Маленькие женщины

Луиза Мэй Олкотт, 1868

Искренний и трогательный роман о детстве и юности четырех сестер. В Америке началась Гражданская война, глава семейства Марч ушел на фронт, а все заботы по дому легли на плечи его жены и дочерей. Старшая из сестер, шестнадцатилетняя Маргарет, – женственная и романтичная красавица с прекрасными манерами. Джо – настоящий сорванец в юбке, ей пятнадцать и она лазает по деревьям, бегает наперегонки с друзьями, катается на коньках, а может даже и подраться. Тринадцатилетняя Бесс – застенчивая и робкая девочка с добрейшим сердцем, сущий ангелочек и любимица всей семьи. Самой младшей двенадцать – положительные и отрицательные качества тесно переплетены в Эми и находятся в очень хрупком равновесии. Сестры такие разные, такие неповторимые. Но они сообща справляются с трудностями, испытывают горести и радости, мечтают о будущем и проходят непростой путь взросления. «Маленькие женщины» – одно из самых известных произведений классической американской литературы для юношества. Его публикация принесла Луизе Мэй Олкотт небывалую славу, чрезвычайный коммерческий успех и любовь каждого нового поколения читателей.

Оглавление

Из серии: Всемирная литература

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Маленькие женщины предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Louisa May Alcott

LITTLE WOMEN

© Матвеева А., перевод на русский язык, 2022

© Чарный В., перевод стихотворения, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Иди же, книжица моя; и тем открой

Кто с радостью проникнется тобой,

Весть, что скрываешь ты в своей груди

Благую, наставляя на пути

Всех пилигримов, чтобы им пройти

Его достойней, чем сумели я и ты.

Поведай им о Милости, она

Всех раньше в путь отправилась одна,

Полезно юным девам знать о ней,

И мире, что их ждет, и стать мудрей.

Их озарит святой Господень свет

На тропах, где святой оставлен след[1].

Из Джона Баньяна

Глава 1

Игра в пилигримов

— Какое же это Рождество без подарков, — проворчала Джо, лёжа на ковре.

— Как ужасно быть бедной! — вздохнула Мэг, опустив взгляд на своё старое платье.

— Я думаю, несправедливо, что у одних девочек так много красивых вещей, а у других вообще ничего нет, — добавила маленькая Эми, оскорблённо фыркнув.

— У нас есть папа и мама, и друг у друга есть мы, — с удовлетворением сказала Бет, сидя в своем углу.

Четыре юных лица в свете камина просияли от этих ободряющих слов, но снова помрачнели, когда Джо печально сказала:

— Папы у нас нет и не будет ещё долго. — Она не сказала «возможно, никогда», но все про себя добавили это, думая о том, что отец далеко, там, где шла война.

С минуту все молчали; тогда Мэг сказала совсем другим тоном:

— Вы знаете, что мама предложила не дарить ей никаких подарков на это Рождество, потому что это будет тяжёлая зима для всех; и она думает, что мы не должны тратить деньги на удовольствия, когда мужчины так страдают на войне. Мы немного можем сделать, но мы можем принести свои маленькие жертвы и должны сделать это с радостью. Но я боюсь, что не смогу. — И Мэг покачала головой, так как она с сожалением подумала обо всех красивых вещах, которые она хотела.

— Но я не думаю, что то немногое, что мы должны потратить, может принести какую-то пользу. У каждой из нас есть по доллару, и солдатам вряд ли поможет то, что мы пожертвуем им свои деньги. Я согласна не ждать подарков ни от мамы, ни от вас, но я очень хочу купить себе «Ундину и Синтрама». Я так давно хотела эту книгу, — сказала Джо, которая была книжным червём.

— Я планировала потратить свой доллар на новые ноты, — сказала Бет с легким вздохом, которого никто не слышал, кроме каминной щетки и прихватки для чайника.

— Я куплю красивую коробку с карандашами Фабер. Они мне очень нужны, — решительно сказала Эми.

