Похожие книги

«В среде самоубийц принято оставлять записки: «В смерти моей прошу никого не винить». Так вот: в моих несчастьях прошу винить телефон. Он мой враг, я его раб. Более решительный человек на моем месте обязательно оборвал бы шнур или разбил аппарат. Я не могу…»

Ученый Ржевский вырастил из одной своей клетки полную свою биологическую копию. Иван унаследовал полностью всю память отца.

Если тебе чуть больше тридцати лет, у тебя обычная жизнь, семья, работа, и вдруг тебе выпадает шанс получить потрясающий дар — слышать и видеть мысли, что ты будешь делать? Как ты будешь дальше жить? И дар этот тебе дан во благо или в наказание? Главной героине приходится постоянно решать теперь задачи: как помочь и как не навредить окружающим ее людям.

Текст для продвинутого читателя, легко воспринимающего неологизмы, феномен глокой куздры и термины неизвестных наук.Способы расплавления повествования, сами "расплавы" здесь иные, чем в обычном "антиромане", имеют неожиданную смысловую нагрузку. Формально в произведении описывается параллельный мир, в котором другие история, наука, техника. Сквозь этот мир время от времени просвечивают и другие миры, а также нечто особенное и кульминационное — междумирье.Несвобода главного героя компенсируется и одновременно ужесточается тем, что он часто оказывается в витках, циклах то повторяющегося, то ветвящегося времени, зонах смены вселенной. Предупреждение: порождаемые произведением эмоции, как правило, имеют небытовой сугубо интеллектуальный характер.

«Порой мне представляется, что ты, читатель, уже знаком со всеми обитателями города Великий Гусляр, хотя этого быть не может. Там живет несколько тысяч различных людей, и даже в ЗАГСе нет ветерана, который всех бы упомнил. Другое дело — обыденное существование. Сколько раз нам приходилось слышать: „Да меня там любая собака знает!“ Либо: „Да я там любую собаку знаю!“…»

«Старые слова вытесняются постепенно из русского языка. Оказывается, они уже не так красивы, как прежде. Подобно старой жене. Когда-то мы ею любовались, даже гладили и холили, а потом мимо прошла некая Матильда или Изольда, неся перед собой грудь как рыцарский щит. И обнаруживается, что жена вас никогда не понимала и была камнем на вашей толстой шее. А вот Матильда — она вас понимает. Матичка, ты меня понимаешь? Как важно, чтобы тебя понимали!..»

«– Нет, — твердо заявила Ксения Удалова, — за маленьким я в садик больше не ходок. — Ну что за птица вас клюнула в одно место, мама? — сказала ее невестка Маргарита. — Мне за вас даже немного стыдно, если не сказать возмутительно. Ксения не стала спорить, а пошла на кухню готовить щи и тихо плакать. Если такие слезы капают в щи, то они получаются хуже солянки, каждая слеза на вес чайной ложки рассола…»

«В девятом классе Кристину Чистову оскорбил Трофим Денисов с задней парты. При всех на большой перемене он дернул Кристину за толстую тугую косу и спросил: — Ну что, крысенок, пойдешь со мной на танцверанду? Кристине было больно и стыдно. Она развернулась, попыталась вырвать косу из пальцев обидчика и ткнула его кулачком в нос. Денисов отклонился, а все стали смеяться…»

«Появление археологической экспедиции в окрестностях города Великий Гусляр было сенсацией куда более неожиданной, чем, скажем, прилет космического корабля с Сириуса. Это не означает, что в Гусляре не было археологических ценностей. Своими корнями история города уходит в далекое прошлое. А если как следует поискать в соседних лесах и по берегам озер, найдутся и стоянки троглодитов, и остатки древних скитов, и даже языческие капища. Не исключено, что в сосновом бору за озером Копенгаген, куда дороги нет, стоит упорно упоминаемый в легендах, ушедший в болото город Крутояр…»

«Если говорить о невезении, то мне ужасно, трагически не повезло. Если говорить о везении, то меня можно считать счастливчиком. Не повезло мне в том, что уже на втором витке я понял, что придется садиться. Двигатель, беспокоивший меня уже давно, отказывал. А не может быть ничего хуже, чем отказавший двигатель, когда между тобой и домом распростерлась добрая половина Галактики…»

«Улица, огражденная глухими заборами, которые порой нехотя раздвигались, чтобы дать место одноэтажному фасаду в три окна, повернула под прямым углом, и неожиданно я увидел внизу реку…»

