Усама
Леви Тидхар, 2011

Частного детектива Джо нанимает таинственная незнакомка для розыска исчезнувшего писателя Майкла Лонгшотта, автора культовой серии триллеров «Мститель», повествующих о приключениях супергероя по имени Усама бен Ладен. Джо предстоят поиски в Лаосе, Франции, Америке, Афганистане, Марокко и Англии – странах мира, столь похожего и столь отличающегося от нашего. Мира, в котором Вторая мировая война закончилась иначе, нет глобального терроризма, а реальность призрачна. Леви Тидхар был в Дар-эс-Саламе во время взрыва в американском посольстве в 1998 году и останавливался в одном отеле с боевиками «Аль-Каиды» в Найроби. Потом вместе с женой он едва не погиб в теракте на станции Кинге-Кросс в 2005 году и избежал нападения на Синае в 2004 году. Все это повлияло на создание романа «Усама».

Оглавление

Из серии: Fanzon. Наш выбор

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Усама предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть вторая

Тайник

Повсюду есть приличное местечко, чтоб выпить

Найти толстяка оказалось нелегко.

Джо приземлился в Орли, на поезде доехал до Парижа, зарегистрировался в небольшой захудалой гостинице у подножия Монмартра. Орли был сплошной суетой из бетона. На трапе, когда они сходили с самолета, один человек поскользнулся и упал, ударившись головой о землю. Рядом со зданием аэровокзала стояла статуя французского генерала, на небольшой бронзовой табличке значилось: «Шарлю де Голлю, лидеру вооруженных сил „Свободная Франция“, Лилль 1890 — Алжир 1944. „Сражающаяся Франция взывает к тебе“». На бетонном основании краской из баллончика выведена поблекшая, частично заляпанная птичьим пометом надпись. Она гласила: «У Франции нет друзей — только интересы. ШДГ».

Поезда были полны народу, сиденья потертые. Боковины вагонов расписаны краской из баллончиков, в обивке зияли прожженные дыры. Гостиничный номер Джо был на третьем этаже с видом на узкую, взбиравшуюся в гору улицу. Прямо у входа в гостиницу стоял человек возле перевернутого картонного ящика и предлагал прохожим шанс найти даму, руки его непрестанно двигались, а в них передвигались и три игральные карты рубашкой вверх, меняясь местами. Джо смотрел в окно и курил. Он чувствовал себя не отдохнувшим, усталым, но никак не мог уснуть. В номере было жарко и душно, грязное парижское лето начинало сердито отрешаться от зимней спячки.

Первый этап расследования оказался довольно легким. Адресом для «Медуза Пресс» служил номер почтового ящика, за которым следовал цифровой индекс. Обратившись в местное отделение La Poste, он выяснил, что индекс указывает на месторасположение почты в 8-м округе.

«Это старое почтовое отделение на бульваре Осман», — сообщил ему служащий. Номер дома был 102. Он намеревался сходить туда, но сейчас, скорее всего, это было бы слишком поздно. Слежку он установит завтра, пораньше. Джо встал. Номер его был почти пуст: узкая односпальная кровать, серое одеяло, не очень белые простыни, комод, бывший то ли антикварным, то ли старой рухлядью (все зависело от точки зрения), грязные красно-коричневые занавески, на стене фотография бывшего французского президента Сент-Экзюпери[13] на голубом фоне, раковина. Душ и туалет находились в конце коридора. На комоде стояла пепельница. Пахло каким-то дезинфицирующим средством. Джо вышел из номера и закрыл за собой дверь.

Прошелся вниз по лестнице до первого этажа, кивнул алжирцу за стойкой и проследовал на улицу. Шляпы вернулись в моду, заметил он. Прошел мимо картежника-виртуоза, в уличном ларьке ниже по улице купил черную широкополую шляпу и тут же надел ее набекрень.

— У-у-у, очень мило, месье, — одобрила крупная африканка за самодельным прилавком из яркой ткани. — Ледям очень понравится.

Джо улыбнулся и расплатился. Очень хотелось выпить. Он прошелся бульваром Рошешуар к площади Пигаль.

— Эй, не желаешь компанию? — произнес голосок. Девчушка стояла, опершись спиной о стену и слегка скрестив ноги. Она осенила его улыбкой. Крашеная блондинка, длинные коричневые ноги и очень коротенькая юбочка. Улыбка ее была прелестна, но как-то не выглядела искренней. Стоя здесь, девчушка сама казалась до странности эфемерной, словно мираж на городской улице, мерцающий в смутном воздухе. Чувствовался слабый, но устойчивый запах спиртного.

Джо покачал головой.

— Девочки не привлекают?

