. А во-вторых, если королева ему надоела и больше не нужна. Особенно, если такая жертва позволит добиться желаемого результата.

Воевода? забыв о шахматах, задумчиво почесал бороду. Ох и умен же этот Острожко! Холоп, а соображает лучше любого боярина. Совсем не зря Добрыня приблизил его к себе — Острожко фактически стал его главным тайным советником. Он легко находил блестящие выходы из самых безнадежных ситуаций. Поэтому без всяких кривотолков Добрыня подробно пересказал своему тайному советнику весь разговор с Великим князем. Острожко внимательно выслушал и вдруг расхохотался.

— Ты что, белены объелся?! — изумился воевода. — Что тут смешного?

— Cамое смешное в том, что Владимир прав.

— В чем? Уж не в том ли, чтобы идти на Царьград?

— Нет, Византия нам не по зубам. Это доказал Святослав. А вот посещение Царьграда Владимиру явно пойдет на пользу.

— Ну и какой от этого будет толк?

— Простой и очевидный: он увидит, как нужно управлять огромной и могучей державой. Ну и, по крайней мере, сможет воочию лицезреть принцессу Анну.

Добрыня побагровел от ярости.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Великий князь плохо управляет Русью?

— Великая Ольга уж насколько была мудра, но и то не посчитала для себя зазорным посетить Царьград.

Заметив, что воевода слегка поостыл, тайный советник с жаром продолжил:

— Я не говорю, что Владимир плохой правитель. Наоборот, под его властью множество племен и огромные земли от Варяжского до Русского моря. Но как связать все в единый узел? Как соединить одной целью и берендеев, и вятичей, и радимичей, и полян? Как создать и укрепить великую державу, которая выдержит нашествие половцев и испытание временем? Где этому учиться, как не в Царьграде. Оттуда вот уже тысячу лет управляют всем миром.

Добрыня внимательно слушал, поглаживая бороду широкой ладонью.

— Разумно… Беда лишь в том, что Владимира в Царьград никто не звал.

— А если поехать тайно, под видом богатого купца…

— Великий князь — купец? Не смеши меня.

Острожко живо возразил:

— Давно ли Великий князь был простым сыном рабыни? Или обычным варягом? А как купец он больше увидит и больше узнает. Да и побывать в шкуре купца тоже полезно.

— Мысль хорошая… Только согласится ли сам Владимир?

— Это я беру на себя, — самоуверенно заявил мечник. — Для этого мне надо лишь одно: управление сегодняшним пиром.

— Я смотрю, что ты уже все по полочкам разложил… — язвительно заметил воевода. — Мне вот только одно неясно: как ты собираешься свести киевского купца, пусть даже и очень богатого, с византийской принцессой Анной?

— Это тоже моя забота.

Воевода недоверчиво посмотрел на мечника и после долгого молчания произнес:

— Добро, но если не справишься, пеняй на себя…

— А как справлюсь?

— Озолочу.

— Не нужно мне злата.

— Чего же ты хочешь?

— Воли.

— Ишь куда загнул! — крякнул Добрыня. — А зачем тебе воля? Чего тебе не хватает? Разве не имеешь ты всего, чего душа пожелает? Иль что надо?

— Без воли мне ничего не надо.

Воевода вплотную подошел к Острожко и пристально посмотрел ему в глаза.

— Хорошо, я дам тебе волю, но при одном условии: ты останешься у меня на службе.

— Воля — не разменная монета. Ее не разделишь на части. Она или есть, или нет.

— Но ты мне нужен.

— Добрыня, я всегда служил тебе верой и правдой. Хочу служить и дальше. Но решать буду сам.

Воевода тяжело вздохнул, снова отошел к шахматной доске, долго смотрел на деревянные фигурки.

— Так тому и быть! Но вначале выполни все, что обещал.

Забава четвертая. Представление

В зале для пиров было еще ужаснее, чем на княжеском дворе. Там хоть утренний ветерок слегка освежал воздух. Здесь же отсутствовал даже намек на вентиляцию. К тому же плотность лежащих вповалку тел на заранее приготовленной соломе была значительно выше. Богатырский многоголосый храп сотрясал своды терема. Острожко едва не стошнило. В сплошном смраде он едва различил одиноко сидящего за столом Громыхало. Окружающая среда никак не влияла на его могучий организм. Он ее попросту не замечал. Наполнив кубки вином, отрок терпеливо ждал Острожко — он не пил в одиночку. Увидев мечника, Громыхало радостно замахал руками:

— Где ты пропадал?! Я весь слюной изошел. Иди скорее сюда. А то вино прокиснет.

Повторить трюк с вывихнутой ногой тайный советник не решился и, заткнув нос и стараясь ни во что не вляпаться, с трудом пробрался к столу.

— Как нога? — участливо спросил Громыхало.

Острожко исподволь и с опаской взглянул на богатыря, опасаясь подвоха, но тот смотрел настолько искренне, что ничего не оставалось, как с глубоким чувством признательности ответить:

— Спасибо, друже. Это был всего лишь легкий вывих, но тогда ты меня здорово выручил. Cейчас я чувствую себя превосходно.

— Так выпьем же за здоровье! — поднял кубок Громыхало.

Слабенькое, но приятное на вкус греческое вино лишь освежило рот, и дружинник потянулся за амфорой. Однако Острожко решительно смахнул с дубового стола пустые кубки.

— Громыхало, ты догадываешься, почему я так долго отсутствовал?

— Не-е-т, — протяжно ответил отрок.

— Нам поручено дело чрезвычайной важности.

— Приказывай!

При этом дружинник мотнул головой, как верный и преданный пес.

— Нужно немедленно очистить княжеские хоромы и двор от пьяных и нечистот.

— Что, все на свалку? — вытаращил глаза Громыхало.

— На свалку только мусор. Все остальное грузить на телеги — и в Почайну. В проточной воде они быстро очухаются. А не очухаются, так то не наша вина.

— А вельмож? — озабоченно спросил отрок, указывая на многочисленных мертвецки пьяных воевод и бояр.

— А ну их… — зло ответил Острожко, но тут же спохватился: — Их — в баню!

Громыхало расхохотался, повторив понравившуюся шутку:

— «А ну их в баню!» — хорошо сказано, друже. Надо запомнить. Можешь на меня положиться. Я не подведу.

После такого ответа Острожко со спокойной душой занялся другими делами. Они были весьма хлопотными и непростыми. Однако к полудню все было готово. Княжеский двор превратился в настоящую арену, посыпанную золотистым песком. Владимир с княгиней Марией восседали на резных тронах, вынесенных на высокое крыльцо. Рядом разместились Добрыня, Олаф, чуть поодаль — вся старшая дружина, умытая и протрезвевшая. Остальные расположились на дворе кругом, образовав обширную площадку посередине.

Перед началом представления богатыри выявляли сильнейшего. Всех побеждал неизвестно откуда взявшийся чужеземец. Он так легко расправлялся с киевскими силачами, что даже Владимир с досады крякнул:

— Неужто перевелись на Руси богатыри?

Тут уж Громыхало, несмотря на строжайший запрет Острожко, не выдержал и рванул на арену. Он больше чем на голову возвышался над противником, и поэтому вопрос о победителе казался неуместным. Однако от первого нападения руса чужеземец увернулся, успев подставить подножку. Всей многопудовой массой Громыхало врезался в плотный песок и по инерции пропахал носом не меньше косой сажени. Публика охнула. Дружинник тут же вскочил и, не обращая внимания на боль и кровь, снова бросился в атаку. Противник с блеском повторил тот же прием. Потом проделал то же еще несколько раз. Когда Громыхало окончательно выдохся, а зрители начали смеяться, чужеземец нанес ему короткий удар в солнечное сплетение. С минуту дружинник стоял неподвижно, вытаращив глаза, и вдруг рухнул как подкошенный. Его еле откачали.

Владимир с нескрываемым разочарованием вручил победителю меч, но, увидев, с какой радостью тот принял награду, смягчился и спросил:

— Где обучался боевому искусству?

— В Царьграде.

— Пойдешь в мою дружину?

Глаза воина на мгновение вспыхнули. Однако он тут же понурил голову.

— Я холоп.

— Чей?

— Добрынин.

Воевода уже был рядом, все слышал и спешно произнес:

— Бери его, княже. Амбал дорогого стоит, но для тебя ничего не пожалею.

А представление продолжалось. Полуобнаженные греческие танцовщицы выступили с таким блеском, что все забыли и о чужеземце, и о горечи от поражения своего земляка. Даже Олаф признался Владимиру:

— Вот это уже лучше. Даже чем-то напоминает то, что я видел в Царьграде.

Бурю восторга вызвали и чудеса византийских магов. Описывать их волшебство не имеет смысла: все равно никто не поверит, пока не увидит собственными глазами.

Далее тоже выступали только греки. Голоса певцов звучали высоко и чисто и очаровали суровых воинов. А греческий театр окончательно покорил их сердца. Впервые киевляне увидели знаменитую трагедию Эдипа. Многие воины не могли сдержать слез. Удивительно! Сколько раз на их глазах гибли лучшие боевые соратники, но тогда никто не плакал. Даже у Владимира что-то зачесалось под правым глазом. А в конце представления Добрыня отчетливо услышал, как Великий князь твердо про себя произнес:

— Все, еду в Царьград.

Этого Острожко и добивался. Добрыне осталось лишь пожать плоды, и он незамедлительно обратился к Владимиру:

— Княже, тут один знатный грек хочет тебя видеть.

— Кто такой?

— Настас, пресвитер корсунский.

— Поп… — поморщился Великий князь.

— Не похож он на священника, — успокоил его Добрыня. — У него что-то важное.

— Тогда зови.

Добрыня подал условный знак, и на княжеское крыльцо поднялся высокий крупный муж. Он больше походил на воина и славянина, чем на священника и грека. Настас приветствовал Владимира легким поклоном и тут же перешел к делу:

— Великий князь, автократоры[2] Византии Василий и Константин передают тебе наилучшие пожелания и вот это послание.

С этими словами Настас извлек откуда-то из складок широкой монашеской одежды пергаментный свиток и вручил Владимиру. Тот слегка опешил. Такие приемы византийцы всегда обставляли длинными витиеватыми речами, продолжительными и нерушимыми церемониями, подношением богатых даров и т. д. и т. п. Настас поступил настолько необычно и просто, что юный князь растерялся. Он почти механически сломал печать, развернул послание и бегло его прочитал. Греческой грамоте его обучила одна из жен — Мария, которая была за Ярополком, но после гибели последнего досталась Владимиру по праву победителя и по славянскому обычаю. Письмо было длинным, но смысл выражался одной фразой: императоры просили у киевского князя военной помощи. Империю одно за другим сотрясали мощнейшие восстания. Новый мятеж подняли не рабы, не земледельцы и даже не наемники, а один из самых выдающихся полководцев Византии Варда Фока. Почти вся армия была на его стороне. Судьба императоров висела на волоске.

