Трижды преданный

Кирилл Казанцев, 2015

Все у Олега Покровского складывалось благополучно – впереди свадьба с любимой девушкой Наташей, интересная и престижная работа. И вдруг в одночасье его жизнь круто изменилась – по ложному обвинению Олег был осужден и оказался в колонии. Выйдя на свободу, он ни о чем другом думать не мог, кроме как о мести: сначала наказать капитана полиции Чиркова, который дал ложные показания против Олега. Затем расквитаться с бывшей невестой Наташей, оклеветавшей его… Душа Олега требовала крови. Но месть – штука обоюдоострая. Она рано или поздно возвратится к самому мстителю смертельным бумерангом…

Оглавление

  • ***
Из серии: Колычев рекомендует: Бандитские страсти

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Трижды преданный предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Чистова Т., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

После секса все быстро меняется, и та, кто полчаса назад готова была вонзить в тебя зубы и когти, сейчас мурлычет под боком и говорит глупости. Олег поначалу пытался отвечать, но хватило его ненадолго, и он провалился в сладкую томную дрему, липкую, точно свежий мед, а потом и вовсе заснул под шорох, как показалось сначала, дождя за окном. Оказалось, ошибся, это шумела вода в ванной, а Наташки рядом не было. Подушка и простыня пахли ее духами, на спинке кресла висело легкомысленное цветастое платье. Занавески на окне шевелились, это бился о стекло толстый сердитый шмель, рвавшийся на свободу. Олег следил за ним, пока снова не задремал, а проснулся от прикосновения мокрых теплых ладоней, потянулся, чтобы схватить Наташку за руку, но та ловко увернулась. Отодвинулась на край дивана, села, скрестив ноги, и целомудренно прикрылась полотенцем, которое мало что скрывало. Знает, как себя подать — спину выпрямила, голову чуть наклонила, плечом недовольно так повела — глаз не оторвать, даже небольшой животик ее не портит, наоборот, выглядит более чем аппетитно.

Олег откинулся на подушку и затаился, выжидая момент. Наташка сняла заколку, помотала светлыми кудряшками, откинула волосы назад и спросила с самым невинным видом:

— Может, передумаешь?

Он сделал вид, что не расслышал. Нет, не передумает, это не обсуждается, и Наташка это отлично понимает, а гнет свою линию чисто из вредности или надеется на что-то. Непонятно, на что, даже ради этой светловолосой красотки с высокими скулами, длинными ногами и прочими приятными глазу и руке формами он не передумает.

— Нет, — сказал Олег, — не могу. Работа такая.

Девушка с надеждой и мольбой смотрела на него, но он лишь слегка покачал головой. Ну, сколько можно говорить одно и то же, известно, чем все закончится — очередной ссорой, а все потому, что Наташка вбила себе в голову, что их свадьба должна пройти в Праге, и все тут. Насмотрелась в соцсетях фотографий, где новобрачные позируют на мостах и улицах таинственного средневекового города, и все уши Олегу прожужжала — давай так же, чем мы хуже. Не хуже, понятное дело, и деньги бы нашлись, но будущий инженер-радиотехник Олег Покровский уже проходил проверку на допуск к секретным и совершенно секретным документам отдела разработок в сфере радиоэлектронной борьбы, так что о Праге не могло быть и речи. Олег Наташке вчера напомнил об этом, и они снова поцапались. И благополучно помирились час или два назад.

Наташка вздохнула и отвернулась, села боком и вроде как в последний момент подхватила скользнувшее вниз полотенце. Олег рывком сел, дернул его из рук девушки и, подбираясь ближе, пробормотал:

— Ну, зачем тебе эта Прага? Что тебе тут не нравится? Не могу я, понимаешь? Не отпустят. Зато в Москве будем жить, ты же сама хотела.

Хотела — это мягко сказано, все уши прожужжала, когда да когда переедем. Но между ними обоими и вожделенным жильем на подступах к столице стояли пять лет учебы, защита диплома — красного, между прочим, — поиск вакансии, три собеседования. И еще две «беседы», как назвал их общение высокий тощий «сотрудник» с ленивыми манерами и острым взглядом. Сам он почти ничего не говорил, в основном слушал Олега, листал его документы, а если и задавал вопросы, то будто невпопад и к теме разговора не относящиеся. О родителях спросил, хотя мог бы и в анкете прочитать — мать умерла одиннадцать лет назад, отец на пенсии по выслуге лет. Покровский-старший тоже в свое время на оборону страны изрядно потрудился, ученое звание имеет и две награды, которые принято держать в скромных коробочках и убирать в шкаф или на полочку. А на премию приобрел просторную теплую «трешку» в центре и эту самую дачу, где они с Наташкой второй день развлекаются, двухэтажную, просторную, здесь можно и зимой жить, благо отопление и водопровод имеются.

Только отец волновыми процессами в жидких и твердых средах занимался, что в переводе означает распространение ударных или взрывных волн на суше и на море, а Олегу радиоразведка оказалась по душе. Он уже со школы знал, чем будет заниматься, и шел по предназначенному ему пути, даже мысли не допуская, что может быть по-другому. Школа, полтора года в армии, институт, диплом — и вот она, вожделенная работа. Есть, правда, неприятные нюансы, но плевать на них, главное — впереди.

— Ладно, — надула губы Наташка, — уговорил. Но переедем сразу, как только на работу выйдешь. Я тут больше оставаться не хочу.

Она слегка ослабила хватку, и полотенце поползло вбок. Шмель на окне зажужжал еще громче, шумно стукнулся об стекло, Наташка обернулась и потеряла бдительность. Олег дернул ее за руку на себя, отшвырнул мокрое полотенце и уложил на спину.

— Да пожалуйста, — тихо сказал он, наклоняясь к ней, — переедем, не вопрос. Проверку пройду, и сразу вещи собирай. После свадьбы.

Наташка улыбнулась, что-то сказала, но Олег ее не слышал — не тот момент, чтобы разговоры разговаривать. И вообще весь мир мог пока постоять в сторонке, обоим стало не до него. А потом в комнате стемнело, и на улице зашумел самый настоящий дождь. Наташка лежала рядом и обнимала его обеими руками. Неожиданно отстранилась, приподнялась на локтях и прошептала:

— Мне домой надо. Поехали.

— Домой? — поразился Олег. — Как домой? Завтра же суббота…

И осекся — Наташка работает посменно, она кассир в банке, так что суббота запросто может быть у нее рабочей. Они в этом самом банке и познакомились, когда он пришел новую карту получать, и увидел это зеленоглазое кудрявое чудо за бронированным стеклом. Карту забрал, расписался, а потом в металлическое корыто под этим самым стеклом записку кинул: «Давай познакомимся. Я — Олег». Чудо улыбнулось и написало в ответ: «Давай. Я Наташа, освобожусь в семь». Два года назад дело было, много чего за это время случилось, чуть не расстались и даже месяц не звонили друг другу. Но все прошло, и вот финал, вернее, начало — заявление в загс подано, день свадьбы назначен, фасон платья одобрен Олегом, Наташкиной матерью и подружками, кольца заказаны, осталось только забрать их у ювелира. А после уехать из родного для обоих крохотного городка в вожделенную Москву, зажить своей жизнью, завести детей…

— Поменяйся, — попросил Олег. Он расстроился от Наташкиного вероломства, ведь рассчитывал еще и на завтрашний день, а тут такой облом. И что теперь делать прикажете до понедельника — дома сидеть или с отцом в шахматы играть? Тоска же…

— Не могу. — Наташка вскочила с дивана, подняла полотенце и встала перед ним обнаженная, не считая нужным прикрыться. — Светка звонила, у нее зуб заболел, его вырвали, и теперь щека распухла, ей в таком виде с клиентами работать нельзя. Отвезешь?

И, не дожидаясь ответа, пошла в ванную, там снова зашумела вода.

Да, кто-то звонил, он сквозь дрему слышал слабое пиликанье и приглушенный Наташкин голос. Как не вовремя все это — и Светка, и ее зуб, и сырость на улице… Но ничего не поделаешь, придется ехать. «Куда ж я денусь?» — вздохнул Олег, поднялся с дивана, выгнал обессилившего шмеля под мелкий дождь и пошел в кухню. Тут, как ни странно, был порядок — Наташка успела все прибрать, даже посуду вымыла. На подоконнике стояла пустая бутылка из-под вина, на столе — ополовиненный коньяк. Олег убрал все в шкафчик, дождался, когда Наташка приведет себя в порядок, после душа оделся и повез ее домой.

Дверь оказалась хлипкой только с виду: под ударами филенчатая светлая створка дрожала, смачно потрескивала, огрызалась мелкими щепками, но не поддавалась. Стас зажмурился от летевшей в лицо мелкой деревянной трухи, с силой крутанул и дернул на себя ручку, но бесполезно — та едва заметно шелохнулась, лязгнула тихонько, но и только, шурупы крепко держали ее на месте. Тогда Стас еще раз врезал кулаком по створке так, что дверь загудела, и крикнул:

— Ольга! Открой дверь, открой сейчас же! Открой, кому говорю!

Ударил по двери уже раскрытой ладонью, невольно поморщился и прислушался: все по-прежнему, внутри тихо, слышен только шум воды, да и тот какой-то странный, будто напор ослаб, или струя падает на что-то мягкое и глушит звук. Ни голоса в ответ, ни шума — ничего, будто пусто там.

Стас оглянулся на шорох — в коридор выглянула пожилая женщина, невысокая хрупкая блондинка с короткой стрижкой, одной рукой придерживаясь за косяк, а другой показывая на дверь ванной.

— Полчаса прошло, — почему-то шепотом заговорила она. — Я ее звала-звала, она молчит. Потом тебе позвонила…

Мать Ольги говорила что-то еще, но Стас не обращал на женщину внимания. Полчаса — это много, очень много, за полчаса можно таких дел натворить, что исправлять будет поздно, ни «Скорая» не поможет, ни реанимация. Он ударил по двери еще раз, та гулко ухнула в ответ, с притолоки посыпалась пыль. Не дверь в ванную обычной «двушки», а натуральный сейф, который с налету не открыть, тут навыки особые нужны и инструмент подходящий. Как назло, у Стаса Чиркова не было ни того, ни другого. Он осмотрелся еще раз, с досады прикусил губу — дверь открывается в коридор, где и развернуться-то негде, уж больно узкий он, тесный, да еще у стены напротив громоздится раритет — швейная машинка «Зингер», семейная реликвия, и трогать ее не моги, ибо ей лет больше, чем всем присутствующим, вместе взятым. Прислушался к звукам из-за двери и сквозь шум воды услышал легкий звон, будто сосулька разбилась. И звон этот вмиг подстегнул, заставил соображать, подсказал выход. Стас ринулся в кухню, толкнул женщину плечом, та едва удержалась на ногах, охнула, но извиняться времени не было. Он выдернул один ящик стола, другой и, наконец, нашел, что искал — разделочный топорик, довольно увесистый, с удобной резиновой ручкой. Прикинул его в руке, ухватил половчее и вылетел обратно в коридор.

Мать Ольги и слова не сказала, больше того — ушла от греха в комнату и теперь выглядывала оттуда, Стас краем глаза видел ее отражение в большом зеркале шкафа. Их взгляды встретились, она едва заметно кивнула и зажмурилась, прижимая ладонь к губам.

— Ольга! — рявкнул Стас. — Ольга, открывай! Или я дверь сломаю!

Ответа не последовало, в ванной звонко шумела вода, определенно громче, чем пару минут назад. Там что-то произошло, изменилось, и явно не к лучшему, поэтому он повернулся к двери боком, сжал ручку топора обеими руками и ударил по створке чуть выше замка.

Дело сразу пошло на лад: щепки летели во все стороны, дверь трещала и дрожала, по филенке поползли трещины. Над ручкой скоро образовалась дыра, Стас парой хороших ударов расширил ее, просунул руку, нащупав, повернул задвижку, рванул на себя дверь и невольно отстранился. В лицо ударил тяжелый запах сырой штукатурки и чего-то сладко-душного, до того омерзительного, что к горлу подкатила тошнота, а в глазах помутилось, от пара, густого и липкого, перехватило горло. Стас шагнул через порог и сразу увидел Ольгу. Она сидела на полу, перевесившись через край ванной так, что видны были только обтянутая футболкой спина и темные пряди длинных волос, тяжелых, влажных, густых, как грива.

— Ольга! — позвал ее Стас, но девушка не шелохнулась. Тогда он подошел ближе, наклонился, глядя вниз, и все никак не мог сообразить, что он такое видит в духоте, полумраке и клубах пара. Получалось, что Ольга решила подстричься, и лучшего места, чем ванная, для этого не нашла. Сделать успела довольно много — дно ванны и ее стенки покрывали темные длинные полосы, издалека похожие на пряди волос. Тяжелых, темных, густых… Стас наклонился ниже, пригляделся… На дне ванной лежал небольшой, похожий на скальпель, нож, а по светлой эмали стекала темная кровь.

«Черт!» — чуть не вырвалось у него, но в последний момент он прикусил язык. Еще не хватало перепугать Ольгину мать — кто знает, как отреагирует пожилая женщина, увидев разрезанные вены на руках дочери. В лучшем случае в обморок грянется, а если в истерику сорвется — что тогда? На двоих ему не разорваться.

«Зачем, глупая, зачем? Вот же дура, прости, Господи, — пробормотал Стас, схватил Ольгу под мышки, приподнял и потащил в коридор. Навстречу сунулась ее мать и, сразу все поняв, побледнела еще больше. Стас уж решил, что его будущая теща сейчас потеряет сознание, но женщина держалась молодцом.

— В «Скорую» звоните! — хотел крикнуть он, но голос сорвался, и получилось хрипло и как-то невнятно.

