Робин Гуд
Ирина Измайлова, 2014

Казалось бы, кто не знает Робина Гуда – вольного стрелка из Шервудского леса – и его верных соратников: Малютку Джона, брата Тука, Уилла Скарлета и Мэриан? Об их приключениях, борьбе со злым и коварным шерифом Ноттингема написано множество историй, баллад и рассказов, снят не один десяток фильмов. Но нет, поколения читателей вновь и вновь желают узнать о новых похождениях благородного разбойника. И вот перед нами новый роман известной петербургской писательницы Ирины Измайловой, которая, как всегда, способна удивить даже самого искушенного читателя совершенно необычным рассказом о знаменитом персонаже. У автора Робин Гуд – самый настоящий, живой человек со своими достоинствами и недостатками, а не романтический защитник слабых и угнетенных из легенд…

Оглавление

Из серии: Библиотека исторического романа (Вече)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Робин Гуд предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть первая

Шервудский лес

Глава 1. Слава разбойника

— Вперед! И гореть мне в аду, если мы не успеем помешать этим негодяям!

С такими словами шериф Ноттингема сэр Эдвин Веллендер развернул коня и помчался впереди своей дружины по направлению к облаку пыли, окутавшему дорогу.

Дружина сэра Эдвина состояла в этот раз из двадцати воинов в боевом облачении. На всех были кольчуги добротной лондонской работы, длинные, до колен, гамбезоны и островерхие шлемы, признанные самыми удобными со времен норманнского завоевания. Такой же защищал и голову самого шерифа, с той лишь разницей, что на нем имелся еще выступ, прикрывающий часть лба и нос. Однако вместо суконного стеганого колпака с отверстием для лица под шлемом сэра Эдвина была настоящая бармица, а его ноги прикрывали кольчужные чулки. Щит у него был такой же, как у дружинников, небольшой, продолговатый, суженный книзу. Впрочем, щиты, как и арбалеты, висели у всех, прицепленные к седлам, в них пока не было надобности. Во время бешеной скачки ни закрываться щитом, заслоняя себе дорогу, ни тем более стрелять, на ходу заряжая арбалет, было бы совершенно бессмысленно.

Скакать им пришлось по достаточно крутому склону, да еще между зарослями кустарника, минуя многочисленные кочки и стараясь не натыкаться на кротовые норы, которых здесь тоже было великое множество. Однако шериф стремился к своей цели, будто не замечая этих препятствий, и ему, как всякому смельчаку, везло: все сорок всадников миновали опасный спуск без помехи.

А там, куда они так спешили, их помощь была действительно очень нужна: группа всадников в воинских доспехах уже понесла большие потери — шестеро воинов валялись в пыли, убитые или тяжело раненные, а оставшиеся семеро отчаянно отбивались от двадцати с лишним нападавших. Нападавшие были одеты по-разному, но в основном на них красовались охотничьи кожаные рубахи, грубые суконные либо овечьи плащи и самые разнообразные шапки — от простых чепцов и колпаков, какие носят земледельцы, до добротных железных шлемов. Все это обличало в них разбойников, и не просто разбойников, но тех самых неуловимых лесных грабителей, за которыми ноттингемский шериф упорно и безуспешно охотился вот уже шестой год. Многие в Ноттингеме посмеивались, говоря, что, будь на то воля сэра Эдвина, он выжег бы огромный Шервудский лес дотла, лишь бы избавиться от проклятия здешних мест, отчаянной банды Робина Гуда.

На самом деле такое решение вопроса никогда не приходило в голову шерифу, даже если бы он и мог надеяться получить на это разрешение. Лес был одним из немногих владений города, его щедрые дары не раз и не два спасали Ноттингем в голодные годы, когда не хватало урожая на окрестных полях, и тогда горожан кормили охота, сбор меда и ловля рыбы, а неиссякаемые запасы хвороста поддерживали тепло в их домах.

Но Робин Гуд с его лихими разбойниками был настоящим проклятием леса. Почти все путники, будь то купцы, везущие шерсть из Йоркшира[15], либо торговцы из Лондона, Дувра, Бостона, направлявшиеся на север, чтобы предложить там всяческие ремесленные изделия, монахи, собирающие милостыню для своих монастырей, — все они, как правило, должны были проехать по одной из дорог, пересекающих этот лес. В противном случае им пришлось бы ехать слишком длинным путем, да еще и миновать не одно и не два владения сеньоров, которые взимали дань с проезжающих, не разбирая, торговцы ли это, или лица духовного звания. Но краткость пути могла стоить проезжающим гораздо дороже: то и дело купцов, монахов, всех более или менее состоятельных путников останавливали разбойники Робина и обирали до нитки. Охрану, если таковая была, обычно убивали, а с владельцами отнятого имущества поступали в зависимости от прихоти предводителя шайки. Иной раз благодушно настроенный Робин отпускал ограбленных восвояси, порой даже оставлял им лошадь да немного медяков на обратный путь, но обычно тех, за кого можно было взять выкуп, держали в плену не один долгий месяц. Гонцы, которых разбойник посылал к родственникам пленных, чаще всего были не из его братии — для этого ловкий разбойник нанимал жадных до денег горожан и делился с ними полученным доходом. Те же, кто не хотел платить выкуп, или им нечего было уплатить, обычно погибали — чаще всего их даже не убивали, но отпускали в лесной глуши на все четыре стороны, без лошади, без оружия, без еды. И редко кому удавалось выйти на дорогу и добраться до жилья: Шервудский лес был богат зверьем — волки, рыси, медведи, кабаны водились здесь повсюду, радуя охотников и пугая живший окрест бедный люд.

Сэру Эдвину все это было хорошо известно. Он стал шерифом семь лет назад, будучи еще совсем молодым, ему едва сравнялось двадцать шесть. Но до того он девять лет служил воином в дружине прежнего шерифа и в последние три года стал его помощником. А разбойников в Шервудском лесу, да и в других обширных окрестностях Ноттингема, хватало всегда, только вот таких ловких и наглых, как этот Робин Гуд, до сих пор не находилось.