Он пожал плечами и пошел мимо. Девчушка у него за спиной не унималась:

— Мальчики тебе нравятся? Могу подыскать тебе мальчика. Или можем все вместе повеселиться, что скажешь? Тебе какой цвет нравится?

Что-то в ее голосе, то, как перехватывало его, когда она выговаривала последние слова, некая падающая интонация, заставшая его врасплох: было в ней что-то от одиночества, что-то причиняющее боль, саднящее, — и он обернулся.

— Мне нравится цвет виски, когда кубик льда только-только начинает таять в стакане, — сказал он. — Когда поднимаешь стакан на просвет и разглядываешь напиток со дна, это похоже на небо после того, как дождь перестал.

Девчушка рассмеялась.

— Мне-то самой нравится его цвет, когда он чистый.

— Тут есть поблизости приличное местечко, где выпить можно?

— Отсюда, где я стою, — проговорила девчушка, — повсюду есть приличное место, чтоб выпить.

Теплое, безопасное местечко

Они сидели в общительном покое на двух высоких табуретах за широкой деревянной стойкой. Где-то на Пигаль. Девчушка пила свой скотч чистым. Джо свой — с одним кубиком льда. Внутренне он был убежден, что это отличает его от пьяниц. Раз бросил кубик льда, значит, ты просто отдаешь должное напитку. Девчушка опрокинула в себя две порции, едва они зайти успели. Странно, но теперь она не казалась такой эфемерной, мерцающая дымка развеялась, тело ее сделалось цельным, очень реальным и очень близким. Она поймала его на том, что он ее рассматривает, ухмыльнулась и сказала:

— Мне надо пить и пить, чтоб я не исчезла.

И подняла стакан в молчаливом тосте. Они выпили. Джо подал знак: еще две порции.

— Я тебя тут раньше не замечала, — сказала девчушка. — Ты новенький?

Вопрос был странным, но он просто сказал:

— Только что попал сюда.

Девчушка кивнула, казалось, удовлетворенно. И посочувствовала:

— Тяжко поначалу, да? Такое место странное.

Джо снова посмотрел на нее. Коричневая кожа, длинные волосы, черные у корней. Большие миндалевидные глаза смотрели на него проникновенно. Девушка икнула и принялась хихикать. Джо улыбнулся. Интересно, подумал, откуда она. Французский у нее безупречен. Алжир? Откуда-то из Северной Африки, решил он.

Девчушка вытащила из потайного кармана мягкую пачку «голуаз», достала сигарету.

— Хочешь?

— А то.

Он прикурил обе сигареты от «зиппо». Девушка выгнула бровки и выпустила кольцо дыма, поплывшее над стойкой.

В баре было темно и накурено. Над одним концом стойки будто в забытьи вращался вентилятор. Никакой музыки.

— Такое приватное местечко, да? — произнесла девчушка. И не понять, с ним ли она говорила или сама с собой. — Сидеть тут это все равно как… У меня когда-то мышка была. Когда я была маленькой. Я ее в кармане носила. Так иногда она высунет носик и нюхает воздух, но по большей части ей нравилось в кармане сидеть, а я, бывало, представляла себе, каково это там было — тепло, темно и безопасно. Порой и мне тут так же. Когда могу себе позволить такое.

— Карманная вселенная, — возгласил Джо, и девчушка засмеялась.

— Карманная вселенная, — повторила она. — Это забавно.

Они сидели, курили, пили, мир сжался до теплого, безопасного местечка, и Джо, подняв свой стакан, следил, как изменяется цвет по мере того, как тает лед, а девчушка опять смеялась. Там, снаружи, мог быть ясный день, или полночь, или любые часы между ними, но внутри время было чем-то сдерживаемым, плененным и недвижимым.

Джо не помнил, с чего он заговорил о книжках. Метод такой был: вначале ощущение, что девушка будет знать, но еще и логика, та, что издатель, специализирующийся на определенного сорта книгах, может оказаться известен здесь, в районе площади Пигаль, которая сама будто специализировалась на того же толка фантазиях. Словом, он спросил:

— Ты читала когда-нибудь книжки о «Вершителе суда»?

Взгляд девчушки оживился. Она кивнула — медленно — и выдохнула полные легкие голубого дыма.

— Да… — выдавила на излете.

Знаком он заказал еще две порции. Девчушка улыбнулась и погладила его по руке. В голове он ощущал легкость, в тяжелом воздухе повисло облако дыма. Джо ждал. Вентилятор в углу бара в забытьи посвистывал с одышкой, и Джо следил, как перемещался дым над стойкой.

— Их ведь здесь издают, верно? — втиснул он вопрос в молчание девушки. — В Париже.

