Галстук с тугим узлом
Леонид Орлов, 2017

Середина 1980-х гг. Американцы в обход эмбарго, наложенного ООН, наладили поставку оружия Ирану, а на вырученные средства активно поддерживают никарагуанских контрас. Специальный представитель МИД Станислав Сергеев направляется в Никарагуа, чтобы добыть доказательства участия США в этой политической афере. Прибыв на место, советский дипломат сразу же попадает в поле зрения западных спецслужб и повстанцев-головорезов. В сложившейся обстановке Сергееву становится ясно: чтобы обойти умело расставленные ловушки, мало знать международное право, куда важнее иметь крепкие нервы и хорошую боевую подготовку…

Оглавление

Из серии: МИД. Политический детектив на основе реальных событий

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Галстук с тугим узлом предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

Олег Иванович Родионов представился советником по культуре. Он встретил Сергеева, как только тот вышел из машины и вошел в холл посольства. Станислав поглядывал на этого полнеющего и лысеющего мужчину с ласковыми глазами и вкрадчивым голосом и проникался к нему уважением все больше и больше. Родионова ему назвали еще в Москве как сотрудника КГБ, который работал в Никарагуа под прикрытием дипломатического статуса уже восемь лет. Весь кризис он тащил на своих плечах почти с самого начала, работал с агентурой, добывал оперативную информацию, которая была так нужна нашим дипломатам, чтобы ориентироваться в этом послереволюционном хаосе, неизбежном для любой страны, когда там происходит переворот, после которого разгорается гражданская война. Фактически, если опускать дипломатические нюансы и теоретические политологические выкладки, в Никарагуа шла самая настоящая гражданская война, только без линии фронта, тяжелой артиллерии и бомбежек.

Они сидели в кабинете Родионова. Разведчик рассматривал состряпанное на скорую руку провокационное письмо, подброшенное Сергееву в поезде перед пересечением границы. Олег Иванович работал в белых хирургических перчатках с помощью пинцетов. Он что-то рассматривал на страницах текста и на деньгах через большую ювелирную лупу, закрепленную на его круглом черепе, тихонько насвистывая «Из-за острова на стрежень». Мирно гудел вентилятор, махал лопастями под потолком, гонял теплый воздух по комнате. Прохладнее от него не становилось. Сергеев не выдержал и снял пиджак.

— Да-да, вы располагайтесь, — рассеянно пробормотал Родионов. — Я сейчас заканчиваю. В принципе, мне все ясно.

— Я не вижу особого смысла в этой провокации, Олег Иванович, — заметил Сергеев, обрадовавшись, что разведчик, наконец, закончил рассматривать «подарок».

— Ну, почему же. — Родионов снял лупу и аккуратно положил ее на стол. Он все делал не спеша и аккуратно. — Видите ли, при определенных обстоятельствах смысл в такого рода провокации есть, и довольно большой.

— Просветите, — усмехнулся Сергеев.

— Например, вы поддаетесь на провокацию и даете возможность пограничникам увидеть в ваших вещах пакет с незадекларированными деньгами. Даже на первый взгляд заметно, что купюры фальшивые. Их изымают, составляют протокол со свидетелями, хотя вы все время будете требовать представителя посольства и не станете ничего подписывать. А потом вами занялась бы контрразведка, потому что вы везли вместе с деньгами письмо для одного из лидеров контрас. Точнее, послание его командирам не щадить никого, истреблять, жечь и убивать. Ну, это я красочно вам пересказал смысл письма. На самом деле там все изложено в приличных выражениях, но по-испански.

— Они не имели права меня задерживать.

— Ну! — тихо засмеялся Родионов. — Это граница, это вам не столичный департамент. Они запросто могли устроить вам и попытку к бегству.

— Даже так? — удивленно посмотрел на Родионова Станислав. — У вас тут доходит и до такого беззакония?