Не раз и не два приходилось сэру Эдвину слышать, что о Робине ходят настоящие легенды, что многие в народе называют его защитником слабых и угнетенных, карающим тех, кто притесняет бедняков. И в самом деле — нередко Гуд делился награбленным с вилланами, даже с городской чернью. Шериф каждый раз дотошно выяснял, кому именно достаются эти разбойничьи благодеяния, и убеждался: как правило, Робин благодетельствует родственникам тех, кто уходил в его шайку, либо крестьянам, которые так или иначе постоянно ему помогали. Он получал от них хлеб и вино (благо дичи в лесу хватало), через них покупал в городе одежду, посуду, всякие необходимые мелочи. Порой, правда, его милость распространялась и на тех, кто не имел отношения к разбойникам, однако это делалось, судя по всему, ради пущей славы: после каждого проявления щедрости о Робине говорили еще больше и еще громче, а в последнее время даже стали слагать баллады…

Из баллад выходило, будто вся шайка жила где-то в глубине Шервудского леса, в большой пещере. Сэр Эдвин полагал, что такие слухи Робин распространяет нарочно: ищи, мол, шериф, пещеру! Как найдешь, тут меня и поймаешь. На дурака напал, что ли? Не было никакой пещеры. То есть пещер-то в горном отроге, что вторгался в лес с севера, можно насчитать не один десяток, да и в других местах, например меж оврагов южной оконечности Шервуда, гроты и пещеры не редкость. Однако, во-первых, среди них едва ли нашлась бы такая, что сразу вместила б шайку в несколько десятков человек, а во-вторых, и это было главное: не жил Робин Гуд подолгу на одном месте, никогда не жил, и в этом была основная причина его неуловимости. Он менял свои стоянки примерно раз в месяц, а когда нужно, то и чаще, и попытки проследить за его передвижениями в громадном лесу ни к чему обычно не приводили.

Впрочем, несколько раз, после самых дерзких набегов и ограблений, шериф настигал шайку, даже пару раз окружал ее. И тогда с десяток разбойников погибали в схватке, но сам Робин неизменно уходил, зная лес, как свою ладонь, и всегда заранее просчитывая путь отхода. Несколько раз кого-то из шайки Гуда брали в плен, однако узнать от пленных ничего не удавалось: только ближайшие сподвижники Робина знали, куда он направит свой путь, где он намерен скрыться. А скрывался он, видимо, в самых разных местах — бывало, что вести о его бесчинствах доходили из соседних графств. Конечно, это могла быть и совсем другая шайка, но молва всегда видела в таких разбоях «руку Робина».

Иной раз, когда разбойникам приходилось побросать все свое добро, даже, бывало, оставить лошадей и часть оружия, они восполняли потери, являясь как гром среди ясного неба, в какую-либо из деревень. Выбирали обычно деревню не из бедных, и вот тут уж можно было не сомневаться: здесь о Робине баллад не сложат. Потому что разбойники, не стесняясь, брали у вилланов все, что им требовалось, несколько дней подряд ели, пили и отдыхали, забирали скот, нужный им домашний скарб, а порой быков и лошадей, чем приводили крестьян в отчаяние. Робин всегда обещал, что щедро вознаградит «гостеприимную» деревню, но награда следовала опять же лишь в том случае, если из этой деревни с разбойниками уходили в лес несколько молодых парней, возмещая боевые потери.

Как-то возмущенные вилланы донесли шерифу о том, что в их деревне обосновался легендарный разбойник. Но сэр Эдвин не поспел туда: кто-то успел предупредить Гуда, и шайка исчезла, а деревня «обидчиков» к приезду шерифа сгорела дотла — люди только чудом не погибли в этом пожаре.

И, несмотря на все это, в большинстве мест Робина сопровождала добрая слава, что, само собой, мешало его искать.

Особенно в последние без малого два года, когда жизнь английских селян сделалась из рук вон скверной. Все они (как в большинстве своем и их сеньоры) два года ждали возвращения из Третьего Крестового похода своего короля, короля Ричарда, прозванного за отвагу и великодушие Львиным Сердцем.

Радостная весть опередила возвращение крестоносцев. Не успели в гаванях Дувра и других прибрежных городов пристать первые корабли, как по улицам уже скакали глашатаи и возвещали: великий воин Ричард разбил во многих сражениях предводителя мусульман султана Саладина, и хотя у воинов Креста не хватило сил захватить и удержать Иерусалим, но султан вынужден был заключить с ними мирный договор, согласно которому часть Святой земли осталась за мусульманами, но христианские паломники могли отныне без помехи и без страха посещать Святой город и молиться у Гроба Господня[16].

Жители Англии ликовали и славили своего короля, с почестями встречали его храбрых рыцарей, но сам король все не возвращался и не возвращался. Полетели слухи о том, что в пути с Ричардом стряслась беда: буря разбила его корабль. Народ не верил в гибель великого государя, о нем молились еще усерднее, ждали его с еще большей надеждой. Но его не было. И вот уже разнеслась весть скорбная и отчаянная: Ричард погиб!

Во время долгого отсутствия короля власть по закону перешла к его младшему брату, принцу Джону, однако тот был жесток и неумен, а потому Львиное Сердце поручил правление своей мудрой и бесстрашной матери, королеве Элеоноре. Джон боялся ее, равно как и своего великого брата. По этой причине он до поры не вмешивался в дела управления страной, исключая тех месяцев, когда в Англии не было и леди Элеоноры: она ездила к сыну в лагерь под палестинской крепостью Сен-Жан-д´Акрой[17], чтобы привезти Ричарду его юную невесту леди Беренгарию и отпраздновать их свадьбу.

Однако, когда стало очевидно, что король, скорее всего, не вернется вовсе, принц осмелел и стал все чаще и чаще заявлять свои права на корону. Могучая воля леди Элеоноры до поры удерживала его от самого решительного шага: поездки к папе римскому и прошения о коронации, однако он принялся писать указы и принимать законы, начал всячески притеснять графов и баронов, требуя новой непомерной дани в казну. После этого сеньоры, у которых были многочисленные дружины, эту дань перестали платить вовсе. Но самые жестокие поборы принц наложил на крестьян, и на вилланов, и на свободных, увеличив дань казне вдвое. Из-за этого в нескольких графствах, особенно северных, где крестьяне и так едва-едва тянули лямку оброка, начались бунты. Крестьян поддержали и некоторые бароны — среди них было немало таких, кому платить было нечем, как и их вилланам…

Среди этого полубезвластия, всеобщего смятения, разгула слухов и смуты разбойник Робин Гуд стал поистине народным героем. Тут же была сложена еще одна баллада, в которой пелось, что бесстрашный мститель сражается во славу короля Ричарда, против тех, кто повинен в его гибели. А грабительские набеги шайки Робина были объявлены войной против предавших своего государя вассалов.

