Быстро вращается планета

Мадлен Л`Энгл, 1978

Мег Мёрфи, девочка, которая когда-то воспользовалась изломом во времени, чтобы спасти своего отца, выросла и вышла замуж – конечно же, за Кальвина, с которым они подружились, переживая те незабываемые приключения. И вот однажды осенью вся семья собралась за праздничным столом, и тут… И тут выяснилось, что наш мир на грани катастрофы. И только Чарльз Уоллес, младший брат Мег, может предотвратить гибель планеты в пламени третьей мировой войны. Для этого ему придется оседлать единорога и посетить иные времена, раскрыв многие тайны прошлого и будущего… Эта книга – третья в цикле «Квинтет времени» – является продолжением прославленного бестселлера «Излом времени», экранизированного в 2018 году студией Уолта Диснея. Впервые на русском языке!

Оглавление

Из серии: Квинтет времени

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Быстро вращается планета предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Madeleine L’Engle

A SWIFTLY TILTING PLANET

Copyright © 1978 by Crosswicks, Ltd.

All rights reserved

This edition is published by arrangement with Aaron M. Priest

Literary Agency and The Van Lear Agency LLC.

Стихи в переводе Марины Авдониной

© О. Степашкина, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа” Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Хэлу Верселлу

Глава первая

В грозный час сбираю днесь…

В большой кухне дома Мёрри было светло и тепло, задернутые шторы не впускали внутрь темный дождливый вечер. Мег Мёрри О’Киф составила для обеденного стола букет из хризантем, и желтые, бронзовые и бледно-золотые цветы словно добавили света помещению. Из печи тянуло восхитительным запахом жарящейся индейки, а мама Мег стояла у плиты и помешивала потроха в подливе.

Хорошо встречать День благодарения дома, думала Мег. Хорошо, когда вся семья собирается вместе и обменивается новостями. Близнецам Сэнди и Деннису, приехавшим из юридической и медицинской школ, не терпелось услышать про Кальвина, ее мужа, и про конференцию в Лондоне, где он — возможно, в эту самую минуту — делал доклад про иммунную систему у хордовых.

— Это большая честь для него — правда, сестренка? — сказал Сэнди.

— Огромная.

— А как насчет тебя, миссис О’Киф? — улыбнулся ей Деннис. — Слушай, мне до сих пор как-то странно называть тебя «миссис О’Киф».

— Мне тоже странно. — Мег посмотрела на кресло-качалку у камина, где сидела, глядя в огонь, ее свекровь. Для Мег именно она была миссис О’Киф. — У меня все хорошо, — ответила она Сэнди. — Просто прекрасно.

Деннис, уже весь из себя доктор, взял стетоскоп — он чрезвычайно им гордился — и приложил к растущему животу Мег. И просиял, услышав отчетливое сердцебиение ребенка внутри.

— И правда прекрасно!

Мег улыбнулась в ответ, потом посмотрела в другой угол кухни, на самого младшего из своих братьев, Чарльза Уоллеса. Они с отцом с упоением возились с моделью тессеракта: квадрат в квадрате и еще раз в квадрате — истолкование времени как измерения. Это была красивая и сложная модель из стальной проволоки, шарикоподшипников и оргстекла. Одни ее части вращались, другие раскачивались, как маятник.

Чарльз Уоллес был маленьким для своих пятнадцати лет — чужой человек не дал бы ему больше двенадцати, — но в голубых глазах, устремленных на отца (который переставлял один из прутиков в модели), светились зрелость и незаурядный ум. Мег отметила про себя, что он сегодня молчалив. Чарльз Уоллес редко бывал многословен, но нынче, в День благодарения, когда буря завывала за стенами дома и скрипела флюгером на крыше, его молчание отличалось от обычной неразговорчивости.

Свекровь Мег тоже молчала, но как раз в этом не было ничего удивительного. Удивительно было другое — что она согласилась прийти на ужин в честь Дня благодарения. Миссис О’Киф была лишь на несколько лет старше миссис Мёрри, но выглядела старухой. Она потеряла большую часть зубов, волосы у нее были желтоватые и неухоженные и пострижены так, будто их кромсали тупым ножом. На лице застыло привычное выражение обиды. Жизнь не была добра к ней, и миссис О’Киф злилась на весь мир, а на Мёрри в особенности. Они не ожидали, что миссис О’Киф примет их приглашение, тем более когда Кальвин в Лондоне. Никто из семьи Кальвина не откликался на попытки Мёрри завязать дружеские отношения. Кальвин, как он сам объяснил Мег при их первой встрече, был биологической аномалией, уникумом в своей семье, и когда он получил ученую степень, его родственники решили, что он переметнулся в стан врага. А миссис О’Киф, как и большинство жителей деревни, не считала две докторские степени миссис Мёрри и ее эксперименты в лаборатории, примыкающей к кухне, настоящей работой. Поскольку мама Мег все-таки была признанным ученым, в деревне ее странности терпели, но не более того. Какая же это работа? Работа — это когда наводишь порядок в доме или когда ходишь с девяти до пяти на фабрику или в офис.