Взгляд девчушки изучающе оглядывал его, сообразил он. Глаза ее были глубоки и темны, как пустые колодцы.

— Да… — опять выдавила она. Отвела от него взгляд. Подошел бармен с заказом, но девушка отпихнула свой стакан: — По-моему, мне уже хватит, — произнесла она, не обращаясь ни к кому в отдельности. Джо глянул на ее фигуру и вынужден был признать: она права. И все равно ждал.

По-видимому, как раз его молчание и заставило ее колебаться и в конце концов снова обратиться к нему. Она уже двинулась слезать с высокого сиденья.

— Ты один из них? — спросила. Он не понял, что имелось в виду, но ответил:

— Нет.

Девчушка, ткнув, затушила сигарету в пепельнице — с силой.

— Они тоже хотят его найти, — заговорила она. — Лучше бы им оставить Папу До в покое.

— Кто это Папа До?

Она покачала головой:

— Я лучше пойду.

Наделила его улыбкой. Повернулась к нему в профиль — уже отделавшись от него.

— Подожди, — остановил ее Джо. — Прошу. Мне нужно знать.

— Зачем? — бросила девушка. И полностью повернулась к нему. — Зачем? — повторила, глядя ему в глаза, будто выискивала в них что-то, но не находила. Повела плечами: жест вышел усталым, утомленным, — покачала головой и ушла. Дверь бара мягко закрылась за ней.

Пустые соты в медовом улье

Алжир, белый город, Альжер-ла-Бланш, вставал из Средиземного моря, как мираж. Его белые дома рассыпались, словно выбеленные солнцем китовые кости. Шагая по набережной моря, разом увидишь и Большую Мечеть, и казино. Здесь Альбер Камю учился в лицее, а потом и в университете. Одиннадцатого декабря два взрыва прогремели с интервалом в десять минут: один в округе Акун и один в районе гостиницы «Гидра».

Оба были вызваны машинами, набитыми взрывчаткой. В обеих находилось восемьсот килограммов взрывчатых веществ. Второй взрыв произошел в 9.52 утра на Эмили-Райен-стрит, между зданиями представительства Организации Объединенных Наций и УВКБ ООН — Управлением Верховного комиссара ООН по делам беженцев.

УВКБ ООН разместилось в скромном здании, белом с голубыми тентами над окнами, выходящими на улицу. Над дверью висел флаг, имелся небольшой дворик, табличка перед входом. В здании хватало места для двенадцати штатных сотрудников. ООН в целом имела на месте по найму сто шестнадцать алжирских служащих и еще восемнадцать — других национальностей. Взрыв смел здание и обрушился на представительство ООН напротив, обдирая стены и хороня людей под обломками. Среди погибших были семнадцать служащих ООН (алжирцы, датчанин, филиппинец и сенегалец). Был убит полицейский, охранявший учреждение, а также почтовый курьер внутри здания ООН. Погибли при взрыве и еще пять человек, жившие поблизости. Сорок служащих ООН получили ранения, некоторые — тяжелые. Человек, правивший грузовиком со взрывчаткой, погиб первым.

Многие из уцелевших оставались на месте, помогая расчищать завалы, разыскивать погребенных под ними людей. Среди них оказалась и уже несколько месяцев беременная уборщица помещений ООН.

За двадцать две минуты до этого, в 9.30, на другом конце города произошел взрыв возле Высшего Конституционного суда. Здание, выполненное в мавританском стиле, отстроила китайская строительная компания. Когда стены обвалились, кабинеты и залы внутри стали похожи на пустые соты в пчелином улье. Полностью принял на себя силу взрыва проезжавший мимо автобус, битком набитый ехавшими на занятия студентами университета Бен-Акун: все его пассажиры обратились в нечто, напоминавшее раздавленных куколок.

Один из нас

В тот вечер Джо в одиночестве сидел в затемненном кинозале и пялился на игру света на экране да на пляску пылинок в луче проектора. Фильм был старый, еще тридцатых годов, черно-белый, и народу в кино было немного. Джо сидел сзади, один на целом ряду, и вид на экран ему никто не загораживал. Над его головой луч света из проектора лился плотным потоком и обращался, ударяясь в далекий экран, в старые образы. Состоял фильм, похоже, из нескольких дурашливых интермедий. Разум Джо напоминал сигаретный окурок, раздавленный в воде — так же грязен и влажен. Он все никак не мог уснуть. В баре просидел, пока солнечный свет за окнами померк и стали оживать уличные фонари. Он заказал себе еду: блюдо дня, каковым оказалось рагу из бобов, жирного мяса и моркови, подававшееся с хлебом. Бармен, принеся тарелку с блюдом, спросил:

— Ищете Гречанку?