Но та все отлично поняла, побежала к себе в комнату, где находился телефон, и через несколько мгновений Стас услышал:

— Человек без сознания, приезжайте скорее! Что? Двадцать три года, девушка! Побыстрее можете? Адрес…

А он тем временем дотащил тяжелую неподвижную Ольгу до дивана, уложил на спину, поднял обе ее руки, быстро осмотрел. Кровь еще не свернулась, текла по белой тонкой коже уже нехотя, багровые струйки сбегали от запястий к локтям, извивались, точно побеги странного растения. Живые и алчные побеги, их стало слишком много, и смотреть на них было неприятно, Стас вытер кровь попавшимся под руку Ольгиным халатом и увидел длинные разрезы. Располосовала она себя знатно — на правой руке три параллельных борозды, на левой две, одна — короткая, кривая, будто водила карандашом по листу, да уснула, а острие сорвалось, ушло вбок. Уснула, понятное дело, при острой кровопотере снижается поступление кислорода в мозг, и человек теряет сознание. Даже в полутьме комнаты лицо Ольги было бледным и неживым, волосы на его фоне — каштановые с рыжиной — казались черными и напоминали неряшливую груду мокрых водорослей.

Стас опустил руки девушки, и кровь побежала быстрее, била небольшими фонтанчиками из глубоких порезов и будто вскипала над раной. Стас бросился обратно в ванную, подобрал скальпель, на обратном пути вырвал из Ольгиного халата пояс, разрезал его и перетянул обе руки выше локтя. Девушка не шелохнулась, не издала ни единого звука, Стас опустился рядом с ней на колени, всмотрелся в ее лицо, прислушался — вроде дышит. Потянулся к запястьям, но они были все в крови, тогда он осторожно коснулся ее шеи, припоминая, что пульс можно проверить и так. Делал это неловко и неумело, но все же почувствовал под пальцами еле уловимое движение в венах и немного успокоился — слава богу, жива, но без сознания.

В коридоре послышались тихие быстрые шаги, приоткрылась дверь. Стас успел бросить скальпель под диван, повернул голову, увидел Ольгину мать. Та, бледная, как дочь, шагнула в комнату, но тут раздался резкий звонок в дверь. Она вздрогнула, зачем-то прижала палец к губам и пошла открывать. Стас поднялся на ноги и отошел к стене. В коридоре послышались громкие голоса, потом звуки шагов, и дверь распахнулась. Первым вошел плотный невысокий человек в белом халате, за ним суетливо двигалась мать Ольги, но врач ловко оттеснил ее, оглядел Стаса с головы до ног, задержался на погонах, оценил звание и его растерянный — чего уж там — вид и скомандовал:

— Посторонних попрошу выйти!

Мигом оценил обстановку, шагнул к дивану и, поставив на пол объемистый пластиковый чемодан, принялся деловито копаться внутри, позвякивая чем-то.

«Я не посторонний», — подумал Стас, но вслух ничего не сказал, тем более что формально он был именно посторонним. Пока посторонним, и еще сегодня утром думал, что скоро перестанет быть таковым, но Ольга решила по-другому. Решила в своей манере — за себя и за него, хорошо, что ее мать сразу позвонила будущему зятю, как только почуяла неладное, и тот успел примчаться, хоть и в последний момент.

Стас прошел мимо женщины, направился в кухню и, выйдя на балкон, подставил лицо солнцу. Тепло, хоть и конец августа, но в запахе ветра уже чувствуется близкая осень. А вот и тучи, как по заказу, ползут с севера, тянутся вереницей, несут дождь и ненастье. Стас посмотрел вниз, на свою серую «Ауди», верную развалюшку, латаную-перелатаную, но еще готовую послужить ему верой и правдой. Рядом стояла белая «Газель» с красным крестом, водитель, распахнув дверь, курил, сидя боком на сиденье и сбрасывая пепел на асфальт.

Стас вздохнул, ведь они с Ольгой собирались в конце августа подавать заявление, но сегодня все пошло к чертям. Хотя нет, не сегодня, а раньше, гораздо раньше. Лет семь назад все началось или даже больше…

Минут через двадцать в коридоре послышались голоса — один громкий, уверенный, мужской, а женский на его фоне шелестел бледно и неуверенно. Мать Ольги явно просила врача о чем-то, но тот был непреклонен:

— Не могу, обязан по долгу службы. Вашей дочери головой думать надо было, прежде чем с жизнью счеты сводить. Не могу, — с расстановкой повторил он, попытался обойти ее вдоль стены, но она преградила ему дорогу. Врач переложил чемодан в другую руку, шагнул вбок, но та повторила его маневр. Впрочем, шансов против здоровенного дядьки у нее не было никаких, и она отлично это знала, но продолжала наседать на врача. И Стас понимал, в чем тут дело. Он вышел в коридор, улыбнулся как можно дружелюбнее и сказал:

— Можно вас на минуту?

— Я спешу, у меня вызовов много, — буркнул врач, но, подумав, шагнул навстречу Стасу, вошел в кухню и поставил чемодан на табуретку. Ольгина мать умоляюще смотрела на Стаса, прижимая ладони к груди, и казалось, что она близка к обмороку.

— Я сейчас, — сказал ей Стас, плотно закрыл дверь с толстым матовым стеклом посередине и повернулся к врачу.

Тот смотрел недовольно и даже ногой притопывал, точно собирался бежать с места в карьер. Удерживало его одно — полицейская форма на собеседнике, оружие в кобуре на левом боку и настойчивый тон — это Стасу, наконец, удалось. Он вытащил из нагрудного кармана и показал врачу свое удостоверение. Тот прищурился, вытянул шею, прочел шепотом: «Капитан Чирков», и отодвинулся, еще раз оглядев его с ног до головы.

— Как она? — спросил Стас, пряча «корочку».

— Нормально, угрозы для жизни нет, крови потеряла много, но это не критично. Голова у нее пока будет кружиться, но это пройдет. Пару дней пусть дома посидит, фрукты, орехи ест, гречку, мясо. Успокоительное, само собой. Сейчас я ей вколол, до вечера хватит. Потом пусть на перевязку сходит, и вам, возможно, позвонят, может быть, потребуется госпитализация в стационар…

— Не надо, — тихо сказал Стас, и врач отлично его понял. Набычился, засопел, но промолчал. Оба отлично знали порядок — о неудачливых суицидниках принято сообщать в ПНД, психушку, проще говоря. Ничего страшного в этом нет — подержат недельку-другую в отделении для тихих, понаблюдают и отпустят с миром. Но в базу внесут, на учет поставят, а это клеймо на всю жизнь: и о водительских правах можно забыть, и на приличную работу никуда не возьмут.

— Не надо, — повторил Стас, — мужик, будь человеком. Ну, ПМС у нее, ну, психанула, напугать меня хотела, чтобы женился побыстрее…

— Когда у баб ПМС, они посуду бьют, а не вены режут, — заявил врач и прошипел, глядя Стасу прямо в глаза: — Надо сообщить… А что я, по-твоему, в журнале укажу? Палец порезала?

— Придумай что-нибудь, ты же врач, тебе виднее. — Стас прикидывал, сколько у него с собой наличных. Сумма получилась смешной, ее даже неприлично предлагать этому не злому, но упертому мужику. Оставалось давить на жалость: — Сам подумай — ты же ей всю жизнь испортишь, ей двадцать три всего. Прикинь, что с ней будет, когда она из этого стационара выйдет, чего она там насмотрится. Зачем ей это? Она же не психопатка, в самом деле, не пойдет людей резать…

— А если пойдет? — исподлобья глянул на Стаса врач. — Или с крыши кинется? Что тогда?

— Не кинется, — уверенно проговорил Стас, — не кинется. Я прослежу. Да будь человеком, ты же врач, ты людям помогать должен, ты клятву давал!

С улицы раздался длинный гудок, и врач, подхватив чемодан, взялся за ручку двери. Стас вытянул руку, преграждая ему дорогу, и посмотрел мужику в глаза. Тот отвернулся, потоптался на месте, коротко ругнулся и произнес:

— Ладно, капитан, договорились. Оформлю как бытовую травму, неосторожное обращение с… По дороге придумаю. Но учти, если еще раз, рецидив… Сразу спецбригаду вышлем, адресок я запомнил. Мне проблемы не нужны.

— Не будет проблем. — Стас открыл дверь, пропустил врача в коридор, проводил до входной двери, закрыл ее и вернулся в квартиру. В кармане зазвонил мобильник, он взглянул на экран — звонил напарник, опер Макс Матвеев, он остался «на хозяйстве», звонить обещал только в крайнем случае, и, похоже, этот край уже пришел или вот-вот наступит. Стас сбросил звонок и вошел в комнату Ольги.

Та лежала, уткнувшись лицом в диванные подушки, мать сидела рядом и поправляла на дочери полосатый плед. Увидев Стаса, поднялась и отошла в сторонку. Хотела что-то сказать, но вместо этого махнула рукой и как-то очень поспешно вышла из комнаты, громко стукнув дверью. Стас посмотрел ей вслед и сел на краешек дивана. В комнате было тихо, сумрачно и очень душно, резкий запах лекарств еще не выветрился — шторы были задернуты, а окно, судя по звукам, приоткрыто самую малость. С улицы доносились голоса, гул машин и лай собак, потом где-то далеко запиликала сигнализация. Ольга не шевелилась, похоже, она спала. Стас наклонился к ней, прислушиваясь к ее дыханию, и вдруг услышал:

— Зачем? Зачем ты влез? Кто тебя просил?

От этих слов ему стало не по себе, он попытался обнять Ольгу, но та дернула плечом и плотнее закуталась в тонкий плед. Но перевязанные руки слушались плохо, двигались резко, как у марионетки, которую дергали за нитки. Стас поправил плед, Ольга почти исчезла под ним, виднелась только всклокоченная макушка и бледный, покрытый испариной лоб. То ли успокоительное так действует, то ли шок сказывается, то ли то и другое, вместе взятое.

— Я люблю тебя, — прошептал он, — ты мне нужна.

Снова стало тихо, только из коридора доносился легкий шорох и слабое потрескивание: похоже, мать Ольги решила там прибраться. Веник шуршал по полу, за окном лаяли собаки, а потом раздался мерный негромкий стук — это капли дождя упали на подоконник. Ольга всхлипнула и плотнее прижалась к спинке дивана. Стас положил руку на плечо девушке и сказал:

— Зачем ты это сделала? Зачем, объясни…

— Ты сам знаешь, — злым шепотом перебила его Ольга, — так будет лучше для всех.

И затихла, прижав перебинтованные руки к груди. Стас поднялся, раздвинул шторы и распахнул окно. Полумрак рассеялся, в комнате запахло дождем и мокрой пылью. Прятавшийся от ливня на подоконнике воробей покосился на Стаса и, решив, что жизнь дороже, вспорхнул и улетел куда-то сквозь дождевые струи. «Лучше для всех…» — ну, кто это ей сказал, кто вбил в голову, откуда эта дикая мысль? Для кого — для всех? Для матери, для него, Стаса Чиркова, для самой Ольги?

— Утром я пошла в магазин, — тихо заговорила Ольга, — в самый ближний, надо только перейти через дорогу. Я шла, и вдруг на меня вылетела машина. Затормозила в последний момент, из нее выскочил водитель и орал на меня так, будто я что-то украла у него или собиралась это сделать, он был готов убить меня. На самом деле он испугался, что собьет меня — я же не заметила его и вышла на дорогу. Рядом стояли люди и подтвердили, что я сама кинулась под колеса. Одна женщина так и сказала — ей жить надоело, вот и решила с собой покончить. А я не видела его, не видела, понимаешь!

На успокоительное врач не поскупился, за что Стас мысленно его поблагодарил и пожелал всего наилучшего в этой жизни. Истерика с Ольгой не случилась, она просто смотрела в спинку дивана и разговаривала будто сама с собой, а по лицу ее текли слезы.

— Я не видела его, честное слово. Все разошлись, человек уехал, а я подумала, что не хочу вот так, на улице, чтобы меня сбила машина, чтобы собралась толпа, чтобы все глазели на меня. Лучше уж дома…

Стас присел рядом, легонько сжал плечо девушки. Ольга вздрогнула, зажмурилась и попыталась отодвинуться, но места не было. Он сидел рядом и молчал, ибо сказать было нечего, да и эмоции раздирали на части — жалость к девушке и злость на самого себя. Помочь он ей ничем не мог, и от бессилия аж скулы сводило, но тут хоть головой о стену бейся — бесполезно. Ольга постепенно начинает слепнуть, она уже в школе неважно видела, а потом болезнь стала прогрессировать. Нужна была операция, и ее сделали, но неудачно, местные врачи исправлять ошибку коллег отказались, а их московские коллеги запросили такие деньги, что тогда он впервые услышал от Ольги: «Мне дешевле умереть». Отругал ее и забыл, а она запомнила и сегодня решила повторить попытку.

— Не говори глупости, — не оборачиваясь, сказал Стас, — это можно исправить.

Ольга сжалась в комок и неожиданно спокойно, даже рассудительно сказала:

— Ты знаешь, сколько это стоит. У нас нет таких денег.