Воистину что-что, а воображение у народа иногда работает куда круче, чем у сеньоров. Эти грызлись между собой из-за наделов, дани, наследования титулов… Нет, чтоб кому-то из них объявить: я, мол, за Ричарда, а кто против меня, тот и против короля! Ведь небось тоже героем назвали бы. Хотя Робин Гуд едва ли сам приписал себе верноподданническое рвение, это уж трубадуры постарались.

Глава 2. Его преосвященство

Утром того дня, когда дружине шерифа пришлось поспешить на помощь неизвестным путникам на одной из лесных дорог, Эдвин Веллендер получил известие: Робин вновь решил отсидеться в одной из примыкающих к лесу деревень. Ехать надо было не медля, и шериф сорвал дружину в поход, не дав своим людям позавтракать. Он и сам ограничился кружкой воды, понимая, как трудно поспеть за неуловимым разбойником.

И вот тебе: они не проехали и половины пути, как Робин (во всяком случае, кто-то из его шайки) обнаружился прямо посреди дороги и, что называется, «в деле».

— Скорее! — на всем скаку сэр Эдвин обнажил меч и с ходу врезался в гущу драки.

Его дружина насчитывала сорок человек, но в такие вылазки он не брал больше двадцати воинов. Да, шайка Робина куда многочисленнее, но сражаться в ней умеют всего несколько человек, остальные, выходцы из скотоводов и пахарей, годны только для устрашения — куда им противостоять настоящим бойцам. А в этот раз и разбойников казалось меньше, чем обычно: восемерых из них уложили те, кого они собирались ограбить, осталось не более десятка.

Нанося первый удар, шериф почувствовал, что сталь его меча встретила сильное сопротивление. Конечно, меч рассек преграду и вошел в плоть, но откуда у разбойника такая кольчуга? Точно и не в здешних краях сработана — французская, наверное, а то и фламандская. Ничего себе!

Схватка длилась недолго. Из дружины шерифа только двое оказались серьезно ранены, зато разбойников полегло семеро, остальные же обратились в поспешное бегство, не дав себя окружить, и с изрядной прытью скрылись в лесу. Сэр Эдвин с одного взгляда понял, что пускаться в погоню бессмысленно и опасно: среди чащи леса этих вертких молодцов не переловишь, а получить стрелу в спину ничего не стоит. Нет, если это была вылазка разбойников, то нужно постараться побыстрее доехать до деревни, о которой шерифу сообщили утром, — может быть, на этот раз Робин не успеет ускользнуть: через лес-то его головорезы поскачут куда медленнее, чем воины сэра Эдвина по дороге, а значит, возможно, и не успеют предупредить предводителя.

Однако вначале следовало оказать помощь людям, которые явно сильно пострадали от нападения.

— Я ноттингемский шериф! — крикнул сэр Эдвин, обращаясь к высокому человеку в широком плаще, в котором сразу определил предводителя путников. — Кто вы такие?

И услышал достаточно неожиданный ответ.

— Я епископ Уорвикширский.[18] Эти люди, — взмахом руки человек указал на окруживших его всадников, — то, что осталось от моей свиты. Благодарю, сэр шериф, что по Божьей милости вы оказали нам помощь, мы могли сами и не справиться.

— Похоже на то, ваше преосвященство! — Веллендер постарался скрыть свое удивление. — У вас большие потери. Но простите мне два вопроса. Первый я обязан вам задать, как всякому, кто путешествует через владения, доверенные мне королем: что заставило вас пуститься в далекий и небезопасный путь и куда вы едете? На второй, если не хотите, не отвечайте, но я все же спрошу: неужто вы не знали, что в Шервудском лесу бесчинствует разбойник Робин Гуд?

Епископ рассмеялся:

— Получается три вопроса. Но я отвечу на все. Только сперва исполню свой долг.

С этими словами он соскочил с седла и по очереди осмотрел шестерых своих воинов, лежавших неподвижно на забрызганной кровью дороге. Над каждым он совершил крестное знамение, каждому закрыл глаза. Потом вновь сел на коня и обернулся к оставшимся своим спутникам:

— Им теперь нужны только молитвы. Двое из вас поедут в ближайшее село и попросят телегу и быка[19], чтобы отвезти убитых в храм, отпеть и предать погребению. Кроме того, наймите кого-нибудь, чтобы закопали и трупы нападавших. Отпеванию они не подлежат, но и оставить тела без погребения не по-христиански. Вот, возьмите мой кошелек, в нем еще достаточно денег. А теперь я готов вам отвечать, сэр шериф. Совершить путешествие мне пришлось ради помощи человеку, который в этом остро нуждается и которому я не только хочу, но и обязан помочь как христианин. Еду я в Бостон, и эта дорога, как вы понимаете, кратчайшая. А про Робина Гуда я знаю достаточно, не могу не знать — про него вся Англия знает, да, думаю, и не одна Англия. Но только отчего вы решили, сэр, что эти напавшие на нас люди — разбойники Робина Гуда?

Говоря так, епископ откинул капюшон своего плаща, и обнаружилось, что поверх сутаны он предусмотрительно надел кольчугу. Что было естественно, коль скоро его преосвященство рискнул отправиться в опасный путь со сравнительно небольшой охраной, поэтому шериф почти не обратил на это внимания. Но лицо епископа Уорвикширского не могло не остановить на себе взгляда.

