Голод Рехи
Мария Токарева, 2019

Рехи родился через три сотни лет после Великого Падения. И с того дня его преследовал голод. Поэтому Рехи просто охотился, не догадываясь, что когда-то эльфы не пили человеческую кровь. Но после череды потрясений пришлось отправиться в долгий путь к Разрушенной Цитадели. По рассказам стариков, именно там скрывалась правда об уничтожении мира. Впрочем, ответы и стремления тонули в неизвестности вечной ночи. Лишь голод оставался понятным и неизменным.

Оглавление

Не в своем уме

Вновь мерещились непонятные картины: случайные штрихи сливались в строения, мерцающие точки — в живых существ…

Замок показался знакомым, непроизвольно вспомнились названия растений в садах, не пугало обилие гобеленов и барельефов в прилегавших к ним галереях; статуи в фонтанах и нишах уже не выглядели непривычно и дико. Правда, на это раз сад показался запущенным и унылым: на дорожках шелестели пожелтевшие листья, вода в фонтанах отдавала гнильцой, по ее мутной поверхности плавали мелкие веточки, утонувшие мухи и сморщенные лепестки. Не осталось полноты, богатства и радости жизни, которые шокировали в прошлый раз. Или Рехи просто привыкал к занятным, непонятным снам, где он вроде и не был собой. Слишком много знал, слишком легко понимал то, что никогда не видел и даже не подозревал, что так выглядел мир до Падения. Но печать уныния, беды подсказывала, что садом просто некому заниматься.

Кажется, правители мобилизовали в регулярную армию последнего садовника и поваренка, оставив служить во дворце лишь самых немощных. «Откуда я таких слов-то нахватался? — дивился самому себе Рехи. Впрочем, интересные видения заставляли махнуть на все рукой: — А!.. Я — не я. Лучше знать, чем не знать. Лишь бы не мешало».

Так он парил, не ощущая собственного тела, по опустевшему дворцу, где скулили длинноногие мохнатые животные, которых называли собаками. Наверное, они вкусные, определенно вкуснее ящеров, и даже сквозь сон Рехи неведомо как почуял теплую кровь в бьющихся жилах. Вот если бы после Падения остались они, не пришлось бы людьми питаться… Хотя… Почему не осталось никого, кроме ящеров? А вдруг это собак превратили в мохнатых рептилий? По стати и размеру вполне подходили. После взгляда на «линии мира» Рехи — или другая сущность в его сознании — строил всевозможные теории. Вряд ли смутные сны показывали историю другого мира. Только где существовал дворец и город? Почему речь шла об армии? Все воспринималось как бездоказательно верное, и пугали слишком сложные слова, значение которых воспринималось на уровне подсознания как готовая картинка.

Вот так Рехи легко и определил, когда «подлетел» к просторной пустынной зале, что попал на военный совет. Вокруг длинного стола с обширными подробными картами стояло несколько человек в начищенных доспехах, плащах и мантиях. Некоторые явно принадлежали к военному сословию, другие были жрецами, третьи — вельможами, о чем говорили пышные бархатные камзолы всех цветов…

Цвета… Яркий свет и цвета! Рехи различал цвета! Неправильно и странно: он видел сон, где существовало такое многообразие красок, что наяву он бы вмиг сошел с ума. Да измененное зрение жителя ночи в обычной жизни и не восприняло бы такое ненужное разнообразие оттенков. Вот и новое открытие, вот и новая странность. Впрочем, рассматривать слишком подробно обитателей залы не хотелось, больше заинтересовало, над чем корпит совет элиты во главе с уже знакомым правителем.

— Королевства эльфов согласились присоединиться к нам в борьбе с Вашим братом, мой король, — донесся обрывок отчета одного из советников. Он раскатал длинный список по столу, надломив зеленую сургучную печать с гербом в виде скрещенных сабель на фоне дубового листа. Там же содержался текст, с которым немедленно ознакомился король, хмурясь по мере прочтения.