Денег у них не было. Гараж и машину продали два года назад, чтобы Ольге, наконец, поставили верный диагноз. Остатки ушли на «подарки» врачам, взамен получили осложнение и новые проблемы: слезы, ненавистные очки, «вам без меня будет лучше»… Самое поганое, что выход был, его подсказали те же эскулапы: московская клиника, где такие проблемы щелкают как орешки, за плату, разумеется. И даже направление дали, да толку с того направления… Три банка в кредите отказали — слишком мал был доход Ольгиной матери, музыкального работника, и самой девушки, логопеда. В долг им никто не давал по той же причине, а Стас сам изворачивался, как мог, но половина неплохой, что уж там, зарплаты уходила на съемную квартиру и машину. Родительское жилье в полусотне километров от города досталось сестре, да он на жалкую «однушку» и не претендовал. Слишком хорошо помнил, откуда вырвался, чудом, можно сказать, вернее, не без помощи близких людей — родственников со стороны отца. Мать с папашей пили в режиме нон-стоп, что на общем фоне было еще нормально. В соседней квартире помещался наркопритон, и посетители часто путали балкон барыг и семейства Чирковых. На втором этаже варили самогон, сосед через стенку, вернувшись из колонии, через неделю прирезал жену и повесился во дворе на разломанных качелях. И тогда, что до этого дня лишь смутно шевелилось в душе, что не давало покоя, все предчувствия и мысли о будущем вдруг исчезли, остался один вопрос, он же ответ: выбирай. Сам видишь, что тебя ждет. Или ты уезжаешь и пытаешься стать человеком, или остаешься, но тогда винить, кроме себя, будет некого. От этой гранитной обреченности и спокойствия четырнадцатилетнему Стасу стало страшно и неуютно, но он приказал мыслям заткнуться, в тот же день собрал вещи и уехал в город к родственникам. Те не сказать, чтобы обрадовались, но, зная его родителей, из дома не выгнали, приютили по доброте душевной. Денег вечно не хватало, приходилось подрабатывать и вообще выкручиваться, зато жизнь уже была другая и люди другие.

В новой школе Стас и познакомился с Ольгой — та, на фоне ярких, безвкусно и вызывающе одетых ровесниц, выглядела дворянкой с картинки из старой книги. И вела себя соответствующе — вежливая, строгая, неприступная, волосы убраны в косу, на носу вечные очки. И никаких джинсов, только юбки и платья длиной строго до середины колена — ну, Снежная королева, ни больше ни меньше. Он тогда полгода за Ольгой хвостом ходил, а потом сам себе поверить не мог, когда услышал от нее «ты мне тоже нравишься». Будущее как-то сразу само собой определилось: учеба, работа, свадьба, дети, свой дом. До второго пункта все шло гладко, а после программа дала сбой, затем и вовсе застопорилась, а сегодня все едва не закончилось для них обоих.

— Все будет хорошо, — сказал Стас, — вот увидишь. Мы поженимся, у нас будут дети…

Ольга то ли снова всхлипнула, то ли хрипло рассмеялась. Стас повернул ее к себе и заглянул в глаза. Спокойная, бледная, зрачки расширены, губы кривятся то ли в улыбке, то ли в гримасе, на лбу капли пота. Стас потянулся смахнуть их, но Ольга увернулась и сказала:

— Зачем тебе слепая жена? Что ты врешь мне, зачем вы все мне врете? Я на улицу боюсь выйти, чтобы под машину не попасть. Мне не муж, мне собака-поводырь нужна…

Теперь отвернулся Стас, не вынес полного слез и боли взгляда. Собака-поводырь — надо же такое выдумать… Господи, ну, за что им все это? Знал бы, что так все обернется в жизни — не в полицию бы пошел, а в банкиры, что ли, хоть кредит можно взять без проблем. А сейчас повышения ждать еще год, концы с концами еле сводит — и за жилье плати, и престарелой тетке помогать надо: как-никак единственный родной человек остался, что в беде не бросил, мать с отцом давно на тот свет отправились…

Зазвонил мобильник, Ольга зажмурилась, словно от яркого света, и закрыла глаза, Стас посмотрел на экран. Снова Матвеев, значит, дело срочное, он не стал бы попусту дергать приятеля. Стас его сам сколько раз прикрывал, выкручивался, как мог, но тут, видимо, Макса допекло. Придется ответить.

— Стас, давай быстрее сюда, — раздался в трубке приглушенный голос напарника, — тут драка с поножовщиной…

— Пострадавшие есть? — тоже шепотом спросил Стас, поглядывая на Ольгу. Но ей было все равно, она снова отвернулась к подушкам и, казалось, заснула.

— Есть один, помощь оказали, — прошипел Матвеев, — у меня три человека на очереди, четвертый, вернее четвертая, в дверь ломится. Давай мухой сюда…

— Сейчас приеду.

Стас убрал телефон в карман, шагнул к Ольге, сел рядом. Надо что-то сказать, и бежать надо, тоже срочно, за такую «самоволку» можно и выговор от начальства схлопотать, и тогда — прощай, премия. Макс не сдаст, но если его самого накроют, то деваться напарнику будет некуда. Драка с поножовщиной, как не вовремя… Всегда так в выходные: напьются и давай за ножи хвататься, алкаши чертовы…

— Мне надо идти, — чувствуя себя донельзя погано, сказал Стас, — я сегодня дежурю, сутки.

— Иди, — легко согласилась Ольга, — иди, работай. Мне все равно.

Злость, жалость и почему-то обида захлестнули на мгновение, да так, что жарко стало. Стас справился с собой, коротко выдохнул, наклонился к Ольге и поцеловал ее в висок. Кожа была горячей и сухой, на ней билась тонкая жилка.

— Не делай больше глупостей, пожалуйста, — проговорил он. — В следующий раз я могу и не успеть. Подумай и обо мне тоже, ладно?

Вот сейчас она разревелась, громко, по-настоящему, и закрыла лицо перевязанными руками. В коридоре послышались торопливые шаги — это спешила мать Ольги, которой Стас приготовился сдать свой пост. Давно надо было бежать, заводить старую «Ауди» и мчаться в УВД, а он медлил, гладил Ольгу по волосам, а когда ее мать распахнула дверь, прошептал на ухо:

— Все будет хорошо, вот увидишь. Не плачь, не надо. Я достану деньги.

Поднялся с дивана и, не попрощавшись с пожилой женщиной, вышел из квартиры, побежал по ступенькам вниз. Открыл машину, но не рискнул сразу трогаться с места — перед глазами все аж плыло от злости и лютой ненависти к самому себе. Стас положил ладони на «баранку», сжал пальцы и прикрыл глаза, ждал, пока успокоится стучавшая в висках кровь. От бессилия даже скулы сводило. Деньги…. Все зависит от них, а взять их негде. Стас будто забрел в тупик, куда ни глянь — отвесные бетонные стены, и выхода нет. Хоть головой бейся, это не поможет. Помогут деньги, и если чуда не произойдет, в следующий раз Ольга — а у нее теперь есть опыт — выберет более удачный момент, и у нее все получится.

Пока ехали к городу, пока стояли в «пробке», стемнело, дождик закончился, тучи разошлись, и сквозь прорехи на небе поблескивали звезды. Затор на проспекте рассасываться не собирался, и Олег, не выдержав, свернул на прилегающую улицу и поехал дворами. Дороги тут были ужасные, зато добрались быстро, и через какие-то четверть часа черная «Тойота» Олега остановилась у Наташкиного подъезда. Он заглушил двигатель, взял девушку за руку, притянул к себе. Та нехотя позволила обнять себя.

— В понедельник? — спросил он, и Наташка, кивнув, улыбнулась. Выглядела она при этом до того беспомощно и потерянно, что Олег обхватил ее за плечи, сгреб ей волосы на затылке и наклонился к ее лицу.

— Ой, смотри, звезда упала, — невпопад пискнула Наташка, — надо желание загадать…

Олегу на сгорающие в атмосфере Земли метеориты было наплевать, не стоили они и секунды внимания, а уж исполнение желаний от этих обломков инопланетной породы, ну, никак не зависело. Он поцеловал Наташку в губы и вдруг подумал, что на работу она завтра может поехать и с дачи, просто надо будет встать пораньше, и они прекрасно доедут по пустым дорогам до центрального офиса банка. «Дурак, раньше не догадался…» Оторвавшись от Наташки, Олег уже собрался тронуть машину с места, как в лобовое стекло влетело что-то темное, тяжело шмякнулось и повалилось на «дворники», а на стекле появилось большое пятно. Стукнула дверь подъезда, раздались голоса, Наташка сжалась, глянула на него, потом по сторонам, но там ничего страшного не усматривалось. Разросшиеся за лето кусты, пятиэтажка за ними, светящиеся окна, сломанная лавочка у подъезда, приоткрытая дверь. Зато впереди перед капотом «Тойоты» появились три темных силуэта, постояли так недолго и принялись обходить машину. По центру остался самый здоровый, высокого роста жирный тип. Он шагнул вперед, пнул «Тойоту» по бамперу, машина качнулась, и Олег приоткрыл дверцу.

— В чем дело? — Он старался говорить спокойно, хотя внутри все кипело, очень хотелось дать этому жирному по физиономии, но присутствие Наташки заставляло держать себя в рамках.

Детина точно и не слышал его, пнул машину еще раз. Олег уже собрался выйти, но Наташка вцепилась в него обеими руками, как клещ в собаку, и зашептала быстро и испуганно:

— Не надо, черт с ними. Я его знаю, у него с головой проблемы. Он на втором этаже живет, не работает, то ли пьет, то ли колется… Давай уедем.

Меньше всего Олегу хотелось вот так взять и уехать, сбежать, попросту говоря, но голос девушки звучал не только умоляюще, того и гляди, она сейчас расплачется. «Черт с ним!» — Олег захлопнул дверцу, потянулся к ключу зажигания, глянул в зеркало заднего вида и понял, что опоздал. Дорогу позади преграждали двое, один — маленького роста, плотный, другой — повыше, упитанный щекастый блондин в джинсах и тонкой светлой кожанке — он то ли скалился, то ли кривлялся, оба размахивали руками, демонстрируя неприличные жесты. Дорога перед домом узкая, двум машинам не разъехаться, по бокам кусты, если через них продираться, все равно далеко не уйти — впереди детская площадка и забор. А бугай тем временем подобрал с капота темный сверток и с силой швырнул его в лобовое стекло, практически размазал по нему. И тут Олег понял, что это пакет с мусором, что он порвался, и гнилые объедки облепили стекло и капот. Детина проорал что-то невнятное, пнул «Тойоту» еще раз, и Олег, не выдержав, выскочил из машины и оказался с толстым нос к носу. От того разило потом и перегаром, криво усмехаясь, он ринулся навстречу Олегу, да так неаккуратно ломанулся тушей, что задел брюхом зеркало заднего вида, но оно, смачно хрустнув, все же удержалось на месте.

— Что надо?! — выкрикнул Олег и захлопнул дверцу, чтобы помешать Наташке выйти. Та перегнулась через водительское сиденье и опасливо смотрела снизу вверх — глаза распахнуты, нижняя губа прикушена, лицо бледное, но слез не видно.

— От тебя — ничего, — донеслось слева.

Олег обернулся и увидел приземистого парня, черноволосого, с квадратным лицом и наглой ухмылкой на нем. Третий, щекастый, стоял неподалеку и щедро крыл Олега отборными матюками, но делал это как-то неуверенно, без огонька, и постоянно оглядывался на эти самые кусты, точно присматривал себе тропу к отходу, если что-то пойдет не так.

— От тебя — ничего, — повторил чернявый, — проваливай! А вот девочка с нами пойдет. С тобой, гляжу, ей скучно, а мы ее мигом развеселим, сначала все втроем, а потом по очереди.

Он рванул на себя дверцу машины и выволок Наташку из салона, буквально выдернул ее оттуда одним движением, протащил к подъезду, повернул к себе спиной и схватил за локти. Наташка дергалась, рвалась, пыталась лягаться, мотала головой, но парень держал ее крепко, да еще, вдобавок, перехватил ее локти одной рукой, а второй полез под платье.

— Отвали! — завизжала Наташка, ее цветастая юбка задралась вовсе уж непотребно.

Парень радостно скалился и откровенно лапал ее. Подоспел и второй, закрыл Олегу обзор, но там явно происходило нечто донельзя поганое, Наташка визжала так, что с березы с шумом взлетели угнездившиеся там на ночь вороны. Перед глазами все на миг поплыло от злости, Олег ринулся было вперед, но жирный перегородил ему дорогу. Здоровенный, вонючий, маленькие глазки то косят влево, где двое держат Наташку, то на Олега. Вдруг он, неожиданно легко, двинулся вперед, раздался негромкий щелчок, и в руке у детины что-то блеснуло. Олег глянул вниз, и не успел сообразить, что именно сейчас видит, как жирный проговорил:

— Стой, где стоишь, и ничего тебе не будет. Поиграем с девчонкой и отпустим. Ей понравится, гарантирую. Ну, давай, садись в машину и проваливай.

Наташка закричала уже во весь голос, державшие ее парни заржали, раздался треск ткани. Олег глянул в ту сторону, перехватил полный слез и ужаса Наташкин взгляд и покорно поднял руки.

— Хорошо, — открыл он дверцу «Тойоты», — как скажешь. Развлекайтесь, я не против.

Пригнулся, делая вид, что собирается включить двигатель, но вместо этого основанием ладони с силой врезал жирному в подбородок. Голова бугая мотнулась, его отбросило назад, и он с чисто кабаньим треском повалился в кусты. Двое, державшие Наташку, обернулись на шум, одного перекосило от боли — Наташка, извернувшись, лягнула его острым тонким каблуком. Мат, вопли, треск кустов, ругань — все это перекрыл недовольный крик сверху:

— Хорош орать, или сейчас в полицию позвоню!

«Было бы неплохо», — подумал Олег, вырывая у детины нож, отшвырнул его подальше, обогнул машину и оказался нос к носу с чернявым. Тот разом все понял, отпустил Наташку, та отбежала в сторонку и принялась поправлять платье, блондин же метнулся к кустам.

— Ты что творишь, сучий потрох! — пробубнил чернявый, сделал выпад, но Олег успел уйти от удара, выпрямился и ударил парня головой под нижнюю челюсть. Удар получился сокрушительным, тот плашмя рухнул на асфальт и не шевелился. Наташка отпрыгнула в сторону, глянула на Олега и вдруг завизжала не своим голосом:

— Там, смотри, он там!

