Запрет на вмешательство

Макс Глебов, 2019

Обсудить книгу с автором Эскадрилья космических истребителей лейтенанта Ирса охраняет научную базу высокоразвитой космической цивилизации, размещенную на Луне. Группа ученых на базе занимается исследованием развивающейся цивилизации на планете Земля. Однако в республике, которой принадлежит лунная база, вспыхивает мятеж, быстро перерастающий в полномасштабную гражданскую войну. На базу нападает крейсер повстанцев, разрушает ее, но и сам гибнет в бою. Ирс – единственный выживший. Его истребитель поврежден, и у него нет другого выхода, кроме посадки на Землю, где уже началась вторая мировая война.

Оглавление

Из серии: Запрет на вмешательство

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Запрет на вмешательство предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

Атмосфера встретила меня неприветливо. Космический истребитель не предназначен для полетов в плотной газовой среде, особенно если он имеет боевые повреждения. Нет, в экстренных случаях истребители вполне могут садиться на планеты, но при этом они обладают грацией чугунного утюга и перенапрягают двигатели работой в крайне неустойчивых режимах, ведущих к их быстрому износу, а иногда и выходу из строя.

Я пытался вести машину как можно аккуратнее, но уже на шестидесяти километрах над уровнем моря вычислитель истребителя начал со злобным писком выдавать сообщения о новых повреждениях, вызванных нештатным использованием маршевых и маневровых двигателей. Дыры в тонкой броне, пробитые поражающими элементами ракет мятежников, категорически не способствовали нормальному обтеканию машины встречным потоком воздуха, что при моей скорости приводило к сильному перегреву обшивки и расположенных непосредственно под ней технических отсеков, в которых проходили важные коммуникации. Машина на глазах теряла управляемость. Вычислитель выдавал весьма неутешительный прогноз. Я мог рассчитывать не более чем на пару минут более-менее управляемого полета, а дальше истребитель просто начнет разваливаться. Сейчас подо мной простирались бескрайние леса восточной части крупнейшего континента планеты. Вводя истребитель в атмосферу, я планировал совершить посадку гораздо западнее. Там начинались более населенные места, но все еще можно было надеяться приземлиться незамеченным. Теперь же выбора у меня не осталось, и, снизившись еще немного, я приказал вычислителю катапультировать спасательную капсулу. Резкий рывок, запредельная перегрузка до красной пелены в глазах, кратковременная потеря сознания… Все-таки система катапультирования космического истребителя совсем не рассчитана на выброс капсулы с пилотом в плотных слоях атмосферы.

Рев одноразовых тормозных двигателей, треск ломающихся древесных стволов, сильный удар, сотрясший капсулу и снова выбивший из меня сознание. Впрочем, боевой скафандр быстро привел меня в чувство, впрыснув в кровь необходимый коктейль стимуляторов.

Не знаю уж, что случилось с вычислителем, катапультировавшимся вместе со мной в спасательной капсуле, но он зачем-то переключился в голосовой режим коммуникации. Хотя, может быть, это и было предусмотрено какими-то регламентами и инструкциями, уже не помню.

— Лейтенант Ирс, — донеслось из наушников шлема, — вы совершили аварийную посадку на планету Земля. Спасательная капсула повреждена при ударе о поверхность. Нарушена целостность корпуса. Тест систем жизнеобеспечения провален. Система связи повреждений не имеет. Энергетическая установка функционирует в штатном режиме. Внешние условия пригодны для жизни. Состояние вашего организма удовлетворительное.

— Где упал истребитель?

— Точное место падения указать не имею возможности. Истребитель разрушился и частично сгорел в плотных слоях атмосферы планеты. Отдельные обломки достигли поверхности на расстоянии от десяти до тридцати километров к западу от точки приземления спасательной капсулы — ответил вычислитель и спроецировал на забрало моего шлема карту прилегающей местности с областью рассеяния обломков.

— Превосходно, — не удержался я от едкого комментария. Вычислитель мои слова невозмутимо проигнорировал.