Еда пахла приятно, и желудок Джо заворчал. Мелькнуло воспоминание о женщине, встреченной им в аэропорту. «Еда на борту, это все, что я могу себе позволить», — сказала она тогда. Джо поморщился. Подняв ложку, задумался над вопросом бармена. А тот терпеливо ожидал. Голова у него была лысая, нос вздернутый и все руки волосами поросли. Глаза ясные, спокойной голубизны.

— Я не знаю, — произнес Джо. — Я ищу?

Бармен пожал плечами:

— Не мое дело, — любезно произнес он. — Приятного аппетита.

Джо ел. Бармен вернулся к протирке бокалов. Когда Джо доел, бармен подошел и забрал тарелку.

— Подождите, — остановил его Джо.

— Да?

— Вы знаете, кого я ищу?

Мужчина пожал плечами.

— Кого мы все ищем? — ответил он с легким намеком на улыбку, тронувшую губы.

— Мне нужно знать, — сказал Джо.

— Подаем мы только напитки и рагу, — отчеканил бармен. — Все остальное — сверх того. — И он удалился с тарелкой Джо в руках.

Джо улыбнулся. Потом аккуратно подоткнул двадцатифранковую купюру под свой уже опустевший стакан. Мимо взгляда вернувшегося бармена купюра не прошла. Бармен, коротко кивнув, отошел вновь наполнить стакан Джо, налив в него порцию виски и бросив новый кубик льда. Купюра исчезла.

— Виски себе? — предложил Джо.

Бармен покачал головой:

— Я совсем не пью.

— Остальным больше достанется, — сказал Джо.

Бармен улыбнулся:

— Разумеется.

Подтянув к себе стул, он сел напротив Джо по ту сторону стойки.

— Рассказывайте, — предложил Джо, и улыбка бармена стала шире.

— Вы не спали с ней? — заговорил бармен. — С девчушкой, которая вас сюда привела?

— С чего бы это я?… Нет, — ответил Джо.

Бармен кивнул.

— Интересно, — заметил он. — У нее, знаете ли, не все дома, — заговорил он, будто делясь большим секретом. — Отчего получиться может интересно, если вы понимаете, о чем я. Во всяком случае, мне так представляется. Девица эта, пушистая по краешкам. Особенно если не пьет. — Вновь пожатие плеч. — Не то чтобы шанс на такое был велик.

— Гречанка, — заговорил Джо, с некоторым усилием не обращая на него внимания. — Папа До. Это кто?

— А-а, так вы ищете его? Я так и думал. Не собираюсь совать нос в чужие дела, имейте в виду, но ведь уши на моем месте не заткнешь.

— А то, — кивнул Джо. — Вам нельзя.

Бармен бросил на него пристальный взгляд, потом, похоже, решился.

— Не уверен, что вправе рассказывать вам, — начал он наконец. — Девчонки зовут его Папа До. Фамилия его Пападопулус. Не уверен, что знаю его имя, даже если оно у него есть. Странный маленький человечек. Пузатик. Книгоиздатель, если то, что он издает, можно назвать книгами. Наполовину грек, наполовину армянин, наполовину черт-его-знает-кто. Папа До.

Джо закурил сигарету. Бармен умолк, по виду он все силы истратил на усилие поведать столь лаконичную биографию. «С соображалкой, — подумал Джо, — у него малость нелады». Он пустил струю дыма и старательно скучающим голосом (таким сверяют наличие предметов с описью) произнес:

— Как называется его издательство?

— «Медуза», — сообщил бармен. Взгляды их встретились. Глаза бармена говорили: «Малый, я не груша, не надо меня попусту околачивать».

Джо улыбнулся и пожал плечами, хорошо подражая бармену:

— Видите его здесь когда-нибудь?

— Я много чего вижу, — произнес бармен.

— Вот это видите? — спросил Джо, вытаскивая вторую купюру. В аэропорту после приземления он опять воспользовался черной кредиткой: принес ее в отделение «Креди Лионе» и попросил снять деньги. К его удивлению, деньги ему выдали.

Бармен взял банкноту, критически осмотрел ее. Джо достал сигарету, и, когда вновь посмотрел на бармена, купюра уже исчезла. Для него в этой ситуации было что-то ужасно знакомое: его работа требовала платить людям за сведения, но его интересовало, как часто тем же занимался бармен и что за вопросы ему задавали. А еще интересно было, задавал ли кто-то те же вопросы, что и он.

— Толстенький и низенький, как я уже сказал, — откровенничал бармен. — Немного на гриб похож… к тому ж такой же белый. По-моему, на солнце бывать ему удается не часто.

Они с Джо обменялись взглядами. Ни тому, ни другому тоже не доводилось бывать на солнце часто.