— Наташа! — раздался голос сверху. — Наташа, в чем дело? Иди домой…

Высокая полная женщина перегнулась через перила балкона, но ничего толком в темноте разглядеть не могла, зато Олег отлично видел Наташкину мать, вернее, ее темный силуэт на фоне ярко освещенного дверного проема. «Сейчас придем!» — хотел крикнуть он, не желая из-за пары придурков портить отношения с будущей тещей, как ребро слева точно обожгло, а на рубашке появилось темное пятно. Олег прижал к нему руку, ладонь стала влажной и липкой, а все тело пронзила страшная боль. Но она тут же исчезла из-за захлестнувшей его злости. Жирный, оказывается, уже выбрался из кустов и двигался перед ним как в тумане, бестолково махая «финкой», клинок со свистом резал воздух. Олег, прижимая локоть к ране, подобрался, как мог, близко к бугаю, выждал момент, сделал бросок и перехватил его за руку. Вывернул в болевом приеме, крутанул похожего на бесформенную сардельку придурка почти в балетном фуэте, коротко размахнулся и врезал ему промеж глаз. Удар получился смазанным, пришелся в переносицу, но силы и размаха хватило — жирный повалился на дорогу перед бампером «Тойоты», упал на бок и пропал из виду.

— Олег! — обернулся он на Наташкин крик. Блондин, пригнувшись, пытался проскочить мимо — в кустах у него что-то не задалось, и он пытался прорваться по флангу. Но Наташка успела поставить ему подножку, и щекастый буквально рухнул Олегу в объятия и притих рядом с чернявым. Тот уже пришел в себя и блевал под лавочку, уткнувшись в нее лбом.

И вдруг Олега мотнуло, он кое-как удержался на ногах, привалился спиной к дверце «Тойоты», согнулся и посмотрел на свою рубашку. В сумерках она казалась черной, перед глазами все плыло, и его чуть не вывернуло, но он сдержался.

— Что с тобой? Как ты? Жив, цел? — металась рядом Наташка, а у подъезда уже собралась небольшая толпа. Выскочила из дверей Наташкина мать, охнула, схватила дочь за руку, но та вырвалась, вцепилась в Олега, присела рядом с ним на корточки.

— Сейчас, сейчас, — бормотала она, — сейчас «Скорая» приедет… Тебе плохо?

Платье у нее было разорвано на плече, обрывок дрожал при каждом движении. И вдруг Наташкино лицо стало сначала синим, потом красным, Олег закрыл глаза и почувствовал, как его бьют по щекам.

— В сознании, — проговорил кто-то в темной одежде, — грузи с остальными.

Его грубо дернули за ворот, подняли на ноги, и Олег увидел перед собой полицейского, уставшего и злого невысокого сержанта, а его напарник сноровисто, без тени галантности, заталкивал в «уазик» чернявого. Тот особо и не сопротивлялся, только никак не мог попасть в дверь, все норовил «войти» мимо, чем довел полицейского почти до бешенства.

Олег только собрался сказать, что на них напали, как перед глазами все снова потемнело, блестящий бок «Тойоты» стремительно рванулся навстречу, пропали образы и звуки, и последнее, что он слышал, был Наташкин крик «помогите!» и чей-то недовольный голос:

— Черт, у него ножевое, по ходу. В «Скорую» звони, еще помрет в машине, не дай бог.

Пока ехал через город, пока стоял на светофорах и в небольшой «пробке», Стас почти пришел в себя. Злости поубавилось, она стремительно таяла под напором мыслей, неотрывно крутившихся у него в голове. Уже подъезжая к зданию УВД, Стас решил, что свою часть скудного родительского наследства он у своей сестренки отберет, как бы та ни визжала по этому поводу. Он тоже родственник первой очереди, и имеет такое же право на убитую в хлам квартирушку. Пусть сеструха или выкупает его долю, или они продают халупу, делят навар пополам и разбегаются, чтобы до конца жизни не иметь друг с другом ничего общего. Денег этих на операцию Ольге все равно не хватит, но остальное можно занять, это будет уже не та неподъемная сумма, какой она кажется сейчас. От этих мыслей стало легче, и Стас почти успокоился, поставил «Ауди» на парковку перед зданием, вошел внутрь, кивнул дежурному и побежал к себе на второй этаж, где, не покладая рук, третий час вкалывал за себя и напарника старший лейтенант Максим Матвеев.

И вкалывал так усердно, что Стасу достался последний из всех задержанных, собственно потерпевший, высокий темноволосый сероглазый парень, по виду — ровесник или на пару лет моложе, да и ростом малость пониже. Худой, но не тощий, скорее, поджарый, видно, что спорт для него мимо не прошел, смотрит и говорит уверенно, лицо бледное, взъерошенный, но испуга нет и в помине. «Покровский Олег Сергеевич», — громко прочитал Стас, закрыл паспорт парня, подтянул к себе пыльную клавиатуру и представился:

— Я — капитан полиции Чирков Станислав Игоревич, дело о нападении на вас поручено вести мне… — Он вдруг осекся и участливо спросил: — Вы как себя чувствуете? Я могу вас позже опросить.

Сказал так, надеясь, что Покровский тут же смоется домой зализывать раны, вернее, рану, как указано в медицинском освидетельствовании, нанесенную острым режущим предметом, то есть «финкой», заточенной до бритвенной остроты и покрытой темными пятнами крови этого самого Покровского. Потерпевший придет завтра или через пару дней — это все равно терпит, а Стас пока прикинет, как поговорить с сестрой насчет дележа наследства. Он уже предвидел, какие вопли начнутся по этому поводу, и заранее был к ним готов. Но Покровский помотал головой, откинул волосы со лба и аккуратно прижал локоть к левому боку. Рубашка там была покрыта темными пятнами, а через прореху виднелась свежая белейшая повязка.

— Я в порядке. Спрашивайте, — сказал он, и Стас, мысленно вздохнув и глядя в основном на монитор, начал допрос.

— Вы — Покровский Олег Сергеевич. — Он двумя пальцами набирал текст, поглядывая на парня. Тот снова кивнул и потянулся за своим паспортом.

— Адрес?

— Озерная, восемь. — Покровский открыл паспорт на странице со штампом о прописке.

Озерная — отличный район, почти элитный, а уж десять лет назад именно таковым и считался. Две кирпичные девятиэтажки с прекрасной планировкой в тихом уютном городском центре, да еще и на берегу реки — мечта, а не дом. И все рядом: магазины, школы, до вокзала можно пешком дойти. Живут же люди.

Стас заполнил эту строку и добрался до следующей:

— Работаете?

Покровский положил ладонь на повязку, поморщился и ответил:

— Пока нигде, оформляюсь. Недавно документы для проверки на допуск сдал.

— Куда оформляетесь? — Стас смотрел на потерпевшего, прикидывая, не станет ли тому плохо. Надо было все же отправить его домой, а вызвать уже позже. Что, если он сейчас сознание потеряет — как быть? Макса звать, который уже озверел, допросив троих задержанных, дознавалок, дежурных снизу? Но Покровский держался молодцом, выпрямился на стуле и сказал:

— Название сказать не могу, это оборонное предприятие. Если вкратце, то профиль его деятельности — разработка радиолокационной и радиотелеметрической аппаратуры, средств спутниковой связи, антенной техники…

— Ух ты! — не выдержал Стас. — И что, прилично платят?

— Более чем, — улыбнулся Покровский. — В Москве менеджером я бы столько не получал, да и работа не в пример интереснее и важнее. Плюс квартиру сразу дают, служебную, правда, но почти что в Москве, сразу за МКАД. Плюс перспективы роста на должность заместителя начальника отдела примерно через полгода.

Стас двумя пальцами набрал текст, корректируя его на ходу, и спросил, глядя в монитор:

— А кем работать будете? В смысле, должность как называется? Мне в протоколе указать надо.

— Инженер в отдел радиоэлектронной борьбы, — без запинки выдал Покровский.

— Образование высшее? — добрался до следующей графы Стас.

— Конечно, — подтвердил потерпевший. — Физтех, специальность инженер-физик, квантовая радиофизика и квантовая электроника. Как и отец, но он доктор физико-математических наук, сейчас на пенсии… А диплом я защитил на тему «Влияние черных дыр»…

— Черные дыры? — оторвался от монитора Стас и с интересом уставился на Покровского. — Это же в космосе?

— Именно, — отстраненно ответил тот и уставился куда-то в стену перед собой с таким видом, будто видел сквозь кирпич и перекрытия. — Черная дыра — это такая область в пространстве-времени, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть ее не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света, даже кванты самого света. Образуются эти области как конечный этап жизни звезды…

Покровский говорил еще что-то умное и о таких во всех смыслах высоких и непостижимых материях, что к Стасу вдруг вернулась былая злость, накрыла с головой, и он, делая вид, что слушает лекцию о космических процессах, на которые любому смертному плевать со своего холодильника, едва не сломал в пальцах авторучку. Опомнился, когда согнул ее, засунул под кипу бумаг на столе и перевел разговор на другое, снова уставившись в монитор и стараясь поменьше глядеть на Покровского:

— Хорошо вы Капустина приложили, да и всех остальных.

— Кого? — Покровский непонимающе смотрел на Стаса, и тот пояснил:

— Тот парень, который вас порезал.

— Толстый? — уточнил потерпевший, и Стас кивнул:

— Ну, да.

И принялся просматривать документы, которые успел передать ему Матвеев: опрос трех задержанных, включая этого самого Капустина, которого Стас мельком видел в кабинете напарника — омерзительно жирного монстра с качественно разбитой физиономией. Впрочем, превышения пределов самообороны не усматривалось, о чем имелась справка травматолога: ушибы мягких тканей, ссадины и прочая мелочь. Чувствовалась работа если не профессионала, но уж точно не любителя, и Стас краем глаза посматривал на Покровского, прикидывая, как ему удалось стреножить этого Капустина, в котором было под центнер живого веса.

— Что ему будет? — довольно равнодушно спросил Покровский.

— Статья сто двенадцатая часть первая, я думаю, — вслух прикидывал Стас тяжесть содеянного Капустиным, — года два получит на первый раз. Но это как суд решит. Ловко вы с ними, все свидетели говорят, что видели, как они на вас напали.

Покровский снова улыбнулся, как человек, хорошо сделавший трудную работу, и чуть смущенно пояснил:

— Я в школе и в институте «рукопашкой» занимался, первый юношеский разряд получил.

— А почему бросили?

— Травма, разрыв сухожилия и сотрясение мозга. Долго восстанавливался, потом врачи посоветовали бросить…

— Я понял. — Стас оторвался от монитора, посмотрел в окно, глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. Он сжал «мышь» так, что та чуть слышно хрустнула, отпустил и глухо сказал, не глядя на довольного собой Покровского:

— Хорошо, перейдем к делу. Как вы оказались у дома номер семь по улице Мира?..

Закончили они через час с небольшим, Покровский отвечал охотно, говорил быстро и уверенно, Стас едва поспевал за ним, быстро стуча по клавиатуре. Потом распечатал и дал потерпевшему на подпись. Покровский вдумчиво изучил документ, попросил карандаш и аккуратно подчеркнул ошибки, расставил пропущенные запятые. Стас молча все исправил, распечатал заново и снова подал физику бумаги. На этот раз тот не выпендривался, все подписал, забрал свой паспорт и поднялся со стула.

— Пойдемте. — Стас повел его на выход и бросил вслед, когда добрались до сонного дежурного, дремавшего за стойкой: — В суд вас вызовут повесткой. Возможны очные ставки, я вам сообщу, если понадобитесь…

Но Покровский, если его и слышал, то тут же обо всем таком и думать забыл — на него вихрем налетела кудрявая блондинка в коротком платье, порванном на плече. Подскочила с кресла в углу, накинулась, едва с ног не сбила, обхватила, повисла на шее и, не стесняясь окружающих, поцеловала прямо в губы. Покровскому на невольных зрителей было, мягко говоря, плевать, он одной рукой обнимал блондинку за талию, второй прикрывал повязку на ребрах. Дежурный стыдливо и завистливо посматривал на слившуюся в поцелуе парочку, из-за стекла выглядывали сонные сотрудники. Стас отвернулся и пошел в свой кабинет. На лестнице набрал номер Ольги, из трубки понеслись длинные гудки. Один, два, три — и все, дальше пошла череда коротких. Набрал еще раз — то же самое, дальше можно не стараться, девушка не хочет с ним разговаривать. Зато ответила ее мать, поведала приглушенным шепотом, что от еды Ольга отказалась, выпила горячий чай, а сейчас просто лежит и смотрит в потолок.

— Если что — я услышу, — пообещала женщина, — я за ней слежу. Ты когда приедешь?

— Завтра, — сказал Стас, — как только сменюсь. Я еще позвоню. Вы только…

— Я знаю, Станислав, я все знаю и понимаю, — перебила она его, — и очень надеюсь на тебя. Доброй ночи.

Прозвучало то ли с издевкой, то ли с отчаянием, Стас попрощался, положил телефон в карман и посмотрел в окно. Там под мелким дождем в обнимку шла парочка — темноволосый парень, слегка согнутый на левый бок, и миниатюрная девушка в легком платье.

— Я так испугалась! — шептала Наташка в ухо Олегу. — Ужас, кошмар! Думала, они тебя убьют… А ты молодец, так ловко их всех троих… Красавец! Самый лучший! Черт с ней, с Прагой, плевать на нее, не хочу!