«Как эта женщина могла породить на свет моего мужа? — в сотый раз поразилась Мег и представила себе жизнерадостное лицо Кальвина и его открытую улыбку. — Мама говорит, что она не так проста, как кажется на первый взгляд, но я ничего особенного в ней так и не увидела. Я лишь знаю, что не нравлюсь ей и вся моя семья не нравится. И почему только она пришла к нам на ужин? Лучше бы не приходила».

Близнецы по привычке принялись за свои прежние обязанности — стали накрывать на стол. Сэнди притормозил с букетом из вилок в руках и улыбнулся матери.

— Ужин в честь Дня благодарения — это практически единственный случай, когда мама готовит еду на кухне…

–…а не в лаборатории на бунзеновской горелке! — подхватил Деннис.

Сэнди ласково похлопал ее по плечу:

— Ты не подумай, ма, мы не критикуем.

— В конце концов, эта бунзеновская стряпня ведет прямиком к Нобелевской премии. Мы очень гордимся тобой, мама, хотя вы с отцом и задали нам чертовски высокую планку.

— Приходится держать марку. — Сэнди взял из буфета стопку тарелок, пересчитал их и поставил рядом с большим блюдом, приготовленным для индейки.

«Дом», — подумала Мег. Эта мысль словно окутала ее покоем. Мег с нежностью и благодарностью посмотрела на родителей и братьев. Они терпели Мег все ее ершистое отрочество — а она до сих пор в полной мере не почувствовала себя взрослой. Казалось, будто всего лишь несколько месяцев назад у нее были брекеты, вечно сползающие очки, непослушные бурые волосы и тоскливая уверенность в том, что ей никогда не стать такой же красивой и уверенной в себе, как ее мать. Внутренним взором Мег по-прежнему видела себя скорее подростком, а не той привлекательной молодой женщиной, в которую превратилась. Брекеты сняли, очки сменились контактными линзами, и хотя у ее каштановых волос не было того роскошного медного отлива, что у матери, все же они были густыми и блестящими — Мег собирала их в узел на затылке. Когда она беспристрастно смотрела на себя в зеркало, то понимала, что красива, но так и не привыкла к этому факту. Трудно было поверить, что ее мать когда-то прошла через такое же превращение.

Интересно, а Чарльз Уоллес так же сильно изменится, как и она? Физически он развивался медленно. Родители думали, что его ждет внезапный скачок роста.

Мег скучала по Чарльзу Уоллесу куда сильнее, чем по близнецам или родителям. Старший и младший ребенок в семье, они всегда были родственными душами, Чарльз Уоллес так хорошо улавливал все движения ее души, что одной логикой это объяснить было невозможно. Если в мире Мег что-то было не так, он всегда знал об этом и приходил на помощь, пусть даже все, чем он мог помочь, — это дать почувствовать, как он ее любит и ценит. Как хорошо, что сейчас, в День благодарения, она дома, вместе с ним! Родительский дом до сих пор оставался для Мег домом, потому что они с Кальвином часто проводили здесь выходные, а их съемная меблированная квартирка неподалеку от больницы, где работал Кальвин, была расположена в доме с табличкой «Держать домашних животных запрещено», и чувствовалось, что детям там тоже не будут рады. Они надеялись вскорости подыскать для себя собственное гнездышко. Ну а пока Мег приехала домой на День благодарения. Как же приятно было видеть всю семью в сборе и ощущать их любовь! Это помогало перенести ощущение одиночества: они с Кальвином расстались впервые со дня свадьбы.

— Я скучаю по Фортинбрасу, — вырвалось вдруг у Мег.

Мать повернулась к ней от плиты:

— Да. Этот дом опустел без собаки. Но Форт скончался в почтенном возрасте.

— А ты разве не собираешься завести другую собаку?

— Со временем. Правильная пока не подвернулась.

— Никак не можешь выбрать?

Мистер Мёрри оторвал взгляд от тессеракта:

— Наши собаки обычно сами к нам приходили. Если никто не появится в свое время, мы что-нибудь придумаем.

— Мег, — попросила мать, — может, сделаешь крем для сливового пудинга?

— Да, конечно.

Мег открыла холодильник и достала полфунта масла.

Зазвонил телефон.

— Я возьму.

Мег пошла к телефону, по пути положив масло в миску.

— Отец, это тебя. Кажется, из Белого дома.

Мистер Мёрри быстро подошел к телефону:

— Здравствуйте, мистер президент.

Он улыбнулся, но потом Мег увидела, как улыбка сползла с его лица, сменившись выражением… Нет, сменившись отсутствием всякого выражения.

Близнецы перестали болтать. Миссис Мёрри застыла, положив деревянную ложку на край кастрюли. Миссис О’Киф продолжала угрюмо смотреть в огонь. Чарльз Уоллес, казалось, сосредоточился на тессеракте.