— Мама ничего не говорила о наших деньгах, и она не хочет, чтобы мы во всём себе отказывали. Пусть каждая из нас купит то, что хочет, и мы все доставим себе немного радости. Уверена, мы достаточно много работаем, чтобы это заслужить, — воскликнула Джо, по-мужски разглядывая каблуки своих туфель.

— Я знаю, что заслуживаю, обучая этих надоедливых детей целыми днями, хотя не терпится отдыхать дома, — снова начала Мэг жалобным тоном.

— У вас нет и половины таких проблем, как у меня, — сказала Джо. — Как бы вам это понравилось, если бы вас часами держали взаперти с нервной сварливой старухой, которая не даёт вам покоя, всегда недовольна и донимает вас так, что хочется выброситься в окошко или заплакать?

— Нехорошо жаловаться, но я думаю, что нет хуже работы, чем мыть посуду и поддерживать порядок в доме. Терпеть этого не могу, и руки как деревянные — не могу нормально играть на пианино. — И Бет посмотрела на свои мозолистые руки со вздохом, который на этот раз услышали все.

— Не думаю, что кто-нибудь из вас страдает так же, как я, — воскликнула Эми, — ведь вам не нужно ходить в школу с нахальными девчонками, которые издеваются над вами, когда вы не выучили уроки, и смеются над вашими платьями, и клеят этикетки на вашего отца, потому что он небогат, и оскорбляют вас, если ваш нос не слишком хорош.

— Если ты имеешь в виду «клеймят позором», то я бы согласилась, но не говори об этикетках, папа же не банка с огурцами, — смеясь, предложила Джо.

— Я прекрасно знаю, что имею в виду, и не смей надо мной насмехаться. Лучше сама правильно употребляй слова и улучшай свой лексикон, — с достоинством парировала Эми.

— Не ругайтесь, девочки. Джо, неужели ты не хотела бы, чтобы папа не лишился денег тогда, когда мы были маленькими? О Боже! Какими бы мы были счастливыми и как нам было бы хорошо, если бы у нас не было забот! — сказала старшая сестра Мэг, которая ещё помнила лучшие времена.

— Ты сказала на днях, что считаешь нас гораздо счастливее детей Кингов, потому что они постоянно ссорятся и задираются, хотя они и богаты.

— Да, я правда так говорила, Бет. Ну, я считаю, что так и есть. Потому что, хотя мы и вынуждены работать, мы постоянно дурачимся, и мы довольно развесёлая компания, как сказала бы Джо.

— Джо слишком много ругается! — заметила Эми, с упрёком посмотрев на длинную фигуру, растянувшуюся на ковре.

Джо тут же села, положила руки в карманы и начала насвистывать.

— Не надо так делать, Джо. Это выглядит по-мальчишески!

— Вот потому я это и делаю.

— Я не выношу грубых, неженственных девочек!

— Ненавижу манерных, жеманных глупышек!

— Птички в своих гнёздышках живут мирно, — пропела миротворица Бет с таким уморительным выражением лица, что резкий тон девочек смягчился от смеха, а «пикировка» на время прекратилась.

— Правда, девочки, вы обе виноваты, — сказала Мэг, начав читать нотации в своей манере старшей сестры. — Ты уже взрослая, пора бы оставить мальчишеские шалости и вести себя как подобает, Джозефина. Когда ты была маленькой девочкой, это не было так важно, но теперь, когда ты так выросла и убираешь волосы в пучок, тебе надо помнить, что ты юная леди.

— Я не такая! И если из-за своей причёски я кажусь юной леди, то я буду носить хвостики, пока мне не исполнится двадцать, — воскликнула Джо, снимая с волос сетку и встряхивая своей каштановой гривой. — Мне тошно думать, что я должна вырасти и стать мисс Марч, носить длинные платья и выглядеть чопорной, как китайская астра! Хватит и того, что я родилась девочкой, хотя я люблю играть с мальчиками, работать и вести себя так же, как они! И почему я не мальчик? А сейчас всё хуже, чем когда-либо, потому что я очень хочу пойти воевать вместе с папой. А всё, что я могу, — это оставаться дома и вязать, как убогая старуха!