Рехи глядел искоса через плечо правителя, который не гнушался сходить с трона и склоняться вместе со всеми над картой. И, что самое удивительное, Рехи различал буквы. В реальности он бы тупо поглядел на сплетения бессмысленных черточек, напоминавших следы маленькой ящерки. Но здесь он четко уловил написанные витиеватым стилем распоряжения другого короля, его согласие на военный союз и посильную поддержку ресурсами. Эльфийского короля! У Рехи перехватило дыхание, если, конечно, так случается у призраков из будущего, попавших в прошлое: «Эльфы?! Эльфы? Эльфы… Но как? Мы что, сражались плечом к плечу с людоедами триста лет назад? Или они еще не были людоедами?»

Он задумался: при всем этом изобилии вряд ли существовало поедание друг друга, да и старики не просто так утверждали, будто когда-то эльфы не пили кровь. Не открытие, а скорее принятие сто раз повторенной правды.

— Хорошо, — вздохнул король, взмахнув рукой, отчего длинный рукав взметнулся наподобие крыла. Диво все-таки, все вокруг диво. — Но западные эльфы слабее восточных, а те не откликнулись.

— У нас есть крепость, — уверенно говорил один из военачальников, для верности хлопнув себя металлической позолоченной перчаткой по позолоченному же панцирю. Такой бы найти в кургане! Рехи все больше разбирало любопытство, как жили эти прошлые люди, раз даже обломки их мира приносили неплохие доспехи и мечи. Кое-где встречались еще искореженные куски таких штук, которые здесь назывались кораблями.

Несколько человек как раз склонились над картой, на которой расплылось синее пятно — море с очертаниями материков, и деловито передвигали по ней миниатюрные кораблики, поглощенные своей занятной игрой. Впрочем, «другой» Рехи вовремя подсказывал своему глуповатому собрату из пустоши, что это вовсе не игра, а разработка стратегии. Планировали отправить флотилию на защиту приграничных крепостей королевства, потому что с той стороны наступала угроза смешанной армии эльфов и людей.

— Да, крепость, — вздыхал тем временем меланхоличный король. — Осада вымотает всех. Будет ли милостив к нам Двенадцатый…

«Да куда уж ему!» — усмехнулся Рехи, откровенно издеваясь над тупым поклонением фальшивому идолу.

— Выбора нет, — мрачно заверил военачальник. — В открытом бою мы не выстоим, пока не прибудет подкрепление от северных наемников и западных эльфов. Но когда оба войска придут, они нападут на врагов с тыла.

— Еще нельзя забывать о пиратах с юга. Они уже три раза атаковали наши крепости. И мы не располагаем информацией, чьи интересы они представляют, — подал голос сухощавый мужчина в изумрудном плаще. Каштановые волосы были коротко острижены, на плечах красовались нашивки с изображением якорей, камзол отливал цветом морской волны. Кстати, из-под волос отчетливо торчали аккуратные заостренные уши.

«Да он эльф! Эльф в рядах людей! Ну все…» — поразился про себя Рехи, помотав своей призрачной головой. Ломались все его представления о мире, потенциальная еда воспринималась как личности, куча неизвестных терминов и слов легко и просто становились понятными. Да еще этот эльф с якорями казался смутно знакомым. Выглядел он крайне мрачным: выступающие высокие скулы, впалые щеки, под глазами — тени, на лбу вздулась жила. Похоже, его больше всех беспокоил невеселый Совет.

— Я помолюсь Семарглам и Двенадцатому в Храме Надежды. Надеюсь, они будут к нам милостивы, — вдруг четко сказал сам Рехи, даже губы невольно шевельнулись на грани яви и сна.

«Нет, точно я — не я», — одернул он себя, потому что, будучи в своем уме, он бы ни за что не выпалил такую бессмысленную ерунду. Да даже в чужом уме это звучало ужасно глупо. Говорил кто-то другой, кто-то, кем он был до этого. Или не был никогда. Тот, кто подал голос на Совете, светил лиловой мантией жреца, прятал ладони в широких рукавах и, очевидно, искреннее веровал, что имеет некую связь со всеми этими бесполезными летающими созданиями, которые до смерти напугали на пустоши «настоящего» Рехи.