Пока Владимир читал, он успел собраться с мыслями и оценить всю выгоду, которую давало это послание. Казалось, сама судьба заботилась об исполнении его замыслов. Владимир моментально оценил все преимущества сложившейся ситуации. С одной стороны, у него гостила несокрушимая дружина Олафа. Великий князь до сих пор не рассчитался с ними за киевский стол. Помогли тогда и новгородцы, и киевская знать, но без варягов вряд ли бы удалось одолеть Ярополка. Предложив Олафу выгодную службу у императоров, которые не скупились, когда речь шла об их судьбе, Владимир тем самым и с варягами рассчитался бы с лихвой, и Византии оказал бы неоценимую услугу. Да и своя выгода обещает быть немалой. Удача сама шла в руки Великого князя. Он внимательно посмотрел на Добрыню. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что он в курсе и одобряет военную помощь Царьграду.

Юный князь встал и поднял правую руку, требуя тишины, хотя и так все с нескрываемым интересом следили за происходящим.

— Византия просит у нас воинов для защиты от мятежников!

Толпа взорвалась диким ревом. Дружинники уже чуяли кровь и богатую добычу. Владимир снова поднял руку, и все смолкли, как по команде, ожидая его решения.

— Я дам шесть тысяч взамен на одного человека.

— Кого? — выдохнула толпа.

Как так? Разве есть такой смертный, которого можно менять на целое войско? Или Великий князь сошел с ума? Все, затаив дыхание, ждали, теряясь в догадках.

— Принцессу Анну!

Новый, еще более мощный взрыв потряс Киев. Теперь все поняли мудрость Владимира. Появление принцессы Анны в Киеве в качестве супруги Великого князя узаконивало равноправие между Русью и Византией. То, чего Святослав не смог добиться мечом в течение многих лет, Владимир достигал одним умным ходом.

— Посмотри, — обратился Великий князь к Настасу, — народ ликует. Мы хотим жить с Византией в мире, любви и дружбе.

Пресвитер прекрасно понял намек юного князя, принявшего мгновенное, положительное, а главное, принародное решение. Теперь от посланника Второго Рима сложившаяся обстановка требовала адекватного и однозначного ответа. Только тогда его поймут. Сейчас бессмысленно объяснять, что судьбой принцессы Анны могут распоряжаться только ее братья-императоры, что он, Настас, всего лишь пресвитер, что Владимир не христианин и т. д. и т. п. Уклончивый ответ поставит под сомнение оказание Русью немедленной военной помощи Византии. Судьба Константинополя решалась в Киеве. Однако превышение своих полномочий грозило Настасу смертной казнью. Византия содрогнется, когда узнает, что принцесса Анна отдана варвару, отец которого не так давно привел в трепет всю империю своими стремительными походами…

Настас размышлял недолго. Он поцеловал золотой крест, висевший у него на груди, троекратно перекрестился и громогласно провозгласил:

— Принцесса Анна будет твоей!

После этих слов все сказанное приобретало силу клятвы. Настас сжег все мосты к отступлению. Теперь оба должны были или выполнить свои обещания, или умереть.

Забава пятая. Розыгрыш

Добрыня радостно потирал руки:

— Ну вот, княже, не успели мы задумать, как все вышло по-нашему: и с варягами рассчитаемся, и Византия будет перед нами в неоплатном долгу, и, главное, принцесса будет твоя. Даже визит в Царьград не понадобился.

— Ну уж нет! — возразил Владимир. — Царьград я все равно навещу.

— Но зачем?

— После сегодняшнего представления я просто мечтаю увидеть Византию своими глазами.

Воевода протяжно застонал:

— Княже, я только что раскрыл подлог.

— Какой? — гневно сверкнул очами Великий князь.

— Оказывается, сегодня нас развлекали не греки, не римляне, а обыкновенные шарлатаны. Они выдали себя за греков, чтобы завлечь народ и заломить бешеную цену.

Владимир лишь расхохотался.

— Вот и прекрасно! Если мы видели лжегреков, то представляешь, какими будут настоящие! Нет, я еду.

— Да мы их сюда доставим! — отчаянно воскликнул Добрыня. — Я беру это на себя.

— А принцессу тоже доставишь? — язвительно спросил Великий князь.

— Настас же дал клятву, что принцесса будет твоей.

— Не в этом дело, — хитро улыбнулся Владимир. — Не ты ли, дядя, давеча меня убеждал, что она может быть недостаточно хороша. А вдруг и вовсе уродина? Вот в Киеве смеху-то будет.

Юный князь подошел к воеводе, положил ему руку на плечо и уже серьезно добавил:

— Решено — я отправляюсь в Царьград. Сборы и всю подготовку к походу поручаю тебе, Добрыня. Не теряй времени попусту.

Из княжеских покоев воевода выскочил как ошпаренный.

— Острожко!

Тот вырос словно из-под земли.

— Что случилось, хозяин? Неужто все раскрылось?

— Раскрылось, раскрылось, да только не в том беда.

— А в чем же?

— Переусердствовали мы с тобой, Острожко. Великий князь спешно в Царьград засобирался.

— Прекрасно! Лихо мы все провернули.

— От твоего лихачества сплошное лихо, — зло скаламбурил воевода и разъяснил: — Принцесса Анна и так уже наша. Навещать императоров нет никакой нужды.

— Вот те на… — развел руками Острожко. — И что же теперь делать?

— Не знаю. Ты заварил кашу — ты и расхлебывай. Только Владимир должен отказаться от Царьграда.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — согласился тайный советник.

Он хорошо понимал, как опасно в такие минуты перечить воеводе и доказывать, что посещение Византии все равно пошло бы Владимиру на пользу.

— Ну и что же ты надумал? — сурово спросил Добрыня.

— Я так быстро даже по нужде бегать не умею, — дерзко ответил холоп и тут же, пока воевода не успел раскрыть рта, предложил: — Можно поговорить с волхвами. Уж они-то на все пойдут, чтобы не допустить отъезда Великого князя.

Воевода уже занес руку для увесистой оплеухи, но после последних слов Острожко лишь задумчиво почесал затылок.

— Дельная мысль. Только говорить с волхвами не надо. А то выйдет, что мы с ними в заговоре. Они и так не будут сидеть сложа руки. Нам надо лишь глаз с них не спускать. Ты меня понял?

— Наушником никогда не был и не буду.

На этот раз тайный советник не успел увернуться. Огромный кулак, подобно боевой палице, обрушился на щупленького Острожко. Красная шапка полетела в одну сторону, а тайный советник — в другую. Несмотря на ясный день, в глазах потемнело. Ох и тяжела же у Добрыни рука…

— Холоп! Ты еще смеешь мне дерзить! Я тебя на свободу пока не отпускал… Так что делай, что велено. И смотри: ни шагу без моего ведома!

Не дожидаясь ответа и даже не глядя на Острожко, воевода удалился. Тайный советник со стоном поднялся с земли, отряхнул шапку и, держась за распухшую щеку, поплелся искать Громыхало. Тот, весь в побоях и ссадинах, молча лежал в гриднецкой на лавке, но в глазах стояла такая боль — хоть плачь.

— Ты постони, постони — полегчает, — посоветовал Острожко.

Богатырь перевел взгляд на тайного советника и невольно улыбнулся:

— А тебя кто так разукрасил?

— Да с Добрыней слегка повздорил.

— И за что он тебя так?

— За верную службу…

Дружинник тяжело вздохнул:

— Чем больше стараешься, тем больше получаешь тумаков.

— Тебе легче, Громыхало. Ты свободный человек и вышел на бой по собственной воле. А я холоп. Меня бьют, не спрашивая.

— Не горюй, друже, будет и на нашей улице праздник.

— Будет, друже, обязательно будет!

Пока два горемыки делились друг с другом своими бедами, Добрыня караулил Олафа. По расчетам воеводы, тот вот-вот должен был нанести визит Великому князю. Ярл наверняка сделает все, чтобы Владимир именно его дружину послал в Византию, и Добрыня был просто обязан присутствовать на этой встрече. Все должно быть разыграно, как в шахматах…

Викинг не заставил себя долго ждать. К терему Владимира он двигался так стремительно, словно шел на штурм вражеской крепости. Добрыню Олаф не заметил, и воевода поспешно рванул наперерез:

— Будь здрав, ярл!

— Будь здрав, воевода, — не останавливаясь, ответил викинг.

— Уж не к Великому ли князю спешишь?

— Откуда ты знаешь?

— Да я сам к нему тороплюсь.

— И зачем?

— Буду проситься на службу в Царьград.

Подняв кучу пыли, Олаф резко затормозил и вперил огненный взор в Добрыню.

— Как?! Ты — в Царьград?

— Cамо собой! Кто же откажется от такого лакомого кусочка? Императоры за хорошую службу злата не пожалеют. Тут, в Киеве, столько за сто лет не наскрести! Думаю, Великий князь меня отпустит. Не один год служил ему верой и правдой. Заслужил же я хоть какую-то награду.

Добрыня говорил доверительным тоном, словно открывал близкому другу сокровенную тайну. И вдруг спросил:

— А ты зачем торопишься к Владимиру?

К тому времени Олаф уже никуда не спешил, а лишь ошалело смотрел на воеводу. Тот даже стал опасаться, как бы викинг не отказался от своих замыслов в его, Добрынину, сторону. На этот счет воевода явно заблуждался. Викинг быстро пришел в себя и вместо ответа посоветовал:

— Послушай, Добрыня, не ходи к Великому князю.

— Это почему же?

— Потому что я сам пойду в Царьград.

Воевода изобразил крайнее изумление.

— Как?! И ты? Вот это новость! Ты же только что из Византии. Раз там так хорошо, то чего не остался? Чего бегаешь то туда, то сюда?

— Тебя не спросил, — огрызнулся ярл, все больше наливаясь яростью.

Добрыня попал не в бровь, а в глаз. Самостоятельные попытки Олафа попасть на службу к императорам ни к чему не привели. Правители Византии откровенно опасались варягов и не доверяли им. Поэтому викинги вернулись из Царьграда несолоно хлебавши, пограбив по дороге лишь мелкие селения. Воевода умышленно задел викинга за живое, но вида не подал, а лишь лукаво вздохнул:

— А я, старый дуралей, тебе все раскрыл… Ну да ладно, теперь ничего не попишешь. Пойдем вдвоем. Пусть Великий князь нас рассудит.