Папа просто слушает, подумала Мег. Президент говорит.

Она невольно поежилась. Вот только что на кухне шел оживленный разговор — и внезапно все замолчали и остановились. Мег изо всех сил прислушивалась, а отец все прижимал трубку к уху. Лицо его помрачнело. Морщинки, появившиеся вокруг его рта и глаз от привычки смеяться, залегли глубже, придавая отцу суровый вид. По окнам снова забарабанил дождь. В это время года уже пора бы выпасть снегу, подумала Мег. Неладно что-то с погодой. Неладно.

Мистер Мёрри продолжал внимательно слушать, и его молчание растекалось по кухне. Сэнди — он как раз перед этим открыл духовку, чтобы полить индейку вытопившимся соком и стащить ложечку начинки, — так и стоял, наклонившись и глядя на отца. Миссис Мёрри чуть отвернулась от плиты и пригладила волосы, начавшие серебриться на висках. Мег полезла в ящик стола за венчиком для взбивания и теперь крепко сжимала его в руках.

В самом звонке от президента не было ничего необычного. Мистер Мёрри много лет консультировал Белый дом по вопросам физики и космических путешествий. Бывали серьезные разговоры, но Мег чувствовала, что этот — совсем особый. Из-за него в теплой комнате повеяло холодом, свет потускнел.

— Да, мистер президент, я понимаю, — сказал наконец мистер Мёрри. — Спасибо, что позвонили.

Он медленно положил трубку обратно на рычаг, словно она вдруг сделалась очень тяжелой.

Деннис, который так и стоял с вилками в руках, спросил:

— Что он сказал?

Отец покачал головой, но ничего не ответил.

Сэнди закрыл дверцу духовки:

— Папа?

— Папа! — воскликнула Мег. — Мы же понимаем: что-то случилось! Скажи нам! Ну пожалуйста!

Голос отца прозвучал холодно и отстраненно:

— Война.

Мег инстинктивно прикрыла рукой живот:

— В смысле — ядерная война?

Семья сплотилась, и мистер Мёрри протянул руку, чтобы включить мать Кальвина в их круг. Но миссис О’Киф закрыла глаза и ушла в себя.

— Это Бешеный Пес Бранзилльо? — спросила Мег.

— Да. Президент считает, что на этот раз Бранзилльо намерен привести свои угрозы в исполнение и нам не останется ничего другого, кроме как использовать антибаллистические ракеты.

— Но откуда у такой маленькой страны могла взяться ракета?

— Веспуджия не меньше Израиля, а у Бранзилльо имеются могущественные друзья.

— Он действительно способен сделать это?

Мистер Мёрри кивнул.

— Так что, боевая готовность? — спросил Сэнди.

— Да. Президент сказал, у нас двадцать четыре часа на то, чтобы попытаться предотвратить трагедию, но я никогда еще не слышал такой безнадежности в его голосе. А он не из тех, кто легко сдается.

Кровь отхлынула от лица Мег.

— Это конец всему. Конец миру.

Она посмотрела на Чарльза Уоллеса, но тот казался почти таким же отстраненным, как миссис О’Киф. Чарльз Уоллес, который всегда был открыт ей, теперь закрылся. А Кальвин находился по другую сторону океана. Мег в ужасе повернулась обратно к отцу.

Он не стал опровергать ее слова.

Старая женщина у камина открыла глаза и презрительно поджала тонкие губы:

— О чем вообще речь? С чего бы вдруг президенту Соединенных Штатов звонить сюда? Вы что, решили меня разыграть?

Но страх в глазах не вязался с ее словами.

— Это не розыгрыш, миссис О’Киф, — сказала миссис Мёрри. — Белый дом уже много лет регулярно консультируется с моим мужем.

— Я и не знала, что он, — миссис О’Киф угрюмо взглянула на мистера Мёрри, — политик.

— Он и не политик. Он физик. Но президенту бывает нужна научная информация и нужен человек, которому можно доверять, у которого нет личных проектов, с которыми он носится, и политической позиции, в которую он уперся бы. Мой муж весьма сблизился с новым президентом. — Миссис Мёрри помешала подливку, потом умоляюще протянула руки к мужу. — Но почему? Почему?! Все же знают, что в ядерной войне победителей не будет!

Чарльз Уоллес оторвался от тессеракта:

— Эль Рабиозо. Это его прозвище. Означает «бешеный пес». Бешеный Пес Бранзилльо. Имя Эль Рабиозо вполне подходит человеку, который устроил кровавый военный переворот, чтобы свергнуть демократическое правительство. Он действительно бешеный, и ему не нужны причины.

— Один безумец в Веспуджии, — с горечью произнес Деннис, — может нажать на кнопку и уничтожить цивилизацию, и все, над чем работали мама и папа, исчезнет в грибовидном облаке. Почему президент не может заставить его одуматься?