* * *

Итак, что мы имеем в активе? Ну, во-первых, пригодная для жизни планета, населенная не такими уж и дикими людьми. Последнее утверждение, конечно, несколько натянуто, но, учитывая обстоятельства, господин лейтенант, я бы на вашем месте не привередничал. Основные языки аборигенов я знаю — спасибо Летре и ее гипнолингвиситической аппаратуре. Местную историю я помню довольно поверхностно, но то, что здесь творилось в течение последней сотни лет, представляю неплохо, да и вычислитель, если что, всегда подскажет, так что в этой части с натурализацией, надеюсь, проблем не возникнет. Что еще? А еще у меня кое-что сохранилось из технических средств, до которых этому миру еще лет двести пыль глотать. Прежде всего, конечно, выживший при посадке вычислитель и остатки сети сателлитов на орбите. При наличии работоспособной системы связи это очень много. Кроме того, есть личное оружие, хотя по здравому размышлению тащить с собой плазменный пистолет, наверное, не стоит, как и любое другое снаряжение, объяснить происхождение которого я не смогу. Следовательно, придется мне подальше спрятать скафандр, личное оружие и прочее сохранившееся оборудование, кроме того, которое можно носить незаметно, а такое у меня тоже имеется. Спасибо пилотской паранойе — все мы предпочитаем на крайний случай иметь резервную прицельно-навигационную систему и средства связи, энергонезависимые от истребителя, но способные работать в паре с его вычислителем. В моем случае это контактные линзы, на которые при необходимости проецируется информация с десятка устройств размером не больше горошины, размещенных в различных органах и тканях моего тела. Например, в ладонях, под кожей за ушами, в печени, почках и даже сердце. Вместе эти компоненты фактически являются весьма своеобразным вычислителем, части которого несколько разнесены в пространстве, что ничуть не мешает им работать, как единое целое. А вот в мозг ничего толкового втыкать так и не научились — практика показала, что не нужно этого делать, не идет это человеку на пользу. В общем, будет мне, чем местных жителей удивить, даже не демонстрируя им высокотехнологичные устройства.

Теперь минусы и проблемы. Главное — я здесь никто. Взялся неизвестно откуда, никак не вписан в местную социальную среду, а она тут весьма специфична и не в меру подозрительна к чужакам. Государство мне попалось во многом параноидальное, видящее врагов и шпиёнов чуть не в каждом втором своем гражданине, и столкновения с его силовыми структурами мне избежать вряд ли удастся. То есть нужна внятная и непротиворечивая легенда. Конечно, технический уровень здесь невысок, даже фотографии на документах плоские, черно-белые и такого качества, что лучше бы их не было. Единых баз данных нет вообще, а те, что есть — на бумажных носителях. Просто рай для разведчика-нелегала, от которого я мало чем на данном этапе отличаюсь. Но вот есть одна беда — нет у меня средств для изготовления липовых документов даже такого качества. На лунной базе это, конечно, сделали бы на раз, а вот проектировщикам спасательных капсул и боевых скафандров как-то не пришло в голову оснастить свои изделия подобными устройствами. Можно, конечно, попробовать воспользоваться чужими документами, но их надо где-то взять, что в условиях мирного времени не так просто сделать, да и возраст и пол должны совпадать, как и внешность, хотя бы в общих чертах. Ну и проколоться при таком подходе проще простого на любой мелочи, связанной с биографией персонажа, чьи документы я попытаюсь присвоить.

Размышляя над всем этим, я параллельно маскировал место падения спасательной капсулы, в которую аккуратно сложил все то, что с собой решил не брать. Одежды, подходящей для местных реалий, у меня, естественно, не нашлось, так что пришлось пока остаться в летном комбинезоне, надеваемом под боевой скафандр, благо поздняя весна в этих широтах не обещала серьезных холодов. Местечко, где я оказался, представляло собой глухую тайгу, так что с маскировкой не такой уж большой капсулы особых проблем у меня не возникло.

Примерно через час, проверив все еще раз и убедившись, что связь с оставшимся в капсуле вычислителем и со спутниками на орбите функционирует штатно, я заставил ближайший к точке моего приземления сателлит сделать снимок с орбиты, чтобы убедиться, что пилот какого-нибудь случайного самолета, если его занесет в эти края, ничего любопытного не заметит. Обломки истребителя и спасательную капсулу тайга проглотила надежно, но в паре мест все же поблескивали на солнце наиболее крупные обломки, и я решил проложить свой маршрут таким образом, чтобы пройти мимо них и окончательно ликвидировать следы своего вторжения в этот мир.

Сверившись с картой, я лишь покачал головой. Занесло меня не куда-нибудь, а в Тувинскую Народную Республику. Это странноватое государство образовалось в южной Сибири через четыре года после коммунистического переворота в России. Пережив смутные времена гражданской войны, захват войсками адмирала Колчака и последующую китайско-монгольскую интервенцию, республика, не без помощи Красной Армии, провозгласила независимость, которая была признана Советским Союзом и чуть позже Монголией. Почти весь остальной мир считал эту территорию частью Китая, и признавать ТНР отказался. Впрочем, несмотря на формальную независимость, власть в республике принадлежала все тем же коммунистам, только местного разлива, считавшим товарища Сталина старшим братом и учителем.

