1
— Убери руки, малышка…
— Вот так…
— Дай мне тебя подхватить… Вот здесь, ага…
— Хорошая девочка.
— Видишь, и не больно…
И да. Мне не больно. Глядя как руки, сильные, ловкие, перехватывают под коленями, крепко сжимают, поднимая меня вверх… Мне не больно.
Только горячо. Щекам. И огненно. Губам. И остро. Коже. Там, где он прикасается.
Когда он несет меня из задымленной квартиры, я не чувствую больше страха, до этого сковывавшего столбняком. Я не чувствую опасности. Какая может быть опасность, когда он рядом?
Когда он меня держит?
Так жестко. Так нежно.
Он меня малышкой назвал. Это нелепое определение, так мне не подходящее, сейчас ласкает.
Я ни для кого не была малышкой раньше.
Наверно, просто потому, что его ждала.
— Посиди здесь. Сейчас тобой займутся врачи.
Он подмигивает и разворачивается, чтоб уйти.
Стоп! Какие врачи? Зачем врачи? Нет!
— Нет!
Он, уже успев отойти на несколько шагов, слышит.
И возвращается. Присаживается передо мной, грязной, с красными глазами и забитым сажей горлом, на корточки.
— Ну что ты? Не бойся.
— Останься со мной.
— Я не могу, малышка. Мне надо работать. Там, — он кивает на горящее здание, в котором я снимала квартиру, — еще есть дела.
— Ты вернешься?
— Ну конечно!
Он подмигивает, его лицо без маски кажется молодым и до невозможности красивым.
— Стой!
— Стою.
— Как тебя зовут?
— Петр. Алексеев.
— Псевдоним Петра Первого…
— Да? Буду знать! Все, малышка, — он машет рукой на товарища, окликнувшего его, — не бойся ничего. Я скоро вернусь.
Я только киваю.
Я верю ему. Петру Алексееву, вынесшему меня из ада. Кому еще верить, если не тому, кто тебя спас?
Конечно, он вернется.
Он же обещал.
Он не возвращается.