— Знаете, где он живет?

Бармен покачал головой:

— Нет.

— Знаете, где его найти?

Бармен подумал. И ответил:

— Нет.

Джо подождал. Наконец очень неохотно бармен сообщил:

— Он сюда порой заходит. Если не сюда, то, знаете ли, по магазинам рядом ходит. По секс-шопам. Они продают его книжки. А еще ему нравится девочек снимать. Вроде вашей пьющей приятельницы. Только у Папы До обычно денег не бывает.

— Видели его недавно?

Бармен отрицательно повел головой.

Так было тогда. Джо втащил себя обратно в настоящее, ровный баюкающий звук проектора в будке наверху одеялом наваливался на него. Не помогало. Он решил, что что-то не так с фильмом, черно-белые фигуры вытворяли что-то чуждое, пока он был в отключке, и с той стороны экрана. Другие зрители, казалось, отключились на своих местах — согбенные статуи из изъеденного ветрами камня.

На экране участники дурашливой интермедии устраивали вечеринку. Высокорослая женщина выходила замуж за карлика. Вокруг стола собрались пары сочетающихся близнецов: две девушки без рук, безногий мужчина с другим, вовсе без конечностей, лилипут с головкой, напоминающей птичью, мужчина — живой скелет, фигура, одна сторона которой была мужчиной, а другая — женщиной, карлики и прочие. Они кричали. Слова эхом расходились по темному зрительному залу. «Один из нас, — орали участники дурацкой вечеринки. — Один из нас. Один из нас». Джо попробовал прикурить сигарету и увидел, как трясется у него рука. Он встал с места, торопливо прошел через заднюю дверь, через узкий коридор в молчаливое, пустое фойе, а потом и в ночь на улице. Воздух казался влажным, лихорадящим, но не как в тропиках: запах города висел в нем скомканным бельем для стирки, запах плит тротуаров, бетонных кварталов, машин и газов, дыма, пищи и мочи, пролитого спиртного и пролитых слез — то был запах многих жизней. Джо прошагал обратно к себе в гостиницу по пустынным улицам, взобрался по молчаливым пролетам лестницы к себе в номер — и сон наконец-то овладел им.

Житье-бытье сыщика

Отыскать толстяка оказалось нелегко. Утром Джо проснулся рано, выпил кофе, стоя у уличного киоска с высившейся над головой базиликой Сакре-Кер. Доехал на метро до бульвара Омани, уже к открытию расположился возле почтового отделения в доме № 102.

Джо был первым посетителем.

Почтовый ящик он обнаружил довольно легко. Под почту было отдано старое, запущенное помещение на первом этаже 102-го дома. Выше находились жилые квартиры. Внутри шум уличного движения как-то странно утих, и освещение тоже как-то сникло, пол был из подкрашенного цемента, а пятна на полу и на стенах могли быть как застарелыми пятнами крови, сохранившимися еще с Германской войны, так и пятнами пролитого кофе — ни так ни сяк впечатления они не производили. Женщина, несшая охрану у абонентских ящиков, документов у него не спросила, но он все равно старательно напоказ бренчал ключами в кармане и двигался уверенно, словно бы всего лишь утреннюю почту забрать. Почти всю стену занимали многочисленные ряды деревянных дверок встроенных ящиков. Их были тысячи: первые посетители уже заходили, каждый был укрыт в свою собственную личную вселенную, каждый шел к своему собственному адресочку, и на время у Джо появилось ощущение весомости того, что их там ожидало, давящая прорва писем, ждущих сразу за деревянными дверками, за кустарными деревянными стеночками и металлическими решетками, отделявшими внутреннюю часть этой охраняемой заставы от наружной. Он раздумывал о необузданной почте, вольно жившей за этими дверками, об утерянной почте как о захороненном сокровище, ждущем, когда его откопают в темных, со множеством ловушек гробницах, о почте, которой там не было, но которую ждали и на которую надеялись, о нереальных письмах, которым никогда не быть написанными или доставленными, но на какие все равно каждый день возлагались надежды, какие все равно ждали вопреки всем надеждам. «Мы допустили ошибку: ваша дочь жива. Убедительно просим принять наши извинения, ваш сын, как выяснилось, в добром здравии и сейчас возвращается домой». Потом он тряхнул головой, потому что опять ударился в фантазии, определил, где находится нужный ящик, теперь ему всего-то и оставалось, что ждать того, кто придет забрать почту, поскольку единственное, что должен делать издатель каждый день, если в этот день ему больше нечем заняться, это просматривать почту. Его подмывало сломать замок и заглянуть внутрь ящика, но он решил такого не вытворять. Позже будет время, а пока ему нужно только наблюдать и ждать: это и составляет девяносто пять процентов житья-бытья сыщика.