Мне с моей внешностью, близкой к европейской, среди местного населения остаться незамеченным было не так уж просто. Впрочем, русских в республике тоже хватало, и этот факт я намеревался повернуть к своей пользе.

Отсиживаться в тайге я не собирался. По прогнозам, составленным нашими учеными-историками с помощью вычислителя луной базы, выходило, что совсем скоро агрессивный и опасный западный сосед товарища Сталина развяжет войну против СССР. И, вроде как, он имеет все шансы поставить Советский Союз в очень неудобную позу, ибо после революции в этой большой стране под мудрым руководством Вождя и Учителя происходят события, мягко говоря, неоднозначные, так что все ее многочисленные танки и самолеты могут и не помочь в организации внятного отпора супостату.

Перспектива победы безумного Адольфа и захвата им власти над большей частью мира меня совершено не радовала, и именно поэтому я изначально выбрал Советский Союз в качестве места высадки. Коллеги моей ученой подруги ели свой хлеб не зря, и редко ошибались в моделировании будущего цивилизаций докосмического уровня развития. Их расчеты говорили о том, что основная тяжесть войны с Гитлером ляжет именно на плечи товарища Сталина и граждан его страны, а не на англо-саксов, уже два года довольно активно бодающихся с Адольфом в Европе, Атлантике и Северной Африке. А на восточных рубежах страны Советов еще и самурайская Япония нет-нет, да поглядывает в сторону Сибири, вспоминая обиды, нанесенные ей у озера Хасан и реки Халхин-Гол. Правда, у этих воинственных желтолицых персонажей сейчас куда больше проблем с намечающимся американским эмбарго на поставку нефти, без которой островная империя загнется не через месяц, так через год, так что они-то как раз вряд ли полезут в драку с Советским Союзом. Но даже если война придет только с запада, ключевые события, которые определят дальнейшую судьбу этого мира, будут происходить именно здесь.

Тайга на моем пути оказалась действительно глухой, но где-то в паре десятков километров от точки падения капсулы сателлиты рассмотрели заброшенную заимку старообрядцев, к которой я сейчас и приближался. Учитывая, что мне требовалась правдоподобная легенда и хоть какая-то местная одежда, проверить это место, безусловно, имело смысл.

Никакого опыта хождения по тайге я не имел, так что скорость передвижения оставляла желать лучшего. Идти приходилось, что называется, на общей эрудиции, поскольку выживанию в лесах и джунглях кислородных планет в пилотской подготовке уделялось, мягко говоря, не слишком много времени.

К заимке я вышел, когда уже ощутимо стемнело. Место это действительно оказалось давно заброшенным. Те, кто здесь когда-то жил, видимо, ушли в тайгу и не вернулись. Причин у этого могло быть много. Опасных хищников вокруг хватало, и я уже не раз успел похвалить себя за то, что решил-таки в последний момент прихватить с собой штатный пистолет.

Забор из горизонтальных жердей давно проиграл битву с дождями и ветром и во многих местах зиял проломами. С хозяйственными постройками, стоявшими по периметру обширного двора, заросшего травой и молодыми деревьями, дело обстояло не лучше. Их осмотр не занял много времени. Если в этих сараях и загонах для животных и было когда-то что-то ценное, сейчас оно представляло собой лишь бесформенные кучи какого-то гнилья.

Дом, сохранился несколько лучше. Толстые бревна пока держались, а крышу хозяева подновили, видимо, почти перед самым своим исчезновением. Дверь слегка покосилась, но казалась еще довольно крепкой. Снаружи она была закрыта на засов, но замок отсутствовал, и я, повозившись немного с заржавевшей задвижкой, проник в давно покинутое жилище.

Судя по всему, здесь жил всего один человек. Нет, когда-то этот дом населяла большая семья, но потом, видимо, что-то произошло. Возможно, болезнь, а может и что-то еще. Но хозяин в итоге остался только один. В доме оказалось две жилых комнаты, прихожая и что-то вроде кухни, хотя с полной уверенностью идентифицировать назначение этого вытянутого помещения я не смог. Крыша во многих местах протекла, и часть обстановки была безнадежно испорчена, но кое-что все-таки сохранилось.