— Молитва нам сейчас очень пригодится, — кивнул скорбно король, как будто враги уже обложили со всех сторон город. Да он еще не познал ни лишений, ни голода: вон ажурная ваза с сочными фруктами оставалась нетронутой на столике с витыми ножками. Невидаль какая… Рано еще молиться, когда хватает еды, как считал Рехи, и со злобной завистью рассуждал: «Этот слабак проиграет, по лицу вижу. Он не выживет с таким настроем, слишком надеется на высшие силы, слишком мало верит в себя. Жалкий паникер».

— Да помогут нам Митрий и Двенадцатый! — кивнул в ответ другой жрец в бордовом балахоне, лицо его скрывал капюшон, плащ скреплялся у горла застежкой в виде головы гепарда.

— Пусть будет милостив тот, кто вечно плачет за мир, — вторил ему другой жрец. Очевидно, они решили превратить военный совет в обмен подобными любезностями. Но шикнуть на них никто не посмел.

«Что? Митрий? Да ты в одной шайке с Двенадцатым проклятым! Крылатая ты тварь, тебе еще молились, а ты допустил все это», — возмутился Рехи. Хотя он уже сомневался, виноват ли во всем этом один семаргл.

Картинка сменилась, Рехи надеялся проснуться, вынырнуть из этой бесконечной череды кружения по чужим сознаниям и воплощениям. От сна он лишь больше уставал. На мгновение его пробудила острая боль в ране на левом боку, но не вернула к реальности, лишь отозвалась тошнотой и слабостью, огрела со всего размаху волной озноба, а потом снова сшибла в забытье, снова в этот вязкий тягучий кошмар благообразия прошлого мира.

На этот раз Рехи оказался на обширной каменной террасе, увитой побегами винограда с сочными созревавшими гроздьями. С нее открывался чудесный вид на огромный город: разноцветными точками маячили всевозможные каменные строения с черепичными и соломенными крышами, где-то вились артерии и вены улиц, по ним текла суетливая толпа, доносилось ржание лошадей, разнообразные окрики, на многочисленных башнях развевались лиловые флаги с гербом в виде руки, сжимавшей фигурно вырисованное пламя. «Свет Двенадцатого да пребудет с нами!» — гласил девиз, начертанный вокруг рисунка. Хотя расстояние вряд ли позволило бы четко рассмотреть, скорее «другой» Рехи знал эту фразу наизусть.

«Это что я, иду набить морду божеству?! Ну что они все ему так поклоняются? Да не, видел я Сумеречного, и как Митрий придавил его к земле, и в деревне людоедов. Вполне себе человек. Ну почти», — заключил Рехи. Его упрямство не позволило бы усомниться в верности собственного безумного плана, кем бы ни был Двенадцатый Проклятый. Делалось как-то даже обидно за всех этих далеких непонятных людей, за их наивную веру, ведь с ними просто играли, не лучше, чем с корабликами на той карте.

«Какой мир разрушили, какой мир… Сколько тут еды!» — ухал и охал Рехи, пока не заметил сидевшую на скамье девушку. Она рассматривала город у подножья дворца. От нее веяло неземной печалью и смирением. Легкий синий шелк закрытого платья струился по полу длинным шлейфом, черные локоны рассыпались из высокой прически вдоль покатых плеч. Ее тихое смирение кардинально отличалось от необузданной красоты Лойэ, она очаровывала, словно от нее веяло прохладой вечернего моря, тогда как от Лойэ всегда летели незримые искры.

«Ох, как бы она сейчас ревновала!» — усмехнулся Рехи, невольно сравнивая девушек. Определенно, в прошлом женщины выглядели какими-то совсем беспомощными, как куклы, которых мастерили из обрывков кож маленькие девочки в деревне. Разве реально отбиться от ящера в таком неуклюжем балахоне, да еще расшитым жемчугом? Новой знакомой вряд ли приходилось хоть когда-то держать в руках оружие.