«Слава те Господи!» — Олег вовремя прикусил язык, поставил Наташку на пол, обернулся — все пялятся, понятное дело. Впрочем, сразу сделали вид, что ничего не происходит, отвернулись, разошлись, кто куда, кроме дежурного за стойкой. Он деликатно смотрел в стол и поглаживал приклад укороченного «калашникова», лежавшего на коленях.

Олег взял Наташку за руку, вывел на крыльцо и остановился. Шел мелкий дождик, задувал ветер, и Наташка в своем легком платьице мигом замерзла, даже вздрогнула, но смотрела весело и хищно, того и гляди, снова накинется. Олег, в общем-то, был не против, но место к проявлению чувств не располагало. Вот если бы вернуться на дачу — это другое дело. Наташка словно читала его мысли, подошла, обняла, прижалась щекой к щеке:

— Поехали обратно, я тебя одного не оставлю.

— А как же работа? — напомнил ей Олег.

— Не пойду, без меня обойдутся, — отмахнулась Наташка.

— Да ладно? — не поверил Олег, положил руку ей на шею, сгреб волосы в ладонь и заставил поднять голову. Наташка улыбнулась ему, потянулась к его губам и ответила:

— Я Маринке позвонила. Сказала, что меня оса укусила, в глаз, и что я ничего не вижу…

Оба рассмеялись, и тут Олег сообразил, что тут не так:

— А здесь ты как оказалась? С ментами ехала?

Сам он поездку в «уазике» помнил слабо, да и вспоминать не хотелось, как и все остальное. Наташки в этих воспоминаниях не было, и все же она сейчас стояла перед ним.

— Такси взяла, — призналась она, — и за вами поехала. Потом потребовала, чтобы меня пустили к тому, кто вас допрашивал, сказала, что я свидетель, и заставила меня допросить. Все рассказала, как было, подписала протокол и ждала тебя. Этого козла теперь посадят, да?

— Да, года на два. — Олега меньше всего сейчас волновало будущее Капустина, донимало настоящее, а также дождь и ветер. С этим надо было что-то делать. Такси — отличный выход.

— Пошли. — Он потянул Наташку за собой к дороге, — машину поймаем, «Тойоту» заберем.

— И к тебе? — Девушка схватила его под руку, глянула снизу вверх чуть ли не умоляюще.

— Разумеется, — кивнул он и прислушался к себе, вернее, к боли в левом боку. Ныло, но терпимо, и нет ничего страшного, это просто царапина, это пройдет.

Олег вышел на обочину и поднял руку, второй прижимая Наташку к себе.

Ночь выдалась суматошной и бестолковой, поспать не удалось ни минуты, и утром Стас выглядел не краше зомби. Зато навалившаяся работа отгоняла мысли — сплошь тоскливые и мрачные, — а заодно и подступавшее временами отчаяние. Он все порывался позвонить Ольге, наплевав на позднее время, ему почему-то казалось, что самое страшное уже произошло, а ее мать не звонит только потому, что угодила в реанимацию с инфарктом. Или инсультом — Стас в этом плохо разбирался. «Дурак, — осадил он себя, — про любой суицид ты бы уже знал». За сутки в городе еще двое пытались свести счеты с жизнью, и оба после изрядного количества употребленной водки. Один сиганул с эстакады на рельсы, правда, не рассчитал — товарняк прошел минутой позже. Но приземлился бедолага так неудачно, что передвигаться без посторонней помощи уже не сможет до конца своей никчемной жизни. А второму все удалось — он удавился втихую, повесился на полотенцесушителе в ванной, где на рассвете его и обнаружила собиравшаяся на работу супруга.

В остальном все было типично и уныло — несколько драк, попытка проникновения в салон сотовой связи — безуспешная, два угона и еще кое-что по мелочи. Эта мелочовка съела остатки сил, и в десять утра Стас вышел на воздух с одним желанием — добраться до дома и лечь спать. Ольга трубку снова не взяла, просто скинула звонок, а мать шепотом сообщила, что ночь прошла спокойно, Ольга ни с кем не разговаривает, из дома выходить тоже не собирается, благо в садике, где она работает, пока каникулы.

Это затишье показалось Стасу нехорошим предзнаменованием, и он с трудом отказался от мысли поехать и поговорить с Ольгой немедленно. Но дело предстояло не из простых, надо сначала самому прийти в себя после бессонной ночи, умыться, переодеться и все такое.

Мокрая после ночного дождя «Ауди» ждала в дальнем от выезда с парковки углу. Он сел в машину, завел двигатель и только собрался тронуться с места, как в боковое стекло постучали. Стас аж вздрогнул от неожиданности — он не видел, как человек оказался рядом и вообще откуда взялся. Точно помнил, что не было тут никого, а вот, поди ж ты. Он повернул голову влево и встретился взглядом с женщиной — полной растрепанной блондинкой с помятым бледным лицом. Выглядела она, мягко говоря, неважно, будто «квасила» всю ночь, а теперь собирала копейки на опохмел. Одета, правда, была прилично — кожаная куртка, джинсы, сидевшие на ней как на барабане, шея кое-как замотана платком, под которым видна толстая золотая цепочка с большой круглой подвеской, тоже желтого цвета. На бомжиху тетенька никак не походила, Стас опустил стекло и спросил:

— Вам чего?

Прозвучало довольно грубко, губы у тетеньки задрожали, она моргнула раз-другой, под нижними веками появились темные пятна — потекла тушь. И тут стало понятно — не «квасила» она всю ночь, а плакала, и если успокоилась, то лишь благодаря седативным и прочим подобным препаратам, снижающим нервное напряжение. В точности, как Ольга вчера. Правда, тушь у нее не размазалась, но Ольга вообще красилась редко, и Стас такое поведение одобрял: он не любил размалеванных женщин. Ему вдруг стало жалко тетку, он откашлялся и спросил уже дружелюбно:

— Вы что-то хотите?

Женщина кивнула, поправила на плече ремень сумки и хрипло проговорила:

— Да. Поговорить. Вы же Чирков Станислав?

— Я, — признался тот, с опозданием понимая, что совершил ошибку. Тетка — мать или родственница кого-то из вчерашних задержанных, пришла умолять о снисхождении к своей кровиночке. Сунулась сначала к дежурному, и тот ей объяснил, что попасть в кабинет к следователю Чиркову можно только по вызову, но, сжалившись над несчастной, подсказал, где последнего можно найти. Та и ждала до победного, да только зря, ничего у нее не выйдет.

— Приходите послезавтра, — сказал Стас, — я буду на службе с половины второго. Позвоните мне от дежурного, я выпишу вам пропуск.

И только собрался поднять стекло, как тетка вцепилась в него обеими руками, вцепилась намертво, так, что пальцы побелели. И заговорила, жалобно глядя на Стаса:

— Пожалуйста, выслушайте меня. Димочка не виноват, он с друзьями просто пошутить хотел… Он инвалид, у него сердце больное, ему лекарства нужны и регулярное питание. Он умрет, помогите ему.

Димочка, скорее всего, Капустин, тот самый, что Покровского порезал. Пошутить с друзьями, значит. Хороша шутка — «финка» немного до холодного оружия по нормам не дотягивает, да ее бы Капустину и не продали. С таким ножом не только хилого физика можно напугать, а вполне себе крупного дядю. Хотя Покровский хилым только на вид кажется, знатно «инвалида» разделал, любо-дорого поглядеть…

— Послезавтра, — как можно спокойнее повторил Стас, — после обеда. Ваш сын — или кем там Дмитрий Капустин вам приходится — пока посидит в изоляторе, потом суд изберет ему меру пресечения…

Теткино лицо сморщилось, затряслось, губы разъехались, по багровым щекам побежали темно-серые ручейки. Грудь в вырезе шевелилась, как подушка, подвеску зажало в «ущелье», цепочка опасно натянулась. Однако пальцы тетка не разжала, и Стас уже колебался, не прищемить ли их — легонько — стеклом, чтобы привести женщину в чувство, как рядом с ней появился еще один человек. Лет тридцати с небольшим, высокий, на носу очки, редкие волосенки на макушке стоят дыбом, худой, в бежевых брючках в обтяжку, коротком синем пиджачке и рубашке в тон, в коричневых ботинках. Он ловко сдвинул тетку в сторону, наклонился к окну и произнес:

— Привет, капитан. Надо поговорить. Тебе это тоже интересно.

От такой наглости Стас малость обалдел. Видимо, сказывалась бессонная ночь и усталость, реакции запаздывали, однако порыв эти самые очки с носа юноши аккуратно снять и переехать их пару раз колесами возник мгновенно. И креп с каждым мгновением, что этот нахал находился поблизости.

— Обсудим? — продолжал тот как ни в чем не бывало.

— Отвали! — беззлобно бросил Стас. — И готовьте деньги на хорошего адвоката. Инвалида вашего с поличным взяли, все улики против него, и свидетели имеются. Ничего, ничего, — едва сдержал он злорадную улыбку, видя, как вытягивается острая самодовольная мордочка юноши, — посидит ваш Дима с друзьями пару лет, на зоне его другим шуткам научат…

Парень, однако, удар держал, натужно улыбнулся, наклонился еще ниже и проговорил, глядя на Стаса в упор:

— Видишь, мать волнуется, всю ночь плакала, а у нее легкие больные, астма, приступ может случиться. А я маму люблю и брата тоже. И у Димкиных друзей тоже мамы есть, тоже всю ночь не спали, плакали, я их еле уговорил сюда не приезжать, сказал, что сам все решу. Диман наш вроде как крайним оказался, ножом потерпевшему угрожал… — Он осекся, оглянулся на заплаканную тетеньку и негромко добавил: — Адвоката можешь посоветовать? Я хорошие деньги заплачу, лишь бы помог. Если тебе самому деньги не нужны…

Он говорил что-то еще, но Стас его почти не слышал, смотрел в одну точку перед собой через лобовое стекло, смотрел в никуда. На сине-белую вывеску «УВД» над входом, на здоровенную дверь, на желтые кирпичные стены, на яркий цветастый зонт, под которым от дождика пряталась мама «инвалида». Она ежилась от ветра и холода, поправляла платок, но тот упорно выбивался из декольте, тетка боролась с ним и в упор смотрела на Стаса. Тот отвел взгляд и стал смотреть на приборную панель. Все мысли враз куда-то подевались, в голове стало пусто и легко, будто не сутки отдежурил, а проснулся поздно утром в выходной. И вообще Стас чувствовал себя прекрасно, только противно посасывало под ложечкой, точно от голода или нетерпения. «Чего ты ждешь? — заговорил вдруг внутренний голос, — вот твой шанс, чего тебе еще надо?» И правда — чего, какого черта он тупит в одну точку? «Так нельзя», — тяжко шевельнулось где-то на границе подсознания и рассудка, будто подняли толстый пласт дерна над монолитной скалой. Подняли — и тут же бросили обратно. Нельзя… А ослепнуть в двадцать с небольшим лет можно? А если это та самая единственная, Богом данная ему женщина, одна на всю жизнь, на весь мир, и неизвестно, жива ли она сейчас или вот-вот повторит фокус со скальпелем? Или уже повторила? Нельзя… Одна жизнь, одна любовь, одно будущее — все бы отдал, чтобы не потерять этого, да нет ничего. Нельзя…

— Садись, — кивнул Стас на соседнее сиденье, парень мигом оказался рядом. Тетенька порывисто шагнула к ним, но сын махнул ей, отгоняя, точно муху, и та покорно потопала к магазину неподалеку, села в припаркованный там черный «Форд». А парень полез в карман пиджака и достал оттуда пластиковую карточку.

— Пин-код я назову, — сказал он, протягивая ее Стасу, — на ней полтора миллиона. Они твои, карточку потом можешь выкинуть. Держи. Или лучше «наличкой»?

Он улыбался покровительственно и нагло, Стас еле сдерживался, чтобы не разбить ему очки. Держался из последних сил, процедил «наличкой», довез парня до отделения банка, где тот через кассу за четверть часа обнулил лимит и отдал деньги Стасу. Тот пересчитал, убрал пачки в бардачок и сказал:

— Через три дня брат твой с друзьями выйдет. Раньше не получится, — оборвал он задохнувшегося от возмущения юношу, — надо кое-что уладить. В ИВС с ним ничего не случится, выйдет пока под подписку, до суда. На суд всем троим придется прийти, я скажу, что говорить, пусть запомнят, выучат или запишут — это важно. После этого я тебя не видел, ты меня тоже. Если что…

— Не трясись, капитан, — сквозь зубы процедил парень, — ничего не будет. Сделка есть сделка, каждый получит свое. Я болтать не буду. И еще: Осипова там не было, это главное условие, а как ты брата моего отпустишь — на твое усмотрение.

— Разберемся, — кинул Стас, сел в «Ауди» и поехал домой. Руки еще дрожали, живот подвело, как от голода, звуки стали громче, краски ярче, время, казалось, летело вдвое быстрее, чем обычно. Он уже почти добрался до дома, когда на светофоре передумал, развернулся через две сплошные и погнал обратно, не очень внимательно глядя на дорогу. Но ему точно черт ворожил, донесло, как на крыльях, «ауди» остановилась прямо перед подъездом, Стас выгреб деньги из бардачка, кое-как рассовал их по карманам и побежал на третий этаж.

Едва не сбил с ног мать девушки, впустившую его в квартиру, кинулся в Ольгину комнату и наткнулся на закрытую дверь. Постучал, сначала деликатно, потом громче, потом с силой врезал по створке кулаком и крикнул:

— Оля, я ведь дверь сломаю! Лучше сама открой!

— Зачем? — донеслось приглушенно с той стороны.