— Нет! — оскалился Олаф.

— Как так? — не понял Добрыня.

— Да я просто тебя не пущу к князю, — пояснил викинг, обнажая меч.

Воевода моментально сделал то же самое, и противники сошлись в жаркой схватке. Тут же сбежалась толпа зевак. Драки и поединки были для Киева не редкостью, но всегда вызывали неизменный интерес прохожих. С гиканьем и свистом окружив дерущихся, они подбадривали то одну, то другую сторону и следили за тем, чтобы все было по правилам.

А когда в честном бою сходились вельможи, тогда сбегался весь Киев. Однако на этот раз зрителей ждало разочарование. Не успели противники и пару раз махнуть мечами, как на крыльцо вышел Великий князь.

— В чем дело? Что не поделили, други?

— Византию, княже, — не прекращая боя, ответил Добрыня.

— Тогда опустите мечи, или я тоже достану свой.

Противники остановились и недоуменно уставились на Владимира.

— Я сам пойду в Византию.

— А мы? — в один голос вопросили Олаф и Добрыня.

— А вы что? Только меня будете позорить!

Воеводы быстренько вложили мечи в ножны и бросились к Великому князю.

— Княже, ты же меня знаешь, — забормотал Добрыня, но ярл его перебил:

— Негоже Великому князю идти в наемники!

— Отчего же? Ты не ниже меня по знатности. Как-никак, королевских кровей.

— Что ты сравниваешь! — возмутился Олаф. — У тебя необъятная держава, а у меня только меч да верная дружина.

— С доброй дружиной и злата добудешь, и земли завоюешь. А в Царьград идти ты меня сам надоумил. Помнишь, как расхваливал тамошних красоток? Да и долг тебе надо отдать по две гривны с дыма. Вот добуду злата у императоров и с тобой рассчитаюсь.

Олаф расхохотался.

— Так вот в чем дело! А ты пошлешь меня в Византию, если я откажусь от долга?

Теперь игра пошла в открытую, и Владимир честно признался:

— А что мне делать? Где я еще возьму столько злата?

— Так и быть, — согласился Олаф, — я меняю твой долг на службу у императоров.

Добрыня облегченно вздохнул, и все же он встрял в разговор:

— Княже, а как же я? Неужели я не заслужил того же?

Владимир с улыбкой похлопал воеводу по плечу.

— Заслужил, дядя, заслужил. О тебе мы поговорим за кубком доброго вина. А то горло давно пересохло.

Обняв воевод за плечи, Великий князь повел их в свои покои под шумные одобрительные крики.

Забава шестая. Заговор

Далеко не все радовались успеху Владимира даже в княжеской свите. Мрачнее тучи выглядели знатные киевские бояре Блуд и Волчий Хвост. Ярые приверженцы старой веры, они в свое время предали Ярополка, сторонника христианства, и поддержали Владимира только потому, что тот обещал свято блюсти заветы предков. Вначале новый князь полностью оправдывал надежды киевских бояр. За княжеским теремом устроили целый пантеон языческих богов во главе с Перуном. Голову ему изготовили из серебра, а усы из золота. Один его вид приводил всех в ужас. А культ приношения человеческих жертв наводил на людей такой страх, что даже отцы и матери безропотно отдавали своих детей на заклание.

Человеческие жертвоприношения позволяли местной знати держать в руках весь город.

Однако в последнее время почва стала уходить у них из-под ног. Владимир остыл к языческому святилищу и все больше помышлял об иной вере и едином Боге. Он охотно принимал и легатов римского папы, и посланников волжских болгар, славивших Магомета, и даже иудеев. Великий князь пока колебался, но визит в Византию вполне мог окончательно склонить его к принятию христианской веры. Ни в коем случае нельзя было допустить этой поездки.

Бояре, не сговариваясь, молча покинули княжеский двор и направились к расположенному неподалеку терему Блуда.

— А может, напрямую поговорить с Владимиром? — спросил по дороге Волчий Хвост. — Глядишь, прислушается к твоему совету. Помнишь, как говорил: «Буду почитать тебя вместо отца».

Блуд криво усмехнулся.

— Тогда он еще был неоперившимся юнцом. А сейчас вон каким соколом вымахал. К чему соколу советы какого-то старика?

— И соколам крылья подрезают, — запальчиво произнес Волчий Хвост. — Мы Владимира на киевский стол посадили, мы его оттуда и снимем!

— Думай, что говоришь, — осадил горячего боярина более опытный Блуд. — Владимир — последний сын Святослава. Да и тот от рабыни. Кто, кроме него, может сесть на киевский стол?

— А сыновья Владимира? Вон их сколько — целый выводок. Хоть Ярослава бери, хоть Изяслава, хоть Святополка…

— Так они все малые.

— Вот и добре! Не будут нам мешать. Ты сам говорил, что неоперившимся соколам наши советы ох как нужны.

От такого поворота Блуд остановился, натужно засопел и яростно заскреб лохматую бороду.

— Это, друже, надо хорошенько обмозговать за крепким сбитнем.

Волчий Хвост радостно оскалился:

— Именно крепким. А то от княжеских вин только живот пучит. Одно расстройство.

К тому времени бояре дошли до Блудовых владений. Холопы торопливо открыли калитку. Заговорщики немедля уселись за дубовый стол, уставленный всевозможными яствами и напитками. К разговору вернулись лишь после обильного возлияния и сытного угощения.

— Так-то оно так, — многозначительно произнес Блуд, облизывая жир с толстых коротких пальцев, — только сейчас Владимира голыми руками не взять. После стольких успешных походов народ против него не пойдет.

Сотрапезник удрученно кивнул головой.

— Да, выкормили змееныша. Теперь он нас ни во что не ставит. Да что там нас! Богов наших предков ногами попирает! А если в Царьград попадет, то, разрази меня Перун, без креста оттуда не вернется.

Блуд хитро прищурился.

— Может, и не вернется. И не только без креста.

Волчий Хвост все понял с полуслова и нервно расхохотался:

— Значит, скатертью дорожка? Пущай катится в Византию, коли она ему люба! Там мы его и встретим в темном углу. Ха-ха-ха! Там пропажу какого-то князя, почитай, никто и не заметит.

— Рано смеешься. Владимир еще никуда не уехал…

— А мы его поторопим.

— Как?

— Советом. Добрым боярским советом.

— Хорошо, но мало.

— Тогда наливай, — пошутил Волчий Хвост и уже серьезно добавил: — Советом и жертвой.

— Вот! — поднял Блуд указательный палец. — Благоприятное жертвоприношение окончательно убедит князя.

— Тут простой жертвой не обойтись…

— А как же, нужна человеческая кровь во славу Перуна.

— И не просто человеческая, — заметил Волчий Хвост.

— Княжеская, что ли? — язвительно спросил Блуд. — Я прикажу тебе больше не наливать.

— И меньше тоже, потому что во славу Перуна должна пролиться христианская кровь. И Владимир должен сам принести эту жертву. Когда в Царьграде об этом узнают, не видать ему Анны, как своих ушей. Если и останется живым, то явно некрещеным.

Слушая боярина, Блуд от удовольствия громко похрюкивал.

— Добре говоришь, друже! Сегодня же, как стемнеет, навестим волхвов. А завтра… А завтра держись, Великий князь!

Забава седьмая. Жертвоприношение

Ранним утром следующего дня в Киеве ударили в било. С Подола, с горы, отовсюду заспанные жители потянулись к торжищу, где проходили народные собрания. Разбуженный гулким звоном била, Добрыня срочно вызвал Острожко.

— Что случилось? Кто посмел созывать народ без княжьего ведома?

— Волхвы. Кто же еще. Видно, кровожадный Перун проголодался.

— Я так и знал, — насупился воевода.

— Предзнаменования наверняка окажутся неблагоприятными, и Владимиру настоятельно посоветуют остаться в Киеве. А нам это на руку.

Воевода лениво зевнул.

— Ну, тогда я еще посплю. А ты гляди в оба. Мало ли что.

— Отдыхай. Я все устрою, — самоуверенно ответил Острожко и направился на площадь.

Вначале все шло как по маслу. Волхвы потребовали жертвоприношений и повели народ на языческий пантеон, окруженный высоким частоколом из заостренных бревен. На многие из них были насажены головы медведей, зубров, волков, орлов и более мелких зверей и птиц. Особенно устрашающе выглядели человеческие черепа. По древним преданиям, они наводили ужас не только на людей и зверей, но и на всю нечистую силу.

Через раскрытые ворота толпа влилась внутрь святилища, где перед статуями шести богов уже горели жертвенные костры. Волхвы поочередно поднесли богам, начиная с Перуна, стоявшего в центре, хлеб, вино, яйца; заклали курицу, барана, буйвола. И каждый раз верховный волхв провозглашал, что боги не приняли жертву.

Наблюдавший за происходящим Острожко хитро щурился в ожидание развязки.

— Перун разгневан! — прокричал волхв. — Бог требует человека!

Толпа ахнула. На каждого из присутствовавших мог пасть роковой жребий. Тут же вынесли мешок с деревянными табличками. На них таинственными рунами, известными лишь немногим посвященным, были начертаны имена всех жителей Киева. Мешок тщательно потрясли и поднесли верховному волхву. Тот запустил в него руку, достал одну из табличек и торжественно провозгласил:

— Иоанн! Сын Феодора!

Людские крики слились в страшный единый рев. Выбор пал на юношу из скандинавской семьи. Его отец много лет назад поселился в Киеве, принял христианство, получил в церкви новое имя Феодор, а сына нарек Иоанном.

Острожко, как завороженный, наблюдал за происходящим, пока волхв не выкрикнул:

— Перун примет жертву только от Великого князя!

Теперь все стало ясно. Волхвы пошли значительно дальше, чем предполагали Добрыня и его тайный советник. Они решили обагрить руки Владимира христианской кровью. После этого ни о какой принцессе Анне не могло быть и речи. Императоры, при всем желании, не отдадут сестру за такого язычника.

Острожко рванулся к выходу. Нужно во что бы то ни стало помешать этому жертвоприношению. По дороге он лихорадочно прикидывал варианты спасения Иоанна, отца которого хорошо знал. Лучше всего было бы предупредить Добрыню, но тогда можно не успеть. Остается одно: раньше других успеть к Феодору. Христиане не посещают языческие сборища и, скорее всего, сидят дома. Иоанна можно где-то спрятать или на свой страх и риск объявить на него княжескую неприкосновенность.