«Если город падет, что будет с Миррой, что будет с ней?» — вдруг запричитал не своим голосом Рехи, как будто застрял в чьем-то сознании. Он не верил в переселения душ, не верил в повторную жизнь. Но кто-то взывал столь ясно и пронзительно, что хотелось хоть как-то поддержать его в этой бесконечной тревоге. Несчастным оказался все тот же жрец в лиловом балахоне, он наблюдал за девушкой на скамье из-за угла, прячась за колонной. Пару минут смотрел, потом отворачивался и горестно заламывал руки, скулы его сводило, из глаз едва не текли слезы.

«А, влюбленный! И явно не по статусу. Да она же принцесса! Ну, дочка вождя, или вроде того, — самостоятельно догадался Рехи, насмехаясь над сдержанностью молодого жреца. — Ну, ты еще расплачься, мужик. Успокойся, все падете. И ты, и твоя Мирра». Он бы уж точно не подглядывал за девушкой из-за угла. Как минимум, подошел бы, поговорил, а там как-нибудь уединился бы в укромном уголке. Хотя здесь, наверное, так было не принято. Все-то у этих прошлых людей оказывалось затянуто в рамки условностей и бессмысленных клятв.

«Митрий… Митрий! Ответь! Ты наделил нас силой, мы, твои Стражи Миров, взываем к тебе! Что делать теперь? Враги наступают с юга и с северо-запада. Как поможет моя сила? Я готов отдать свою жизнь!» — все причитал молодой парень, беспрестанно теребя в руках застежку в виде головы гепарда.

«И ты туда же… Ну вот опять. Заткнись уже! Ну, заткнись! Мне же кажется, что это я бормочу! А если меня там Лойэ услышит? Засмеет же!» — пытался шикнуть на жреца Рехи, естественно, безуспешно.

От сцены на балконе всех отвлек совершенно безумный возглас, донесшийся из зала Совета. Мирра испуганной птичкой отпрянула к перилам парапета, сжав их так, что побелели костяшки. Красивая все-таки, такая хрупкая, что хотелось защитить. Но прошлое — самый надежный тайник, из него уже ничего не вытащить, в нем уже ничего не изменить. Поэтому мимолетное сожаление Рехи потопил в заинтересованности воплями. Он несся вместе с жрецом в зал. Теперь там царил сумбур и хаос: военные карты кто-то изодрал в клочья, игрушечные кораблики разметали по полу, добротный длинный стол исцарапало лезвие кинжала. А посреди всего этого метался знакомый эльф с якорями. Он то носился вокруг стола, то вскакивал на него, то со всего размаху, расшибая лоб, падал на пол и бился в конвульсиях. Изо рта его шла пена, становясь кровавой из-за обкусанных губ. Кстати, Рехи не заметил клыков во рту эльфа. Все не так, все странно. Но больше заинтересовало то, что в бессильном отчаянии, до сорванного голоса, восклицал несчастный:

— Город падет… Падет город. Двенадцатый отвернулся от нас. Двенадцатый — он Проклятый! Мы все молились Проклятому!

«Да это ж мой старик! Ну тот, который меня вырастил!» — вдруг узнал ополоумевшего военачальника Рехи — уловил слишком знакомые интонации голоса, фрагменты окончательно сложились. Конечно, испещренное морщинами оплывшее лицо дряхлого эльфа из «прошлых времен» едва ли походило на заостренные черты этого безумца. Но манеры, движения — все неуловимо совпадало, особенно эта экзальтированность и пророческие вопли.

— Ты совсем с ума сошел! — кинулся к нему жрец, разметав свой широкий балахон, точно огромную фиолетовую тучу. Впрочем, поймать верткого воина не сумел: он скакал по столу, прятался за спинкой трона, страшно вращая глазами. Пальцы его кривились, словно когти, скребли дорогую обивку, оставляя борозды.

— Не сошел! Ко мне во сне явился Тринадцатый! — совершенно осмысленно воскликнул эльф, вновь вскочив на стол. На его вопли сбежался весь двор, стражники уже ощерились пиками, за их надежной защитой стоял растерянный король.

— Тринадцатый?! — почти в панике всплеснул руками король. — Ужас-без-имени?! Ты сошел с ума!