— У вас? — с улыбкой переспросил Родионов. — Нет, уважаемый Станислав Васильевич, привыкайте теперь говорить «у нас». Я знаю, что вы в горячих точках уже работали, имеете некоторый опыт, проявили себя хорошим, выдержанным и умным специалистом. Так вот скажу. Здесь вам все это предстоит применять и проявлять в несколько раз сильнее, чаще и эффективнее. Это не испанские баски, это метисы, индейцы, и южная кровь здесь даже у тех, кто имеет вполне европеоидную внешность. И потом, гражданская война — это всегда много крови и грязи. Потому что идет борьба за массы. А массы или покупают, или запугивают. Денег на подкуп миллионов крестьян у контрас нет, значит, остается запугивание. А правительство реформами не успевает заслужить полную симпатию народа. Очень много людей живет на границе, так сказать, сфер влияния и имеет убеждения такие же пограничные. А скорее — ни нашим, ни вашим.

На столе зазвонил телефон. Родионов снял трубку, стал слушать. Коротко ответив, что Сергеев у него и что они сейчас придут, он положил трубку на рычаг.

— Ну вот, нас зовет шеф. Постарайтесь произвести впечатление.

— Меня прислали из центрального аппарата, — начал было говорить Сергеев, но разведчик его перебил:

— Поймите, Станислав Васильевич, Шляпников здесь царь, бог и отец. От него зависит очень многое, потому что он большой специалист по этому региону, он — дипломат от бога. И если он сообщит в Москву, что вы здесь кого-то чем-то дискредитируете, или выразит какие-либо претензии, то, уверяю, вас отзовут немедленно.

Сергеев смутился, но не подал вида. В последнее время ему часто стали поручать самостоятельную работу, он уже пару лет как перестал быть постоянным «помощником». Невелик статус «специального представителя МИДа», но все же это возможность работать самостоятельно, творчески. И как-то за эти два года Станислав свыкся с тем доверием, которое ему оказывало руководство, и похвалы принимал как должное. И все чаще он ловил себя на мысли, что начинает привыкать к собственной значимости, забывать, что есть в дипломатическом ведомстве люди повыше и повесомее его. Оказывается, вот так запросто его могут отстранить от дела. И не московское руководство, а полномочный посол в той стране, в которую его направили работать. Посол, которому он формально и не подчинялся даже.

Взрослею, что ли, с грустью подумал Сергеев, идя по коридору посольства в сторону кабинета Шляпникова. Наверное, взрослею, потому что стал понимать это. Раньше я просто считал себя хорошим студентом, потом хорошим стажером, потом… и так далее. А жизнь вносит коррективы и расставляет все не только по принципу конечного результата, но и по принципу текущей деятельности. Слишком значим результат в нашей профессии, понимал Станислав, чтобы позволить сделать ошибку молодому, пусть и перспективному сотруднику. Сделать ошибку еще только в процессе работы, увидеть ее сразу.

Герман Евлампиевич Шляпников поднялся, тяжело и как-то по-профессорски опершись о крышку стола, внимательные глаза пробежали по лицу молодого сотрудника, широкая ладонь крепко сжала руку Сергеева.

— Рад вашему приезду, — твердым значительным голосом, который как-то не гармонировал с его усталым лицом, сказал посол. — Читал ваши отчеты, Станислав Васильевич, читал. И по Испании читал, и по Карибскому бассейну читал. Толково. Умеете суть увидеть. Прошу садиться.

Повинуясь властному движению руки Шляпникова, Станислав сел в кресло. Он сразу почувствовал себя юнцом рядом с заслуженным дипломатом, профессором, человеком, проработавшим в Латинской Америке не один год. И сразу захотелось начать работать, проявить себя. Мальчишество, остановил себя Сергеев, сущее мальчишество.

— Я посмотрел эту «куклу», — присаживаясь рядом со столом Шляпникова, сказал Родионов и показал послу листки бумаги с неровным почерком и пачку фальшивых денег.

— Это подбросили Сергееву? — спросил Шляпников.

Станислав не успел удивиться, вспомнив, что приехал вместе с Наташей Цветковой и что она могла рассказать шефу о приключении на границе. Сейчас, на взгляд Сергеева, было важнее понять, кто стоял за этой провокацией и какого результата хотели добиться неизвестные. Он нахмурился и коротко изложил свой взгляд на положение вещей. Шляпников, чуть кивая, выслушал молодого человека, потом выразительно посмотрел на Родионова.

