Глава 5
Странная стрит-съемка
Эддисон проспала до обеда. Кости во всем теле болели так, будто по ней пробежало стадо разъяренных буйволов. Даже с учетом того, что кроме удара ладонью по лицу, от которого не осталось и следа, ничего не было, она чувствовала себя паршиво.
Вчера до самого дома Лиам не спускал с нее глаз. Уже на крыльце он попытался взять ее за руку, чтобы поддержать, но Эддисон бросила дежурное «Пока!» и ушла. Ей просто хотелось быстрее забраться в постель и забыться.
В тот вечер ее съедали угнетающие мысли. Она думала о том, что до недавнего времени находилась под защитой Лиама, а теперь этому пришел конец. Из-за этого она ненавидела Викторию и не могла простить Лиама. Конечно, он не был ей ничем обязан, но Эддисон казалось, что Лиам предал их дружбу. И как бы она ни пыталась убеждать себя в том, что это нормально, когда люди расходятся, заводят отношения… Сердце не хотело принимать такую действительность.
Спустившись на первый этаж и зайдя на кухню, Эддисон обнаружила Эмму и Лиама за чаем. Они весело болтали, Эмма при этом активно жестикулировала, а Лиам не забывал кивать. Увидев Эддисон, глаза Лиама наполнились виной и печалью. Он подорвался с места и быстро проговорил:
— Эдди, как ты?
— Нормально. Ты чего это тут?
Лиам нахмурился, но затем складка между его бровями разгладилась. Он взглянул на Эмму и, видимо, догадался, что Эддисон решила умолчать о вчерашнем. В основном у Эддисон и Эммы складывались доверительные отношения. Дочка рассказывала матери все… Но по большему счету ей просто нечего было скрывать до вчерашнего вечера.
— Ну э-м… чай пью, — присаживаясь обратно и беря чашку, ответил Лиам.
— Ладно, детки, вы тут воркуйте, а я должна бежать, — Эмма поднялась со стула, дежурно чмокнула Эддисон в лоб. — Надеюсь, сегодня продать особняк по Роуз Стрит, тот, что в конце улице. Если выйдет, свожу вас в ресторан. От сделки будут отличные комиссионные!
Эмма выбежала, как будто ее и не было. Эддисон привыкла к матери-подружке, но иногда слепота Эммы ее просто убивала.
— Хоть бы сам взял что-нибудь в холодильнике, ты же ее знаешь, она никогда ничего не предложит.
— Да я сыт.
Солнечные лучи пробивались через полупрозрачные занавески и освещали и без того светлую кухню и столовую. В силу своей профессии Эмма умела со вкусом декорировать дома, поэтому и в своем придерживалась определенного стиля. Белый гарнитур с латунными ручками отлично сочетался со столешницами из светлого дерева, а фартук из расписанной восточными узорами плитки был ярким акцентом кухни. Если бы не вечный бардак в комнате Эддисон или в гостиной, можно было бы подумать, что дом продают.
Эддисон, зевая, подошла к кофемашине и налила себе полную чашку бодрящего напитка. Он, как ничто другое, сейчас был ей нужен. Присев за стол, Эддисон взглянула на непривычно молчаливого Лиама.
— Долго ждешь меня?
— Часов шесть. Я третий раз прихожу. Как-то не смог заснуть, вот и ошивался здесь все утро, — Лиам положил руку на ладонь Эддисон. — Эдди, мне так жаль! Если бы я только представил, что подобное может произойти… Зря я послушал Вики и сразу не пошел за тобой.
— Но ты все же пошел, — улыбнулась Эддисон. — Боюсь представить, что бы со мной было, не появись ты вообще.
Лиам убрал руку от Эддисон и взглянул на свои пальцы.
— Я услышал твой крик, — ладони Лиама сжались в кулаки. — Когда увидел, что этот ублюдок делает с тобой, голову потерял. — Лиам поднял на Эддисон виноватый взгляд. — Но меня отрезвили его слова о футболе… Ной был прав, я трус. Испугался, что попрощаюсь с колледжем.
— Да перестань. Нормально переживать и заботиться о своем будущем. Я уверена, если бы мне и дальше угрожал этот тип, ты бы с ним разобрался.