— Ко мне явился Тринадцатый! — воздевая руки к небу, голосил ненормальный. — Он предсказал всем нам долгий конец и наказание жизнью тем, кто уцелеет!

В тот момент его все-таки стащили со стола, уложили лицом вниз, скрутив руки за спиной. Он продолжал истошно скулить и бормотать, как он проживет еще три сотни лет и узрит разложение душ людей и эльфов. Не соврал ведь, старый.

— Не убивать! — вовремя успел приказать король, заметив занесенный меч.

— Мой король, он предатель и смутьян! — возник вертлявый советник.

— Стража! Уведите его! Адмирал сошел с ума! — приказал после некоторой паузы король. Он был шокирован, словно потерял близкого родственника, вернее, важного соратника. Бывалый воин, когда-то стоявший во главе целых флотилий и ведший их на штурм неприступных крепостей, плакал, как ребенок, бился головой о стены и катался по полу, вырываясь из рук растерянных и обескураженных стражников. Вскоре он затих и, совершенно обессилев от приступа, заключил убитым тоном:

— Брат пошел на брата. Мы обречены.

Он обвис на крепких руках стражников и больше не сопротивлялся. Король распорядился запереть его в самой высокой башне.

— Сколько лет он служил мне, — сокрушался правитель, устало садясь на трон. — Обращайтесь с ним как можно бережнее! Мы не выбираем, когда лишиться разума. Это просто недуг, как любая другая болезнь.

Лицо его при этом выражало неподдельное участие. Другой уже при первых словах срубил бы голову с плеч, чтобы в трудные времена никто не сеял дополнительную панику. А этот просил еще заботиться о бывшем адмирале. Очевидно, обращались с ним и правда хорошо, раз он пережил Падение и оказался «наказан долгой жизнью». Король ведь явно не дотянул до конца войны. «Хороший ты дядька, добрый, — вздохнул Рехи. — Но слабый».

— Недуг ли? Что если проклятье? — сомневался молодой жрец. — Все потому, что он эльф… Говорят, нескольким эльфам одновременно явился Тринадцатый. Проклятый.

«Эй, братец! Ты не эльф, что ли? А с какого ящера я через твою голову все вижу?! Страж ты Мира, тьфу!» — выругался мысленно Рехи — он стал свидетелем начала губительного разделения народов.

— Да-да, — подтвердил второй жрец в бордовом балахоне. — А как его зовут, знаете? Сумеречный Эльф. Ясное дело, что с эльфами что-то не то творится.

— А что если они и правда предчувствуют конец? Говорят, они наделены даром предвидения, — сокрушенно прикрыл лицо рукой усталый король.

Казалось, в нем все стремилось к смерти. В душе он уже давно проиграл, его вера в себя истлела, он уже представлял, как лично зарежет любимую дочь, чтобы она не досталась грязным лапам захватчиков.

— Ваше Величество! Мы выстоим! — убеждали его на разные голоса придворные, жрецы, военачальники. Но Рехи уже улетал от них, устремляясь в давящую ледяную темноту.

«Что это? Смерть?» — в который раз испугался он, опасаясь, что яд отравленного клинка все-таки доконал его избитое тело. Но он оказался в полной темноте не в одиночестве. Перед ним теперь совершенно отчетливо проступали черты назойливого Сумеречного Эльфа. Лицо его выглядело напряженным, как будто он тоже вспоминал вместе с Рехи и переживал эту невеселую историю, предшествовавшую Падению.

— Ну, привет, Ужас-без-имени, — поддразнил Рехи. Даже перед ликом гибели он не смирился бы, не стал умолять.

— Не люблю это прозвище. «Знающий», как меня называли прошлые эльфы, мне больше по душе.

— Ты вроде провожатого смерти?

— Нет. Я человек.

— Человек, как же, — хмыкнул Рехи. — Зачем я вспоминаю прошлое?

— Кто не помнит прошлого, теряет будущее, — высказал прописную истину Сумеречный. Впрочем, Рехи без своего «внутреннего жильца» ничего такого никогда не слышал. Но фраза ему все равно не понравилась. Что же, если он не помнил своих родителей, то сам не имел права заводить детей? Впрочем, и не хотел особо, уж точно не в этом вечном пути к Цитадели.