— Опишите, Станислав Васильевич, того типа, которого вы подозреваете, — попросил разведчик.

Сергеев старательно, в деталях описал внешность человека в светлом костюме, его характерные черты. Заодно он добавил, что вспомнил его по кадрам оперативной съемки, которую им демонстрировали в Москве. Где он этого человека и видел. Шляпников слушал, покусывая дужку очков, смотрел на Родионова. Советник по культуре сидел хмурый и лихорадочно что-то прокручивал в голове, слушая Сергеева. Наконец, он перебил его:

— Георг Коулман.

— Майор, — оживился Сергеев. — Мне почему-то запомнилось, что он майор. Нам перед отъездом показывали кадры и просили запомнить лица. Он там был.

— Совершенно верно, — кивнул Родионов. — Бывший майор морской пехоты. Сейчас работает на ЦРУ и на американское правительство. В кадрах нигде не состоит. Вольный стрелок, так сказать. Выполняет грязные поручения в горячих точках. Здесь он чуть больше полугода. Нам удалось подобраться к нему близко, но не настолько, чтобы знать о всех его делах. Он очень осторожен и осмотрителен.

— Это вы называете осторожностью и осмотрительностью? — Сергеев показал рукой на наскоро сделанные американцем документы и пачку фальшивых долларов.

— Не спешите с выводами, Станислав Васильевич, — мягко посоветовал Родионов и опять стал выглядеть как добрый заботливый дядька. — Во-первых, Коулман мог получить приказ относительно вас в последнюю минуту. Например, приказ никоим образом не допустить, чтобы вы пересекли границу Никарагуа. Все, что он мог смастерить из подручных средств, он сделал. И это бы сработало, если бы не ваше упрямство и ваша твердость. Пограничники вовремя поняли, откуда будет больше неприятностей, и решили не связываться с дипломатическим работником из Советского Союза. Если все так, как я предположил, то он просто мастерски вывернулся, вы ему оказались на этот раз не по зубам. Опасайтесь его.

— Хорошо. Но теперь, когда я здесь, он, возможно, оставит попытки меня нейтрализовать. Да и какой смысл? Какова его цель? Ведь американцы не знают, с какой миссией я сюда приехал.

— Не знали, но могли догадываться, просто могли ждать подобного человека, который будет работать по связи с иранским делом. Может быть, Коулману просто приказали дискредитировать любого советского дипломата. Ему подвернулись вы. Так, я подниму досье на американца, там есть у нас его отпечатки пальцев. Попробую сверить, если удастся снять что-то с этих бумаг. Короче, я у себя, если что.

Родионов поднялся, кивнул Шляпникову и вышел. Посол откинулся на спинку кресла и жестом пригласил Сергеева пересесть поближе к столу.

— Я хочу вас немного проинструктировать, Станислав Васильевич, — сказал Шляпников. — Вас ввели в курс дела еще в Испании, где вы работали в последнее время и откуда вас направили сюда. Но понимают ли там всю сложность обстановки? Вам ее надо не просто знать, вам ее надо чувствовать. Иначе вы или дров наломаете, или просто не выполните задание. Формально вы возглавите «кризисную группу». Вы знаете, что это такое. Ребята работают там, где существуют угрозы, опасность для советских граждан. В районах с нестабильной политической обстановкой, в районах стихийных бедствий. Их задача — отслеживать ситуацию и делать все, чтобы советские граждане не пострадали, чтобы вовремя вывезти их из опасной зоны, грамотно оценить степень опасности. Я вас познакомлю с ними. Игорь Андреевич Сиротин из латиноамериканского отдела МИДа, а Александр Владимирович Борецкий — чисто «кризисник». Но работа с ними — ваше прикрытие, фактически вы будете работать сами, привлекая их как помощников в крайних случаях и только с моего личного разрешения, как прикрытие вашей миссии.

— Не думаю, что мне удастся долго скрывать свои истинные намерения, — пожал плечами Сергеев.

— И я не думаю. Но ваше главное оружие — официальный статус дипломатического работника в горячей точке. Вы официальное лицо, и это для вас большой плюс, в отличие от работы нелегалов. Нелегалы поставляют для руководства страны оперативную информацию, наша же задача и ваша именно сейчас и здесь — документальное подтверждение оперативных данных разведки.