Полдень миновал, а он так и не заметил никого, попадающего под описание Пападопулуса. В час дня он купил полбатона с ветчиной, сыром и тоненьким слоем майонеза, запил это двумя чашечками черного кофе. В половине второго пришлось заняться поисками туалета, каковой наконец-то был найден в местном баре, где Джо очень неохотно разрешили им воспользоваться. В два часа ему показалось, что он увидел человека, похожего на описание, и следовал за ним в течение сорока пяти минут с зигзагами, поворотами и остановками, дело, казалось, выгорает, до того пока мужчина не зашел в конце концов в мясную лавку на Рю-де-Лондре, в витрине которой свинячьи головы скорбно пялились на улицу: мужчина повернул на двери табличку с «закрыто» на «открыто», надел белый фартук и встал за стойку.

Джо решил счесть день удачным. На обратном пути перед ним выросла серая громада вокзала Сен-Лазар, и он смотрел, как разбегались от него темные рельсовые пути, словно паучьи жала, они сходились, пересекались, и большие металлические тягловые звери тащились по ним, расходясь по земле. Ноги принесли его к задней части вокзала. Там раскинулась дикая пустошь, что было неожиданно. За воротами, позади вокзального здания землю грязнили ямы со стоячей водой, а среди них, будто на прихотливом натюрморте, разбросано брошенное барахло, поломанное и негодное, эдакое жертвенное приношение Сен-Лазару. Джо приостановился, когда его ботинки захлюпали по воде, и засмотрелся на мужчину, прыгавшего с лежавшей в воде деревянной стремянки, его отражение держалось на гладкой поверхности воды. Он видел велосипедные шины, трубы какие-то, намокшую газету, военную каску, бельевые прищепки, сломанный фонарь, ящик из-под пивных банок, пару очков без стекол, игрушечную обезьянку с вырванными глазами, какую-то штуку, похожую на внутренности невесть какого электронного устройства (сплошные проводки, медь, сложный узор из прямых линий), молочную бутылку, пустую сигаретную пачку, плавающий корешок билета (то ли на поезд, то ли в кино), сломанный карандаш, белую туалетную бумагу, разбросанную там и сям, будто бинты, сорванные с поднимающегося трупа. Все это, а еще, пока взгляд его скользил по морю обломков, обозревая географию брошенных человеческих жизней, и не наткнулся там, слева, на скрывающиеся за углом — черные начищенные туфли.

— Эй! — заорал Джо. — Погоди! — И побежал вслед за туфлями, однако, повернув за угол, убедился: никого. Джо чертыхнулся. Потом, бросив: «Хватит», — повернулся и пошел к станции метро «Сен-Лазар». Над головой собирались тучи, и, когда он спускался по лестнице в подземный мир электропоездов, пошел занудый мелкий дождь.

Все откуда-то приходят

Он думал о ящике в почтовом отделении, из которого не забрали почту, он думал о человеке в черных туфлях и гадал, кто за кем следит и почему, потом он раздумывал о вокзале, сером величественном здании, вознесшемся над парижской землей призрачным замком, а еще он думал о поездах: он любил поезда. Они вселяли в него ощущение защищенности. Он думал о дожде, потому что, спускаясь на платформу, глянул вверх, и луч солнечного света пробил облака, сыпавшие дождем, на минуту ему показалось, что он видит ее, девушку, обратившуюся к нему за помощью, и она смотрела на него, и глаза ее туманились. Джо моргнул, и мир вновь сделался серым, облака сошлись над головой, а девушка пропала, скорее всего, он вообразил себе ее. Он рисовал мысленно ее лицо, но память его словно дождем смывало: черты теряли четкость за каплями, — и он раздумывал, отчего это мысль о девушке вызвала в нем именно такие чувства, а потом он допил остатки из стакана и заказал еще (s’il vous plait, merci[14]), закурил сигарету и вообще ни о чем не стал думать.

То был третий или четвертый бар, куда он заходил наудачу, каждый раз — один неряшливей другого, в каждом последующем музыка играла тише, свет горел тусклее, а пили усердней. Были там и женщины — из Азии, Африки и Европы, свободная от национальных предрассудков смесь, все одинаково вызывающе накрашены, все в одинаково чересчур коротких юбчонках, во взглядах всех одинаково разом проглядывали оценка, осторожность и призыв, а еще глубже — огромная неиссякаемая усталость, напоминающая страх. Приходившие в бары мужчины на такой взгляд отвечали своим, в каком соответственно мешались голод, сдержанность, откровенная похотливая нужда и капелька стыда. Взгляды эти, думал Джо, вели танец по сложному меняющемуся узору пересечений и схождений, подобному паутине поездных путей за вокзалом Сен-Лазар, пересекающихся, сходящихся, но никогда до конца не сливающихся, а если б и случилось такое, то вело бы лишь к гибели. То был третий или четвертый (теперь уже не помнилось) бар, где единственное освещение исходило от толстенных огарков свечей, расставленных по всему помещению, и где пары танцевали под мелодию какого-то медлительного заунывного африканского джаза. На обнаженных бедрах лежали волосатые руки, губы касались ушей, нашептывая слова, в близости танца ткань терлась о ткань, а за этим за барной стойкой сидели одинокие фигуры — ожидающие, или все еще выбирающие, или, как и он сам, одиночки, кому хотелось только выпить.