Его преосвященство был немолод — скорее всего, где-то под шестьдесят. Однако выражение этого лица, худого, резкого, одновременно аскетического и удивительно живого, взгляд острых светлых глаз, твердость губ — все это являло колоссальную волю и ясный, смелый ум. Высокий лоб священника пересекали глубокие складки, стрелы морщин расходились и от его глаз, но сэру Эдвину все равно показалось, что епископ молод, столько жизни и энергии было во всем его облике. А об его отваге красноречиво свидетельствовали торчащие из-под плаща пустые ножны. Меч епископ положил поперек седла — его нельзя было вложить обратно, не стерев с него крови. (Впрочем, это тоже не вызвало удивления шерифа: в неспокойные времена монахи сами обороняли свои обители, значит, умели сражаться.)

— Вы спрашиваете, — наконец до сэра Эдвина дошел смысл слов его преосвященства, — почему я посчитал этих людей разбойниками? Да кто же еще мог напасть на путников в этом лесу?

— И в самом деле? — неожиданно епископ рассмеялся. — Только вот откуда у разбойников, заметьте, у всех без исключения, отменные стальные кольчуги? Поглядите-ка на мертвецов!

С этими словами он нагнулся с седла и концом своего меча поддел край охотничьей рубахи одного из убитых. Под ней обнаружилось стальное плетение колец. У другого покойника — то же самое. Ничего себе…

— А еще, — спокойно добавил епископ, — обратите внимание на стрелы, которыми они нас осыпали из зарослей и сразу уложили четверых моих людей. Вон, видите, торчит из груди моего слуги? Стрела-то арбалетная. И остальные тоже. Что же, разбойники изменили своим лукам и вооружились на новый лад? Только мне всегда казалось, что в лесу лук удобнее: дальнобойность арбалета среди чащи ни к чему, а прицельно стрелять из него нужно еще научиться.

— Неужели же Робин ограбил обоз с оружием? — слегка растерялся сэр Эдвин. — Только вот откуда такой обоз здесь взялся?

— Это вам, как здешнему шерифу, виднее. Но если бы и так: где он взял таких опытных бойцов? Со мной ведь едут настоящие воины, часть моей дружины[20]. И если они понесли такой большой урон за несколько минут сражения, то, выходит, против них сражались тоже воины, а не головорезы, забросившие плуг и ставшие грабителями.

Шериф и сам уже понимал, что здесь какая-то неразбериха, никак не получается, что на епископа и его свиту напали разбойники Робина. Но если не они, то кто же? Объявись прямо здесь, в Шервудском лесу, в самом логове Гуда, другая шайка, он бы едва ли это потерпел. Да и разве другая шайка была бы вооружена арбалетами, боевыми мечами, как на подбор одинаковыми, одета в новенькие, только с наковальни кольчуги? Кто же это такие?

Словно отвечая на его мысли, епископ Уорвикширский задумчиво проговорил:

— Эти люди — наемники. И я уверен, что они не просто шатались по лесу, ища, кого бы обобрать. Они меня встречали. Вопрос, откуда им стало известно, как именно я поеду? Допустим, это нетрудно угадать — дорога кратчайшая. Но другой вопрос: если вы, шериф Ноттингема, не знали о моей поездке, то откуда узнал тот, кто послал их?

— Вы предполагаете, кто это может быть? — почти резко спросил сэр Эдвин. — Чьи это люди?

Епископ по-прежнему смотрел ему в глаза, но Веллендер тотчас понял, что не услышит на сей раз искреннего ответа. Впрочем, запираться и лукавить его собеседник тоже не стал.

— Предполагать-то предполагаю, но если выскажу свои предположения, то придется рассказать и о том, с кем я должен встретиться, и ради кого пустился в путь. А этого я сказать уже не могу. Да и для вас вряд ли безопасно было бы это узнать.

— Ну, знаете, ваше преосвященство! — сэр Эдвин готов был расхохотаться. — Вряд ли ваше путешествие опаснее моей службы.

— Конечно. Но это ваша служба. Рисковать за пределами своих обязанностей вы не должны.

Шериф не успел ответить епископу. С заросшего редким лесом и курчавым кустарником склона, который совсем недавно на полном скаку одолела дружина сэра Эдвина, внезапно донеслись фырканье лошадей и треск сучьев. А затем сорванный, как всем показалось, детский голос отчаянно воззвал:

— Ради Господа Бога, помогите!!!

Глава 3. Маленькая корзинщица

— Построиться! — крикнул шериф.

Его воины, едва успевшие перевести дыхание после схватки, сумели, однако, мигом исполнить приказ. И вот уже все они, исключая двоих раненых, которых в это время перевязывали люди епископа, вскочили на коней и вновь обнажили мечи, приготовившись скакать вслед за сэром Эдвином, только на сей раз не вниз, а вверх по склону.

Но едва конь шерифа одолел пару туаз, как из зарослей выскочила и со всех ног кинулась ему навстречу женщина, а за нею, свистя и улюлюкая, показались четверо молодцов в таких же кожаных рубахах, какие скрывали кольчуги недавних разбойников. Они были так увлечены погоней, что в первые несколько мгновений даже не заметили скачущего им навстречу шерифа.

Пробежав несколько десятков шагов, девушка, и так едва дышавшая, оступилась и упала лицом вниз.

— Что, лапушка, попалась? И стоило ли столько бегать? — торжествующе завопил один из преследователей.

Расхохотавшись, он ринулся к упавшей и… с разгона едва не врезался в коня сэра Эдвина.

— Куда, приятель? — шериф, ловко перегнувшись, ухватил парня за ворот рубахи, на беду ее обладателя, сшитой из прочной телячьей кожи.

Остальные трое разом остановились и, вытаращив глаза, уставились сперва на шерифа, а уже затем (слишком поздно!) на догнавших его и окруживших всю компанию воинов.

— Пустите меня, пустите! — вопил схваченный за ворот парень. — Я же ничего не сделал! Я совсем ничего не сделал!

— А от женщины вам что было нужно? — голос сэра Эдвина выдал не гнев, скорее насмешку. — Кроме того, я, кажется, знаю, кто вы.

— Добрые христиане, бедные вилланы, сэр шериф!

Это произнес старший из всей четверки, мужчина лет сорока или чуть меньше. Внешность у него была примечательная. Громадный рост, могучая, как ствол дуба, фигура, колоссальные плечи — все это наверняка могло бы устрашить кого угодно. С толку сбивало лицо великана: круглое, румяное, невероятно добродушное, к тому же покрытое россыпью золотых веснушек и окруженное мальчишескими светлыми кудрями.