Лиам ничего не ответил, хотя Эддисон увидела на его лице толику облегчения и благодарности. Она подозревала, что Лиам не до конца простит себе этот инцидент, и могла бы и дальше заверять его в невиновности, но Эддисон хотелось, чтобы он думал о ней как можно чаще. Эддисон знала, что подобное поведение эгоистично, но ничего не могла с собой поделать.
Потом друзья перешли на отвлеченные темы, позавтракали, а затем попрощались. Эддисон должна была заняться фотопроектом, а Лиам обещал встретиться с Викторией.
* * *
Любимая улица Эддисон в городе носила романтичное название Редвайн Авеню. Здесь располагался живописный парк с виноградными аллеями и резными фонтанчиками, уютные ресторанчики и различные бакалеи с импортными товарами. Спальный район, в котором она жила, тоже был красив, но ему недоставало людей. А для съемки они были необходимы.
Эддисон настроила нужные параметры камеры: подкрутила выдержку, чуть закрыла диафрагму. Пришлось использовать бленду из-за полуденного солнца. Но Эддисон знала, что дождется золотого часа[1] и сможет потом отобрать наиболее удачные снимки.
Первую «жертву» Эддисон застала выходящей из булочной. Хрупкая старушка в шляпке с маленькой собачкой на поводке закупилась целым пакетом круассанов. На снимке она мило улыбалась питомцу, маня его выпечкой. Следующим в объектив камеры попал сгорбленный музыкант. Он нес на спине контрабас в футляре с такой миной, будто собственное увлечение — непомерно тяжкое бремя.
Стрит-съемка отличалась от обычной только тем, что Эддисон не договаривалась заранее с моделями. Она снимала прохожих, запечатляя их эмоции в моменте. Ей такие кадры казались самыми искренними. Иногда на такие съемки вместо цифровой камеры Эддисон брала с собой старенький Поларойд, чтобы дарить людям яркие воспоминания. Одно такое фото могло растопить лед в сердце прохожего и даже подарить надежду. Эддисон нередко в этом убеждалась.
Постановочные фотосессии Эддисон невзлюбила почти сразу, как только взяла в руки камеру. Одними из первых клиентов для фотопроекта была молодая семья. Эддисон до сих пор помнила одну из своих первых работ в «Сыре»: мать, отец и ребенок. Они улыбались на камеру, дарили друг другу поцелуи. Но как только Эддисон перестала снимать, сразу разругались. Мать накричала на сына за излишнюю активность, а муж высказал жене, что она истеричная дура.
Где-то через полчаса съемки Эддисон заметила неладное. Сначала молодой человек, стоявший от Эддисон в двадцати ярдах, ни с того ни с сего посмотрел прямо в линзу объектива. От его взгляда Эддисон сделалось не по себе. Затем дамочка в возрасте пригрозила ей сумкой, как будто заранее знала, что Эддисон начнет ее снимать. Дальше было еще больше странностей. Худенький и иссохший дедушка с тростью чуть не зарядил Эддисон прямо в лоб этой самой тростью. Но апогеем всего стала реакция коренастого мужичка с козлиной бородкой. С диким воплем «Зашибу Иуду!» он побежал на Эддисон.
Быстро среагировав, Эддисон развернулась в противоположную от мужичка сторону и пустилась наутек. Она огибала клумбы с цветами, прохожих и велосипедистов, которые смотрели на нее как на умалишенную. Ей было все равно. Лишь бы сбежать от слетевшего с катушек преследователя и сохранить камеру. А бородач не отставал…
— Вот же… прицепился… — задыхаясь от бега, прошептала Эддисон.
Она повернула направо, пробежала еще несколько ярдов и почувствовала, как кто-то утягивает ее за руку и тащит в переулок. От страха у Эддисон задрожали коленки. Похититель припечатал ее к стене и зажал рот. Эддисон глухо пискнула, а в следующую минуту увидела перед собой карие глаза Ноя. Указательный палец свободной руки он приложил к губам, призывая к молчанию.