И Джо стала трясти синим армейским носком так, что спицы загремели, как кастаньеты, а клубок запрыгал по всей комнате.

— Бедная Джо! Очень жаль, но ничего не поделаешь. Придётся тебе довольствоваться тем, что ты превратила своё имя в мужское и играешь роль брата перед нами, девочками, — сказала Бет, приглаживая взъерошенные волосы Джо рукой, прикосновение которой не могло бы сделать грубым никакое мытьё посуды или вытирание пыли.

— Что касается тебя, Эми, — продолжила Мэг, — ты слишком привередлива и чопорна. Твоё важничанье сейчас выглядит смешным, но ты можешь вырасти жеманной маленькой гусыней, если не обратишь на это внимание. Мне нравятся твои хорошие манеры и изысканная речь, когда ты не стараешься казаться элегантной. Но твои нелепые выражения так же неуместны, как и словечки Джо.

— Если Джо — девчонка-сорванец, а Эми — гусыня, то кто же тогда я, скажи, пожалуйста? — спросила Бет, готовая выслушать нотацию.

— Ты прелесть, и больше ничего, — ответила Мэг с теплотой, и никто не стал с ней спорить, потому что Мышка, как её называли дома, была любимицей всей семьи.

Так как юные читатели всегда интересуются, как выглядят персонажи, мы воспользуемся этим моментом, чтобы набросать для них небольшой эскиз четырёх сестёр, которые были заняты вязанием в сумерках, пока за окном тихо падал декабрьский снег, а в камине весело потрескивал огонь. Комната была уютной, хотя ковёр вытерся, а мебель была очень простой: несколько неплохих картин висело на стенах, книги заполняли полки в нишах вокруг окон, хризантемы и пуансетии цвели на подоконниках, и уютная атмосфера гармонии наполняла дом.

Маргарет, старшей из четырёх, было шестнадцать, она была очень симпатичной, пухленькой и спокойной, с большими глазами, густыми мягкими каштановыми волосами, милым ротиком и белыми руками, которыми она особенно гордилась. Пятнадцатилетняя Джо была очень высокой, худой и смуглой и напоминала жеребёнка, потому что она, казалось, никогда не знала, куда пристроить свои длинные конечности, которые ей очень мешали. У неё были чётко очерченные губы, комичный нос и острые серые глаза, которые, казалось, всё замечали и были то сердитыми, то странными, то задумчивыми. Длинные, густые волосы были её единственной привлекательной чертой, но обычно она убирала их в пучок и накрывала сеткой, чтобы они ей не мешали. Джо сутулилась, у неё были крупные кисти рук и ступни, и беглого взгляда на её одежду было достаточно, чтобы убедиться, как некомфортно было девочке от того, что она стремительно превращалась в женщину, и как сильно ей это не нравилось. Элизабет, или Бет, как все её называли, была румяной светлоглазой девочкой тринадцати лет с гладкими волосами, с застенчивыми манерами, робким голосом и выражением спокойствия на лице, которое редко чем-то нарушалось. Отец называл её «Маленькая Мисс Безмятежность», и это прозвище идеально ей подходило, потому что она, казалось, жила в своём собственном счастливом мирке, лишь иногда отваживаясь покидать его, чтобы встретиться с теми немногими, кому она доверяла и кого по-настоящему любила. Эми, младшая сестра, была самой важной персоной, по крайней мере, по её личному мнению. Настоящая снегурочка с голубыми глазами и вьющимися на концах светлыми волосами до плеч, бледная и стройная и всегда держащая себя как барышня, не забывающая о своих манерах. Описание же характеров четырёх сестёр мы прибережём на потом.

Часы пробили шесть, и, выметя золу из камина, Бет поставила к огню пару домашних туфель, чтобы их согреть. Каким-то образом вид старой обуви хорошо подействовал на девочек, потому что мама должна была скоро прийти, и они желали скорее её встретить. Мэг перестала читать нотации и зажгла лампу, Эми встала с кресла, хотя её об этом никто не просил, а Джо забыла, как сильно она устала, сев и подвинув туфли поближе к огню.