Тщательно обшарив грубо сработанную мебель, я стал обладателем пары относительно подходящих мне по размеру бесформенных, но довольно теплых штанов, трех ветхих рубах, каких-то очень старых, но аккуратно заштопанных стеганых курток, нескольких смен странного вида белья и, главное, пачки пожелтевших бумаг, явно служивших местным жителям документами, удостоверявшими личность и закреплявшими социальный статус.

Я внимательно прочитал и запомнил имена живших здесь когда-то людей, даты их рождения, а в некоторых случаях и смерти. Общая картина складывалась плохо. Видимо, в этой глуши с документированием даже рождений и смертей все обстояло не слишком хорошо, что уж говорить о других, менее значимых фактах биографии граждан. Но кое-что я все-таки понять смог. Лежавшие в отдельном ящике документы принадлежали, видимо, последнему обитателю дома — Ивану Терентьевичу Нагулину, одна тысяча восемьсот девяностого года рождения.

Судя по названиям, которые я смог разобрать на нескольких потемневших от времени и сырости обложках книг, был он, как и вся его семья, старообрядцем, ушедшим в леса вместе с родителями еще в конце девятнадцатого века, и с тех пор, сидевшим в тайге практически безвылазно. По возрасту Иван Терентьевич вполне годился мне в отцы, и, немного поразмышляв, я решил, что лучшего варианта для своей легенды, я, наверное, не найду.

* * *

К началу войны я все-таки опоздал. Вышедший из тайги старообрядец, решивший после смерти отца вернуться в мир, вызвал у представителей власти республики законное недоверие. Отсутствие у меня других документов, кроме паспорта «родителя», выданного еще в царской России, тоже не способствовало моему плавному вхождению в местный социум. Мне повезло, что некоторые правильные слова я успел почерпнуть из выходящей здесь на русском языке газеты «Тувинская правда», грубо наклеенной на стену дома какого-то казенного учреждения города Кызыл. Местной народной милиции я сдался в сугубо добровольном порядке, вследствие чего бит был аккуратно и без излишеств, чисто для профилактики и понимания, в какую структуру попал.

Районный милицейский начальник, в чье заведение меня препроводили после задержания и первичной обработки, довольно скептически отнесся к моим словам про надоевшую до рвоты тайгу и жажду вернуться на родину предков. Похоже, мой случай был здесь не уникальным, хоть и достаточно редким. После допроса, проведенного со скукой в глазах, он накарябал на желтоватом листе бумаги какие-то слова и вызвал заспанного конвойного, который отвел меня в камеру с земляным полом и неровными плохо окрашенными стенами. Кормить меня никто здесь не собирался, но воды все-таки дали.

Уже ближе к вечеру за мной прибыл представитель местной службы безопасности. Эта организация носила сложное название «Управление государственной внутренней политической охраны». В отличие от милиционеров, прибывший оказался русским, и форма на нем была заметно качественнее. Под охраной бойца с сильно устаревшей даже по здешним меркам винтовкой меня отвезли в центральную часть города на весьма колоритном и нещадно благоухавшем гужевом транспортном средстве.

Мурыжить в камере меня не стали и сразу отправили на допрос. Здешние специалисты подошли к делу тщательнее, в том смысле, что били дольше и вдумчивее. Тем не менее, калечить меня они не собирались, ибо, вроде бы, пока было не за что. Я, естественно, сопротивления не оказывал, за исключением своевременного напряжения и расслабления необходимых групп мышц, а также легких движений корпусом и конечностями, помогавших минимизировать ущерб моему организму от не слишком ловких и умелых ударов следователей.

Первый допрос оказался всего лишь знакомством. Никаких внятных вопросов, кроме идиотских обвинений в шпионаже и работе на подрывные контрреволюционные организации я не услышал. Естественно, я на все делал круглые невинные глаза, изображая полное непонимание, и раз за разом тупо рассказывал про отца-старообрядца, погибшего в тайге, и выкошенную какой-то заразной болезнью остальную семью, которую почти и не помню. Впрочем, следователь особо и не настаивал. Видимо, здесь так было принято, и меня пропускали через стандартную психологическую обработку перед нормальным допросом, который состоялся только через неделю.