— Это вы-то бедные вилланы? — воскликнул Веллендер. — Ну-ну! А откуда вы знаете в таком случае, что я — шериф?

— Так ведь видно! — слегка смутился великан.

— Конечно! Будто мало ездит по дорогам вооруженных людей. К тому же, — тут голос шерифа стал по-настоящему суров, — к тому же не только ты меня, приятель, но и я тебя давно уже знаю в лицо. Или не так, а, Малыш Джон?

Румяное лицо сделалось и вовсе пунцовым, меж тем как рука великана все выше тянулась к торчащему над его плечом концу лука.

— Э-э, с кем-то вы меня спутали, сэр.

Шериф расхохотался:

— Ну, такого, как ты, спутать не с кем. Если бы в Англии водились слоны, я бы еще поверил в такую путаницу. Но лучший приятель разбойника Робина водится тут только один. Не трогай лук, Джон. Арбалет у меня не заряжен, но, покуда ты натянешь тетиву, я успею снести тебе голову. А жаль — голова-то какая курчавая!

Великан помрачнел, видя, что и в самом деле не успеет даже снять лук с плеча. Разбойник, которого шериф держал за шиворот, почти перестал трепыхаться и злобно смотрел снизу вверх на сэра Эдвина. И тут один из двоих оставшихся приятелей Малыша Джона с быстротой белки прыгнул к лежащей, очевидно в беспамятстве, девушке, ухватил в горсть пряди ее рассыпавшихся по земле темных волос, запрокинул ей голову и приставил к тонкой девичьей шее нож.

— А ну, шериф, чтоб тебя черти в аду жарили на медленном огне! А ну, отпусти Гилберта и вели своим гончим отъехать назад! А не то я вмиг перережу этой тетерочке глотку!

Веллендер пожал плечами и с той же, если не с большей, быстротой обнажил меч и занес его над своим пленником.

— Мне-то что за дело? — спокойно произнес он. — Хочешь резать, режь, не заплачу. Но поскольку я, как шериф Ноттингема и Ноттингемшира, обязан защищать их жителей и карать за посягательство на их жизнь, то если ты, парень, причинишь зло девушке, то я с чистой совестью отрублю голову твоему приятелю, а после и всем вам.

— Ну-у? — нож уже дрожал в руке разбойника, но тот все еще пытался изображать наглость. — И не постараешься вызнать у нас, где Робин?

— Где ваш Робин, я на этот раз знаю и так, — последовал ответ. — А если он оттуда удерет, то и вы не будете знать, куда он направится. Так что никакой ценности вы четверо для меня не представляете. Разве что за Малыша Джона стоило бы потребовать с Гуда выкуп, друг ведь, как я понимаю. Но, думаю, Робин не сменяет свою голову на твою, Малыш. Он ведь отважен только напоказ. Впрочем, на сей раз правильно сделает: тебя-то я все равно не отпущу. Эй, взять их!

Сэр Эдвин был уверен, что разбойник с ножом не исполнит своей угрозы, и не ошибся. В таких случаях уступать нельзя, не то погубишь того, кого хочешь спасти. Нож упал на землю. Подскакавшие воины быстро скрутили разбойника и двоих его товарищей. Однако с Малышом Джоном пришлось повозиться. Четверо воинов, спешившись, с трудом сумели заломить ему руки за спину, и только-только собирались захлестнуть их петлей, как великан разом вскинул обе руки, и крепкие парни из дружины сэра Эдвина взлетели в воздух, точно пара котят. Двое других хотели было вцепиться в разбойника, однако тот расшвырял их точно таким же образом, а затем с разбега вскочил в опустевшее конское седло, выбрав из четырех самого рослого жеребца. Раздался пронзительный свист, конь рванул с места и врезался в заросли, из которых недавно появились преследуемая девушка и молодцы Робина Гуда. Несколько пущенных вслед беглецу стрел, очевидно, не достигли цели, Малыш вскоре скрылся из вида, а команды преследовать его воины не получили: шериф отлично знал, как умеет стрелять этот с виду грузный детина.

— Ловко, ничего не скажешь!

Эти слова произнес его преосвященство епископ Уорвикширский, уже давно подъехавший к сэру Эдвину и не без усмешки наблюдавший за происходящим.

— Чего-то подобного я ожидал, — с плохо скрытой досадой ответил шериф. — Эй, кто-нибудь посмотрит, что с девушкой, или мне самому слезать с седла?

— Девушка цела, просто в обмороке, — сообщил молодой оруженосец Веллендера, опускаясь на колени возле упавшей, переворачивая и приподнимая ее. — Судя по тому, как у нее разбиты и изранены ноги, она убегала от этих нечестивцев с полчаса, не меньше, вот и не выдержала. Дайте-ка мне кто-нибудь флягу.

Юноше протянули сразу пять или шесть фляг. Всем захотелось помочь беглянке, сразу вызвавшей у воинов самую горячую жалость. И в самом деле, девушка, хотя и одетая в лохмотья, к тому же истерзанная ветвями и колючками кустов, хотя и с измазанным землей личиком, все равно оказалась очень хороша. Совсем юная, по сути дела, еще подросток, невысокая, хрупкая, с длинными-предлинными темно-каштановыми волосами, наверное, заплетенными с утра в косы, но теперь рассыпавшимися по земле, с нежной, будто у знатной дамы, кожей(за исключением ладоней, но крестьянская работа не может оставить руки нежными), с тонкой талией, перехваченной двадцать раз залатанным корсажем, с ресницами, опустившимися чуть не до середины залитых слезами щек, она была невероятно трогательна.

— Не поите ее водой! — воскликнул сэр Эдвин, тоже проникшийся сочувствием к девочке. — Вот, в моей фляге есть вино, влейте ей один-два глотка, и она очнется.

Он оказался прав. Вино вызвало легкий румянец на бледные щеки беглянки, она пару раз кашлянула и открыла глаза. Обвела взглядом склонившиеся над нею мужские лица, возможно, поняла, что ее спасли, и заплакала, привстав на правый локоть и левой рукой прикрыв перемазанное личико.