Сэнди положил новое полено в камин, словно стараясь обрести надежду в тепле и свете.

Деннис продолжал:

— Если Бранзилльо это сделает — ну, запустит ракеты, — все может закончиться полным уничтожением человечества…

Сэнди скривился:

— Может, это не так уж и плохо.

— И даже если кто-то выживет в малонаселенной местности, в горах и пустынях, из-за радиоактивных осадков по всей планете их дети будут мутантами. Почему президент не может заставить его понять это? Никому не нужна война такой ценой.

— Президент пытался, и не раз, — сказал мистер Мёрри, — но Бешеный Пес вполне достоин своего имени. Он понимает, что проиграл, и хочет унести с собой в могилу все человечество.

— Значит, они запустят ракеты из Веспуджии, мы запустим в ответ свои, и чего ради? — В голосе Сэнди звенел гнев.

— Эль Рабиозо считает это актом возмездия, карой. Западный мир отхватил слишком большую часть мировой энергии, мировых ресурсов, и нас следует наказать, — объяснил мистер Мёрри. — Мы ответственны за серьезную нехватку нефти и угля, за вырубку лесов, за ущерб, нанесенный атмосфере, и он собирается заставить нас расплатиться за это.

— Он обвиняет нас, — сказал Сэнди, — но если он заставит нас расплатиться, Веспуджия заплатит так же дорого!

Миссис О’Киф протянула морщинистые руки к огню.

— Призываю в Таре днесь… — пробормотала она.

Мег вопросительно посмотрела на свекровь, но старая женщина отвернулась. Мег решила сказать в пространство, не обращаясь ни к кому лично:

— Я понимаю, что это эгоистично прозвучит, но лучше бы Кальвин не уезжал в Лондон ни на какую конференцию! Я хотела бы уйти с ним.

— Я знаю, милая, — отозвалась миссис Мёрри, — но доктор Луиза полагала, что тебе следует остаться.

— Если бы можно было хотя бы позвонить ему…

Чарльз Уоллес вышел из молчаливой отрешенности и сказал:

— Она еще не случилась, эта ядерная война. Никто еще не запустил ракеты. А пока этого не произошло, остается шанс, что никогда и не произойдет.

На лице Мег промелькнул слабый отблеск надежды. Ей подумалось: может, лучше бы нам было, как всему остальному миру, не знать, что наши жизни могут оборваться до следующего восхода? Как нам к этому приготовиться?

— Призываю днесь… — снова пробормотала старая женщина, но отвернулась, когда Мёрри на нее посмотрели.

Чарльз Уоллес спокойно заговорил с родными — но глядел он при этом на Мег:

— Сегодня День благодарения, и все мы вместе, не считая Кальвина, и мать Кальвина с нами, и это важно, и все мы знаем, что сердцем Кальвин тоже с нами.

— В Англии День благодарения не празднуют, — заметил Сэнди.

— Но мы празднуем. — Голос отца был тверд. — Накройте стол, как собирались, пожалуйста. Деннис, ты наполнишь бокалы?

Пока мистер Мёрри нарезал индейку, а миссис Мёрри уваривала подливку, Мег взбила крем, а близнецы и Чарльз Уоллес поставили на стол миски с рисом, начинкой, овощами, клюквенным соусом. Миссис О’Киф пальцем не пошевелила, чтобы им помочь. Она посмотрела на свои натруженные руки, потом уронила их на колени.

— Призываю в Таре днесь…

На этот раз никто ее не услышал.

Сэнди, пытаясь пошутить, сказал:

— А помните, как мама решила приготовить овсяное печенье на бунзеновской горелке, на сковородке?

— Получилось вполне съедобно, — сказал Деннис.

— С твоим аппетитом все съедобно!

— Он и сейчас грандиозен, вопреки всему.

— Садитесь за стол, — сказала миссис Мёрри.

Когда все заняли свои места, она машинально протянула руки, и вся семья, включая миссис О’Киф, сидевшую между мистером Мёрри и Мег, взялась за руки, образовав круг.

— Давайте споем «Dona nobis pacem»[1], — предложил Чарльз Уоллес. — Ведь мы все молим о мире.

— Тогда пусть начинает Сэнди, — сказала Мег. — У него самый лучший голос. Потом вступят Деннис и мама, а затем папа, ты и я.

Их голоса слились в старинной мелодии, повторяя раз за разом: «Даруй нам мир, даруй нам мир, даруй нам мир…»

Голос Мег дрожал, но все-таки она сумела допеть до конца. Когда еду начали раскладывать по тарелкам, вместо обычной веселой беседы воцарилось молчание.

— Странно, — сказал мистер Мёрри, — что источником смертельной угрозы оказался южноамериканский диктатор из почти неизвестной маленькой страны. Мег, тебе грудку?

— И темного мяса тоже, пожалуйста. И какая ирония судьбы в том, что все это происходит в День благодарения!