Не знаю, сколько бы длилась вся эта история, и, возможно, законопатили бы меня в итоге на какие-нибудь рудники или в лагеря, ибо бесплатная рабочая сила крепнущей экономике Народной Республики была совсем не лишней, но тут терпение у фюрера германской нации Адольфа Гитлера закончилось, и он таки отдал приказ о нападении на СССР. Информация о начале войны всколыхнула Тувинскую Народную Республику с неожиданной силой. Настолько неожиданной, что ее довели даже до меня — бесправного арестанта, хотя мне-то как раз они могли бы этого и не рассказывать, поскольку знал я о происходящем куда лучше любого из здешних следователей, и даже лучше самого товарища Сталина, поскольку с низкой орбиты отлично видно, как выдвигаются к границе бесконечные колонны танков и пехоты, как суетятся техники на аэродромах, подвешивая бомбы к самолетам, и как, повинуясь железной воле своего фюрера, вся эта армада, рыча тысячами моторов, приходит в движение и под гул артиллерийской канонады переходит советскую границу.

Тувинская коммунистическая власть была многим обязана товарищу Сталину, так, что в тот же день, двадцать второго июня, объявила Германии войну, и устами Великого Хурала провозгласила, что «Тувинский народ во главе со всей революционной партией и правительством, не щадя жизни готов всеми силами и средствами участвовать в борьбе Советского Союза против фашистского агрессора до окончательной победы над ним». Во как! И вот тут-то я и заявил, что тоже так хочу — не щадя и всеми силами!

Даже и не знаю, чем я убедил местную охранку, но, похоже, подрывного элемента или реального шпиона во мне все-таки не видели. Да и что взять с русского, который рвется в дружественный Советский Союз воевать за товарища Сталина? Зачем тратить на него силы и время, если можно отпустить этого наивного молодого парня в СССР и заодно еще раз прогнуться перед могучим соседом в плане того, что «в едином порыве…», ну и дальше в том же духе. Таких как я, не в смысле вышедших из тайги без документов, а в смысле русских, желающих бить фашистских агрессоров вместе с советскими братьями, в Туве нашлось неожиданно много. Похоже, пропаганда, несмотря на явную дикость местности, была поставлена здесь на широкую ногу, причем, скорее всего, не без помощи советских товарищей.

В итоге мне выдали документ, в очередной раз поразивший меня своей вопиющей невнятностью и полным отсутствием средств защиты от подделки. Из этой бумаги следовало, что я — Петр Иванович Нагулин, одна тысяча девятьсот двадцать первого года рождения, русский. И, собственно, все. Ни гражданства, ни места жительства, ни образования, ни рода занятий, ни даже номера — ничего. В общем-то, понять местных товарищей, выдавших мне этот документ, было можно. Я утверждал, что даже точно не знаю, на чьей территории находилась заимка моего отца. Куда идти я знал лишь примерно, но шел много дней и вышел из леса в Туве. Очень хочу в Советский Союз и прошу местных товарищей мне помочь. Где мои документы? А не было их, в тайге-то, ну, или отец потерял или спрятал куда-то так, что я не нашел. В Туве меня никто оставлять не собирался, а дальнейшая судьба русского, попросившегося на войну в Советский Союз, их совершенно не интересовала. Жили как-то без него, пока из тайги не вышел — проживем как-нибудь и после, когда он отправится на родину предков добывать себе воинскую славу или, что куда вероятнее, жестяную звезду на обелиск.

* * *

Поезд шел медленно, кланяясь каждому столбу и подолгу застревая на неприметных полустанках. Влияние большой войны чувствовалось и здесь, но пока лишь по напряженным лицам местных жителей и обилию людей в форме.

Как я ни старался, но бюрократическая машина слишком медленно реагировала на внешние раздражители, даже такие сильные, как начало войны. Широко распропагандированная советскому народу непреложная истина, что «красная армия всех сильней», привела к тому, что всю серьезность положения чиновники, особенно тыловые, осознали далеко не сразу.

В общем, в эшелоне, идущем к фронту, боец Петр Нагулин в моем лице оказался лишь в конце июля. Уже отгремели пограничные сражения, в которых погибла самая подготовленная часть кадровой армии СССР, уже две недели шли тяжелые бои под Смоленском, набирали обороты сражения за Киев и Ленинград, а на юге немцы и румыны выходили на подступы к Одессе. А я медленно тащился через огромную страну в вагоне-теплушке с трехъярусными нарами, до отказа набитом такими же, как я парнями, весело и уверенно рассуждающими о том, как они будут бить фашистов — политическая пропаганда и здесь работала без сбоев. Вот только каждые несколько часов я прикрывал глаза, притворяясь спящим, и просматривал спроецированные на поверхность контактных линз снимки с орбиты. То, что я видел, мне категорически не нравилось. Мы ехали в ад. С песнями, смехом и бесшабашным задором, присущим молодости.

Оглавление

Из серии: Запрет на вмешательство

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Запрет на вмешательство предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я