Покуда оруженосец и остальные воины вовсю утешали маленькую крестьянку, сэр Эдвин перевел взгляд на троицу скрученных разбойников, с самым мрачным видом сидевших между двух коней, к седлам которых их привязали.

— И как у вас хватило свирепости напасть на такую крошку? — теперь шериф едва сдерживал гнев. — Она же совсем ребенок!

— Это он им приказал! — вдруг сквозь слезы сказала девочка.

— Кто? — резко повернулся в седле шериф.

— Он. Робин. Я живу в селении, вон там, за этим склоном и за ручьем. Мой дед был корзинщик, но он умер недавно. А Робин Гуд как-то жил со своими людьми в нашей деревне, и я ему понравилась. Многие женщины злились на меня, потому что им нравился он. Но я-то, я-то не хотела!

Она заплакала еще сильнее и, всхлипывая, продолжала:

— Я ему говорила, что мне только четырнадцать лет, тогда даже еще и не было четырнадцати! Говорила, что хочу замуж выйти, а не так вот… Он только смеялся и отвечал, что все равно своего добьется: мол, ни одна женщина ему не откажет, если он очень захочет. Потом они уехали. А сегодня он прискакал вот с этими людьми и сказал: «Я знаю, что твой дед умер! Одна ты все равно не проживешь. Поехали с нами!» И я бросилась бежать. А Робин как закричит своим людям: «Догнать ее и ко мне! Что за взбалмошная девка!» Я бежала изо всех сил, а они скакали за мной верхом, но через ручей переправиться на конях не сумели: ручей очень широкий, течение быстрое, а переправа по камням. Лошади там ноги переломали бы. Тогда они просто побежали за мной. Кричали, что я своего счастья не понимаю. Какое же это счастье?!

Девочка захлебнулась слезами, а шериф вновь сумрачно поглядел на пленников.

— Она говорит правду?

Все трое молчали.

— Значит, правду. Н-да! Хорош защитник бедных и угнетенных…

— Но в одном теперь можно оправдать Робина Гуда, — спокойно заметил епископ. — Мы окончательно уверились, что не его люди напали на мой отряд. Едва ли разбойник занимался одновременно любовными похождениями и дорожным грабежом.

— Да в том, что на вас напали не люди Гуда, я и так уже был уверен! — махнул рукой сэр Эдвин. — Однако те, кто пошел на такую подлость, ваше преосвященство, могут вновь на это решиться — почем знать, сколько их на самом деле.

— Я думаю о том же, — кивнул епископ Уорвикширский. — Даже почти уверен, что нападение может повториться. Они явно знают, чего хотят.

— В таком случае мой долг — проводить вас до границ Ноттингемшира. Тем более, — хмуро добавил Веллендер, — что Робин теперь уж точно от нас уйдет: коль скоро он был неподалеку, то Малыш Джон до него вот-вот доберется и предупредит.

— Но он же без лошади, а мы верхом! — возразил было кто-то из воинов.

— Они тоже были верхом, просто оставили лошадей возле ручья, чтобы вернее догнать «добычу». Забыл? — усмехнулся шериф. — Нет, о Робине можно в очередной раз забыть. Мы едем с его преосвященством.

Епископ поблагодарил сэра Эдвина кивком головы и подъехал к своим воинам, чтобы передать им решение шерифа. Между тем оруженосец вернул флягу Веллендеру и спросил:

— А что теперь делать с девчушкой, мессир, и куда девать этих отродий? — он кивнул на связанных разбойников. — Может, кто-то из нас отвезет ее домой, а двое или трое из отряда доставят пленных в Ноттингем?

— Умнее не придумаешь! — не сдержался шериф. — Тебе двадцать лет, Фредерик, надо бы научиться не только стрелять и махать мечом… В деревне девочку как раз и сцапает Робин — вернется завтра, послезавтра, ну через неделю, и получит то, чего хотел. Тем более, коль скоро внучка корзинщика едва ли не единственная, кто не захотел в его объятия. Что до пленных, то тут уж и гадать не надо: разбойники расползутся по всему лесу и будут ждать. Узнают, какой дорогой везут их дружков, и можно поминать наших воинов — стреляют эти парни отменно. Особенно, когда их не видно.

— Тогда как же нам поступить, сэр? — спросил один из воинов. — Ну, малышку можно с собой взять и после отдать на попечение в какой-нибудь монастырь. А этих? Не с собой же тащить?

В светлых, серых, как полированная сталь, глазах сэра Эдвина сверкнула и угасла ярость. Он всю жизнь старался не давать ей воли, зная, как подводит она в общении и с равными, и со слугами, и как опасно проявлять ее в бою. Но сейчас ему было особенно трудно справиться с собой — он не смотрел на плачущую девочку, но от ее рыданий на душе у него делалось все темнее.

— Никуда мы их не потащим! — проговорил он наконец. — Вон там, левее, растут два ветвистых дерева. Приказываю повесить всех троих.

У двух разбойников вырвались короткие сдавленные вопли, третий, тот, что грозился перерезать девочке горло, разразился грязной бранью, выдавая тем самым еще больший страх. Зато воины шерифа разом повеселели — они немало гонялись за людьми Робина Гуда, немало хоронили своих товарищей, убитых разбойничьими стрелами, и приказ сэра Эдвина пришелся им как нельзя более по душе. Живо смастерив три петли, они потащили пленников к деревьям.

— Но, сэр шериф! Так же нельзя! Нельзя же казнить этих людей без суда!

Этот полный ужаса крик вырвался у маленькой внучки корзинщика. Более того, она вскочила на ноги и бросилась к шерифу, ловя узду его коня и пытаясь схватить его за руку.

Вряд ли ее порыв сильно изумил сэра Эдвина. Жалостливых дурочек он встречал в жизни немало. Однако сейчас эти вопли были уж слишком неуместны. Добро бы к нему воззвал епископ, ему положено, он священник. Но нет, тот молчит, только смотрит с улыбкой на девочку и на самого шерифа. А она едва ли в седло не карабкается!

— Прошу вас, сэр! Умоляю вас! Их надо судить!