«Над городом Великий Гусляр гремели громкоговорители, исполняя жизнерадостные песни. Солнце прорывалось сквозь облака. Пионеры в белых рубашонках пробегали туда и сюда. Горожане потоками текли под транспарантами и лозунгами, натянутыми поперек улиц. Автобусы из-под приезжих гостей выстроились в ряд на площади, где раньше стояли торговые ряды, а теперь сквер и покрытый брезентом памятник землепроходцам. Сегодня, в день семисотпятидесятилетия города, памятник будет торжественно открыт…»

«Я давно не писала Вам, не от лени, а потому, что было некогда. Мы все трудимся (меньше, чем хотелось бы) и суетимся (больше, чем хотелось бы). К тому же осень у меня получилась неудачная. Мама на два месяца слегла с воспалением легких, потом свалился сын с жестоким гриппом, лучшая подруга разводилась с мужем и вела со мной многочасовые беседы о том, что все мужики — сволочи…»

На одной планете, истерзанной войнами и экологическими катастрофами, один изобретатель открыл возможность телепортации души. Стоящие у власти решили с помощью этого эффекта захватить Землю.

«Грубин изобретал объемный телевизор. В свое время он создал обыкновенный, потом собрал цветной, когда их еще не продавали в магазинах. Тот, цветной, показывал во всем великолепии красок любую черно-белую программу. А теперь ему хотелось создать объемный. В любом случае это дело недалекого будущего, лет через десять-пятнадцать такой можно будет приобрести в кредит в любом специализированном магазине. Так чего же ждать?..»

«Я решил не терять времени и поэтому, когда робот подкатился ко мне со щеткой в одной лапе и пылесосом в другой, сказал ему: — Гладить брюки сегодня тоже не будем…»

«Этот настой профессор Минц не изобретал. Руслан Хабаев, народный медик из Нижнеселенгинска, прислал ему пучок травы кут на анализ. Лев Христофорович исследовал траву и подтвердил действие ее сока на живые организмы — принявший настой этой травы забывал то, что с ним происходило ранее. В зависимости от дозы время провала памяти изменялось. От одного дня до одного месяца…»

«Через сто лет люди научатся летать к далеким звездам. В Москве будет космопорт, вокзал для космических кораблей. Кого только там не встретишь! По залу ожидания гуляют люди, марсиане, ушаны, брастаки и вовсе неизвестные вам существа, похожие на рыб, птиц, лягушек, драконов, пауков или на букеты цветов. И никто не удивляется — ведь Вселенная бесконечна, и в ней есть много разных планет…»

Исторический центр старинного города Великий Гусляр под ударом — для постройки скоростной магистрали решено снести несколько памятников архитектуры. Сохранить облик города может лишь чудо или… изобретение антигравитационного метода переноса зданий. Профессор Минц отправляет Корнелия Удалова в параллельную реальность к своему двойнику, преуспевшему в решении проблемы гравитации. О приключениях Корнелия в благополучном родном Гусляре и его ухудшенной копии вы узнаете из повести «Перпендикулярный мир» и других рассказов сборника.

«Мише Стендалю было стыдно таиться под окнами Алены Вишняк, но он ничего не мог с собой поделать. Уже взошла луна и беззвучно кралась над Великим Гусляром, ныряя в полупрозрачные облака, отбрасывая их назад, словно шлейф, и представая перед миром в серебряной наготе. Перекликались собаки. Рядом, по другую сторону забора, мерно дышала Антарктида, злобная сука, принадлежащая Алениной тетке. Антарктида не лаяла. Она пыталась просунуть морду в штакетник и откусить Мише руку…»

«О том, что прилетели пришельцы, Донат Пронькин узнал первым. И не потому, что верил в них или ждал прилета, а наоборот — у Доника, как говорит химик Волин, трезвый научный ум, не допускающий мистической чепухи, потому что она лежит за пределом опыта. Доник с детства преклонялся перед вольными мыслителями восемнадцатого века, а бабушка говорит, что уже в три года он не хотел слушать сказки и требовал правды о том, как размножаются цветы и куда прячется на ночь солнце…»

«Удалов вошел в кабинет к Николаю Белосельскому. Вернее, ворвался, потому что был вне себя. — Коля! — воскликнул он с порога. — Я больше не могу. Предгор Белосельский отложил карандаш, которым делал пометки на бумагах, пришедших с утренней почтой, ласково улыбнулся и спросил: — Что случилось, Корнелий?..»

«Наша станция, столь обширная — трубы коридоров, шары лабораторий и топливных складов, сплетения тросов и гравитационных площадок, — наша станция кажется пассажиру подлетающего корабля лишь зеленой искоркой на экране локатора. А я ведь за три недели еще не во всех лабораториях побывал, не со всеми обитателями станции знаком…»