— Они довольно поношенные. Нужно купить мамочке новые.

— Я подумывала купить ей новые туфли за свой доллар, — сказала Бет.

— Нет, я куплю! — воскликнула Эми.

— Я старшая, — начала Мэг, но Джо решительно вмешалась:

— Я теперь мужчина в семье, пока папы нет дома, и я куплю ей туфли, потому что он велел мне заботиться о ней, пока он не вернётся.

— Я скажу вам, как мы поступим, — сказала Бет, — давайте каждая подарит маме что-нибудь на Рождество, а себе мы покупать ничего не будем.

— Это так похоже на тебя, дорогая! А что же мы ей подарим? — воскликнула Джо.

Все на минуту глубоко задумались, а потом Мэг объявила о своём решении, словно эта идея была подсказана ей видом её собственных симпатичных рук:

— Я подарю ей пару хороших перчаток.

— Армейские ботинки, что может быть лучше, — восклинула Джо.

— Несколько носовых платков с подрубленными краями, — сказала Бет.

— Я куплю флакончик духов. Ей они нравятся и стоят недорого, так что у меня останется немного денег, чтобы купить себе карандаши, — добавила Эми.

— А как же мы вручим ей все эти подарки? — спросила Мэг.

— Положим их на стол, приведём её и будем смотреть, как она открывает свёртки. Разве вы не помните, мы так делали в дни нашего рождения? — ответила Джо.

— Я так испугалась, когда подошла моя очередь сидеть в кресле в короне и смотреть, как вы все подходите, чтобы вручить мне подарки и поцеловать. Мне понравились подарки и поцелуи, но было так страшно, когда вы сидели и смотрели на меня, пока я открывала свёрки, — сказала Бет, в то время как огонь одновременно подрумянивал её щеки и гренки к чаю.

— Пусть мамочка думает, что мы покупаем подарки себе, а затем мы устроим ей сюрприз. Мы должны пойти по магазинам завтра после обеда, Мэг. Нам ещё так много надо подготовить для спектакля в рождественскую ночь, — сказала Джо, горделиво расхаживая туда-сюда, сцепив руки у себя за спиной.

— Я последний раз участвую в таком спектакле. Я слишком взрослая для подобных вещей, — заметила Мэг, которая была сущим ребёнком во всём, что касалось шалостей с «переодеванием».

— Ты не прекратишь этим заниматься, уж я-то знаю, пока у тебя есть возможность разгуливать в белом одеянии с распущенными волосами и носить украшения из золотой бумаги. Ты лучшая актриса из всех нас, и нашему театру придёт конец, если ты покинешь сцену, — сказала Джо. — Нам нужно провести репетицию прямо сейчас. Иди сюда, Эми, и повтори сцену с обмороком, потому что ты играешь в ней так зажато, будто аршин проглотила.

— Ничего не могу с этим поделать. Я никогда не видела, как падают в обморок, и я не хочу вся покрыться синяками, рухнув плашмя, как ты. Если у меня получится упасть естественно, я так и сделаю. Если я не смогу, то опущусь в кресло и это будет выглядеть изящно. Мне всё равно, даже если Гуго будет наставлять на меня пистолет, — возразила Эми, которая была лишена драматического таланта, но её выбрали на эту роль потому, что она была достаточно маленькой, чтобы злодей из пьесы мог унести её, пронзительно вопящую, за кулисы.

— Сделай вот, как. Сожми руки так и отступай, пошатываясь и неистово крича: «Родриго, спаси меня! Спаси меня!» — И Джо удалялась с мелодраматическим криком, который был поистине душераздирающим.

Эми повторила за ней, но вытянула прямые руки так скованно и рванулась вперёд, как машина, а её «О!» больше было похоже на то, что её укололи булавкой, чем на страх и терзания. Джо отчаянно застонала, а Мэг смеялась во весь голос, в то время как у Бет подгорали гренки, пока она с интересом смотрела на эту смешную сцену.

— Это бесполезно! Постарайся сделать всё возможное, когда придёт время, но если зрители будут смеяться, не вини в этом меня. Продолжай, Мэг.