— Трудно здесь? — спросил Сергеев.

— Контрас начали боевые действия еще в ноябре 1980 года. Я чувствовал тогда, что ситуация меняется, но предпринять мы ничего не могли. Мы убеждали сандинистское правительство, мы работали со всеми официальными и неофициальными лицами, кто имел хоть какое-то влияние здесь, в стране, и в регионе в целом. Мы могли помогать законному демократическому правительству и пытаться создать основу для переговорного процесса. А в восемьдесят первом контрас начали проводить систематические рейды на подконтрольные правительству территории. Мы пытались погасить этот зачаток гражданской войны. Ведь это были лишь первые столкновения. Диверсии, террористические акты. Они пытались разрушить хозяйственные и стратегические объекты, атаковали подразделения народной милиции и сандинистской армии.

— Нам рассказывали, что контрас обучали аргентинцы. Есть якобы такой «аргентинский метод» борьбы с коммунизмом.

— Все правильно, — кивнул Шляпников. — Мы сообщали об этом. Повстанцам удалось привлечь на свою сторону часть крестьян, индейцев. Они создали по всей территории несколько своих баз. Им частично помогает местное население. Неизбежное расслоение. По этому поводу мы уже готовили ноту от нашего правительства правительству Аргентины. Речь шла о военных базах Лепатерик и Килали, где боевиков готовили опытные аргентинские коммандос из 601-го разведывательного батальона. А «аргентинский метод» — это и есть метод террора, метод запугивания населения, метод, густо замешенный на крови.

Из всего, что Станислав Сергеев знал о Никарагуа раньше и что узнал уже здесь, в стране, из уст посла и Олега Ивановича Родионова, у него в голове сложилась вполне определенная картина. Страну раздирают на части внешние силы, хотя внутренние демократические круги пытаются нивелировать эти воздействия и стабилизировать ситуацию. Надолго ли? Вполне очевидно, что уверенности в окончательной победе демократии в стране у большинства населения нет. Да что населения! У государственных функционеров такой уверенности может не быть. И обоснованно.

Спецслужбы США слишком активно взялись помогать контрас, опасаясь, что сандинистское правительство свернет на социалистический путь развития. Помощь Советского Союза налицо, он помогает Никарагуа открыто, но как раз это и пугает многих сторонников демократии в стране. А если американцы помогают контрас из-за содействия Советского Союза действующему правительству? И потом, СССР помогает экономически, предоставляет гуманитарную помощь, а вот чем помогают контрас США, не знает никто. Только догадываются. А то, что не понятно и не лежит на поверхности, всегда пугает. Это в природе человека.

Сергеев был почти уверен, что в недрах муниципальной власти, да и в государственных структурах Никарагуа многие не захотят пойти на прямой контакт с советским представителем. Идут на такой контакт лишь те, кому это предписывается служебным положением и должностными инструкциями. А кто-то просто будет опасаться за свою жизнь, ведь контрас могут не простить любому из чиновников контактов с представителем советского МИДа. Нападения на учреждения власти не так уж и редки. Простой принцип запугивания всегда лежал в основе повстанчества. Азы, так скажем, любого антигосударственного движения. А тут еще и «аргентинский метод»!

Попытка войти в контакт с представителями Департамента местных самоуправлений не увенчалась успехом. Станислав пытался организовать встречу с одним из заместителей директора департамента, полагая, что сам директор — лицо слишком заметное. А советскому дипломатическому работнику с таким заданием, как у Сергеева, лучше все же оставаться до времени в тени. Но ни один из трех официальных заместителей на контакт не пошел, найдя вполне логичный повод уклониться от встречи.

Не хотел Сергеев прибегать и к помощи Родионова. Он понимал, что стоило ему хоть раз, хоть мельком «засветиться» по каналам советской внешней разведки, и вся его миссия будет мгновенно раскрыта. Он не сможет вообще ни с кем в Никарагуа наладить диалог, а тем более получить документальное подтверждение тем или иным событиям. Только дипломатический статус и только личные контакты, полученные в ходе работы. Официальной, а не нелегальной оперативной.