Несколько долгих секунд Ной и Эддисон стояли в одном положении и пристально смотрели друг на друга. Когда Ной понял, что Эддисон не станет кричать, он медленно убрал ладонь от ее губ. Эддисон даже и не думала, что испытает такой вихрь эмоций при виде парня. Но, как бы она ни хотела признавать, смазливая физиономия Ноя обрадовала ее.
— Привет, Смит, — прошептал Ной хрипло.
— При-вет…
В следующее мгновение Ной сделал то, что Эддисон ждала от него меньше всего. Поцеловал ее. Да с такой страстью, что у Эддисон перехватило дыхание. Пирсинг на языке Ноя скользнул по губам девушки, заставляя томно охнуть. От его дыхания и ласки у Эддисон закружилась голова и огнем запылали щеки. Ной провел ладонью по ее бедру, затем по талии, и в этот момент Эддисон пришла в себя. Она аккуратно, но настойчиво отодвинула от себя Ноя и спросила, не смея смотреть ему в глаза:
— Ну и что это было?.. Решил, что можешь делать со мной все, что хочешь? Я же твоя вещь, верно?
— Нет, — выдохнул Ной и зажал переносицу большим и указательным пальцами. — Просто вернул тебе поцелуй.
От этих слов негодование еще больше завладело Эддисон, она посмотрела на Ноя, испепеляя его взглядом. Тот поднял руки в сдающемся жесте и улыбнулся настолько мило, насколько только мог.
— Ну, прости, Смит! — Ной хохотнул. — Хотя за что я извиняюсь? Это ведь романтично. Ты — попавшая в беду красотка, я — твой герой.
— Герой, твою мать! У меня тут серьезные проблемы, люди будто взбесились… и ты еще напал!
— Напал? — не поверил своим ушам Ной. — Я спас тебя! Могла бы и поблагодарить.
— Ага, как же! — буркнула Эддисон, поправляя толстовку.
Она еще раз недовольно взглянула на Ноя, отвернулась и стала уходить.
— Э-э-эй, ну постой! — Ной удержал Эддисон за руку и медленно, будто спрашивая разрешения, притянул к себе. — Прости меня. Вчера я повел себя, как конченный мудак. Я подвел тебя, Смит, я знаю… но мне правда жаль.
— Да, мне тоже жаль, — тихо проговорила Эддисон. — И я действительно рада, что ты извинился. Хоть мы и встретились случайно и, возможно, я могла бы и вовсе не услышать от тебя этих слов…
— Смит…
— Неважно. Главное, что тебе жаль. Но… я не могу и не хочу тебя прощать, пойми. Если бы не Лиам, этот придурок мог сделать со мной все, что угодно.
— Я знаю! Прости за то, что тебе пришлось пережить, я… Мне нет оправдания. Но дай хотя бы попытаться загладить вину. — Ной приподнял лицо Эддисон за подбородок, чтобы она на него посмотрела. — Позволь угостить тебя ланчем. Нам стоит поговорить… Не хочу вот так все заканчивать.
— Ладно, — долгую минуту спустя согласилась Эддисон. — Пообедаем вместе. Я закажу самое дорогое в меню, а ты заплатишь за это.
— Идет! — улыбнулся Ной.
Они выбрали столик в летнем кафе с видом на виноградную аллею в парке. Кованная уличная мебель удивляла витиеватыми зигзагами, стены кофейни из красного состаренного кирпича и черепичная крыша здания завораживали. Эддисон любила городскую архитектуру и здешнюю суету, хоть и жила в спальном районе, расположенном в южной части города. Она знала, что после школы снимет здесь милую квартиру-студию и станет брать какие-нибудь интересные фотопроекты в работу. Поступать в колледж она не собиралась. Возможно, еще и поэтому она не боялась выпускных экзаменов. Эмма оказалась не против такого решения дочери. Будучи риелтором, который получил квалификацию намного позже учебы в колледже, Эмма была убеждена, что главное, это умение зарабатывать в той сфере, которая тебе близка.
— Вы определились с заказом?
К их столику подошла плотного телосложения официантка и приятно улыбнулась.
— Ванильное мороженое, будьте добры.
— Ты просто мастер заказывать самое дорогое, — усмехнулся Ной.
— Мне жарко! Что я сделаю, если я больше ничего не хочу из меню?