— Оно уже потеряно, — напомнил очевидную вещь Рехи. — Разве изменю я что-то? Да я бы им всем морды набил, если бы не парил там призраком.

— Не так будущее меняют, — грустно усмехнулся Эльф.

— А как?

— Хороший вопрос. С учетом того, во что здесь превратились линии мира.

Рехи поморщился от невольного воспоминания, вновь к пересохшему горлу подступила тошнота. Да еще чернота на острое мгновение озарилась бесчисленными переплетениями фиолетово-сиреневых склизких линий, они вились порванными веревками, переплетались лапами гигантского паука. Они причиняли боль.

— Я тоже не знаю, что с этим делать, я тоже, — охнул Сумеречный Эльф, попытавшись дотронуться до одной из линий, но его немедленно что-то обожгло, он отдернул руку, прижимая ее к груди, съеживаясь и отчаянно ругаясь: — Проклятье! Тварь ты, Двенадцатый! С первого дня знакомства терпеть тебя не могу!

Рехи же в свою очередь потянулся к самой светлой, как ему показалось. Она напоминала прозрачный пузырь и слегка пульсировала. Пальцы не обожгло, даже наоборот — приятное тепло распространилось по телу. Но тут же сотни других разом зашипели и накинулись на единственную светлую линию, она вздрогнула и погасла, а новая атака «неправильных» линий вышибла дух.

— Держись! — крикнул напоследок Сумеречный, пока Рехи давился новым приступом отчаянной тошноты. Ненавистная слизь набивалась в рот, хлестала по рукам и ногам, стягивала грудь, мешая дышать. Потом он очнулся на какое-то время, выплевывая вполне реальную слизь и желчь.

— Все тут заблюешь скоро! Устала тебя переворачивать, чтоб не захлебнулся! — доносилась сквозь тяжелое забытье ругань Лойэ. — Ящеры!.. Еще и руками размахивает!

Наверное, она имела в виду тот миг, когда Рехи пытался ухватить светлую линию. Почему-то ему казалось, что именно она вернула к жизни. И погасла. Пугало, что даже якобы всесильный Тринадцатый Проклятый испытал вполне реальную боль, попытавшись распутать лабиринт темных корней.

— Пора бы мне уже валить отсюда. Но ты же — это ты, — бормотала что-то Лойэ, срывалась на рык и снова гладила по голове. Ненормальная дикарка все-таки. А что бы в такой ситуации делала та самая Мирра из прошлого? Впала бы в панику? Позвала придворных лекарей? Ох, сколько странных новых слов вертелось в голове.

— Не надо было… отравленным клинком… — пробормотал с трудом Рехи, но снова потерял сознание.

Три смены красных сумерек в бреду проходили уныло и однообразно и воспринимались скорее как помеха в пути, нежели это заслуженное наказание за предательство Лойэ. Конечно, с клинком у шеи хорошо говорить, что изменился, что не хотел бросать, но никакой вины на самом деле он не ощущал в момент поединка, да и потом тоже. Лучше бы Лойэ не дралась с ним, следуя своим представлениям о чести и справедливости. К кому и когда она была справедливой? Стае пользы почти не приносила из-за своей несдержанности, терпели ее из-за личной привязанности Рехи и навыков боя, которым обучил ее покойный отец. Но стоило ли применять их против единственного уцелевшего в деревне и на всей пустоши представителя своего вида?

Левый бок нестерпимо горел, но боль казалась далекой, как раскаты грома из-за гор. Так же в роковой день внимали вою урагана, считали, будто он далеко, а шкуры шатра достаточно надежны.

Где-то рядом маячила Лойэ, обмывала горящее лицо пещерной водицей, говорила, что хочет есть, куда-то отлучалась, бросая его одного в темноте. Рехи не мог пошевелиться. На четвертую смену красных сумерек он пришел в себя, Лойэ рядом не оказалось, и в сердце закрался безотчетный страх, что она больше не вернется. Она всегда следовала лишь велению собственных полубезумных фантазий. Кто знает, может, внутренний голос велел ей без промедления отправиться на поиски проклятущего Бастиона.