Приняв решение, Острожко изо всех сил заработал локтями, пытаясь выбраться из толпы. Впопыхах он не заметил, что за ним пристально наблюдают. Он не мог ни видеть, ни слышать, как Блуд шепнул на ухо Волчьему Хвосту:

— Что-то Добрынин прихвостень сильно распетушился. Займись-ка им…

Поэтому, когда Острожко наконец выбрался за ворота пантеона, он сразу оказался в руках здоровенных недружелюбных увальней. Они оттеснили его в сторону и легонечко оглушили. Несчастный тайный советник не успел и пикнуть, как потерял сознание. Добрые молодцы споро стащили тело с дороги, бросили в канаву и вернулись в святилище.

Казалось, уже никто не мог помешать исполнению замыслов Волчьего Хвоста и Блуда. Добрыня еще спал, Острожко валялся в канаве, а Великий князь не имел права отказаться от обряда жертвоприношения. Осталось лишь привести жертву и позвать Владимира. За Иоанном срочно снарядили отряд из дружины Волчьего Хвоста. За ним увязалось много народа, падкого на подобные зрелища. Возглавил делегацию сам боярин. Подъехав на коне к дому Феодора, он крикнул:

— На сына твоего пал жребий! Избрали его боги!

Ничего не подозревавший Феодор вышел на высокое крыльцо.

— Не боги это, а просто дерево. Нынче есть, а завтра сгниет. Не едят они, не пьют и не говорят, но сделаны человеческими руками из дерева. Не дам сына своего бесам!

Неслыханно было пойти против местных обычаев и богов. На такое еще никогда никто не осмеливался. Люди с плачем отдавали детей на заклание, понимая, что иначе будет уничтожена вся семья, а то и весь род. Волчий Хвост не поверил своим ушам и потребовал еще раз:

— Дай своего сына, да принесем его богам!

Но непреклонен был Феодор:

— Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут сына моего. А вы-то зачем совершаете им требы?

Толпа взревела от негодования. В отступника полетели палки и камни. Феодор бросился в избу и закрыл дверь. Дружинники по приказу боярина пошли на штурм.

— Живыми брать, гадов! — кричал Волчий Хвост.

Сотни добровольных помощников деловито шныряли вокруг дома. Одни несли солому, другие высекали огонь, третьи били стекла… Дружинники взошли на крыльцо, но оно вдруг рухнуло: кто-то уже успел подрубить опоры. Толпа отхлынула, и сразу в нескольких местах вспыхнуло пламя.

— Я сказал, живыми! — взвизгнул Волчий Хвост.

Но было поздно. Деревянный дом пылал, как факел.

Оставалась надежда, что люди внутри не вынесут жара и сами выйдут наружу. Однако из горящего дома не доносилось ни звука. За треском пылающих и падающих бревен никто не услышал тихих молитв. Боги не приняли человеческих жертв.

А ненасытная толпа требовала новой крови.

— Бей христиан! — пронесся клич, и озверевшие люди рванулись к церкви Святого Ильи, где молились христиане.

Возглавил варваров Волчий Хвост. В открытую он ни к чему не призывал, но всем видом показывал, что на стороне народа. Для него массовое избиение христиан было бы еще лучше, чем человеческое жертвоприношение. Да и на всеобщий бунт зародилась надежда. Он в один миг мог смести не только христиан, но и Великого князя со всей его свитой.

Однако к тому времени Добрыня уже проснулся. Он быстро оценил обстановку и принял решительные меры. Люд еще не успел толком распалиться, как дорогу ему перегородила княжеская дружина в полном боевом снаряжении. С другой стороны подтягивались варяги во главе с Олафом. Простолюдины мгновенно остыли и сами рассеялись по закоулкам. Самых рьяных слегка проучили плетьми и мечами, которыми били плашмя. Даже Волчий Хвост принялся хлестать жавшихся к нему киевлян, крича:

— Разойдись, смердячья падаль! Псы поганые!

В несколько минут все было кончено. Волхвы покинули пантеон, так и не дождавшись жертвы. Острожко нашли только к вечеру и еще в полубредовом состоянии доставили к Добрыне. Тот недолго послушал его лепет насчет того, что они недооценили противника, махнул рукой и пошел к Великому князю с подробным отчетом о прошедшем дне. Разговор был долгий и трудный. Владимир с горечью заметил:

— Да, разошлись с волхвами наши пути-дорожки…

— Еще как, — поддакнул Добрыня. — Не видать бы тебе принцессы Анны, как своих ушей, ежели бы не мужество Федора и Иоанна.

— Странно, — задумчиво произнес Владимир.

— Что? — не понял воевода.

— Их мужество. Откуда такая отвага при столь слабом боге?

Добрыня лишь головой покачал.

— Не знаю, княже. Выясним в Царьграде…

Забава восьмая. На берегах Пропонтиды

Ранним августовским утром флотилия русских однодревок подошла к северному побережью Малой Азии. С кораблей спешно высадилась шеститысячная дружина. В ее состав входили как славяне, так и викинги. Они тут же выступили против войск Варды Фоки. Мятежники были наголову разбиты. Так началась славная история знаменитого русского отряда, много лет сражавшегося за Византию и покрывшего себя неувядаемой славой.

А корабли, после высадки дружины, взяли курс на Царьград. Русские ладьи везли на константинопольские рынки несметное количество товара. В течение всего года он собирался в виде полюдья и дани со всех племен и народов, подвластных Великому князю. Да и остальные князья прислали свои однодревки, нагруженные всевозможными мехами, медом, воском, пенькой. Многие привезли и рабов, захваченных в боевых походах. Правда, немало тут было и малолетних славянских детей, проданных в неволю обнищавшими родителями.

Так когда-то попал в рабство и Острожко в настолько младенческом возрасте, что совершенно не помнил ни родных, ни отчего дома. По этому поводу он мрачно шутил, что для него родина — весь мир, а любой человек — родная кровь. Он побывал почти во всех странах, то убегая от своих господ, то вновь попадая в рабство. Добрыня заприметил его при походе на ятвягов, взял себе в помощники. Именно ему пришла мысль «превратить» Великого князя в простого купца.

Выйдя на нос корабля, Владимир, Добрыня и Острожко любовались приближающейся столицей мира. В чистом прозрачном воздухе, подсвеченном синевой волн и светом солнца, хорошо просматривались трехъярусные стены, подпирающие небосвод. Ослепительно сверкали золотые крыши белоснежных дворцов, храмов и монастырей. Город утопал в вечнозеленых пальмах, каштанах и кипарисах. Наблюдательный Острожко сразу заметил, как смягчились суровые лица Великого князя и воеводы, как восторженно заблестели их глаза, словно у маленьких детей, увидевших наяву любимую сказку.

Огромная русская флотилия, подобно полноводной реке, влилась в бухту Золотого Рога и растворилась в армаде византийских, арабских, венецианских и иных кораблей. Ладьи пришвартовались в Судской гавани. В предместье монастыря Святого Мамы издревле размещалась колония русов. Владимир пожелал сразу отправиться на осмотр Царьграда, но его остановил Острожко:

— Не спеши, княже, вначале нужно пройти таможню.

— Без меня как-нибудь управитесь. А я и сам найду в город дорогу.

— Никто не имеет права сойти на берег без разрешения табеллиона.

— Кого? Кого? — не понял Владимир.

— Табеллиона.

— Что за гусь?

— Да мелкий чиновник. Он осматривает груз и определяет пошлину.

— Как?! — взъярился Владимир. — Мне, Великому князю, будет указывать какой-то холоп!

— Во-первых, ты сейчас не князь, а обычный купец, — терпеливо стал объяснять Острожко. — Во-вторых, табеллион вовсе не холоп, а свободный человек, так как в Византии рабы не могут занимать государственные должности. И в-третьих, такой порядок устанавливают греческие законы, книга Эпарха и договор, заключенный императором и твоим отцом Святославом. А до этого подобные ряды клялись блюсти и твоя бабка Ольга, и Игорь, и Олег, и даже Аскольд с Диром.

Доводы ученого холопа несколько охладили Владимира. Он лишь насупился и недовольно буркнул:

— Ну и где этот гусь?

— Да вон топает, — кивнул на берег стоявший рядом Добрыня.

По пристани, действительно, важно шествовал человек в длинной хламиде со специальными нашивками и в высоком несуразном колпаке. Его сопровождала целая свита помощников и охранников. Каким-то безошибочным чутьем табеллион выбрал ладью, на которой находился Владимир, и по сброшенным сходням проворно поднялся на корабль, ловко подобрав полы плаща.

Первым делом он произнес длинную и пышную речь. Начал с величия империи и автократоров, продолжил призывом к неукоснительному соблюдению заключенных с русами договоров и всех законов из книги Эпарха, то бишь мэра Константинополя, при этом особо подчеркнул, как важно заплатить все налоги. Закончил тем, что поклялся вести дело честно и по справедливости. Затем чиновник приступил к осмотру. От вида редких мехов его заплывшие жиром глазки жадно заблестели. Рука сама потянулась к отливавшему серебром ворсу соболя.

— Какая прелесть! Не мех, а просто чудо.

Существовал негласный обычай, согласно которому табеллиону дарили все, к чему прикасалась его рука. Тогда он значительно снижал стоимость товара, что существенно уменьшало пошлину. Однако Владимира почему-то не посвятили в эту тайну. Поэтому он самодовольно ответил:

— Еще бы! За этим мехом специально ходили в далекие края к Студеному морю.

— И как же его оценить? Я и сам бы его приобрел, — задумчиво произнес табеллион, еще раз давая понять, что хотел бы заполучить ценный мех.

— Думаю, что твоего жалованья явно не хватит, — рассмеялся Великий князь.

Несмотря на отчаянные знаки Острожко, Владимир и подумать не мог, что чиновник клянчит взятку. Князь рассуждал так: если чего-то хочешь, то бухнись в ноги и попроси. Меха ему было не жалко. Новоявленный купец просто не понимал тонких намеков хитрого грека. Зато Острожко прекрасно видел, как помрачнел табеллион. Сейчас он назначит такую пошлину, что даже Великому князю мало не покажется. Надо было срочно что-то предпринимать, и Острожко решительно выступил вперед:

— Мы просим тебя, высокородный, принять этот скромный дар.

— Нет, нет, он слишком дорог для меня, — запротестовал чиновник, памятуя об обидной фразе Владимира.