Ной посмеялся и заказал себе то же самое. Пока он рассказывал Эддисон о том, что в этом кафе есть различные виды мороженого — и клубничное, и фисташковое, и шоколадное, и много других — она смотрела на его ободранные в драке руки. Заметив, куда Эддисон смотрит, Ной спросил:
— Сильно испугалась?
Эддисон кивнула. На самом деле, в ее жизни еще ни разу не случалось подобных потрясений. Когда она вспоминала об Уолтере Кэмпбелле, ее пробирал озноб.
— Я не стану на тебя давить, и, если не захочешь больше общаться со мной, я пойму… — Ной на секунду задумался, а потом добавил: — И наши фальшивые отношения больше можно не поддерживать… я не стану тебя шантажировать.
— Вот спасибо. И что бы я делала без твоего разрешения?
— Ты не вещь, Смит, — вдруг оборвал Эддисон Ной. — Мне пришлось разговаривать тогда на языке Кэмпбелла. Я не отношусь к тебе как к своей собственности. Прости, что наговорил глупостей. За все прости.
— Зачем так стараешься с извинениями? Как будто я тебе как минимум друг.
Ной усмехнулся. Эддисон тоже улыбнулась — не все же ему козырять ранее брошенными ею фразами.
— Знаешь, я…
Ной не закончил. К их столу подошла пожилая женщина, смутно знакомая Эддисон. Она с презрением взглянула на девушку и прокряхтела:
— Ты бы поосторожнее с ней, милый. Эта девка — мошенница! И ведьма! Ходит по улицам со своим аппаратом для карточек, щелкает людей, а потом по карточкам на них порчу наводит!
Ной подавился водой и закашлялся, а Эддисон от удивления даже раскрыла рот.
— Что вы такое говорите… я никогда не…
— Нам парень про тебя все поведал, негодяйка!
— Я ошибся! — вдруг воскликнул Ной, еле сдерживая смех. — Я ее с другой перепутал. А Смит у нас молодец. Это она э-э-э… улицы города фотографирует, чтобы передать властям для дальнейшего благоустройства.
— Так это ты был? Вот те раз… — озадачилась старушка. — Ну, тогда пойду я. Отдыхайте, молодежь.
Женщина ушла. Ной смотрел исподлобья на Эддисон и пытался спрятать улыбку, кусая костяшку указательного пальца.
— Ной Кинг! — завизжала Эддисон, соскакивая с места.
— Ч-чего? — Ной тоже подорвался с места и отошел на безопасное расстояние. — Я с самого утра был у твоего дома. Ходил туда-сюда. Наблюдал, как Здоровяк ходит туда-сюда. Потом проследил за тобой. Хотел только извиниться, планировал дождаться, когда ты закончишь… Но кто виноват, что мне стало скучно? Фотографировать прохожих — нереальная скукота.
— Я убью тебя! — рыкнула Эддисон и попыталась схватить Ноя. Теперь они ходили вокруг стола, не обращая внимания на посторонних.
— Но ты первая затеяла розыгрыш с колой. И он, между прочим, был куда жестче.
— А ну, остановись!
— Не делай глупостей, о которых пожалеешь!
— О, не-е-ет! Я сейчас поймаю тебя и выпотрошу, как поросенка!
— Ты чудовище, Смит! — изумился Ной и заливисто засмеялся. — Знаешь, я, наверное, лучше пойду. Продолжим разговор, когда ты успокоишься.
— Не смей убегать от меня, Ной Кинг!
Но Ной уже сверкал пятками, оставляя Эддисон далеко позади. Только когда он скрылся из виду, Эддисон вспомнила, что вокруг много людей. Она легонько поклонилась в извинениях пожилым парам и засобиралась домой.
— Э-м, мисс?
— Да?
Официантка с подносом стояла у Эддисон за спиной.
— Прежде чем уйти, необходимо оплатить счет.
Эддисон ахнула от удивления. Опомнившись, она кивнула и женщина всучила ей в руки чек. Когда Эддисон расплатилась за мороженое и отошла в безлюдное место, она зарычала:
— Вот же засранец! Ной Кинг, ты мне за это ответишь!