— Я помню, как мама рассказывала про одну давнюю весну, много лет назад, когда отношения между Соединенными Штатами и Советским Союзом сделались такими напряженными, что эксперты предсказывали: до конца лета разразится ядерная война, — сказала миссис Мёрри. — Они не были паникерами или пессимистами; это было взвешенное, обдуманное суждение.

И мама рассказывала, как она гуляла по лугу и думала, зацветет ли ива еще хоть раз? И после этого она каждую весну ждала, когда на иве появятся пушистые почки, и вспоминала те дни. И никогда больше цветение ивы не было для нее чем-то обыденным.

Ее супруг кивнул:

— Тогда приговор был отменен. Может, так будет и сейчас.

— Тогда было похоже? — Взгляд карих глаз Сэнди был серьезен.

— Не было. Но тем не менее пришло еще много славных весен, и ива цвела. — Он передал клюквенный соус миссис О’Киф.

— Сбираю днесь, — пробормотала она и жестом отказалась от соуса.

Мистер Мёрри подался к ней:

— Что это?

— В Таре я сбираю днесь, — раздраженно произнесла миссис О’Киф. — Не могу вспомнить. Важно. Вы не знаете?

— Боюсь, нет. Что это такое?

— Слово. Слово Патрика. Нужно сейчас.

Мать Кальвина всегда была неразговорчива. Дома она общалась с окружающими в основном посредством ворчания. Ее дети, за исключением Кальвина, поздно начали говорить, потому что до школы им редко доводилось услышать полное предложение.

— Моя бабка была из Ирландии. — Миссис О’Киф указала на Чарльза Уоллеса и опрокинула свой бокал.

Деннис вытер пролитое бумажным полотенцем.

— Полагаю, в космическом плане не имеет особого значения, взорвет себя наша второразрядная планетка или нет.

— Деннис! — воскликнула Мег и повернулась к матери. — Извините, что использую это в качестве примера, но, Дэн, помнишь, как мама выделила в митохондрии фарандолы?

— Конечно помню, — перебил сестру Деннис. — За это она и получила Нобелевскую премию.

Миссис Мёрри подняла руку:

— Дай Мег сказать.

— Ну так вот: фарандолы такие крохотные, что казалось, будто они не могут иметь никакого особенного значения, но они существуют в симбиозе с митохондриями…

— Все, понял. А митохондрии обеспечивают нас энергией, и если что-то случится с нашими фарандолами, это повлияет и на митохондрии…

— И, — подытожила Мег, — если такое случится, мы можем умереть от потери сил, как тебе хорошо известно.

— Продолжай, — сказал Сэнди.

— Так что если мы взорвем собственную планету, это наверняка скажется на нашей Солнечной системе, а это может повлиять на нашу Галактику, а это может повлиять…

— Старая добрая теория о цепной реакции? — спросил Сэнди.

— Более того. Взаимозависимость. Не просто одно ведет к другому по прямой, но всё и все повсюду взаимодействуют.

Деннис выбросил мокрое бумажное полотенце, положил поверх испачканной скатерти чистую салфетку и заново наполнил бокал миссис О’Киф. Несмотря на двойные рамы, задернутые шторы зашевелились и по комнате прошел сквозняк. В каминную трубу брызнули тяжелые капли дождя, и огонь зашипел.

— Я все-таки думаю, — сказал Деннис, — что ты переоцениваешь важность этой планеты. Мы все перепортили. Может, и к лучшему будет, если мы взорвемся.

— Деннис, ты же врач! — возмутилась Мег.

— Пока еще нет, — сказал Сэнди.

— Ну так скоро будет! Ему полагается оберегать жизнь и заботиться о ней!

— Извини, сестренка, — быстро сказал Деннис.

— Это просто его способ насвистывать в темноте. — Сэнди положил себе рису с подливкой и поднял стакан, салютуя сестре. — И вообще, помирать лучше на полный желудок.

— Я серьезно, хоть и не совсем, — сказал Деннис. — Я думаю, что мы неправильно расставили приоритеты — мы, люди. Мы забыли, что стоит беречь, а что нет, иначе мы бы не влипли в такую передрягу.

— Серьезно, несерьезно… — проворчала миссис О’Киф. — Никогда не понимала, что вы такое болтаете. Даже ты. — И она снова указала на Чарльза Уоллеса, хоть на этот раз и не опрокинула бокал.

Сэнди посмотрел поверх стола на младшего брата — тот выглядел маленьким и бледным.

— Чарльз, ты почти ничего не ешь и не разговариваешь.

— Я слушаю, — ответил Чарльз Уоллес, глядя не на Сэнди, а на сестру.

Мег насторожилась:

— Что слушаешь?

Чарльз Уоллес качнул головой — едва заметно, так, что поняла только Мег. И перестала расспрашивать.

— Призываю в Тару днесь всю святую мощь Небес![2] — Миссис О’Киф указала на Чарльза и снова опрокинула бокал.