— А я и сужу, — надменно произнес Веллендер. — Я — шериф Ноттингема. В моей власти вершить суд над разбойниками, захваченными на месте преступления. И приговор, который я им вынес, может быть исполнен немедленно. И будет исполнен немедленно, потому что мы спешим.

— Отправить троих людей в ад из-за того, что вам некогда! — она задохнулась, но нашла в себе силы продолжить. — И ведь я тоже, тоже виновата… Это произошло из-за меня!

— Из-за тебя?

— Ну да! Ведь Робин Гуд приказал им, при-ка-зал! Они же не могли его ослушаться… И они все, все, все думают, что для меня так действительно было бы лучше. Сэр шериф, ради Господа Нашего Иисуса Христа! Они должны исповедаться, должны покаяться… Если их вина так уж велика, то осудить их должен суд!

Сэр Эдвин наклонился с седла и выдохнул ей в лицо:

— Еще раз повторяю: суд здесь я! И судья — тоже.

— И здесь, и везде, сэр, судья — только Бог!

Она произнесла эти слова с такой неожиданной, уверенной силой, что шериф отшатнулся. Потом махнул рукой воинам, уже надевавшим на шеи осужденных петли:

— Подождите!

Несколько мгновений они смотрели друг на друга оценивающе, выжидающе. И вдруг зареванное личико расцвело сверкающей улыбкой:

— Господи, ну какая же я дурочка! Вот уж дурочка-то! Как я сразу не поняла? Вы же хотите просто их напугать! До смерти напугать, чтобы никогда больше им такого делать не захотелось. А потом… потом возьмете и просто отпустите. Ведь так?

— Почему ты так решила?

— Но вы же такой добрый…

— Я?

— Конечно.

Шериф едва не задохнулся от смеха. Ну да, в четырнадцать лет человек еще не может быть умен. Но и так глуп — тоже. С чем же граничит такая глупость? С безумием? Чушь! Безумия тут нет и на медный пенни. А тогда с чем? Со святостью, что ли? Чего-чего, а проявлений святости ему пока встречать не приходилось. Не с чем сравнивать.

— Как тебя зовут? — вдруг спросил он девочку.

— Изабель. Изабель Келли.

— Очень хорошо. Я — сэр Эдвин Веллендер. А почему ты, Изабель, решила, будто я добрый?

— Потому что вы очень красивый. Красивые всегда добрые. Ведь красота от Бога. И от ангелов.

Смех сэра Эдвина оборвался. Несколько мгновений он мучительно вспоминал, когда последний раз смотрел на себя в зеркало. Кажется, года два назад. Или три. И какая же там была красота? Жесткое, резко очерченное лицо с крупными чертами. Неестественный контраст обветренной до черноты кожи и совсем светлых волос. Черные, как сажа, ресницы и брови. Еще и подбородок, да часть щек светлее всего лица — шериф всегда дочиста брил бороду, но во время походов, длительных вылазок щеки покрывала щетина, и под ней загар обычно бывал чуть слабее.

Невольно сэр Эдвин обернулся к епископу. Тот улыбался, уже не сдерживаясь, а его глаза просто светились, излучая радость. Почти такую, какая играла сейчас в карих с золотом глазах Изабели. Интересно, а чему он радуется? Или ему просто смешно? И почему шерифу совершенно не хочется обратиться к этому мудрому человеку за советом? Потому как ясно, что тот посоветует?

Шериф наклонился, подхватил девочку подмышки и усадил в седло впереди себя. Она не только не испугалась, но, кажется, еще больше обрадовалась. Даже слегка взвизгнула от восторга.

Веллендер въехал под светло-зеленый шатер двух раскидистых древесных крон и поморщился, когда его смазала по щеке качавшаяся на ветру толстая пеньковая петля. Три пары глаз впились в его лицо, пытаясь прочитать на нем то, чего все трое так яростно хотели, но на что не надеялись: отмену его решения.

— Итак, — сказал шериф, без нужды возвышая голос (кругом было совершенно тихо), — я приговорил вас, троих разбойников и мерзавцев, к смертной казни. Но вот эта девочка, что сейчас сидит передо мной, та, которую вы хотели похитить и отдать на поругание своему негодяю-главарю, она попросила меня о вашем помиловании. Помиловать вас и отпустить, как ей хотелось бы, я, само собой, не могу. Потому что ни один из вас и не подумает раскаяться, а будет по-прежнему грабить и убивать людей. Однако раз девчонке так угодно, то пускай вашу судьбу и впрямь решает суд в Ноттингеме. Если вам повезет и кому-то потребуются рабы, возможно, судьи и оставят вас в живых. Правда, придется таскать вас за собой, покуда мы не вернемся в город, но, в конце концов, после схватки на дороге осталось немало лошадей. Эй, ребята, — повернулся он к своим воинам, — скрутите-ка этих мерзавцев покрепче да усадите верхом. И сами тоже садитесь в седла, мы и так потеряли уйму времени.

Глава 4. Принц Джон

Звук рога раздался совсем близко, и к нему присоединился второй. Значит, загонщики возвращаются вместе с охотниками. То есть охота, скорее всего, завершилась успешно. А, выходит, вскоре вся эта компания, с лающими собаками, топочущими, ржущими, воняющими потом лошадьми, смеющаяся, весело бранящаяся, неистово шумная, прихлынет сюда, на поляну. И покой будто ветром унесет. А ведь как сладко спалось на заросшей мхом и вереском поляне, под разноголосый щебет пташек, порхающих в широких кронах вязов и буков, под деловитое жужжание диких пчел, спешивших до наступления поздней осени собрать весь оставшийся нектар и доверху наполнить соты! Воздух настоян на меду и воске, на густой смоле и увядающих травах. Вот это запах! В городе такого не бывает. Дышал бы и дышал. И что за радость в неистовой скачке меж деревьями, по едва заметным лесным тропам, в погоне за какой-то там ланью, оленем или лисицей? Лететь, понукая коня, то и дело рискуя из-за случайной кочки сломать себе шею, на скаку целиться в несущуюся впереди дичь… Которую, даже если попадешь в нее, все равно еще надо свежевать, потрошить да еще приготовить! Конечно, это сделают другие, но ждать-то сколько! Совершенно другое дело, когда тебе приносят на блюде жареное мясо с соусом, с зеленью, с блестящими угольками чернослива. И с вином. Вкусно, спокойно, и никаких усилий.