Помня рекомендации Родионова и ценя его опыт разведчика, Сергеев стал искать нужного человека в среде простых исполнителей, которые сами не принимают решения, но через которых проходит широкий поток информации. Перебирая фамилии более или менее важных должностных лиц департамента, он вспомнил об информации, полученной им при подготовке к командировке.

С начала семидесятых годов по договору между СССР и Никарагуа в Москву отправлялись учиться группы молодежи. В основном это были студенты-медики, летчики гражданской авиации и инженеры. Да, инженеры-энергетики, строители. Там же была группа студентов, отправлявшихся в автодорожный институт.

Запросив визовый отдел, Сергеев получил нужную справку. Действительно, в июле 1973 года в Москву отправлялась группа студентов инженерного вуза для обучения в Московском автодорожном институте. Список группы прилагался. Пробежав глазами по колонке из двенадцати фамилий, Станислав остановился на Хесусе Уголино. Вот он, память не подвела. Хесус Августо Уголино, 1952 года рождения, Манагуа. А сейчас Уголино занимал пост начальника автотранспортного управления Департамента муниципальных самоуправлений.

Сергеев посмотрел на часы и позвонил Родионову.

— Олег Иванович, можно к вам сейчас зайти? Мне ваша помощь нужна в одном щекотливом деле.

— Ну… — помедлил советник по культуре. — Не знаю, смогу ли я вам чем-то помочь, но зайти вы можете. Буду рад.

Сергеев насторожился, схватил справку и почти побежал к Родионову в его кабинет на втором этаже. Олег Иванович встретил молодого дипломата стоя у окна и помешивая ложечкой чай в чашке.

— И в чем у вас там загвоздка? — спросил он с мягкой улыбкой, грея Сергеева взглядом доброго дядюшки.

— Видите ли, мне для налаживания продуктивного контакта с одним из чиновников нужно узнать кое-что о его связях в Советском Союзе, где он учился с 1973 по 1977 год.

— Хороший подход к работе, — Родионов кивнул головой, не спеша вернулся к своему столу, заваленному проспектами, бланками и цветными фотографиями с последнего фестиваля. — Вы сделали запрос по официальным каналам?

— Нет, — мотнул головой Сергеев, поняв, что ступил неосторожно ногой в трясину каких-то межведомственных отношений, забюрократизированных до крайности.

— Ну, как же, Станислав Васильевич. Это ведь просто делается. Оставляете у секретаря посольства свой запрос на имя Шляпникова. Поскольку вы напрямую посольству не подчинены, а лишь относитесь к категории…

— Я понял, — нахмурился Сергеев. — Собственно, это понятно, что мы с вами из разных ведомств, я просто полагал, что для ускорения процесса…

Замолчав, Станислав остался сидеть, решая для себя: пора ему вставать и уходить или он все же получит от разведчика дельный совет вместо прописных истин, которые Сергеев и так знал прекрасно. Жаль, если не получится наладить хорошие, добрые, доверительные отношения здесь, в посольстве, со своими коллегами. Чего уж тогда мечтать о доверительных отношениях с местными чиновниками.

— Знаешь, Стас, — вдруг заговорил Родионов совсем другим голосом. — Не делай поспешных, а самое главное, неправильных выводов.

— Вы о чем?

— О том, что мое гражданство и твое гражданство уже повод для того, чтобы пить вместе водку. Что мой кабинет в этом здании и твоя миссия в Никарагуа — это уже повод просиживать вместе ночами под абажуром настольной лампы и с энтузиазмом шептаться о тайных делах и разведывательной информации из первых рук.

— Простите, Олег Иванович, — Сергеев встал и холодно посмотрел на Родионова. — И в мыслях не было фамильярничать или иным способом набиваться…

— Отставить! — вдруг командирским голосом рыкнул советник и кивнул на стул, с которого Сергеев только что встал.

Пауза повисла в кабинете невеселая, как показалось Станиславу. Нет ничего хуже, чем ошибаться в людях, на которых рассчитываешь, к которым пытаешься относиться так, как хотел, чтобы относились к тебе. Ошибаться в людях, с которыми ты готов делать одно большое и важное дело, а в результате получается, что ты потерял много времени, нервов, а работа не сдвинулась с места ни на сантиметр.