На этот раз никто не шелохнулся, чтобы вытереть лужу.

— Моя бабка из Ирландии. Она учила меня. Говорила, это очень важно. Призываю в Тару днесь всю святую мощь Небес… — Голос ее иссяк.

Дети миссис О’Киф звали ее Ма. У всех, кроме Кальвина, это звучало как оскорбление. Мег трудно было называть свекровь мамой, но теперь она отодвинула стул, вышла из-за стола и присела рядом со старой женщиной.

— Ма, — мягко спросила она, — чему вас учила ваша бабушка?

— Полагаться на это Слово, чтоб сдерживать тьму.

— Но как?

— Всю святую мощь Небес, — напевно произнесла миссис О’Киф:

Солнце — светоч наш дневной,

Снег, слепящий белизной,

Пламень, властный греть и жечь…

В это мгновение в дымоход как будто ведро воды вывернули. Языки пламени заметались, и в комнату повалили клубы дыма.

— Пламень, властный греть и жечь, — твердо повторил Чарльз Уоллес.

Яблоневые поленья зашипели, но пламя собралось с силами и снова ярко вспыхнуло.

Миссис О’Киф положила корявую руку на плечо Мег и с силой надавила, словно это помогало ей вспоминать:

Молнию — разящий меч,

Ветер, чей так скор полет…

Ударил мощнейший порыв ветра, и дом содрогнулся, но устоял.

Миссис О’Киф давила, пока Мег не показалось, что она сейчас упадет под этой тяжестью.

Море — бездну темных вод,

Скалы, чьи отвесны склоны,

Землю с твердью непреклонной…

Опершись о плечо Мег, она встала и осталась стоять, глядя на языки пламени в камине.

Пусть по милости Творца,

Всемогущего Отца,

Встанет эта мощь стеной

Между силой тьмы и мной.

В голосе ее зазвучало торжество:

— Пущай знает этот Бешеный Пес Бран-как-его-там!

Близнецы в замешательстве переглянулись. Мистер Мёрри отрезал еще кусок индейки. Лицо миссис Мёрри было безмятежно, но к общению не располагало. Чарльз Уоллес задумчиво смотрел на миссис О’Киф. Мег поднялась и вернулась на свое место, сбежав от невероятной тяжести свекровиной руки. Мег была уверена, что на плече у нее остались синяки — отпечатки пальцев.

Когда Мег отошла, миссис О’Киф словно съежилась и тяжело осела в кресле.

— Очень она на это надеялась, бабка-то моя. Сто лет об этом не думала. Старалась не думать. С чего вдруг сегодня вечером вспомнила? — Она дышала с трудом, словно переутомилась.

— Похоже на «Щит святого Патрика», — сказал Сэнди. — Мы его пели в певческом клубе в колледже. Одна из моих любимых песен. Изумительные созвучия.

— Не песня! — возразила миссис О’Киф. — Слово. Патриково Слово. Чтоб уберечь от беды. В грозный час сбираю днесь всю святую мощь Небес…

И тут внезапно погас свет. Порыв ветра пронесся над столом и задул свечи. Урчание холодильника смолкло. Печь в подвале перестала мурлыкать. Холодная сырость завладела комнатой, и в нос ударил запах разложения. Огонь в очаге съежился.

— Скажи его, Ма! — воскликнул Чарльз Уоллес. — Скажи его целиком!

Голос миссис О’Киф был еле слышен.

— Я забыла…

Молния вспыхнула так ярко, что свет проник через задернутые шторы. Следом раздался страшный раскат грома.

— Я скажу его вместе с тобой, — настойчиво проговорил Чарльз Уоллес. — Но нужно, чтобы ты помогла мне. Давай. В грозный час сбираю днесь всю святую мощь Небес…

Молния и гром ударили почти одновременно. Потом раздался оглушительный треск.

— Попало в какое-то дерево, — сказала миссис Мёрри.

— Всю святую мощь Небес, — повторил Чарльз Уоллес.

Голос старой женщины подхватил:

— Солнце — светоч наш дневной…

Деннис чиркнул спичкой и зажег свечи. Сперва их огоньки метались и воск стекал ручейками, но потом они успокоились и загорелись ярко.

…Снег, слепящий белизной,

Пламень, властный греть и жечь,

Молнию — разящий меч…

Мег ждала, что сейчас снова вспыхнет молния и ударит уже в сам дом. Вместо этого свет зажегся так же внезапно, как до этого погас. Печь заурчала. Комната снова наполнилась теплом и светом.

…Море — бездну темных вод,

Скалы, чьи отвесны склоны,

Землю с твердью непреклонной.

Пусть по милости Творца,

Всемогущего Отца,

Встанет эта мощь стеной

Между силой тьмы и мной.

Чарльз Уоллес немного отодвинул штору.

— Дождь перешел в снег. Земля бела и прекрасна.