— Поверь, мех достался нам почти даром. Мы выкупили его у дикарей за какие-то побрякушки.

Великий князь с изумлением наблюдал за происходящим. Как? Какой-то холоп, к тому же не его, самовольно распоряжается княжеским добром! От такой неслыханной дерзости Владимир буквально остолбенел. Поэтому сразу и не остановил зарвавшегося холопа. А когда обрел дар речи, то было поздно: соболиный мех уже перекочевал в мешок, заблаговременно приготовленный слугой табеллиона. Последний заметно повеселел и хитро спросил:

— Крещеные?

— Нет! — выпалил Владимир.

— Да! — выкрикнул Острожко.

— Как?! — изумился Великий князь.

А грек пристально наблюдал за ними. Совсем не случайно задал он вопрос о вере. Христианам предоставлялись большие налоговые льготы, и славянские купцы почти поголовно крестились или просто выдавали себя за приверженцев Иисуса. Острожко, в отличие от Владимира, давным-давно овладел этими тонкостями и, рискуя собственной жизнью, отчаянно бросился на спасение княжеского богатства.

— А вот так! — прокричал он задорно и пронзительно, обнажая белую грудь.

Ярко сверкнул на солнце золотой крестик. Славяне ахнули. Не дожидаясь, пока они придут в себя, Острожко затараторил:

— Крестился здесь, в Константинополе, в церкви Святого Полиевкта. Легко проверить. Запись сделана пять лет тому назад.

— Хорошо, хорошо, — согласился табеллион. — Я тебе верю, только вот не пойму, кто тут главный, кто владелец товара.

Владимир попытался что-то сказать, но Острожко снова опередил его:

— Я, я владелец!

— А я думал, что он, — кивнул грек на Великого князя.

— Нет, он всего лишь мой помощник. Я иногда поручаю ему вести кое-какие дела — вот он и лезет по привычке вперед батьки в пекло.

— Так раб он твой или сотоварищ?

— Какой сотоварищ! Холоп! Полный холоп! Обельный холоп!

К этому времени Великий князь окончательно опомнился и решительно шагнул вперед, чтобы положить конец творящемуся безобразию. Но не тут-то было. Добрыня, раньше других раскусивший игру своего советника, уже крепко держал племянника за руку. Владимир рванулся что было сил, но не зря его дядька славился богатырской силой. Добрыня крепко прижал к себе Великого князя и шепнул ему на ухо:

— Погоди, потом разберемся. Пусть уйдут греки.

А табеллион недоверчиво рассматривал пышные одежды Владимира.

— Почему раба своего не крестишь? Он что, иудей?

— Нет, язычник.

— Так в чем дело? Давно пора приобщить его к Богу.

Острожко тяжело вздохнул:

— Не готов он еще. Крепки в нем варварские корни. Вон как злостью налился, когда мы о Христе заговорили. Того и гляди, на нас набросится.

Чиновник с опаской взглянул на перекошенное яростью лицо Владимира и согласно закивал головой:

— Да-да, ты прав! Лучше продолжим осмотр груза.

Несметные сокровища открылись грекам. Они увидели полные сундуки драгоценных камней невероятной красоты. Изделия из яхонта, малахита, янтаря, серебра и золота поражали самое богатое воображение. Глаза разбегались от обилия бус, колтов[3], ожерелий, подвесок и иных всевозможных украшений. А мастерски сделанных резных фигурок и игрушек и вовсе было не счесть. Такой товар из славянских земель еще никогда не привозили. У табеллиона аж дыхание перехватило. Любое из этих украшений стоило целое состояние. Какую же цену им назначить?

— Я не буду этим торговать, — словно прочитав мысли грека, заявил Острожко.

— Зачем же ты их сюда привез?

— Это дар императорской семье от князя Киевского.

Табеллион побледнел и затрясся, как осиновый лист. Он с самого начала заподозрил неладное. Как он сразу не догадался, что перед ним не простой купец?! Тут пахнет большой политикой, где за одно неосторожное слово можно головы лишиться.

Чиновник поспешно поднял руку и торжественно провозгласил:

— Именем Эпарха освобождаю сей корабль от всех пошлин и налогов!

Не успели греки покинуть ладью, как тяжелая рука Владимира легла на щуплое плечо Острожко:

— Так кто тут холоп?

Ох и тяжела же княжеская длань. Острожко стоило огромных усилий не согнуться под ее весом. Уже витало в воздухе слово «измена!», злобно брошенное Волчьим Хвостом. Уже бояре и воеводы столпились вокруг, предвкушая скорую расправу.

— Я, княже. Да только, чтобы сберечь твое добро, готов стать кем угодно: и князем, и холопом, и чертом лысым.

Все непроизвольно рассмеялись.

— А кто же тогда я? — не унимался Владимир.

— Да ты тоже, я вижу, парень не промах: то князь, то купец, то холоп. Попробуй-ка разберись. Так сразу и не скажешь.

Тут уж никто не удержался от хохота. Лишь Волчий Хвост мрачно спросил:

— Может, ты нашего князя уже и окрестить успел?

Снова воцарилась зловещая тишина. Однако Острожко и тут нашелся:

— А толковый купец как раз и рождается с крестом на шее. Вон, полюбуйтесь, как наши «язычники» Христу молятся.

И действительно, престранная картина предстала Великому князю и его свите: славянские купцы при виде табеллиона столь усердно начинали креститься и отбивать поклоны в сторону храма Святой Софии, что даже сам патриарх вряд ли бы заподозрил их в лукавстве.

— Ну, проныры! Ну, прохиндеи! Доиграетесь вы у меня! — погрозил им пальцем Владимир и вновь набросился на Острожко: — Что же ты мне сразу обо всем не сказал?!

— Княже, откуда мне было знать, что сие тебе неведомо? Да об этом каждая собака знает!

— Попридержи язык, холоп! — гневно воскликнул Добрыня. — А то слишком уж он у тебя длинный. Смотри, быстро укорочу.

Однако Великий князь лишь вяло махнул рукой:

— Оставь, Добрыня. Он прав. Купца из меня не получилось. Богу — Божье, а кесарю — кесарево. Так что давай, Острожко, распоряжайся. А мне в Царьград пора. Что-то я тут с вами заболтался.

Услышав такое, Острожко сразу подбоченился, сдвинул шапку набекрень и смело возразил Владимиру:

— Не спеши, княже. Сейчас тебя в град никто не пустит. Вот, погоди, скоро придет провожатый. Он-то и поведет первую партию славян на осмотр столицы.

А в это время в Большом дворце принцесса Анна скучала и остро переживала, что не находила в себе сил преодолеть столь греховное состояние. Скука неизбежно порождает лень и праздность, а там рукой подать до низменных страстей и непредсказуемых действий, уже неподвластных вере и разуму. Так человек легко попадает в крепкие сети дьявола. Анна хорошо усвоила это не только понаслышке и не только по Священным Писаниям. Любая мысль о матери, прекрасной Феофано, приносила нестерпимую боль. На ее совести и смерть величайшего императора Константина Багрянородного, и заговор против сына Багрянородного и собственного мужа, императора Романа Второго, который подобрал Феофано в придорожном трактире и сделал первой женщиной мира. Она «отблагодарила» Романа предательством и изменой с Вардой Склиром, за которого сразу после убийства первого мужа вышла замуж. Тот даже не успел стать императором. Позже с той же легкостью она предала и Варду… За громкими «делами» тянулась нескончаемая вереница не таких известных, но не менее ужасных преступлений. Многие из них совершались на глазах Анны. Феофано не скрывала их от дочери и даже пыталась втянуть в них принцессу.

Анна, несмотря на кроткий нрав, всегда находила возможность избежать участия в интригах. Видимо, на матери было столько грехов, что дочери уже ничего не осталось. Спартанцы отучали своих детей от алкоголя, показывая им мертвецки пьяных илотов. Императрица собственным негативным примером воспитала в принцессе абсолютное неприятие зла, неспособность совершить или даже помыслить что-то скверное или недостойное. Все обитатели ада, вместе взятые, вряд ли смогли бы вызвать у принцессы большее отвращение, чем образ родной матери. Как это ужасно! Как можно не любить человека, родившего тебя? Это же страшный грех!

Но Анна ничего не могла поделать с собой. Она даже переселилась из Влахерны, загородной императорской виллы, где жила Феофано, в Большой дворец к братьям Василию и Константину. Правда, видела она их редко. Константина ничего не интересовало, кроме развлечений, а Василий почти всегда был занят важными государственными делами. Братья-императоры были такими же разными, как дочь и мать.

Анна тряхнула головой, словно отгоняя от себя мрачные воспоминания, и решила во что бы то ни стало избавиться от скуки. Она попыталась читать. Однако ни мудрые мысли Платона, ни любимые ею стихи Иоанна Геометра, ни даже совершенная поэзия Гомера почему-то не занимали ее. Принцесса взялась за вышивание, но через минуту забыла, какой узор задумала. К тому же она уколола палец.

Тогда Анна прибегла к последнему средству. Афонские монахи научили ее самой простой и сильной молитве.

— Господи Иисусе, Сыне Божий, спаси мя грешную, — закрыв глаза, несколько раз произнесла Анна, но на этот раз и молитва не помогла.

Обессиленная принцесса упала в кресло и тихо заплакала. В таком состоянии ее и застала лучшая подруга Анастасия. Сделав вид, что не замечает слез принцессы, она весело воскликнула:

— Слышала новость?

— Нет, — вяло ответила Анна.

— Как можно так отвечать! Ведь я еще не сказала, что имею в виду.

— Я не слышала никаких новостей.

Анастасия в притворном ужасе схватилась за голову:

— Да что ты! Вся столица только об этом и говорит.

— И о чем же? — слегка заинтересовалась принцесса.

— О сокровищах! Таких чудес империя еще не видела.

— Не может быть, — не поверила Анна, — в Греции все есть, а тем более в Византии.

— Не спорю, теперь они, конечно, есть, раз их сюда завезли.

Анна легкой улыбкой оценила шутку подруги и спросила:

— И что же это за сокровища?

— Толком никто ничего не знает. Одни говорят о драгоценностях из невиданных камней, другие — о белых лисьих мехах, третьи — о светящихся изделиях из янтаря. Мол, весь корабль ими завален.

— Какой корабль?

Анастасия всплеснула руками:

— Так ты и этого не знаешь! Ну так слушай. Говорят, что корабль принадлежит какому-то очень богатому и знатному купцу из Руси. Так сейчас называют страну, где живут гипербореи.