Здесь-то она и нашла его, вчерашняя девчушка, уселась рядом с ним на сиденье (юбка поползла высоко по бедрам, она оправила ее привычным движением руки), тряхнула головой, отправляя волосы назад, и посмотрела на него, не улыбаясь и не разговаривая, но компанейски.

— Тебе не стоит пить в одиночку, — произнесла она. Джо не ответил. — Никому из нас не стоит.

Он посмотрел на нее сбоку. Широкие миндалевидные глаза ответили ему ровным взглядом. Пальцами она изобразила призыв бармену. Тот тут же подошел, заменил стакан Джо, не тратя слов, и поставил стакан с порцией виски перед девчушкой. Не глядя на него, та положила на стойку купюру. Бармен взял ее и исчез.

Девчушка не упускала Джо из виду. Глаза ее походили на экраны, интересно, подумалось ему, что она на них показывает? Девчушка спросила:

— Ты откуда?

Джо отвел взгляд. Вид стакана оказался приятен. Джо сделал глоточек, потом другой. Он уже выпил несколько раз, кочуя из бара в бар в поисках бледного толстяка (на гриб похожего, как сказал ему бармен день и несколько баров тому назад), охочего до промышляющих девах. Ему попались несколько мужчин, подходящих под описание, но ни один из них не оказался Пападопулусом. Почувствовав тягостность ожидания сидевшей рядом девчушки, он повернулся и нехотя протянул:

— То там, то сям.

— То там, то сям, — уныло повторила она.

— Повсюду, — сказал он.

— Повсюду, — повторила она ему в тон. Своей рукой схватила его руку на стойке, ее длинные коричневые пальцы были сильны в хватке. Джо повернулся к ней лицом. И подумал, а не носит ли крашеная блондинка парик. У девчушки были очень полные губы. Они казались мягкими, зато взгляд ее был тверд.

— Все откуда-то приходят, — заметила она.

Он отвернулся от нее, стал смотреть в сторону на качающиеся пьяные пары и на пьяниц-одиночек, горбившихся над баром. Свет свечей мерцал в невидимом, нечувствительном дуновении ветра. Потом он заговорил — очень тихо, едва шевеля губами, заговорил, не обращаясь ни к кому, кроме пустоты этого сжатого мира, и походило на то, будто он и сам не ведал, что заговорил:

— Тогда откуда же мы приходим? — Джо повернулся к ней, но она больше на него не смотрела. Тоже отвела взгляд в сторону. — И куда уходим?

Она плакала. Отвернулась от него, стакан ее опустел. Руки она убрала, отгораживаясь от него: они были ширмами, скрывавшими ее.

Они не разговаривали. Когда она убрала руки, то косметика на лице потекла, но она, похоже, не замечала этого, или ей было без разницы.

— Ты потому его разыскиваешь? — заговорила она. — Думаешь, он сумеет повести тебя? Куда? Вперед или… взад?

Джо не понимал, о чем она, и не отвечал, зато предложил ей сигарету, она приняла, он прикурил ей, а заодно и себе, подал бармену знак: действия между ними свелись к ритуалу, чему-то утвердившемуся, к наработанному шаблону. С ритуалом было удобно.

— Мне нужно найти Пападопулуса, — сказал он и добавил, не сводя с нее глаз: — Папу До.

— Я его не видела, — уныло долетел ответ.

— Не видела, — согласился Джо. — Я его тоже не видел. Но ты ведь должна знать, где он обитает? Прогуливалась когда-нибудь отсюда до его дома?

Была у него некоторая надежда, что он произносит слова, но девчушка лишь с усталым видом поводила головой.

— Не знаю я, где он живет, — говорила она. — Когда у него деньги на девку имелись, он далеко не уходил. Есть же дешевые комнаты. Я не знаю, где он живет.

— Сказала бы мне, если б знала?

Девчушка опять повела головой. Когда она посмотрела на него, он почувствовал себя в ловушке: уйти он не мог. Большие карие глаза обследовали его, безо всяких чувств обнажали его до донышка, заглядывали вовнутрь: так врач доискивается до значимых признаков смертельной болезни.