— Отлично. — Сэнди оглядел комнату. — И что все это означает? Я понимаю, что-то произошло — но что?

Несколько мгновений все молчали.

Потом Мег произнесла:

— Возможно, у нас появилась надежда.

Сэнди отмахнулся от ее слов:

— Мег, ну будь же благоразумна, в самом-то деле.

— Зачем? Мы живем в неблагоразумном мире. Ядерная война неблагоразумна. Благоразумие ничего нам не даст.

— Но нельзя же вовсе от него отказываться! Вон Бранзилльо отбросил всякое благоразумие и сошел с ума.

— Ладно, Сэнди, — сказал Деннис. — Я с тобой согласен. Но что произошло?

Мег посмотрела на Чарльза Уоллеса, однако тот снова ушел в себя.

— Как бы нам этого ни хотелось, — отозвался Сэнди, — но причуды погоды здесь, на северо-востоке Соединенных Штатов, никак не влияют на то, нажмет или нет какой-то безумец в Южной Америке на кнопку, чтобы развязать войну, которая, очень может быть, подведет итог всем войнам.

Ребенок шевельнулся в животе у Мег, напомнив о жизни.

— Папа, а президент собирался звонить еще?

— Он сказал, что позвонит, когда… когда появятся какие-нибудь новости. Те или иные.

— В течение двадцати четырех часов?

— Да. Не хотел бы я сейчас находиться на его месте.

— Да и на нашем несладко, — сказал Деннис. — Поразительно, как только мир в это вляпался?

Чарльз Уоллес продолжал смотреть в окно:

— Снег прекратился. Ветер сменился на северо-западный. Тучи расходятся. Я вижу звезду.

Он отпустил штору.

Миссис О’Киф кивком указала на него:

— Ты. Чак. Я пришла из-за тебя.

— Почему, Ма? — мягко спросил Чарльз Уоллес.

— Ты знаешь.

Он покачал головой.

— Останови его, Чак. Останови Бешеного Пса Брана… Останови его.

Миссис О’Киф выглядела сейчас старой и маленькой, и Мег поразилась: как она могла с такой силой надавить ей на плечо? И еще миссис О’Киф дважды назвала Чарльза Уоллеса Чаком. Никто никогда не называл его Чаком. Изредка — просто Чарльзом, но Чарли или Чаком — никогда.

— Миссис О’Киф, хотите чаю? — спросила миссис Мёрри. — Или кофе?

Миссис О’Киф невесело засмеялась:

— Ну да. Не слушаете. Думаете, я деревенщина. Умные больно, слушать такое. Чак знает. — Она снова кивнула в сторону Чарльза Уоллеса. — Утром сегодня встала — не собиралась идти. Потом мне что-то велело идти, хочу или не хочу. Не знала, почему, пока не увидела тебя с их большими древними глазами, и Слово начало возвращаться ко мне, и я снова поняла, что Чак не дурачок. Думать не думала про это Слово, Чак, от бабули и доныне. Ты его получил. Используй. — Миссис О’Киф приостановилась, чтобы перевести дыхание. Они впервые слышали от нее такую длинную речь. Тяжело дыша, она закончила: — Я хочу домой. — Но никто не отозвался, и она повторила: — Отведите меня домой.

— Но, миссис О’Киф! — попытался подольститься к ней Деннис. — У нас же салат, с помидорами и авокадо, а потом будет горящий сливовый пудинг!

— Да пусть сгорит твой пудинг. Я сделала, зачем пришла. Отведите меня домой.

— Как скажете, миссис О’Киф. — Мистер Мёрри встал. — Дэн, Сэнди, кто из вас проводит миссис О’Киф домой?

— Я, — вызвался Деннис. — Сейчас принесу ваше пальто, мэм.

Когда машина отъехала, Сэнди проговорил:

— Ее ведь почти можно принять всерьез.

Старшие Мёрри переглянулись, и миссис Мёрри ответила:

— Я и принимаю.

— Да брось, мама! Что, всю эту чепуху с молитвой и Чарльзом Уоллесом, который в одиночку остановит Бешеного Пса Бранзилльо?

— Не обязательно слово в слово. Но я принимаю миссис О’Киф всерьез.

Мег встревоженно взглянула на Чарльза Уоллеса, потом обратилась к матери:

— Ты всегда говорила, что она не так проста, как кажется на первый взгляд. Наверное, сейчас мы увидели часть этой «непростоты».

— Хорошо бы, — сказал отец.

— Ну ладно, но что тогда это было? Это же… это же неестественно!

— А что естественно? — спросил Чарльз Уоллес.

Сэнди приподнял брови:

— О’кей, братишка, и что же ты станешь делать? Как планируешь остановить Бранзилльо?

— Не знаю, — серьезно ответил Чарльз Уоллес. — Я воспользуюсь этим Словом.

— Ты его запомнил? — спросила Мег.

— Запомнил.

— Ты слышал — она назвала тебя Чаком?