— Фи, — презрительно фыркнула принцесса, — обыкновенные варвары. Что они могут привезти? Они все такие грязные и чумазые.

— Что правда, то правда, — вздохнула Анастасия. — Но этот, говорят, молод и красив.

— Никогда не поверю: варвар — он и есть варвар.

— А я бы посмотрела, — мечтательно закатила Анастасия глаза.

— На купца или на сокровища?

— И на то, и на другое.

Анна весело рассмеялась:

— Конечно, сходи. Потом мне все расскажешь.

— Нет, нет, без тебя мне будет скучно, — запротестовала подруга, — только вдвоем.

— Но я не могу.

— Почему же?

— Я не готова, я не собрана. Посмотри на мои волосы. Понадобится уйма времени, чтобы сделать из них нормальную прическу. Я уже не говорю о прополоме[4]. К тому же я не люблю официальные пышные выезды с кучей слуг. Они меня ужасно утомляют.

— Дорогая, только скажи, и я соберу тебя за пять минут.

— Ты смеешься надо мной!

— Нисколько: вспомни наши игры в переодевания.

У принцессы радостно заблестели глаза. Как она могла забыть? То в обличье служанок, то под видом торговок, то в наряде гетер нередко гуляли они по улицам Константинополя, от души веселясь и развлекаясь. Поэтому Анна радостно воскликнула:

— Анастасия, ты просто умница! Что бы я без тебя делала?

Забава девятая. Беседа с ребенком

Великий князь влюбился в Царьград с первого взгляда. Его спутники сразу устремились в лупанарии, как называли здесь дома любовных утех. Забытый всеми Владимир и не заметил, как остался один, заглядевшись на великолепную квадригу, привезенную из Рима. Задрав голову, бродил он по Месе, главной улице города, любуясь ее огромными, вымощенными мрамором площадями и форумами. На них размещались прекрасные дворцы и портики, стелы и статуи, храмы и базилики. Великий князь не мог ими налюбоваться, но увидев скульптуру обнаженной богини, так и застыл с открытым ртом. Из состояния экстаза его вывел задорный детский голосок:

— Что, нравится?

Владимир с трудом оторвал взгляд от статуи и увидел перед собой хрупкого мальчика. Ребенок говорил по-гречески, но Великий князь хорошо понимал его, так как этому языку его обучила гречанка Мария.

— Да, — ответил Владимир и неожиданно спросил: — А это, случайно, не принцесса Анна?

Улыбнувшись, мальчишка отрицательно покачал головой.

— Жаль, — вздохнул Великий князь, — но мне все равно хотелось бы узнать ее имя.

— Афродита.

— И где она живет?

Улыбка на лице ребенка стала еще шире.

— На Олимпе.

— Это далеко?

— Не близко.

— И кто она такая?

— Богиня.

— Врешь, — не поверил Владимир, — ни боги, ни богини не бывают такими красивыми.

Он представил грозного Перуна, мечущего молнии, страшенную Бабу-ягу, ужасного Кощея Бессмертного, безобразных кикимор, уродливых леших и убедительно добавил:

— Боги держат людей в страхе. А тут такие прелести! Кто же их испугается?

— Прелестей или богов? — попросил уточнить мальчик.

— Ну не прелестей же.

— Почему? — спросил мальчик.

— Они созданы для наслаждения.

— Тогда богов тем более не надо бояться.

— Почему? — в свою очередь спросил Владимир.

— Они создали нас.

Великий князь подивился уму ребенка и вполне серьезно поинтересовался:

— А что же тогда надо? Как прикажешь тогда относиться к богам?

— Любить, — последовал ответ.

— Что? — не понял Владимир.

— Просто любить, — уточнил мальчик.

— Так вот почему она так хорошо выглядит, — кивнул Великий князь на Афродиту. — А я всю жизнь считал, что любить надо женщин.

Мальчик как будто и не заметил иронии собеседника:

— Надо, еще как надо. Без любви к ближнему, без любви к человеку невозможна и любовь к Богу.

— Ты что-то путаешь, — нахмурился Владимир, — тут нет ничего общего.

— Есть! — горячо возразил ребенок. — Человек создан по образу и подобию Божиему. Поэтому, любя человека, мы тем самым любим и Бога.

— И как же мне любить твою богиню? Как женщину? — рассмеялся Владимир.

— Да, если сможешь.

— А если не смогу?

— То тогда как друга, как брата, как мать.

— И откуда ты взялся такой умный?

Мальчик наконец понял, что над ним подшучивают, и обиженно надул губы:

— Во-первых, я не взялся, а рожден матерью по Божией воле. Во-вторых, умный я такой оттого, что прилежно посещаю школу. А если тебе это неизвестно, то ты — невежественный варвар и ничего не смыслишь в самых простых вещах.

Все было произнесено настолько красноречиво, что Великий князь лишь изумленно хлопал глазами.

— Во дает! И как же тебя зовут?

— Фома, — с гордостью ответил ребенок, понимая, что его хвалят.

— А скажи мне, Фома, что это за школа, в которую ты ходишь?

— Обычная школа, при храме Святой Софии.

— И много там таких, как ты?

— Все.

— Ты хочешь сказать, что школу посещают все дети Царьграда?

— Все, кто пожелает.

— Как же они там все помещаются?

Мальчик снисходительно улыбнулся.

— Школ очень много. Они есть в каждой церкви, в каждом монастыре. Места всем хватит.

— И чему же вас там учат?

— Математике, грамматике, риторике, богословию и многому другому.

— А зачем? — озадаченно спросил Владимир, которому перечисленные науки мало о чем говорили.

— Чтобы приносить пользу империи.

— Какую?

— Науки дают нам знания, а знания дают силу.

Тут уж Великий князь схватился за бока и от души расхохотался.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что сильнее меня?

— Возможно, — спокойно ответил мальчик, — только перед началом поединка мне хотелось бы узнать, с кем я имею дело.

— А ты догадайся. Ведь ты, Фома, такой умный, так много знаешь.

Школьник внимательно посмотрел на собеседника, почесал за ухом и изрек:

— Думаю, что ты — князь русов.

Владимир на какое-то время потерял дар речи и лишь после долгой паузы выдавил:

— С чего ты взял?

— Все очень просто, — охотно стал объяснять Фома, — только русы надевают подбитые мехом шапки, тем более в такую жару. А право носить красный плащ принадлежит исключительно князю.

Разоблаченный «купец» подозрительно покосился на мальчика:

— Ты что, бывал в Киеве?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

— В школе рассказывали. О вас, русах, писал даже император Константин Багрянородный.

— Ты смеешься надо мной, — не поверил Владимир и, желая проучить Фому, несильно ударил его по затылку.

— Стража! Cтража! — пронзительно закричал мальчик.

Как из-под земли появились два могучих воина.

— В чем дело?

— Рус ударил меня, — указал Фома пальцем на Владимира, — и теперь, согласно договору, должен мне две номисмы[5].

Владимир молча отдал школьнику деньги. Спорить в такой ситуации было бессмысленно.

— А почему без сопровождающего? — вдруг спросил один из стражей.

— Отстал от своих, — попытался оправдаться Великий князь.

— Плати на нарушение порядка, — равнодушно процедил воин.

Взяв золотой, он не успокоился:

— А почему один?

— Я же уже объяснял, — начал заводиться Владимир, — потерялся.

— Почему золотой один? — уточнил стражник и кивнул на напарника: — Нас же двое.

— Что?! — попытался возмутиться Великий князь.

— Будешь спорить — мы сейчас целый легион приведем.

Владимир побагровел, но быстро взял себя в руки и достал еще одну монету. Отдавая ее, язвительно заметил:

— Как хорошо, что вас только двое!

— Повезло тебе.

С этими словами стража удалилась, а Фома торжествующе вопросил:

— Ну что, сдаешься? Или продолжим поединок?

— Сдаюсь, сдаюсь, — устало ответил Великий князь, присев на мраморную ступеньку.

— Что-то быстро ты капитулировал. Я даже не успел нанести решающего удара.

— C тобой не соскучишься. Что же ты еще придумал?

— Я просто использую твое невежество.

— Оно что, у меня на лбу написано?

— Нет, на плаще.

— Где?

— Сверху донизу.

— Я не вижу ни одной буквы.

— Он красный.

— Ну и что?

— Красный цвет — привилегия императоров.

— Ну и что? — тупо повторил вопрос Владимир.

— Ничего особенного. Тебе просто голову отрубят, и все дела.

Великий князь скорчил удивленную гримасу.

— Тогда почему стража меня до сих пор не схватила?

— Видно, не ожидали от тебя такой наглости.

— А ты почему не подсказал? — поинтересовался Владимир, поспешно снимая плащ.

— Я еще не получил приз за одержанную победу.

— Хорошо, ты его получишь, но вначале все расскажешь о вашей красавице-богине.

— О, это сколько угодно! — радостно воскликнул Фома и, выставив вперед указательный палец, важно произнес: — Итак, начнем. Афродита, как ее называют греки, или Венера, как ее называют римляне, родилась из морской пены…

— Так вот почему она столь прекрасна! — вырвалось у Владимира.

Мальчик строго посмотрел на него:

— Еще раз перебьешь — выгоню с урока.

— Прости, учитель, — серьезно произнес Великий князь, — я буду нем как рыба.

И, действительно, со дня сотворения мир не знал более внимательного ученика. Владимир, раскрыв рот, ловил каждое слово. Он забыл обо всем на свете. Пришлось бы Фоме вести урок дотемна, если бы не бояре. Нагулявшись с местными красавицами, они в конце концов схватились Великого князя и бросились на его поиски. Острожко первым увидел Владимира.

— Княже! Княже! — радостно закричал он на всю площадь.

Тот испуганно обернулся и приложил палец к губам:

— Тише, тише. Не перебивай Фому.

— Князь нашелся! — продолжал радостно орать Острожко.

— Ты что, белены объелся? Я же твой холоп!

— Объелся, объелся, — радостно согласился Острожко. — Я просто рад видеть своего раба целым и невредимым. А то у меня закралось подозрение, что ты ударился в бега.

— Не дождешься.

— Вот и чудно. А насчет «князя» не волнуйся. По-нашему тут никто ни бум-бум.

— И даже очень бум-бум. Тут даже дети все про нас знают. Вот, познакомься с Фомой. Он тебя быстро научит уму-разуму.

Острожко и подоспевшие к тому времени бояре во главе с воеводой Добрыней по очереди поздоровались с Фомой, как с важным вельможей, отвалили ему целую кучу монет, пригласили в гости и возвратились на свои корабли.