— Надулся как мальчишка, — усмехнулся Родионов и снова заговорил своим добродушным тоном: — Я же предупредил, чтобы ты не делал поспешных и неправильных выводов. А ты мгновенно их сделал. Хорошо, что я о тебе много знаю, Станислав. Это твое третье самостоятельное задание. Два ты выполнил с блеском, и поэтому тебе можно доверять. Но ты не усвоил одной простой истины: тебе никто не обязан помогать, тебя никто не будет хвалить так, как тебя хвалили преподаватели в институте и кураторы на стажировке. В каждом ведомстве свои правила, и каждое ведомство играет по ним самостоятельно. Все остальное — компромиссы, хотя кажется, что КГБ и МИД делают одно дело. Не принято делиться информацией и помогать без разрешения на то высокого начальства, которое видит ситуацию со стороны. Если мы начнем на нашем уровне все делать вместе, без разрешения сверху, мы перестанем быть разведкой, а вы — внешнеполитическим ведомством. И станем большим колхозом. Никому не нужным и бесполезным.

— Обнадежили вы меня, — усмехнулся Сергеев, хотя прекрасно понял, что имел в виду Родионов.

— На самом деле я тебя предупредил, проинформировал и подстраховал от ошибок в дальнейшем.

— Спасибо, Олег Иванович, за урок, — поднимаясь со стула, сказал Станислав. — Я действительно все понял. Признаю, с моей стороны обращение к вам было мальчишеством.

— Совершенно верно, — улыбнулся Родионов, — мальчишеством. Но все не так плохо. На этот раз мне приказано тебе помогать. Задание твое самостоятельное, но все мы как бы на подхвате, потому что работаем по одному и тому же делу. Просто… в другой раз такого не будет наверняка, а ты будешь рассчитывать. К хорошему ведь быстро привыкаешь, правда?

— Ладно, ваш урок я усвоил. Спасибо!

— Чем богаты, — кивнул разведчик и стал серьезным. — Значит, так, Станислав Васильевич. Ты ищешь контакты среди чиновников с тем, чтобы найти выход на тех, кто может обеспечить тебе документальное подтверждение помощи американских спецслужб никарагуанским контрас. На неофициальном уровне поговорить на эту тему могут откровенно многие, ты сам понимаешь, а вот что касается официальной помощи Советскому Союзу, то тут все сложнее. Кого ты наметил для вербовки?

— Начальника управления автотранспортного обеспечения Департамента муниципальных самоуправлений Хесуса Августо Уголино.

— Так, неплохо. А почему его?

— Он учился у нас в Союзе не так давно, допускаю, что у него в Москве остались вполне реальные симпатии. А если симпатии на личном уровне, то это может иметь продолжение и в виде симпатий к нашей стране.

— Молодец, хорошо вас там в МГИМО готовят, — улыбнулся Родионов.

— Сколько это займет времени?

— Сутки, думаю, не больше.

— Так быстро? — удивился Сергеев. — Хотя, я так понимаю, что спрашивать вас о ваших секретах и возможностях не рекомендуется. Можно опять нарваться на выволочку.

— Какие секреты? Ты и сам все знаешь про фототелеграф и ЗАС-аппаратуру[6]. А еще ты забываешь, что информация о таких людях, как твой Уголино, есть и у нас. Ладно, Стас, сутки!

Сергеев вышел из кабинета советника по культуре и направился в свою комнату, служившую ему и рабочим кабинетом. Вообще-то, еще на семинарах в институте и во время стажировок кураторы говорили будущим дипломатам о разделении функций разведки и дипломатической службы. Хотя существует еще понятие дипломатической разведки. Чем сейчас, собственно, Сергеев и занимался. А разведчики с дипломатическими паспортами существовали всегда и во всем мире. Когда лидер твоей страны приезжает в другую страну для проведения переговоров, даже когда еще только готовится такая встреча, активно используются все способы получения достоверной информации, подлежащей аналитической обработке. Используется и оперативная информация, и документально подтвержденная.