— Слышал.

— Но никто никогда тебя не называет Чаком. Откуда она это взяла?

— Я точно не уверен. Возможно, из прошлого.

Зазвонил телефон, и все вздрогнули. Мистер Мёрри кинулся к столику с телефоном и замешкался на мгновение, прежде чем снять трубку.

Но это был не президент. Это Кальвин позвонил из Лондона. Он немного поговорил с каждым, пожалел, что не застал свою мать и Денниса, но очень обрадовался, что мать хотя бы приходила. Его доклад приняли очень хорошо. Конференция интересная. Наконец он попросил снова позвать Мег, сказал ей лишь «я тебя люблю» и положил трубку.

— Я всегда теряю голову при звонках из-за океана, — сказала Мег, — так что вряд ли он что-нибудь заметил. Нет никакого смысла говорить ему о том, чему он не может помочь: он будет только мучиться… — Она отвернулась.

Тут вошел Деннис, дуя на пальцы.

— Кальвин звонил из Лондона. — Мег сглотнула слезы. — Он передает тебе свои наилучшие пожелания.

— Жалко, что не поговорили. Ну а теперь — как все-таки насчет салата, а потом сливового пудинга?

«Почему мы пытаемся вести себя так, будто ничего не случилось?» — подумала Мег, но не стала задавать этот вопрос вслух.

Ее отец сказал:

— Знаете, мои дорогие, мир был ненормален так долго, что мы позабыли, каково это, жить в покое и рассудительности. Если где и отыщется место рассудку, то лишь в наших собственных домах.

— Даже в такое время? — спросила Мег. Звонок от Кальвина, голос мужа чуть не лишили ее самообладания.

— Особенно в такое время, — мягко произнесла мать. — Мы не знаем, что произойдет в ближайшие двадцать четыре часа, и если случится то, чего мы страшимся, тогда внутренние мир и покой послужат нашей цели.

— В самом деле? — Голос Мег снова дрогнул.

— Не забывай, — сказал мистер Мёрри, — мы с твоей матерью принимаем миссис О’Киф всерьез.

— Папа, — укоризненно сказал Сэнди, — ты же ученый! Ты не можешь принимать эту старую женщину всерьез!

— Я очень серьезно отношусь к отклику сил природы на ее молитву.

— Подумаешь, совпадение, — без какой-либо особой уверенности протянул Деннис.

— Мои занятия физикой научили меня, что совпадений не бывает.

— Чарльз Уоллес так ничего и не сказал. — Мег посмотрела на младшего брата.

— Так как, Чарльз? — спросил Деннис.

Чарльз Уоллес медленно покачал головой. Он казался озадаченным.

— Не знаю. Думаю, подразумевается, что я должен что-то с этим сделать, но я не знаю, что именно. Но если я для этого предназначен, мне дадут знать.

— Маленькие зеленые человечки из глубин космоса? — спросил Сэнди.

— Что-то в глубине души даст мне знать. Кажется, больше никто не хочет салата. Давайте выключим свет, и пусть папа подожжет пудинг.

— Что-то мне не особо хочется выключать свет, — сказала Мег. — Вдруг скоро электричества не станет. Давайте наслаждаться им, пока возможно.

— Я бы лучше насладился пламенем сливового пудинга, — сказал Чарльз Уоллес.

Миссис Мёрри достала пудинг из пароварки и переложила на блюдо. Деннис воткнул в верхушку веточку остролиста. Мистер Мёрри щедро полил пудинг бренди из бутылки. Когда он зажег спичку, Чарльз Уоллес выключил свет, а Сэнди задул свечи. Бренди вспыхнул сияющим голубым пламенем. Мег оно показалось ярче, чем бывало в другие Дни благодарения. Горящий сливовый пудинг был их традиционным праздничным десертом, потому что, как говаривала миссис Мёрри, на бунзеновской горелке пирог с корочкой не получается, а ее попытки приготовить пирог с мясом или тыквой успехом не увенчались.

Мистер Мёрри наклонил блюдо так, чтобы бренди загорелся весь. Язычки огня продолжали плясать, яркие, чистые, голубые скорее голубизной теплого летнего неба, а не ледяной зимы.

— Пламень, властный греть и жечь, — тихо произнес Чарльз Уоллес.

— Вот именно, — сказала Мег. Она смотрела на поленья, весело потрескивающие в камине. — Огонь может согреть тебя, но, вырвавшись на волю, он может сжечь твой дом дотла. Он может сжечь целые города.

— Силу всегда можно было использовать не только для созидания, но и для разрушения, — сказал Чарльз Уоллес. — Этот огонь для того, чтобы помогать и исцелять.

— Надеюсь, — сказала Мег. — Очень надеюсь.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Быстро вращается планета предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

«Даруй нам мир» (лат.) — традиционный католический канон. (Здесь и далее — примеч. перев.)

2

Здесь и далее перевод стихов М. Авдониной.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я