Дальше всё шло гладко, так как дон Педро бросил вызов миру в речи на две страницы без единого перерыва. Ведьма Хейгар произнесла ужасное заклинание над своим кипящим котелком с жабами, что произвело роковой эффект. Родриго мужественно разорвал свои цепи, а Гуго умер от угрызений совести и мышьяка с исступлённым: «Ха! Ха!»

— Это лучшее из всего, что мы ставили, — сказала Мэг, когда погибший злодей сел и потёр локти.

— Не понимаю, как ты можешь так играть и писать такие великолепные пьесы, Джо, ты просто Шекспир! — воскликнула Бет, которая была твёрдо убеждена, что её сестры талантливы абсолютно во всём.

— Не совсем, — скромно ответила Джо. — Но я правда считаю, что «Проклятие ведьмы», оперная трагедия, — довольно неплохая вещица, хотя я хотела бы попробовать поставить «Макбета», если бы у нас был люк для призрака Банко. Мне всегда хотелось сыграть роль убийцы. «Откуда ты, кинжал, возникший в воздухе передо мною?[2]» — пробормотала Джо, вращая глазами и хватая воздух, как это делал на сцене один знаменитый трагик, которого она видела в театре.

— Нет, это вилка для гренок, а на ней вместо хлеба мамина туфля. Бет слишком увлеклась театром! — воскликнула Мэг, и репетиция окончилась всеобщим взрывом смеха.

— Рада видеть вас такими весёлыми, девочки мои, — раздался звонкий голос у двери, и актёры и зрители повернулись, чтобы поприветствовать высокую даму с выражением материнской заботы на лице, которое всегда как будто спрашивало: «Чем я могу вам помочь?» и которое было поистине восхитительным. Она не была роскошно одета, но выглядела благородно, и девочки думали, что серый плащ и немодная шляпка скрывают самую великолепную маму в мире.

— Ну, дорогие мои, как вы сегодня провели время? Я так долго возилась, готовя посылки к завтрашней отправке, и не смогла прийти домой пообедать. Кто-нибудь заходил, Бет? Как твой насморк, Мэг? Ты выглядишь смертельно усталой, Джо. Иди сюда и поцелуй меня, детка.

Задавая эти материнские вопросы, миссис Марч сняла с себя мокрую одежду, надела тёплые домашние туфли и села в мягкое кресло, притянула Эми к себе и приготовилась насладиться самым счастливым часом в конце напряжённого дня. Девушки порхали по дому, стараясь создать уют, каждая по-своему. Мэг накрыла чайный столик, Джо принесла дрова и расставила стулья, роняя и с грохотом переворачивая всё, к чему прикасалась. Бет тихо и хлопотливо суетилась между кухней и гостиной, в то время как Эми сидела сложа руки и давала всем указания.

Когда все они собрались у стола, миссис Марч сказала с особенно счастливым выражением лица:

— У меня есть для вас кое-что на десерт.

Лучезарная улыбка мелькнула на лицах, как вспышка солнечного света. Бет захлопала в ладоши, забыв о печенье, которое держала в руке, а Джо подбросила вверх салфетку, воскликнув:

— Письмо! Письмо! Папе — троекратное ура!

— Да, прекрасное длинное письмо. Он здоров и считает, что сможет пережить холода лучше, чем мы думали. Он передаёт наилучшие пожелания к Рождеству, а для вас, девочки, есть особое послание, — сказала миссис Марч, похлопывая по карману так, будто у неё там было сокровище.

— Быстрее доедаем! Хватит отгибать мизинец и жеманиться над тарелкой, Эми, — воскликнула Джо, захлебываясь чаем и роняя хлеб сливочным маслом вниз на ковёр, в нетерпении поскорее приступить к десерту.

Бет больше ничего не ела и ускользнула в свой тёмный уголок ожидать остальных, размышляя о предстоящем удовольствии.

— Я думаю, как замечательно, что отец пошёл на фронт капелланом, потому что он уже старше призывного возраста и недостаточно здоров, чтобы быть солдатом, — с теплотой сказала Мэг.