Вот только смешивать их нельзя. И нельзя ни в коем случае давать повод заподозрить дипломатических работников в шпионаже. Поэтому сегодня Родионов и разыграл этот спектакль перед молодым дипломатом. Так быстрее запомнится. Дипломатия есть дипломатия, разведка есть разведка, и они должны пересекаться как можно реже, хотя работают на одну цель. Цель одна, а методики работы разные. В любой контрразведке работают не дураки, и они вполне могут отличить дипломата от разведчика по его поступкам, по его деятельности. И Сергеев будет все время на виду и будет заниматься тем, что разрешено, будет заниматься официально. И если он придет к кому-то из граждан Никарагуа с информацией по линии разведки и будет его вербовать, то в нем сразу заподозрят разведчика и выдворят из страны в 24 часа. А это значит, что миссия его будет провалена и другому человеку на этом месте работать будет на порядок сложнее.

— Разрешите? — в дверях комнаты Сергеева появился высокий смуглый молодой человек лет тридцати пяти. — Моя фамилия Борецкий. Шляпников сказал, что вы хотели поговорить с нами.

— Да-да, заходите. — Сергеев отложил в сторону сводки, которые получил от Родионова, и прикрыл их газетой.

Борецкий сделал шаг, кивнув кому-то за своей спиной. Следом за ним в комнату вошел невысокий плотный русоволосый мужчина с круглым, типично славянским лицом и коровьими глазами без ресниц. Видимо, это был второй работник МИДа, о котором Сергееву говорил посол и с которым ему предлагали тесно взаимодействовать еще в Испании, когда готовили к этой командировке.

— Проходите, ребята, — Сергеев показал рукой в сторону окна, где стоял небольшой диванчик и кресло и где сквознячком очень уютно шевелило оконную гардину. — Вы, очевидно, Сиротин? — пожимая руку второму визитеру, спросил Станислав.

— Да, Сиротин Игорь Андреевич, — охотно заулыбался русоволосый. — Работаю здесь второй месяц по линии кризисного отдела. Можно просто Игорь. А вот Борецкий уже второй год.

— Да, я в курсе, — кивнул Сергеев. — Александр Владимирович из латиноамериканского отдела. Ребята, давайте на «ты» и по именам. Ей-богу, так будет проще работать.

— Давайте, — еще шире заулыбался Сиротин. — Хоть с кем-то по-дружески пообщаться, а то в этих стенах что со своими, что с местными — все расшаркиваться приходится. Главное, нефть горит, людей спасать надо, наших инженеров трое суток найти не можем, а ты ножкой шаркай и вежливо улыбайся. Так и хочется матюгнуться! А нельзя.

— Много работы по линии вашего отдела?

— Когда как. Собственно, от нас с Сашкой зависит многое. Как будем мониторить ситуацию. Наша, точнее, моя задача — выявлять и оперативно вмешиваться, когда возникает непосредственная опасность для наших граждан в этой стране. Эвакуация, помощь, предоставление документации, обмен документацией, разрешение бюрократических вопросов. В принципе, если туристов в стране нет, то не так тяжело, хотя бывает нелегко.

— Да, я в курсе, чем занимается ваш отдел, — улыбнулся словоохотливому сотруднику Сергеев и повернулся к молчаливому Борецкому. — А вы, Саша, давно здесь?

— Второй год, — ровным, спокойным голосом ответил Борецкий. — До этого два года в Коста-Рике работал.

— За что сюда сослали? — пошутил Сергеев.

— Так получилось, что еще в Коста-Рике у меня получилось наладить хорошие связи с политическими движениями. Вы же знаете их официальный государственный девиз: «Да здравствуют труд и мир!» и принцип отказа от армии. Вот туда и лезут все кому не лень со своей революцией и независимостью от всего вокруг для единой Латинской Америки. Контакты хорошие получились, вот и перебросили сюда. Гоню в Москву аналитику, выполняю присланные мне предписания по взаимодействию с молодежными и общественными организациями.