— Поговорить. — Стас зло глянул на Ольгину мать, оказавшуюся рядом, и та мигом убралась с глаз долой, закрылась в кухне. Он грохнул по двери еще раз, и та открылась неожиданно легко. Влетел в комнату и едва не врезался в Ольгу — та стояла напротив, спокойная, сосредоточенная, волосы убраны в косу, бледная, руки в бинтах. Не дав ему и слова сказать, она проговорила:

— Ничего не получится, я знаю. Не надо врать мне, не надо жалеть. Найди себе другую женщину, так будет лучше для всех. И не звони мне больше, ладно? Уходи!

Ольга отвернулась, подошла к окну и оперлась ладонями на подоконник. Стас хотел обнять ее, но она, будто почувствуя его порыв, обернулась, строго посмотрела и, отодвинувшись подальше, повторила:

— Уходи, мы справимся без тебя.

— Хорошо. — Стас достал деньги, положил их на подоконник и сделал шаг назад.

Ольга не сразу поняла, что это, сощурилась, наклонила голову, коснулась купюр кончиками пальцев, взяла в руки, положила обратно и обернулась:

— Это…

— Деньги. Деньги на операцию. Я обещал, что найду их, и вот, как видишь, не обманул. Теперь у тебя все будет хорошо. Пока.

— Откуда? — кое-как выговорила Ольга, глядя на него полными слез глазами. — Откуда… Где ты их взял?

— Заработал.

Внутри точно моток колючки развернулся, горечью продрало аж до хребта, стало душно. Стас расстегнул ворот рубашки, сел на диван, взял Ольгу за руку, притянул к себе. Та уперлась, смотрела на него в упор, щеки ее наливались краской, на ресницах висели крохотные блестящие капли.

— Где заработал, как, когда?

— Какая разница! — Он усадил ее рядом, обнял, прижал к себе, закрыл глаза. И точно уснул, отключился, плохо соображая, где находится и что происходит. Ольга что-то говорила, плакала, целовала его, тормошила, а он и дышал-то с трудом. Чувство накатило такое, будто жизнь только началась, вот сейчас, сию минуту, а раньше тренировка была, репетиция, проба сил. Голова кружилась, он качался, словно на волнах, от усталости и восторга, в предчувствии еще большего счастья, полного, абсолютного и бесконечного, как море. Точно во сне видел, как Ольга идет к двери, закрывает ее на задвижку, снимает с себя футболку, под которой ничего нет, подходит, садится к нему на колени, прижимается всем телом. И шепчет на ухо:

— Что еще я могу для тебя сделать?

Стас обнял ее непослушными руками, повел ладонью по спине, запустил руку под пояс джинсов и проговорил, прежде чем окончательно выпасть из реальности:

— Ничего не бойся и собирайся в Москву. Я отвезу тебя завтра утром.

До дома он добрался под вечер, свежий, сытый и отдохнувший. Закинул купленные по дороге продукты в холодильник и позвонил Матвееву. Тот не отвечал, но Стас звонил еще раз и еще, пока из трубки не раздался сонный голос напарника.

— Здорово, Макс, хорош дрыхнуть! Дело есть.

— Какое дело? — бормотал Матвеев. — Чирков, ты сдурел? Я двое суток не спал…

— Помощь твоя нужна, — негромко произнес Стас, и Матвеев умолк. Должен он был Стасу, и должен основательно за прикрытое мутное дельце, на казенном языке именуемое должностным преступлением и попахивавшее не просто пинком из органов, а статьей. Стас тогда напарника прикрыл, ничего взамен не взяв, и вот пришел черед Матвеева платить по счетам. Тот сразу все понял, выслушал Стаса и сказал:

— Ладно, Чирков, я понял. У Авдеева ключи попросим, в его отделении все сделаем. И мы с тобой в расчете — ты мне ничего не должен, и я тебе.

— Лады. Я завтра в Москву еду, вечером позвоню, обсудим, что да как.

Стас убрал мобильник в карман. В расчете — значит, в расчете, так тому и быть. Матвеев все сделает как надо, ни одна собака потом не подкопается, а уж он сам молчать будет до могилы. В расчете — это к лучшему, все равно впереди новая жизнь, и старье из прошлого в нее тащить, ну, никак не годится.

Телефон звонил где-то далеко, будто с улицы или вообще из брошенной во дворе «Тойоты», звонил настойчиво и нудно. Идти к нему очень не хотелось, но любопытство взяло верх — кому это он так срочно понадобился. Олег осторожно, чтобы не разбудить Наташку, выбрался из-под одеяла, стянул висевшее на спинке кресла полотенце, завернулся в него и пошел на звук. Искать долго не пришлось, мобильник трезвонил из кармана джинсов, которые нашлись почему-то в ванной, рядом валялась рваная, в пятнах крови, рубашка. Олег брезгливо поднял ее двумя пальцами, прикидывая, куда бы ее выкинуть, пихнул пока в корзину для грязного белья и вытащил мобильник из кармана джинсов. Номер был незнакомый, и он подумал, стоит ли отвечать, но все же нажал кнопку.

Это оказался кадровик с новой работы — сообщил, что проверка почти закончена, остались формальности, и что в следующий понедельник Олега Покровского ждут к девяти утра для подписания трудового договора, а также прочих документов, носящих гриф «секретно» и «для служебного пользования», после чего он сможет приступить к выполнению своих служебных обязанностей.

— Отлично! — ответил Олег и, заверив, что прибудет вовремя, попрощался и пошел обратно в комнату, прикидывая на ходу, что у него впереди почти целая неделя, точнее, шесть дней, которые надо провести с пользой для себя. По пути свернул в кухню, отрезал себе кусок арбуза и тут же с удовольствием съел его, припоминая, когда в последний раз ел что-то более существенное. Получалось, что давно, из припасов на даче имелось варенье и эти гигантские ягоды, что продавались в лавке у съезда с шоссе на прилегающую дорогу. Магазина поблизости не было, и они с Наташкой уже который день обходились, чем бог послал, но этого хватало.

Из коридора послышались шаги, и в кухню вошла Наташка. Сонная, завернутая в простыню, она села на табуретку, потянулась к лежащей на столе пачке сигарет, но тут же отдернула руку.

— Молодец, — с набитым ртом сказал Олег, — курить вредно.

Он уже устал делать ей замечания по этому поводу, плюнул и решил, что со временем само пройдет, как и любая дурь. А тут — надо же! — дошло, наконец, не иначе в лесу что-то крупное и мохнатое сдохло.

Наташка скептически улыбнулась, потрогала холодный бок чайника и спросила:

— Кто звонил?

— С работы, — ответил Олег, включая под чайником газ, — проверка почти закончена, в понедельник мне уже к станку. К компьютеру, в смысле.

Наташка перебралась на подоконник, устроилась на нем спиной к солнцу, обняла Олега за плечи и, осторожно коснувшись багровой полосы на его левом боку, участливо поинтересовалась:

— Болит?

За три дня рана почти зажила, лишь немного ныла от резких движений, да и с повязкой Олег давно расстался. Он бросил арбузную корку в пакет и помотал головой:

— Нет, ерунда, все уже прошло. Забудь.

— Не забуду! — вскинулась она. — Не забуду, не прощу! Сволочь какая, с ножом кинулся… Засунуть бы ему этот нож…

Олег повернулся к ней, и угрозы стихли — целоваться и говорить одновременно было затруднительно для обоих. Предчувствие скорого расставания подстегнуло их, время, казалось, вдвое быстрее рвануло вперед, и оба боялись оторваться друг от друга, точно до разлуки оставались считаные минуты, а не дни. И тут снова зазвонил мобильник. На этот раз на столе, совсем близко, только руку протяни.

— Не бери, — шепнула Наташка, — черт с ними, перезвонят.

И перезвонили, через минуту после того, как смолкла первая серия гудков. Потом еще раз, потом еще, и Олег понял, что проще ответить или выключить мобильник. Но, мельком глянув на экран, решил ответить — на этот раз звонили с городского.

— Капитан Чирков, — донеслось из трубки. Олег прижал палец губам, Наташка фыркнула и, плотнее завернувшись в простыню, отвернулась к окну, делая вид, что все происходящее ей безразлично.

— Слушаю, — сказал Олег, — что случилось?

— Надо кое-что оформить, — пояснил Чирков, — некоторые документы. Лучше сегодня, чтобы не затягивать, завтра я ваше дело в суд передаю. К шести можете подъехать? Нет, не в УВД, в двенадцатое отделение полиции на Валовой, это рядом с «Эльбрусом», знаете? Хорошо, жду вас там к шести.

Олег нажал отбой, посмотрел на время — сейчас половина второго. Езды до этого «Эльбруса» отсюда минут пятнадцать, даже с учетом того, что Наташку он подкинет до дома. Так что впереди еще четыре часа, а потом еще пять дней в их распоряжении. Но сегодня надо поехать домой, отцу показаться, доложить ему, что с работой все в порядке, собрать кое-какие вещи. А завтра можно и вернуться, хотя нет, завтра не получится — Наташке надо на работу. Ничего, все равно времени еще полно.

Он подошел к Наташке, обнял ее, приподнял над полом, развернул и повел перед собой из кухни в сторону дивана.

— Кто это? — спросила она.

— Да капитан, тот, что дело мое ведет. К шести надо к нему подъехать, бумажки какие-то подписать.

У Наташкиного подъезда на этот раз все было спокойно и тихо: лавочка пуста, поблизости никого. Впрочем, Олег углядел краем глаза, как Наташкина мать по-быстрому ушла с балкона, и ухмыльнулся про себя. Дочка, считай, уже замужем, а мамаша все ее блюдет, как старшеклассницу, при встрече улыбается ему как-то заискивающе и хлопочет натурально как курица вокруг будущего зятя, будто боится, что тот передумает. Наташка собралась выходить, Олег притянул ее за руку к себе, поцеловал на прощание и сказал:

— Завтра заеду за тобой, ты же до обеда.

— Да. Только ты не приезжай, я тебе позвоню, когда освобожусь. Я к врачу записалась, на три… Все, пока, до завтра. — Она чмокнула Олега в щеку, улыбнулась весело и ласково, выбралась из машины и застучала каблучками к подъезду.

На Валовую Олег приехал даже раньше, на целых десять минут, осмотрелся и быстро нашел, что искал. Двенадцатое отделение помещалось на первом этаже общежития, к металлической двери и зарешеченному окошку рядом с ней вела лестница, на стене висели телефоны и расписание приема, рядом находилась кнопка звонка. Олег дернул за ручку, потянул на себя тяжелую створку и оказался в темном предбаннике с облезлыми стенами, поморгал, привыкая к полумраку, и услышал знакомый голос:

— Покровский? Проходите сюда, направо.

Олег последовал совету и переступил через порог небольшого кабинета. Два стола, шкафы с папками, деревянные стулья, ободранный линолеум на полу, кругом пыль, грязное окно снаружи закрывает решетка. В кабинете были двое, одного Олег узнал сразу. Чирков, высокий, плотный, короткие светлые волосы зачесаны набок, щеки запали, под глазами темные круги. Он и сегодня выглядел неважно, как и три дня назад, то ли устал до чертиков, то ли приходил в себя после долгой болезни. Но смотрел по-другому, оценивающе, что ли, и Олег никак не мог поймать взгляд его прищуренных светлых глаз.

А вот второго он видел впервые — невысокий, на голову ниже Чиркова, с приятным круглым лицом, спокойный, даже будто сонный, глаза чуть навыкате, на лоб падает аккуратно подстриженная темная челка. Он мельком глянул на Олега и уткнулся в журнал, водил по странице карандашом, разгадывая кроссворд.

— Сюда, — показал Чирков на стул, что стоял напротив окна. Олег смахнул с сиденья пыль и сел напротив капитана. Тот сначала смотрел в монитор, что стоял на углу стола, потом принялся копаться в папке с бумагами, и все это молча. Время шло, бумаги шуршали, по стеклу ползала муха, на пол упал янтарно-желтый солнечный луч заходящего солнца, и Олег не выдержал:

— Давайте, я подпишу, что надо, и пойду. У меня дел много.

Чирков будто его и не слышал, смотрел в монитор и щелкал «мышкой», из-за спины доносилось шуршание карандаша. Олег обернулся, и тот, за столом, едва успел отвести взгляд, сделав вид, что совершенно не интересуется происходящим.

— Не спешите, — произнес Чирков, по-прежнему не глядя на Олега, — тут такое дело. Открылись новые обстоятельства.

«Какие?» — едва не вырвалось у Олега, и ему вдруг стало не по себе. Странное помещение, где, судя по тишине, кроме них троих, никого нет, второй продолжал сверлить взглядом ему спину — можно даже не оборачиваясь, почувствовать это. Олегу казалось, что он сделал что-то не так, но что именно — понять пока не мог. А Чирков оторвался от монитора, положил руки на папку с бумагами и сказал:

— Обманул ты меня, Покровский. Как не стыдно, а еще научный работник. Плохо твое дело, физик.

Первым порывом Олега было встать и уйти — происходившее не нравилось ему все больше. Однако первым делом надо было доказать свою правоту и дать понять капитану, что в таком тоне продолжать разговор он не намерен. Но Чирков точно читал его мысли и говорил дальше:

— Напал на инвалида с ножом, нанес ему два колющих удара в живот, потом ударил кулаком по лицу, сломал нос. Нехорошо, Покровский. Признаваться будем?

Смысл сказанного до Олега дошел не сразу, он сначала счел эти слова шуткой — это ж надо так перевернуть историю. Однако Чирков выглядел вполне серьезно, с какой-то жалостливой насмешкой смотрел на Олега, и тот сказал:

— Что за ерунда? Ни на кого с ножом я не нападал, у меня свидетели есть. Капустин сам меня порезал, вот. — Он задрал футболку и повернулся к Чиркову левым боком с длинной багровой отметиной. Чирков даже бровью не повел, а продолжал гнуть свое:

— Свидетели ошиблись, они не сразу разобрались, в чем дело. Вот их новые показания: потерпевшего Капустина, Титова и Осипова.