— А я хочу быть барабанщиком или vivan[3]… как его там? Или медсестрой, чтобы быть рядом с папой и помогать ему! — воскликнула Джо со вздохом.

— Должно быть, очень неуютно спать в палатке и есть всякую невкусную еду и пить из жестяной кружки, — вздохнула Эми.

— Когда он вернётся домой, мама? — спросила Бет с небольшой дрожью в голосе.

— Ещё нескоро, дорогая, если только не заболеет. Он останется там и будет добросовестно исполнять свой долг, сколько сможет, и мы не будем просить его вернуться даже на минуту раньше, чем положено. А теперь я прочту вам письмо.

Все устроились поближе к огню: мама села в большое кресло, Бет — у её ног, Мэг и Эми уселись на обе ручки кресла, а Джо опёрлась о спинку, где никто не смог бы увидеть, как она расчувствовалась. Из всех писем, что были написаны в те нелёгкие времена, лишь немногие не были трогательными, особенно те, которые отцы отправляли домой. В этом письме мало говорилось о тех невзгодах, которые пришлось пережить, о тех опасностях, с которыми пришлось столкнуться, или о преодолении тоски по дому. Это было весёлое, обнадеживающее письмо, полное живых описаний солдатской жизни, походов и новостей о войне, и только в конце сердце автора преисполнялось отеческой любовью и тоской по маленьким девочкам, которые ждут его дома.

«Передай им, что я их нежно люблю и целую. Я думаю о них днём, молюсь за них ночью и во все времена нахожу лучшее утешение в их привязанности ко мне. Похоже, что ещё год нам предстоит ожидать встречи, это долгий срок, но напомни им, что пока мы ждём, мы можем трудиться, так что не нужно тратить впустую эти тяжёлые дни. Я знаю, они помнят всё, что я им говорил: чтобы для тебя они были любящими детьми, честно исполняли свой долг, храбро сражались со своими заядлыми врагами и преодолевали себя так усердно, что когда я вернусь, я мог бы гордиться моими маленькими женщинами и любить их больше, чем когда-либо».

Едва услышав эти слова, все прослезились. Джо не постеснялась большой слезы, скатившейся с кончика её носа, а Эми не побоялась смять свои локоны, спрятав лицо на плече матери и зарыдав:

— Я такая самовлюблённая! Но я постараюсь стать лучше, чтобы он не разочаровался во мне.

— Мы все постараемся, — воскликнула Мэг. — Я слишком много думаю о своей внешности и не хочу работать, но я исправлюсь, если смогу.

— Я постараюсь стать такой, как он любит меня называть, «маленькой женщиной», и не буду грубой и сумасбродной, но исполню свой долг здесь, вместо того чтобы мечтать оказаться где-нибудь ещё, — сказала Джо, думая, что сохранять самообладание дома будет гораздо более сложной задачей, чем столкнуться с парой мятежников на юге.

Бет ничего не сказала, но вытерла слёзы синим армейским носком и начала вязать изо всех сил, чтобы не терять времени, выполняя свой непосредственный долг. Она решила в своей кроткой юной душе стать именно такой, какой папа надеялся встретить её, если новый год принесёт ему счастливое возвращение домой.

Миссис Марч нарушила молчание, которое последовало за словами Джо, сказав своим весёлым голосом:

— Помните, как вы играли в «Путешествие пилигрима в небесную страну»[4], когда были маленькими? Для вас не было большей радости, чем когда я привязывала мешки с лоскутами вам на спины в качестве «тяжкой ноши», давала вам шляпы, посохи и бумажные свитки и отправляла вас в путешествие по дому из погреба, который был Градом Разрушения, всё выше и выше до крыши, где лежали красивые вещи, чтобы вы могли собрать их и построить Небесный Град.

— Как же это было весело, особенно проходить между львами, сражаться с Аполлионом[5] и пересекать долину с демонами, — сказала Джо.

— Мне нравился тот момент, когда котомки падали и катились вниз, — сказала Мэг.