— Нет, — сказала она. — С чего бы это? Он нам никакого зла никогда не делал. И он осторожен, Джо. Он бережется. Жизнь — не пустяковый роман, Джо, и смерть тоже.

Она встала, залпом выпила, запрокинув голову: последняя выпивка, — поставила стакан на стойку и пошла прочь, а он смотрел ей вслед, и это тоже уже стало ритуалом, еще одним шаблоном, какому надо было следовать, согласованный и уютный. Им обоим хотелось уюта, не секса ради или даже не ради выпивки, а ради разумности, любой разумности, отсутствие которой все обращало лишь в пустые ритуалы. И дверь закрылась за нею, и пары танцевали, отыскивая тепло в телах друг друга, и играл медленно записанный джаз, и дым от сигареты Джо вырисовывал в воздухе похожие на Бен-Лазар замки, серые и нереальные, а сам он думал: «Я имени своего ей никогда не называл».

В парк Монсо

На следующее утро Джо вновь занял пост на почте, только на этот раз он не высматривал мужчину. Он лишь следил за почтовым ящиком. Джо был туристом. Он покупал почтовые марки. Он вовлек служащего почты в долгий разговор о марках и отправлениях первого гашения, он отбирал и менял почтовые открытки, ужасно говоря по-французски, упрямо говорил на языке, разговаривая с местным народом, когда же понимал, что его никак не могут понять, принимался говорить громко и медленно по-английски, писал длинные послания неведомым друзьям, писал им на открытках, перегибаясь через стойку и уверяя всех и каждого, как, по его мнению, прекрасен этот город, короче, сделался занудой того рода, кто радуется, что все вокруг понимают: он пробудет на этом месте целый день.

Всем, кого это трогало, повезло, что мальчишка заявился всего через час и пятнадцать минут после открытия почты.

Джо едва не пропустил его. У мальчишки были каштановые волосы и смуглая кожа, он был низкорослым и прошел незамеченным через толпу взрослых, явившихся проверить свою почту. С собой у него была небольшая коричневая сумка с лямкой, висевшая у него на плече. Джо едва обратил на него внимание: маленькая, неприметная фигурка миновала просторный зал ожидания, направляясь в конец одного ряда абонентских ящиков…

Вот оно.

Всего на минуту в руках мальчишки оказалась почта. Конверты. Небольшая посылочка. Пара одностраничных рекламок. А потом все они исчезли в небольшой коричневой сумке, и мальчишка направился к выходу. Его никто не мог бы заметить.

И — к облегчению служащих отделения La Poste на проспекте Осман — вызывающий раздражение турист с плохим французским языком и парижскими манерами вдруг утратил интерес к экспозиции алжирских марок времен до независимости, на какие он шумно обращал внимание в течение четверти часа, бросил лишь краткое «merci» и наконец-то и довольно неожиданно покинул помещение.

Джо тоже почувствовал облегчение. Привлекать к себе внимание давалось ему тяжело, требовало почти физического усилия, подлинного ощущения неудобства, будто привлекать внимание этих людей означало хватать их за всякие части тела и делать это, продвигаясь сквозь вязкую, студенистую жидкость, что противилась его движениям и ограничивала их. Странное было ощущение, и оно оставило его, когда он тоже ушел — со слегка кружившейся головой и немного сбитый с толку. Шагая по широкому проспекту, он никак не мог вникнуть в реальность окружающего: движущиеся по мостовой машины казались ползущими полупрозрачными жуками, у деревьев появились руки, поднятые в небо со сжимающимися и разжимающимися кулаками, и он, глядя на них, видел их кровеносные сосуды, словно читал карту на культе руки. Он попытался отделаться от такого ощущения. И подумал: ему нужна сигара. Чувствовал он себя как человек, только что сдавший кровь: ему нужны кофе, кусочек торта, — и все будет в ажуре. Вместо этого он закурил сигарету и закашлялся, он не сводил глаз с мальчишки и следил за расстоянием до него, терзаясь при этом мыслью, а кто еще мог бы идти по следу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Fanzon. Наш выбор

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Усама предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

13

Трудно сказать, намекает ли автор на невежество своего героя, частного сыщика, или расписывается в собственном: писатель и летчик Антуан де Сент-Экзюпери (1900–1944) никогда не был (и не мог быть) французским президентом. — Прим. переводчика. Однако вполне возможно, что в этой вымышленной реальности был президент Антуан де Сент Экзюпери, учитывая некоторую сюрреалистичность повествования. — Прим. ред.

14

Будьте любезны, спасибо (франц.).

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я