Рехи прислушивался к переговорам капелек, стекавших с невидимых камней в тонущую во тьме речушку, вдыхал кисловатый запах подгнивавших водорослей. Рядом еще витал аромат Лойэ, исходивший от брошенной на полу шкуры. Значит, она не ушла насовсем, не оставила. Впрочем, стоило разуму немного проясниться, Рехи недовольно куснул опухшие растрескавшиеся губы: больше всего на свете он не желал оказаться хоть на короткое время беспомощным. Но вот пришлось, и теперь, уже находясь в сознании, ему оставалось только ждать чего-то. Сердце отмеряло удары ожидания. Рехи сбился со счета, попросту закончились «пальцы». Долго же Лойэ охотилась. А что если ее поймали? Он не сумеет помочь ей. Людоеды, возможно, бродили где-то рядом, если от их деревни хоть что-то осталось. Лучше бы Сумеречный Эльф смел ее под корень, они не имели ничего общего с теми людьми из прошлого.

Одиночество сдавливало медленно заживавшие ребра, голова все еще нещадно кружилась, но Рехи подполз к выходу, чтобы хоть в щелочку между камней увидеть каменистую долину. Красные сумерки теперь резали глаза, отзывались болью в висках, но вскоре удалось различить точку на горизонте.

— Лойэ… Надеюсь, это ты! — выдохнул Рехи. Никогда еще он не ждал ее, никогда не волновался. И не совсем понимал, виновато в этом бедственное положение или все-таки его чувства к ненормальной подружке? Впрочем, разделять и обдумывать собственные ощущения не хотелось, не имело смысла. Вот в этот конкретный миг он ждал ее, в другой — ненавидел. Так уж все меняется со временем. Важно настоящее.

— Куда ползешь? — приветствовала его Лойэ. Выглядела она довольной: губы мерцали ярко-алым, их раскрасила свежая чужая кровь, отпечатавшаяся и на одежде, и на коже.

— Тебя ждал, — буркнул Рехи, хотя зуб на зуб не попадал от озноба.

— Вон какая я теперь важная! Живой остался. Надо же. Ты должен был умереть от яда в ране, — насмехалась Лойэ, почти пританцовывая. Хорошо ей, крови-то свежей напилась, всегда такой становилась. Хотелось бы знать, кого и где поймала.

— Значит, не так много его в твоем клинке осталось, — ухмыльнулся Рехи.

— Держи, — она протянула кожаный бурдючок, в котором оказалось немного крови после ее пиршества. — У меня правило: если кого-то не убиваю с первого раза, значит, не судьба. Значит, мы не враги.

Рехи жадно припал к свежей крови. Опустошенный, высушенный, он острее обычного ощущал голод, был готов едва ли не кричать от радости, когда получил желанную подпитку. Лойэ он в тот момент просто безоговорочно обожал, забывая, что именно она послужила причиной новых злоключений.

«Умереть от яда или заражения… Ну, не умер же. Либо шьешь ты хорошо, Лойэ, либо тряпица Митрия была с противоядием. Невероятно, конечно, но должен же быть от этих крылатых хоть какой-то толк», — добавил про себя Рехи, стараясь не вспоминать искаженные линии мира.

Он вновь заснул, но через какое-то время вскинулся, разбуженный сдавленным воем. Он подполз к щели между камней, вслушиваясь в смутно знакомый голос. Тогда он лицезрел, как по пустоши шатался одинокий странник с мечом за спиной. В сером силуэте с накинутым на голову рваным капюшоном безоговорочно узнавался Сумеречный Эльф. Но не страшный дух, не темный вихрь и даже не пленник в деревне врагов. Он бродил между валунов, хватая воздух, а потом заливаясь жалким сдавленным воем, протягивая руки и отдергивая дымящиеся обугленные ладони. Какая-то невероятная сила причиняла ужасную боль неуязвимому.

«Это линии мира так?» — почти с сочувствием к Эльфу подумал Рехи, осознавая, что даже пришедшие извне силы не способны спасти его мир.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я