— Ну, понятно, — улыбнулся Сергеев. — А я вот о чем с вами хотел поговорить, ребята. Мне ваши советы понадобятся, а может, и помощь. Меня прислали сюда в статусе специального представителя МИДа с особым заданием. Ни много ни мало я должен собрать документальные доказательства вмешательства спецслужб США, а может, и самой администрации Рейгана во внутригосударственные дела Никарагуа. В частности, найти факты помощи США никарагуанским контрас.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Сиротин. — А что это наше руководство зациклилось на Никарагуа? В мире полно горячих точек, куда лезут грязные руки американцев.

— Все куда сложнее, Игорь. Ирано-иракский конфликт разгорается все сильнее, переходит в стадию открытой войны. Внешняя разведка засекла каналы поставок туда за нефтяные доллары большого количества оружия из США и Израиля. Явная афера заинтересовала наше руководство, потому что сам Рейган хоть и декларирует борьбу с распространением коммунизма на планете, но американское открытое воздействие не так активно, а тут… — Сергеев сделал паузу и посмотрел на ребят, оценивая, понимают ли они ситуацию. — А тут сразу создание международных корпораций, через которые текут денежки и товар. Да еще через третьи страны. Есть подозрения, что все же не по приказу Рейгана все делается, а в обход администрации президента США. Чувствуете разницу?

— Еще бы, — засмеялся Сиротин.

— Есть возможность кое-кого из неудобных лидеров из Вашингтона руками самого же Белого дома взять за шиворот? — спросил Борецкий. — Под видом борьбы с коммунизмом кто-то решил денежки заработать? А при чем здесь Никарагуа?

— На доходы от продажи оружия в Иран осуществляются поставки оружия сюда для контрас. Хитрая схема, в которой не присутствует бюджет какой-то отдельной страны или секретного ведомства. Чистая коммерция с политическими целями. В таких объемах эта схема всплыла впервые. Поэтому я прошу вас, ребята, в своей работе помнить о том, что здесь незримо присутствуют американцы. И их дела нам надо задокументировать, чтобы было чем в Совбезе ООН стукнуть об стол.

— Трудно здесь работать, — сказал снова Борецкий, глядя в окно. — У меня возникает ощущение, что чиновники боятся с нами общаться. То ли верят, что контрас возьмут власть и начнется «охота на ведьм», поиски тех, кто якшался с советскими представителями. То ли уже сегодня покушений и наказания боятся. И вам трудно будет.

— Да, — поддержал коллегу Сиротин, грустно хлопая коровьими глазами. — По секрету шепнуть на ухо могут что-нибудь ценное или полезное, но вот документы предоставить, подписаться под каким-то имеющим место фактом — это уж извините. Но мы тебе будем помогать, Станислав, насколько сможем.

— Да, вы уж мне постарайтесь сообщать обо всех инцидентах и значимых событиях по вашему профилю. Не исключено, что мне понадобятся контакты и по ту сторону. Среди контрас. Не все же там ярые сторонники американского империализма и купленные головорезы. Их среда очень неоднородна. Там есть и фанатики, и наемники, и патриоты, которые искренне верят в то, что они сражаются за свою родину, за истинную демократию, какой они ее видят.

— Там достаточно и простых подонков, которые стремятся зарабатывать на всем, на чем можно, — хмыкнул Борецкий, посмотрев на Сиротина. — Помнишь, ты бился, чтобы наших инженеров-нефтяников освободить.

— Что за история? — насторожился Сергеев.

— Месяц назад произошло нападение на строящийся нефтеперерабатывающий завод, — стал рассказывать Сиротин. — Повстанцы захватили несколько заложников из числа специалистов. Среди них оказались два наших инженера. Мы давай искать контакты через официальные круги, выход на этого генерала. У них там много генералов. Как банду свою сколотил, так, считай, уже генерал. Официально не получилось, а получилось через местных. Короче, завод просто выкуп дал и за наших, и за своих. И этому генералу на страну, свободу и демократию, как я думаю, плевать с очень высокой колокольни. Ему эта война как бизнес. Он готов кого угодно продать и предать.

— Что за генерал? — спросил Сергеев.

— Сертано. Личность не очень известная, но и не пустое место. В их среде вес имеет. Приглядись к нему, Станислав.

Оглавление

Из серии: МИД. Политический детектив на основе реальных событий

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Галстук с тугим узлом предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

6

ЗАС — засекречивающая аппаратура связи.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я