Забава десятая. Знакомство с принцессой

На пристани князя с нетерпением поджидал Волчий Хвост. Он приготовил Владимиру коварную ловушку в виде двух прехорошеньких, но легкомысленных византиек. Они сами, безо всякой охраны, явились на корабль, сгорая от нетерпения поглазеть на привезенные сокровища. Боярин быстро выяснил, что они особы высокопоставленные, весьма близки принцессе Анне и тайно прибыли из Большого дворца.

У Волчьего Хвоста голова пошла кругом. Эти прелестницы сейчас все выяснят, все вынюхают и обо всем доложат принцессе. Та, конечно, не вытерпит и сама примчится полюбоваться богатством русов, а попутно вскружит голову Владимиру. Это уж как пить дать. Коли от прислуги глаз не отвести, то о самой принцессе и говорить нечего. Анна окрутит его в два счета. И прощай тогда вера отцов!

Размышляя таким образом, Волчий Хвост уже с нескрываемой ненавистью косился на гречанок. Что же с ними делать? Может, сразу утопить и концы в воду? Никто ведь не знает об их визите…

Боярин взялся за кинжал, но вдруг отдернул руку. А если все-таки кому-то сказали? Тогда не сносить головы: Владимир за такое самоуправство точно не помилует. Эх, не надо было пускать их на корабль! Вон с каким азартом копаются в драгоценностях. За уши не оттянуть! Глазки так и сверкают. А сами до чего соблазнительны! От одних румян и благовоний с ума можно сойти. Не чета нашим бабам. Те только и знают размалевывать себя свекольным соком. А с этих так и хочется сорвать одежды и полакомиться сладкими персиками…

И тут боярина осенило. Он даже по лбу себя хлопнул. Как сразу не догадался! Надо всего лишь напустить Владимира на гречанок. Он-то мимо не пройдет. Он-то своего не упустит. Больно любвеобильный. И тогда посмотрим, что скажет принцесса, когда узнает во всех подробностях, как ее жених соблазнял знатных византиек! Волчий Хвост радостно потер руки. Как бы дело ни повернулось, он внакладе не останется. Ему только надо позаботиться, чтобы в Большом дворце обо всем узнали. Тут уж он постарается! А сейчас нужно любой ценой задержать «наживку» на корабле до прихода Владимира. Приказав холопам развлекать гречанок, боярин отправился на пристань встречать Великого князя. Тот не заставил себя долго ждать. Волчий Хвост поспешно подошел к нему и игриво спросил:

— Княже, желаешь ли ты райских птичек?

— А как же! Только где их взять?

— Это уж моя забота. Тебе только об одном придется поломать голову: как не упустить их. А то они птички прыткие. Того и гляди упорхнут. Тогда поминай как звали.

— Ну и как же их зовут? — полюбопытствовал Владимир.

— А ты сам их спроси.

— Ладно, Волчий Хвост, хватит темнить, — пробасил Добрыня. — Выкладывай, что там у тебя.

Тот красноречивым жестом рук изобразил женскую фигуру, смачно цокнул языком и мечтательно закатил глаза.

— Так где же твои птички? — нетерпеливо спросил великий князь.

— На корабле, княже. Тебя ждут не дождутся.

Владимир решительно шагнул на сходни, но Добрыня остановил его:

— Погоди, княже. Дров-то недолго наломать. Давай хоть узнаем, что за птички и откуда прилетели.

— Да все чисто, — затараторил Волчий Хвост. — Пришли к нам в гости две гречанки красоты неописуемой. От одного вида дух захватывает. Едва сдержался. Нет, думаю, дождусь князя. Отдам ему пальму первенства. А главное, ни одна душа не знает, что они здесь. Лично проверял. Почитай, полдня прошло, как красавицы в твоем добре роются. И до сих пор их никто не хватился. Да и сами проговорились, что прибыли сюда тайно.

— Молодец! Вовремя! — похвалил боярина Владимир, одобрительно похлопав по плечу. — Мне после столь длительного воздержания давно пора потешиться.

— Так сходи в лупанарий, — посоветовал Острожко.

— Негоже князю по притонам бегать, — с достоинством ответил Владимир и тоном, не допускающим никаких возражений, приказал: — Все в кабак! Ждите меня там.

Он легко поднялся на ладью. Добрыня лишь успел предостеречь:

— Ты все же поосторожней. Византиек обхаживать — не в Киеве девок лапать.

Великий князь лишь отмахнулся. Мол, сам разберусь. Он отослал всех на берег и вошел в шатер, где находились византийки. После яркого дневного света глаза какое-то время привыкали к полумраку, и Владимир, почти ничего не различая, стоял неподвижно. Когда же он увидел гречанок, то и вовсе остолбенел. Его буквально ослепила красота одной из них. Владимиру почудилось, что она светится подобно солнцу. Надо лишь сорвать одежды, и ее тело засверкает, словно алмаз. Прищурившись, Великий князь вытянул руку и двинулся к принцессе Анне, но пронзительный выкрик остановил его:

— Стоп!

Спасать принцессу бросилась Анастасия. Она заметила, как от ее выкрика исказилось гневом лицо варвара. Видно, он не привык, чтобы им командовали. Поэтому она поспешно заслонила собой Анну и попыталась все обратить в шутку:

— Стопы твоих ног, богатырь, выбрали не совсем верное направление.

— Почему ты так решила?

— Потому что госпоже всегда обидно, когда отдают предпочтение ее прислуге.

— Ты хочешь сказать, что столь прекрасное создание принадлежит тебе? — изумился Великий князь.

Анастасия была совсем не в его вкусе.

— И душой и телом.

— Я покупаю ее!

Анастасия вопросительно взглянула на Анну. Принцессу забавляла эта игра, и она едва заметно кивнула.

— Она не продается.

— А кто ты такая? — вдруг спросил Владимир.

— Я?! — удивленно вскинула брови Анастасия. — Я очень важная особа. Я — первое доверенное лицо принцессы Анны.

— Плевать мне на принцессу вместе с лицами! — вскипел Владимир. — Мне нужна только она.

Он ткнул пальцем в сторону «прислуги» и угрожающе добавил:

— И она будет моей! Во что бы то ни стало! Назначай цену!

— Я же сказала, что не продам ее ни за какие деньги. Она слишком мне дорога.

Великий князь схватил один из наполненных сокровищами ларцов, с большим трудом поднял его и бросил к ногам Анастасии.

— Забирай, он твой.

— Спасибо, но я отказываюсь.

— Почему?

— Мне не под силу унести этот ларец. А если попытаюсь, то не только лишусь любимой служанки, но вдобавок и надорвусь.

— Да за такие драгоценности ты купишь тысячи рабов! Они унесут тебя вместе с этим ларцом хоть на край света.

Подруги переглянулись. Не могла же Анастасия в самом деле продать принцессу. Нужно было найти вежливый отказ, который не обидел бы варвара.

— Я восхищена твоей щедростью, — развела руками Анастасия, — но все дело в том, что Анна — кстати, так зовут мою служанку — христианка. А заповеди Иисуса запрещают нам продавать в рабство единоверцев.

— Что же ты не отпустишь ее на свободу? — язвительно спросил Владимир. — Или Христос вам тоже это запрещает?

— В ближайшее время я как раз собиралась это сделать.

— Так в чем дело?

Великий князь скрестил на груди руки, показывая всем видом, что ждет не дождется, когда Анастасия даст Анне вольную.

— О, это не так просто. Вначале нужно сходить в церковь и получить благословение священника. Потом я должна назначить ей содержание…

— Содержание я беру на себя, — нетерпеливо перебил Анастасию Владимир.

— Все равно, сегодня нам никак не успеть.

— Тогда оставь ее мне хотя бы на одну ночь! — горячо выпалил Владимир. — Только на одну ночь! Я донесу тебе ларец прямо до твоего дома.

— Твое предложение очень заманчиво, — уклончиво ответила Анастасия, — и будь я мужчиной, то мы давно бы ударили бы по рукам. Однако я женщина, и мне очень обидно, что такой прекрасный богатырь отдает предпочтение моей служанке. Скажи, неужели она красивее меня? Неужели я тебе не нравлюсь?

— Нет, — прямолинейно ответил Великий князь.

— Фи, какой ты грубый… — надула губки Анастасия. — Раз так, то пусть твоя возлюбленная сама и решает. Я предоставляю ей полную свободу действий.

— Так что, она моя? — не понял Владимир.

— А мое мнение тебя не интересует? — наконец-то вмешалась в разговор Анна.

Не без тревоги наблюдала она, как лучшая подруга отчаянно защищает ее от посягательств варвара. Однако последней фразой Анастасия дала понять, что сделала все возможное и полностью выдохлась. А для Великого князя вопрос Анны оказался полной неожиданностью. Поэтому он удивленно воскликнул:

— Но ты же рабыня!

— Но я же нравлюсь тебе? — не унималась «служанка».

— Еще как!

— А мои чувства тебе безразличны?

— Конечно. Точно так же, как и чувства барана, которого я сегодня ел на завтрак. Мясо было очень вкусное и тоже мне очень понравилось.

— Но я же не баран! — обиженно воскликнула Анна.

— Не волнуйся, есть тебя я не собираюсь. Я буду тебя только любить.

— О, варвар! — простонала принцесса. — Ты понятия не имеешь, что такое любовь…

— Глупости, — расхохотался Владимир, — у меня были тысячи женщин.

— Но ни одна из них не любила тебя.

— Очень даже любила. И не одна.

Анна нервно передернула плечами.

— По крайней мере, моей любви ты не дождешься.

— А тебя никто и спрашивать не собирается, — самонадеянно заявил Великий князь.

— Ошибаешься! Моя госпожа предоставила мне право выбора.

— Да, да! — согласно закивала головой Анастасия. — Пусть Анна сама решает. Ей и предлагай свои сокровища.

Владимир недоуменно пожал плечами, но тут же махнул рукой:

— А мне какая разница! Может, это и справедливо, что ларец достанется той, кто будет моей.

— Ни за что! — сердито топнула ножкой Анна.

— Как?! — удивился Владимир. — Неужели тебе этого мало?

Принцесса даже не удостоила великого князя ответом и обратилась к Анастасии:

— Готова ли ты отдать этому варвару в два раза больше сокровищ за мою честь?

— В десять раз больше, моя рабыня. И еще столько же за то, чтобы он избавил нас от своего присутствия.

Великий князь заревел, как раненый медведь. Ярость и страсть клокотали в нем и рвались наружу.

— Тогда я возьму тебя просто так! Задаром! — выкрикнул он злобно и бросился на Анну, словно разъяренный бык на красную тряпку.