— А это еще кто такие? — Олегу казалось, что это такая игра, вроде как на сообразительность, он все пытался угадать, где подвох, но никак не получалось.

— Свидетели со стороны потерпевшего, — пояснил Чирков. — Они утверждают, что сидели на лавочке во дворе, когда ты подъехал к дому на своей машине, вышел из нее и с ножом набросился на Капустина. А он, между прочим, инвалид второй группы, у него порок сердца, ему волноваться нельзя. Свидетели пытались остановить тебя, говорили, что человек болен, но ты два раза ткнул его ножом в живот, а потом, когда Капустин пытался убежать, ударил в лицо и сломал ему нос. С твоими навыками рукопашной борьбы это было несложно — избить инвалида. Лучше сам признайся, и будет тебе явка с повинной, она на суде зачтется.

Чувство нереальности происходящего не оставляло, Олег поймал себя на том, что глупо улыбается — он не знал, что говорить и как себя вести. Чирков нес полную, абсолютную и дистиллированную чушь, выдавая ее за истину, и способов противиться этому Олег не знал. Поэтому решил играть в открытую, по знакомым правилам:

— Не буду я признаваться. Я его не трогал, ваш инвалид сам на меня кинулся.

— На ноже твои отпечатки. — Чирков вытащил из папки лист бумаги, показал его Олегу, тот успел разобрать «экспертное заключение» в заголовке, когда Чирков быстренько убрал бумагу.

— Правильно, я нож у Капустина вырвал и под машину кинул, — сказал Олег, — вот вам и отпечатки. Я же не отрицаю.

— Осипов и Титов говорят, что нож был у тебя в руках, ты вылез с ним из машины…

— Врут, — оборвал его Олег. Ситуация нравилась ему все меньше, он достал мобильник и принялся крутить его в руках, прикидывая, как быть дальше. Уходить, конечно, и уже дома попытаться разобраться, что происходит. Отцу лучше пока ничего не говорить, может, потом, если дело далеко зайдет. Чирков глянул на мобильник, на Олега, перевел взгляд куда-то в сторону и произнес:

— Я вижу, ты меня не понял. Последний раз говорю: пиши чистосердечное, и на первый раз получишь немного. И не выделывайся, тебе же хуже будет.

Все, дальше можно не продолжать, диспозиция ясна, как божий день. Чирков требует у него деньги, это и кошке ясно, выворачивает дело наизнанку, подчистую перекраивая его на свой лад. Это ж надо — инвалида какого-то приплел, свидетелей, мирно смотревших на звезды. А платье Наташке кто порвал, а порез на ребрах откуда?

— Я напишу, — поднялся со стула Олег, — напишу, не переживай. Сегодня же, в прокуратуру.

И шагнул к двери. Но его опередил второй, спокойный приятный юноша оказался на пути, посмотрел Олегу в глаза и сделал короткое резкое движение. То ли инстинкт сработал, то ли вшитые в подкорку навыки помогли, Олег успел поставить блок, пусть с опозданием, но все же. Отшатнулся, и тут свет померк от боли. Первый удар пришелся по почкам, второй — по ребрам, по тому самому шраму, третий в пах. Дальше все слилось в белесую душную муть, от боли Олег задохнулся, ему не хватало воздуха, он не успел ничего сделать, когда все было кончено. В лицо ему сунули нашатырь, хлестнули по щекам, он понял, что сидит на том самом стуле, что руки скованы за спиной, а перед ним стоят Чирков и тот, второй, с черной дубинкой в руках.

Впрочем, Чирков почти сразу исчез из виду, второй скинул куртку, замахнулся, и в комнате снова вырубили свет. Удары сыпались один за другим, перед глазами все плыло, звуки доносились точно с потолка, Олегу казалось, что он слышит чей-то смех. Потом в лицо плеснули чем-то горячим, мрак рассеялся, и он понял, что из носа у него идет кровь. Откуда ни возьмись, появился Чирков, посмотрел на Олега, поморщился, повернулся к второму:

— Блин, Макс, давай почище, что ли, нам же тут потом убирать. Авдеев не простит, что мы на его территории свинарник развели.

— Ну, извини, — пробурчал спокойный юноша, — так получилось. Тряпку какую-нибудь найди, а мы пока потолкуем. И ударил Олега носком ботинка по голени.

У того перехватило дыхание, на лице выступила испарина, от следующего удара стало жарко, а кровь пошла сильнее — уже из прикушенной губы.

— Подписывать будешь, — спросил Макс, постукивая дубинкой себя по бедру, — или до утра тут париться хочешь? Я ж тебе еще и сопротивление сотруднику полиции могу устроить…

Вернулся Чирков с мокрой тряпкой, кинул ее Олегу на лицо и зажал ладонью нос и рот. Держал, пока не надоело, и когда Олег уже почти перестал дышать, отпустил, сорвал тряпку, спросил деловито:

— Не надумал?

— Пошли к черту, — кое-как проговорил Олег. — Ничего я подписывать не буду.

Макс и Чирков переглянулись, Олег криво усмехнулся, и тут капитан врезал ему ногой по ребрам, стул перевернулся, и Олег оказался на полу. Подняться он не мог, даже голову прикрыть руками не было возможности, успел напрячь пресс, но и только. Били его двое, били остервенело и деловито, совали под нос нашатырь, когда терял сознание, давали отдышаться и продолжали. Час, два, три — Олег давно потерял счет времени, не понимал, день сейчас или уже ночь, в комнате было темно, правда, под потолком слабо горела лампочка, но это ничего не значило. Перед глазами плавали алые и багровые кольца, переливались причудливо, свивались в спирали, боль не давала дышать, не давала собраться и дать отпор. Да и как со связанными руками отбиваться от двух здоровых откормленных мужиков, да еще когда лежишь на полу, еле живой от боли и унижения?

— Вот скотина! — Макс пнул Олега носком ботинка под ребра и плюхнулся на стул. Чирков перегнулся через стол, поглядел на Олега, на часы, откинулся на спинку стула. Время шло, временами накрывало беспамятство, черное и ледяное, от холода сводило скулы, но в этой тьме не было боли. Звуки стали глуше, краски померкли, мрак затягивал Олега в себя, но нашатырь выдернул на поверхность. Он снова сидел на стуле, голова клонилась к груди, пол покачивался, драный линолеум ходил волнами, точно море в шторм.

— Надумал? — донеслось откуда-то со стороны. В глаза ударил свет, и Олег увидел перед собой Чиркова. Тот стоял напротив, и держал его двумя пальцами за подбородок, не улыбался, смотрел пристально и зло.

— Иди ты в задницу, — проговорил Олег, — вместе со своим инвалидом. Я ничего подписывать не буду…

Чирков разом побледнел, отдернул руку, отошел на шаг назад и вдруг с силой врезал Олегу кулаком в висок. Снова стул полетел на пол, Олег приложился затылком о металлический сейф и отключился. Но ненадолго, сознание вернулось само, без нашатыря, его подняли, поставили на колени, ударили в живот, по пояснице, но Олег не чувствовал боли. Гигантская воронка будто всосала в себя свет, легкие сжались, их стенки сошлись вплотную, голова стала тяжелой и гулкой, пошла вниз, и Олега вывернуло на пол.

— Мать твою! — Его потащили в сторону, бросили к стене. — Вот сука, тварь паскудная!

Бесновался Макс, крыл Олега последними словами, глянул на Чиркова, а тот смотрел на Олега, мокрого от пота, прижавшегося к стене.

— На сотряс похоже, — сказал он, — когда тошнит — первый признак. Тем более, у него уже было. Хватит пока, надо тут прибраться. Уведи его.

Макс поднял Олега на ноги, тот кое-как сделал два шага и оказался в коридоре. Дальше его втолкнули в крохотную уборную, он привалился плечом к отбитой плитке и тяжело задышал. Макс открыл воду, заставил Олега наклониться и сунул его голову под кран.

— Ублюдок чертов, чтоб ты подох. Хорош выделываться, — бормотал он, не давая Олегу выпрямиться. От удара по почкам Олег рухнул на пол, врезался подбородком в раковину и едва не захлебнулся кровью из прокушенной губы.

Макс в бешенстве пнул его еще несколько раз, от злости вошел в раж, Олега снова стошнило на пол, и тут все закончилось.

— Хватит! — донеслось из коридора. — Черт с ним, надоел. Пусть тут полежит, а мы пока с девкой его потолкуем, в смысле, позабавимся. Ты, Макс, как, «групповуху» уважаешь?

— Не очень, — отозвался тот, — но ради разнообразия готов поучаствовать. Третьим кого возьмем?

— Саньку, пожалуй, он под двести весит. Твоей ляльке понравится, Покровский.

Чирков присел на корточки рядом с Олегом и с насмешкой смотрел ему в лицо. Улыбался так радостно, точно все состояние Рокфеллера урвал.

— Не переживай, жених. Мы «групповушку» нашу на телефон снимем, а потом тебе покажем, все подробности. Кино тебе будет про чистую и светлую любовь.

Макс заржал, перешагнул через Олега и пошел в кабинет, оттуда раздался негромкий писк телефонных клавиш, потом голос:

— Саня, здорово! Отдохнуть не желаешь? Девка есть на примете, такая, как ты любишь, мелкая, но сиськи имеются. Да хоть сейчас, мы со Стасом за тобой заедем. Она не откажется, не сомневайся….

— Вот так. — Чирков похлопал Олега по щеке, поднялся на ноги и пошел к двери.

Из кабинета донеслись голоса, потом Олег услышал адрес: улица Мира, дом… квартира… Наташкин адрес. Конечно, Чирков его знает, она же свидетель… Сейчас они поедут к ней, а она как раз дома, на работу собирается, или уже спит, ночь ведь. Или уже утро?

— Не надо! — Эти слова за него будто кто-то другой произнес. Олег набрал в грудь побольше воздуха, закашлялся, попытался подняться. Оперся на локти, оторвался от пола и уже громче выкрикнул: — Не надо, я все подпишу. Не трогайте Наташку, скоты!

Чирков и его подельник показались в дверях, подняли Олега с пола, вытащили в коридор, оттуда в кабинет, усадили на стул. Макс держал Олега за плечи, пока Чирков раскладывал на столе документы. Олег пытался прочитать хоть что-то, но перед глазами все плыло, смысл написанного терялся, да он и ручку-то еле держал в пальцах, с трудом выводил свою подпись под строчками протокола.

— Вот и все, умница. — Чирков просмотрел бумаги, убрал их в папку и снова покровительственно похлопал Олега по щеке: — Хороший мальчик. Ничего, на первый раз много тебе не дадут, посидишь, отдохнешь. Может, открытие какое совершишь, «Нобелевку» получишь за открытие тайны черных дыр. Тогда все девки твои будут… Макс, звони, пусть забирают. И Сане скажи, что отбой, пусть его сегодня профессионалки обслужат, он, поди, уже отдохнуть настроился, а тут такой облом…

И будто чумной вихрь поднял и поволок дальше: провонявший блевотиной полицейский «уазик», койка в ИВС с зарешеченным окошком под потолком, потом СИЗО. Теснота, духота, мат, отбросы вместо еды, тошнота, головная боль, разговор в небольшом кабинете с полной черноволосой женщиной средних лет, что сидела за столом напротив, — бесплатным адвокатом.

— Плохи ваши дела, — с места в карьер начала она, — лет шесть вам дадут, не меньше. Учитывая тяжесть содеянного плюс то, что потерпевший оказался инвалидом, и ему понадобилось специальное лечение после нападения… В общем, я вас предупредила, готовьтесь.

Несколько лет назад Олег переболел воспалением легких. Температура зашкаливала за сорок, антибиотики не помогали, и в какой-то момент он решил, что это все, конец карьеры. Боли тогда он не чувствовал, да и не только боли — вообще ничего, кроме странного чувства, что оказался на карусели, как в детстве. Только та стоит на месте, а мир крутится вокруг, показывает картинки: яркие, пестрые, живые. Слышал даже голос матери, давно и прочно, казалось, забытый, а потом отец привез новые — термоядерные, по словам завотделением, антибиотики, и все прошло. А сейчас все вернулось, только дышал он почти свободно, боль в сломанных ребрах чувствовал через раз, но мир снова кружился вокруг него, на этот раз не задевая. Сутки сменяли друг друга, наступала ночь, шел дождь, вокруг мельтешили зэки и охрана, а он по-прежнему думал, что все пройдет. Даже свидание с отцом прошло как под гипнозом, Олег в основном молчал и смотрел в сторону, не в силах взглянуть в глаза родному человеку.

Отец, седой, загорелый, немного сутулившийся, как всегда, старался выглядеть спокойным, говорил уверенно, но во взгляде читалась растерянность и толика отчаяния.

— Как? — только и спросил он, увидев сына за стеклянной перегородкой. — Как, Олег? Почему? Ты можешь мне объяснить?

Не мог, даже если бы и хотел, слова отца не задевали его, будто чужой человек сидел напротив, которому все безразлично. Отец состояние сына понял и заговорил снова:

— Олег, я им не верю, это чушь, бред, это подстава! Тебя заставили это подписать? Тебя били? Ты как себя чувствуешь? Да не молчи ты!

Он смотрел в лицо сына, смотрел пристально, да только зря старался. Мелкие ссадины на лице давно зажили, а кровоподтеки на ребрах и позвоночнике скрывает футболка, только не надо отцу знать об этом, незачем…

Олег поднял глаза и, собравшись с духом, ответил:

— Нет, я сам. Все так и было. — И, не давая отцу сказать и слова, спросил: — Как Наташка? Ты ее видел, она звонила?

— Не знаю, пропала, — развел руками отец. — Телефон выключен, по городскому никто не отвечает. Я звонил вчера и сегодня утром — тишина.