— Я плохо всё это помню, за исключением того, что я боялась погреба и тёмной прихожей, но всегда любила торт и молоко, которые нас ожидали наверху. Если бы я не была слишком взрослой для таких вещей, я бы не отказалась поиграть так снова, — сказала Эми, которая заговорила об отказе от детских шалостей в свои зрелые двенадцать лет.

— Мы никогда не будем слишком взрослыми для этого, моя дорогая, потому что это игра, в которую мы так или иначе играем всю жизнь. Наши тяжкие ноши всегда с нами, наша дорога перед нами, а жажда добра и счастья является проводником, который ведёт нас через многие неприятности и ошибки к миру, который и является истинным Небесным Градом. А сейчас, мои маленькие паломники, предположим, что вы снова отправляетесь в путь, не в игре, а по-настоящему, и посмотрим, как далеко вы сможете добраться до того, как папа вернётся домой.

— Правда, мама? А где наши котомки? — спросила Эми, которая понимала все буквально.

— Каждая из вас уже рассказала, каково её бремя сейчас, кроме Бет. Я думаю, что, скорее всего, у неё нет такой тяжкой ноши, — сказала мама.

— Нет, она у меня есть. Моя ноша — посуда и тряпки для вытирания пыли, зависть к девочкам, у которых есть хорошее пианино, а ещё я боюсь людей.

Котомка с тяготами Бет была такой забавной, что всем захотелось рассмеяться, но никто и не подумал это сделать, потому что это бы сильно ранило её.

— Давайте так и сделаем, — задумчиво сказала Мэг. — Эта игра всего лишь другое название для стремления стать добродетельными, а история пилигрима из романа может помочь нам, потому что, пусть мы и хотим быть добродетельными, это тяжкий труд, и мы забываем о своих стремлениях, плохо стараемся.

— Мы были сегодня в Топи Уныния, но мама пришла и вытащила нас, как Помощь в книге[6]. У нас должны быть свои свитки с напутствиями, как у Христианина. Как нам их найти? — спросила Джо, обрадовавшись, что эта выдумка придала бы немного романтики слишком скучной задаче исполнять свой долг.

— Загляните под ваши подушки рождественским утром, и вы найдёте там свои путеводители, — ответила миссис Марч.

Они говорили о своём новом замысле, пока старушка Ханна убирала со стола, потом достали четыре корзинки с принадлежностями для шитья, и иголки запорхали в воздухе, когда девочки начали шить простыни для тётушки Марч. Шить было скучно, но сегодня никто из-за этого не ворчал. Они приняли предложение Джо разделить длинные швы на четыре части и назвать эти четверти Европой, Азией, Африкой и Америкой и таким образом основательно продвинулись, особенно когда говорили о разных странах, прошивая свой путь через них.

В девять часов они прекратили работать и запели, как обычно делали перед сном. Никто, кроме Бет, не мог извлечь хоть какую-то музыку из старого фортепиано — лишь она могла прикоснуться к пожелтевшим от старости клавишам и сыграть приятный аккомпанемент к простым песням. Голос Мэг звучал как флейта, и они с матерью солировали в их маленьком хоре. Эми стрекотала, как сверчок, а Джо мило блуждала по мелодии, как ей заблагорассудится, всегда вступая невпопад, хрипя или выводя трели, что портило даже самый меланхоличный мотив. Они пели всегда, с тех пор как научились говорить…

Ты сверкай, звезда ночная…

и это стало домашней традицией, ведь мама была прирождённой певицей. Первым, что они обычно слышали по утрам, был голос мамы, ходившей по дому и распевавшей, как жаворонок, а ночью они засыпали под то же весёлое пение, потому что девочкам никогда не надоедала эта колыбельная.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Маленькие женщины предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Перевод В. Чарного.

2

«Макбет». Перевод Б. Пастернака. (Здесь и далее прим. ред.)

3

Vivandièr — маркитантка.

4

«Путешествие пилигрима» — книга английского писателя и проповедника Джона Баньяна (1628–1688).

5

Аполлион — греческое имя Абаддона, ангела бездны и смерти в мифологии иудаизма.

6

То есть в «Путешествии пилигрима».

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я