Владимир совсем забыл про ларец и, споткнувшись, рухнул как подкошенный. Анна и Анастасия, не дожидаясь, пока Владимир очнется, выпорхнули из шатра и поспешно покинули корабль.

Соратники Великого князя так увлеклись греческими винами, что никто не заметил, как византийки прошли мимо трактира. Уже давно стемнело, и на небе высыпали яркие звезды, а русичи никак не могли насытиться вкусными, но слабыми местными напитками. Даже когда в трактир ввалился залитый кровью Владимир, они не сразу обратили на него внимание. Мало ли какие пьянчуги вокруг шатаются.

Великий князь, споткнувшись о ларец, больно ударился лбом и довольно долго пролежал без памяти. Очнувшись, он отправился на поиски друзей. На корабле не было ни души.

— И куда все подевались? — вслух вопрошал Владимир. — Все меня бросили!

Он совсем забыл, что сам отдал приказ всем покинуть ладью. Едва не свалившись в воду, Великий князь с трудом перебрался на пристань и наугад вышел к кабаку.

Владимира заметил Острожко, который, в отличие от других, вино лишь смаковал.

— Княже, что с тобой? — бросился он к нему. — Кто тебя так разукрасил?

При падении Владимир слегка рассек лоб, но кровь залила все лицо, и казалось, что рана очень опасна. Великого князя усадили на лавку, смыли вином кровь и очистили ссадину. Когда стало ясно, что жизни Владимира ничего не угрожает, всеобщая тревога сменилась бурным весельем.

— Неужели бабы так отделали? — издевательски хохотнув, спросил все тот же Острожко и, не дожидаясь ответа, высказал свою догадку: — Видно, плохо старался. Мужских сил явно на двоих не хватило. Вон какой вялый. Вот они его и «отблагодарили».

Острожко, словно ненароком, указал пальцем чуть пониже княжеского пояса, что вызвало гогот у присутствующих в кабаке славян. Со всех сторон посыпались остроты:

— Да он просто перегрелся!

— Опозорился на всю Византию!

— Принцесса Анна долго будет смеяться над таким женихом.

Каждая шутка сопровождалась дружным взрывом хохота. Великий князь все еще мутным взглядом обвел окружающих, с трудом уселся за стол и потребовал:

— Вина!

Осушив огромный бокал, громко провозгласил:

— Вперед!

— Куда именно? — попросил уточнить Острожко.

— В Большой дворец.

— Зачем?

— Смывать позор.

С этими словами Владимир уронил голову на деревянный стол и громко захрапел.

Забава одиннадцатая. В большом дворце

В Большой дворец они отправились следующей ночью. Еще днем Владимир и Добрыня с десятком дружинников навестили одного киевского купца, давным-давно обосновавшегося в Константинополе. Его жилище располагалось неподалеку от Большого дворца, который представлял собой град во граде и занимал площадь поболе Киева. Эта резиденция византийских императоров, защищенная со всех сторон мощной каменной стеной, раскинулась на склоне горы, с которой открывался изумительный вид на море. За пять веков византийского владычества здесь было построено столько великолепных дворцов и храмов, что от одного вида золотых куполов и крыш дух захватывало. Почти каждый император считал делом чести возвести для себя новый дворец. Видно, старыми брезговал.

Непосредственно к Большому дворцу примыкали Ипподром и храм Святой Софии, куда имелись специальные входы для императора. Через один из них, охраняемый славянами, русы и собирались проникнуть в Большой дворец. Доспехи доставили заранее, и все стали дружно их примерять. Каждый подобрал себе тунику с короткими рукавами, невысокие сапоги, которые нужно было перетягивать шнурками, доходящие до бедер металлические латы, круглый щит, короткий меч и копье. Ну не варвары, а вылитая императорская гвардия!

Только вот Громыхало никак не мог найти одежду впору. Туника едва доходила ему до пояса и болталась, как тряпка, а самые большие сапоги при первой же попытке натянуть их на ноги предательски затрещали и разошлись по швам.

— Вот те на… — разочарованно произнес Громыхало, недоуменно рассматривая обрывки кожи.

— Да ты нарочно! — злорадно воскликнул Острожко.

— Что нарочно? — не понял Громыхало.

— Вырос таким здоровым.

Взрыв хохота сотряс дом. Его хозяин тут же выскочил из покоев во внутренний дворик, где размещались воины, и испуганно замахал руками.

— Тише, тише, весь Царьград переполошите.

— Да за такими стенами мы как в могиле, — попытался успокоить его Владимир.

— Тут даже стены имеют уши…

— Тогда мы будем вести себя тише воды, ниже травы.

Хозяин облегченно вздохнул, а Острожко снова обратился к Громыхало, который все еще продолжал держать в руках то, что осталось от сапог.

— Выбрось ты эти обрывки. Они тебе уже не помогут. Не видать тебе Большого дворца, как своих ушей.

— Как не видать? — возмутился Громыхало. — А для чего я сюда приехал? Негоже мне здесь отсиживаться!

— Не пойдешь же ты в Большой дворец босиком, — резонно заметил Острожко.

С досады богатырь разорвал кожу на мелкие кусочки и бросил наземь.

— Что же делать?

— Не сорить, — посоветовал хозяин дома, — а то придется заплатить золотой за уборку.

— Я не о том, — Громыхало поспешно бросился собирать обрывки. — Я хочу знать, в чем смогу пойти в Большой дворец.

— Иди в чем одет, — посоветовал хозяин.

— Как так?

— Да очень просто. Наемники обычно идут на императорскую службу со своим оружием и в своих доспехах.

— Что же ты сразу не сказал? — возмутился Владимир. — Мы тут огород городим, и все зря.

— Почем мне было знать, зачем вам доспехи, — развел руками хозяин. — Мне поручили — я выполнил.

— Опять недодумали, — с горечью произнес Великий князь. — Так нам и до Большого дворца не добраться.

— Ничего, княже, прорвемся, — радостно возразил Громыхало. — Я же с вами!

Воины охотно сняли с себя красивые, но неудобные в сражении греческие доспехи и облачились в привычные кольчуги. А чтобы впредь не попадать впросак, подробно обсудили все детали предстоящей вылазки. В эту ночь стражу в Большом дворце возглавлял свой человек. Через Ипподром и императорский переход он обещал провести небольшой отряд к дворцу, в котором размещалась принцесса Анна. Она каждое утро купалась в изумрудном бассейне, окруженном со всех сторон зарослями экзотических растений. В них и должен был затаиться Великий князь. Оттуда он сможет рассмотреть ее в полной красе, так как принцесса, будучи уверена, что ее никто не увидит, станет купаться в чем мать родила. Налюбовавшись Анной, Владимир, когда стемнеет, тем же путем выйдет из Большого дворца. В случае чего, Великий князь выдаст себя за стражника, а начальник караула подтвердит его слова. Малая дружина будет поблизости и в любой момент придет на выручку.

— Мы будем наготове, — сделав неприличный жест, пошутил Острожко. — Ежели с Анной не справишься, то зови. Всегда рады помочь.

При других обстоятельствах Острожко как пить дать схлопотал бы оплеуху, но после вчерашнего позора Великий князь лишь зло огрызнулся:

— Хватит болтать! Займись лучше делом.

Казалось, было учтено все. Только вот в последний момент, когда уже присели на дорожку, Волчий Хвост вдруг ойкнул и схватился за живот.

— Что случилось? — c тревогой спросил Владимир.

— Живот свело, княже… Ничего, сейчас пройдет, — тихо ответил боярин, но тут же еще больше скорчился и тихо застонал.

Великий князь повернулся к хозяину дома:

— Займись им. А мы ждать не можем.

— Нет-нет! — запротестовал Волчий Хвост. — Я пойду с вами.

Владимир положил ему руку на плечо:

— Спасибо, друже. Только сам подумай: что мы делать будем, ежели тебе станет худо в Большом дворце?

В ответ боярин застонал еще громче. Воины ушли, а хозяин засуетился вокруг Волчьего Хвоста и первым делом велел слугам принести хорошо прогоревшую головешку.

— На, съешь. От несварения уголь хорошо помогает.

Боярин брезгливо отвернулся.

— Да не ел я ничего такого.

— А ты все же пожуй, не повредит. А мы пока отвар приготовим. От него тебя враз пронесет.

— Мне уже лучше, — отмахнулся Волчий Хвост от хозяина, как от назойливой мухи.

— Ты с животом не шути, — не отставал тот, — может плохо кончиться. Тебе еще повезло, что по соседству лекарь-еврей проживает. Я за ним уже послал.

Боярин вскочил, как ужаленный. Болезни словно и не бывало.

— Не надо лекаря! Мне уже совсем хорошо. Я побегу за своими.

— Куда же ты? Заблудишься! — попытался хозяин остановить «больного», но того уже и след простыл.

Нырнув в темноту городских улиц, Волчий Хвост не бросился догонять «своих», а спешно направился к Халке — медной башне, служащей главным входом в Большой дворец. Там он произнес пароль и тут же был проведен к начальнику императорской гвардии. Вскоре отборные отряды схолариев быстро и скрытно заняли все подступы к дворцу, в котором жила принцесса. Под особый контроль был взят открытый бассейн.

Тем временем ничего не подозревавшая Анна прогуливалась по Большому дворцу с патрикией[6] Анастасией. Они любовались звездным небом, полной грудью вдыхали свежий морской воздух и, как музыкой, наслаждались доносившимися до них звуками прибоя. Неожиданно перед ними возник небольшой отряд. Свет придорожного факела упал на лицо первого из них, и принцесса ахнула. Это был тот самый варвар, от которого они едва унесли ноги, чудом сбежав с корабля. Он тоже узнал Анну и решительно шагнул к ней:

— Вот ты где… Ну, теперь от меня не уйдешь!

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Книга первая. Забавы Красного Солнышка
Из серии: У истоков Руси

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Святой язычник предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Пардус — упоминаемое в летописях животное, отождествляемое некоторыми исследователями с барсом (пантерой, леопардом), а другими — с рысью.

2

Автократор — самодержец.

3

Колт — древнерусское женское украшение, по́лая металлическая подвеска, прикреплявшаяся к головному убору и часто украшенная зернью, сканью, эмалью, чернью.

4

Прополома — прическа для торжественных выходов знатных женщин, ее дополняла белая вуаль (Византия).

5

Номисма (солид) — основная денежная единица Византии, около 3,79 — 4,55 г золота.

6

Патрикия — высший женский титул в Византийской империи.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я