От этой новости стало полегче, почему-то пришла уверенность, что Наташка в безопасности, ей хватило ума сообразить, что дело дрянь, и уехать куда подальше, чтобы отсидеться, пока все не уляжется. А если еще здесь, то пусть уезжает немедленно, хоть она Чиркову не нужна, он свое получил и девушку не тронет. «Или наврал?» — тяжко шелохнулось нехорошее предчувствие, но Олег отогнал его.

— Передай ей, что у меня все нормально…

— Замолчи! — выкрикнул отец. — Замолчи и меня слушай! Плевать мне на твою прошмандовку, мне ты нужен, живой и здоровый! Я квартиру и дачу продам, найду тебе хорошего адвоката, он тебя вытащит.

Отец Наташку малость недолюбливал, но старался скрывать свою неприязнь, однако сейчас сдерживаться не стал, и Олег попытался перевести разговор на другое:

— Не надо, не поможет.

Отец и слушать его не стал. Махнул рукой и, резко поднявшись со стула, поспешно вышел из комнаты для свиданий. Олега увел конвой, и, пока шли в камеру, он снова, как в тину, погрузился в свою «пневмонию» — так было легче ждать финала.

А вот суд он помнил отчетливо, все до последней минуты, почти слово в слово, сказанное каждым из тех, кто находился в зале. Их было немного: судья, секретарь, прокурорский, отец — в новом костюме, белой рубашке, с государственной наградой на лацкане пиджака, сидел рядом с приятелем-соседом, пожилым полным мужиком из квартиры напротив. Наташка не пришла, зато «потерпевшие» привалили толпой. «Инвалид» — он приковылял с палочкой — сидел, прижимая жирную короткопалую лапу к груди, не забывая при этом тяжело дышать. Рядом суетилась полная беловолосая тетка, шуршала упаковками лекарств, совала ему то таблетку, то пузырек, но тот героически отказывался. И, превозмогая боль, поведал суду, как Покровский О.С. напал на него с ножом, причинив тем самым вред и без того слабому здоровью. Вред квалифицировали как средней тяжести, о чем имелось экспертное заключение, потом выступал свидетель, Титов, чернявый с квадратной рожей, третьего почему-то не было. Зато этот отдувался за двоих: складно пропел суду свои показания, после чего зачитали Наташкины: «Мы подъехали к моему подъезду, у подъезда сидели Капустин и еще два человека. Покровский увидел их и сказал: «Ненавижу, суки, сейчас вы подохнете!», достал нож и набросился на Капустина». Этот удар Олег перенес спокойно: чего-то подобного он ждал, по-другому просто и быть не могло. Новые показания, чудесные справки — он уже устал удивляться и просто ждал, когда все закончится.

Отец, услышав это, выругался в голос, получил замечание от судьи и стал смотреть то на сына за решеткой, то в окно. Дачу он продал, а вот с адвокатом не успел: слишком быстро назначили суд, «бесплатная» тетенька сидела неподвижно, с прямой спиной, и что-то записывала в блокнот. Крыть ей было нечем, выступление получилось кратким и смазанным, его выслушали и сразу забыли.

А отец тем временем бледнел, бледнел на глазах, потянулся к галстуку, дернул его, стащил, расстегнул пуговицы. Но справился с собой, поднялся на ноги, когда судья зачитывала приговор. Олег не сводил глаз с отца и невнимательно слушал, что там вещает серьезная молодая женщина. Она говорила долго, зачитывала с листа, беря их со стола один за другим. Отец держался за спинку кресла и молчал, сжав губы, судья говорила, «инвалид» внимал ей, как и оплывшая блондинка, ростом сыночку едва ли до плеча.

— Семь лет колонии общего режима, — прозвучало в тишине, зашуршали бумаги, и судья села на место.

А отец посмотрел на Олега, странно улыбнулся и вдруг повалился набок, сосед подхватил его, заозирался по сторонам, не зная, что делать. Олег кинулся к решетке, но охранник закрыл ему обзор, заорал что-то, угрожая, но ему было наплевать. Он ничего не видел, хотел крикнуть, позвать отца, но горло перехватило, внутри все сжалось в ледяной комок. Успел только заметить, как отца под руки выводят из зала, следом поспешно смывается «инвалид» с мамашей, потом уходят остальные. Олег вцепился обеими руками в прутья и смотрел через плечо охранника на дверь, смотрел, пока не грохнула решетка и конвой не потащил его к выходу.

Ольга сидела на лавочке напротив фонтана и смотрела куда-то вверх, слегка щурилась и улыбалась. Стас тихонько обошел ее со спины, закрыл ей ладонью глаза. Ольга вздрогнула и засмеялась:

— На крыше сидят голуби, три штуки.

Стас посмотрел на крышу клиники: точно, все верно, именно три. Один, точно застеснявшись его взгляда, сорвался и полетел куда-то в сторону забора.

— Подумаешь, голуби! — Стас положил хрустящий оберткой букет роз ей на колени. Поехали домой.

Ольга поднялась, взяла его под руку, Стас взял ее сумку и повел к проходной.

— Голуби, — повторила она, обнимая букет и глядя по сторонам, — я их вижу. Понимаешь, вижу! Они далеко, но я все равно вижу.

И так всю дорогу: она сидела сзади, положив Стасу руки на плечи, и то читала надписи на указателях, которые появлялись вдали, то рассматривала в небе самолеты, то еще какую-то мелочь на горизонте. И все говорила, говорила, даже чуть не плакала, уткнувшись лбом ему в затылок.

— Я вижу, понимаешь! Это же счастье, настоящее счастье, ты просто не понимаешь!

А он прекрасно ее понимал, сам глупо улыбался, глядя на дорогу, гладил Ольгины пальцы и молчал, чтобы голосом не выдать себя, отделывался невнятным мычанием и междометиями. Но Ольга этого не замечала, ей несколько дней назад заново открылся мир, и она постигала его, как ребенок, что учится ходить без помощи взрослых. Кое-как Стас справился с собой и в город въехал по другой дороге, повез Ольгу окольным путем. Та и не сообразила, что тут нечисто, очнулась только, когда «Ауди» остановилась у серого одноэтажного здания.

— Что такое? — закрутила она головой, прищурилась, прочла надпись на вывеске у двери и ущипнула Стаса за щеку: — Ты куда меня привез?

— В загс, или сама не видишь? — нарочито грубовато ответил он. — Заявление подавать. Паспорт, надеюсь, у тебя с собой?

— Да.

Стас открыл заднюю дверцу, протянул руку. Ольга посмотрела на него снизу вверх, поправила косу, посидела, точно в раздумье, и сказала:

— Обязательно сейчас? Я плохо выгляжу после больницы…

— Плевать! — Он обнял ее за талию и повел к двери. — Это же не свадьба. Сколько можно ждать, в конце концов, я больше не могу. Все, без разговоров!

Ольга послушно шла рядом, шла и улыбалась, глядя по сторонам и вверх, на ветки деревьев, листья и птиц, смотрела так, точно видела их впервые в жизни.

Ветер рвал конверт из рук, трепал помятые края, норовил выхватить из пальцев, но Олег держал его крепко. Повернулся спиной к ветру, вытащил потрепанный листок, развернул, еще раз прочитал строки, все до одной, начиная с «шапки» и заканчивая фамилией и телефоном исполнителя на обороте. Читал так, словно хотел найти там что-то новое, будто видел бумагу впервые в жизни, а не выучил написанное в ней наизусть: «Суд высшей инстанции рассмотрел вашу жалобу… Приговор оставлен без изменения…» Вот так. Все зря, чего и следовало ожидать — адвокат же предупреждал, что ничего не получится, но отец его не послушал. И не дожил полтора месяца до этого письма.

Олег сложил бумагу по сгибу, убрал в конверт и принялся рвать его на части. Сначала пополам, потом еще раз, еще, и так, пока в руке не остались лишь клочки с неровными краями. Он бросил их в урну у входа в столярный цех, отошел в сторонку и бессмысленно уставился на забор. Олег ничего не чувствовал, кроме зверской усталости, от нее клонило в сон, и глаза слипались сами собой. От цеха ветром доносило едкий табачный дым, голоса, смех, мат и запах стружки. Он поднял воротник, глядя на сизый перед оттепелью лес за забором, на низкое небо, на ворон, запросто сновавших над «колючкой». Два с половиной года перед глазами одно и то же, и это даже не половина срока, впереди столько же, а потом еще немного, и он свободен, можно ехать домой. Можно, но зачем? Да и некуда — отец на свидании сказал, что продал все заработанное когда-то на полигоне: и дачу, и квартиру, переехал в «хрущевку» на окраине города, надеялся до последнего, что на эти деньги вытащит сына. Олег пытался его отговорить, но старик гнул свое. Выглядел паршиво — бледный, похудевший, но держался молодцом, хоть и из последних сил. А прощаясь, обронил ненароком, что Наташка тогда сделала аборт и куда-то пропала из города, и если Олег попросит ей позвонить или весточку какую передать, то пусть на отца не рассчитывает.

Весть о Наташкином вероломстве неожиданно сильно резанула по сердцу, Олег и не ожидал от себя такого, думал, все отболело давно, но ошибался. Два дня как не свой ходил, а потом от адвоката узнал, что отец слег, потом его хоронили чужие люди, а потом пришло это письмо. Как вишенка на торте — пришло в день рождения заключенного Покровского О.С., ни раньше, черт подери, ни позже. Ничего не скажешь, хорош подарочек…

Под окрики охраны Олег вернулся в цех, в свою комнатенку, где работал кем-то вроде кладовщика и бухгалтера в одном лице. На старом компьютере выписывал накладные на отгрузку столярки, принимал материал, делал отчеты — работа тупая до безобразия, однообразная и никчемная. Сел на стул, подвинул к себе чудовищно грязную клавиатуру, но вместо того, чтобы начать работу, просунул руку под столешницу. Здесь, никуда не делся, двухметровый обрывок тонкого черного провода, лежит, свернувшись, неприятно холодит ладонь. Олег отдернул руку, уставился в монитор, плохо соображая, что видит перед собой. Сейчас придет машина, ее загрузят — если верить каракулям на бумажке, принесенной из цеха, — сосновым брусом, нужно сделать документы и отдать их грузчикам, чтобы те передали водителям. Да какой, к черту, брус, гори он огнем, вместе с машиной, цехом, бараками и всем миром заодно. Кому это нужно, если жизнь кончилась! Все, финита, конец игры!

Олег схватил шнур, спрятал его под свитер, прихватил пару бумаг и вышел из своего «кабинета». Быстро, но не бегом, прошел через цех на склад готовой продукции, озабоченно глядя в документы, вроде как уточнить кое-что собирался. А на складе завернул направо, прошел вдоль стеллажей, свернул еще раз и оказался у торцевой стены. Шум из цеха сюда почти не доносился, пахло канализацией, а с улицы слышался собачий лай и голоса охраны — под потолком имелось узкое, неплотно закрытое окно. Олег бросил бумаги на стеллаж, вытащил провод, примерился. Да, как раз хватит: он давно присмотрел этот темный угол, просто так, не отдавая себе отчета, заходил сюда при каждой возможности и убеждался, что лучшего места не найти. Лампочка давно перегорела, на полу полно старых ящиков, а стеллаж, заставленный коробками, удачно загораживает угол от прохода. Главное, сделать все быстро, и когда его найдут, помощь заключенному Покровскому О.С. уже не понадобится. В теории все получалось складно, правда, омрачала одна мысль — похоронят в безымянной могиле под номером, но и это еще полбеды. Все пройдет быстро — это понятно, но будет очень грязно, неприглядно, и он оставит о себе дурную память.

Из кармана к ногам упал белый бумажный обрывок, Олег скривился и забрался на стеллаж, перекинул конец провода через балку под плоским потолком, закрепил, второй конец намотал себе на шею. По коже пробежал озноб, он передернулся, но продолжал действовать быстро и ловко, точно не в первый раз мастерил себе петлю. Видимо, за последние месяцы Олег столько раз мысленно прогонял эту картинку перед собой, столько раз скручивал и разматывал шнур, что сейчас пальцы действовали автоматически. Затянуть еще разок, посильнее, закрепить, дернуть за тянущийся к балке конец, и все закончится…

— Бог в помощь!

Олега будто кипятком ошпарили, он повернул голову и не сразу сообразил, что происходит. Перед глазами плыл туман, потолок качался, балка извивалась, точно лиана, стеллаж и стенка выгибались волнами. А между ними виднелся силуэт человека, он то приближался, то его снова относило к проходу, человек что-то говорил, но Олег не разбирал ни слова. Стеллаж вдруг покачнулся, он не удержал равновесие и рухнул вниз.

Горло сдавило, голова рывком откинулась назад. Стало больно, так больно, что Олег не выдержал и закричал. Но это лишь так показалось, из глотки вырвался жалкий хрип, тело свело судорогой, его швырнуло к стене, потом он врезался затылком в жесткий бок коробки, разинул рот, пытаясь вдохнуть, но провод сдавил горло, удавка держала его крепко. Тело выгнулось так резко, точно преломился хребет, он бился в петле, рвал ногтями кожу на шее, перед глазами все плыло, свет уже гас, и уже накатывали смертные сумерки, когда удавка неожиданно пропала. Олег рухнул вниз, врезался локтем в бетонный пол, боль привела в чувство, и он увидел над собой человека, вернее, только смутные очертания его лица.

Тот быстро оглянулся, присел на корточки и принялся разматывать провод. Дернул с силой, зацепил кожу до крови, выругался и снова обернулся. Зашвырнул обрывки провода на стеллаж, поднял Олегу голову, всмотрелся ему в лицо и вдруг с силой ударил по щекам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***
Из серии: Колычев рекомендует: Бандитские страсти

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Трижды преданный предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я