Его высочество принц Джон поморщился, окончательно просыпаясь. Спал он в уютной тени походного шатра, на расстеленном поверх мха ковре, который, в свою очередь, был покрыт парой волчьих шкур. Так принц чаще всего и проводил охоту, предоставляя придворным и слугам носиться по лесу сколько их душе угодно. И чем дольше, тем лучше — иначе как следует не выспишься.

Принц поступал так не из-за немощи. Ему шел двадцать шестой год, и хотя он не уродился здоровяком, но неизлечимыми хворями тоже не страдал. Просто ему никогда не нравилось прилагать лишние усилия. Покуда был жив его отец, король Генрих II, принцу нередко приходилось упражняться во владении мечом, в стрельбе из лука, верховой езде, отец на этом настаивал, возмущаясь, что его младший сын настолько слабее и нерешительнее двух своих старших братьев, Генриха и Ричарда. Ослушаться грозного родителя Джон не смел, однако занятия не шли ему впрок, потому что он ненавидел их всем сердцем. Принц не понимал, для чего ему все это: разве в Англии некому воевать?

После смерти отца юноша решительно забросил всякие упражнения, и никто его к ним уже не понуждал, как не понуждали его и к учебе, которую он не любил, пожалуй, еще сильнее. Генрих II, как все норманны, говоривший на северофранцузском языке, знал еще латынь, фламандский и итальянский, а матушка Джона, королева Элеонора, кроме этих языков свободно владела древним и современным греческим, отлично говорила по-английски, за что ее обожали слуги, а потом выучила еще и немецкий. Она, кроме того, разбиралась в самых разных науках, недаром к ней то и дело приезжали всякие ученые мужи, чтобы вести умные беседы. Любовью к изучению языков и к знаниям неугомонная леди Элеонора увлекла и своего любимого сына, Ричарда, который хотя и занят был более всего войнами, однако тоже умудрился стать на диво грамотным.

От Джона мать этого не требовала — она хорошо видела, как противно ее младшему сыну любое напряжение ума. Ее не обманывала и его якобы страсть к охоте — прекрасная наездница и меткий стрелок (до сих пор, а ей вот-вот семьдесят стукнет!), леди Элеонора отлично видела, что Джон любит вовсе не охотиться, а просто уезжать из города и всласть бездельничать, ожидая, пока ему приготовят вкусной дичи и накроют стол среди какой-нибудь красивой лужайки.

Принцу как-то передали, будто его матушка однажды в сердцах обронила: «Если бы Джон просто не любил всякую работу, то и пускай его. Но при этом он всей душой любит власть! Неужели не понимает, что тяжелее работы не бывает?»

Да, в этом она тоже была права. А разве есть на свете кто-нибудь, кто отказался бы от власти? И ведь в этом принцу Джону как раз начинало везти! Казалось бы, от рождения никаких надежд — четвертый сын короля, на что тут надеяться? Но родился он уже не четвертым, а третьим, самый старший сын Генриха и Элеоноры умер совсем маленьким. А второй, в честь отца тоже Генрих, заболел и отдал Богу душу еще до кончины короля. И престол перешел к матушкиному любимцу, к Ричарду.

Джон и самому себе до поры до времени не признавался, но в его сознании все время жила одна неотступная мысль: почему бы Ричарду тоже не умереть? Он ведь такой храбрый, только и лезет в самое пекло, во все сражения, совершает всякие подвиги… И нет же! Другие гибнут, а Львиное Сердце живехонек! Вот он, Джон, нипочем бы не стал так рисковать, ни за что на свете.

Когда старший брат не вернулся из Крестового похода, принц уже не сумел скрыть радости. Неужели его мечта исполнится? Неужели он, четвертый сын, все же станет королем?!

И вот опять! Недавно в Англию пришло известие, что Ричард жив. Будто бы он у кого-то в плену. Но хоть и в плену, однако при живом короле Джону опять же не видать короны!

Он еще раз потянулся на пушистом волчьем меху, привстал и поискал глазами большую глиняную флягу. В ней была вода — вина его высочество тоже не любил. Принц глотнул из горлышка раз, другой и сморщился: надо же, теплая! А ведь не на солнце лежала. Придется кликнуть кого-нибудь из пажей и послать к роднику за свежей водой — родник здесь неподалеку. Где эти бездельники? Наверняка пристроились под соседним деревом и кидают кости!

Джон нашарил зарывшийся в мех длинный серебряный свисток и что есть силы в него дунул.[21] Пажи тотчас явились. Сразу двое. Они наперегонки кинулись выполнять приказ, прихватив кроме глиняной фляги еще и кожаную, будто бы он выпьет сразу такую прорву воды!

Но не успели посланцы возвратиться, как поблизости послышался стук копыт, а затем в проеме шатра явился третий паж и сообщил:

— К вашему высочеству его светлость граф Лестер!

— Что ему надо?

Настроение у принца совсем испортилось. Этот уж если явился, то, как всегда, с важными делами. А в такую погоду, посреди леса, в час отдыха хочется ли слушать всякую деловую болтовню! Два с лишним месяца графа не было в Лондоне и, кажется, в Англии — вот благодать-то была… Раз в день выслушать несколько докладов придворных, подписать два-три указа и отослать подальше надоедливых жалобщиков. Кто-нибудь из недовольных баронов, городских старост, шерифов что ни день, то явится. И налоги стали непомерные, и указы, видите ли, друг другу противоречат, и крестьяне из-за этих самых налогов бунтуют, одни неприятности у бедных подданных! Почему они Ричарда так не осаждали? Сказать бы, что его и в Англии-то почти не было — все на войне и на войне, но нет же, бывал, даже и сам объезжал все графства, и сам принимал всех этих скучных сеньоров. И на него упреки не сыпались. Оно понятно: ну-ка упрекни его — ведь и головы лишиться можешь!

Впрочем, леди Элеонора однажды мимоходом заметила Джону, вздумавшему высказать ей эти мысли:

— Надо знать, когда и насколько можно увеличить налог, кому и какую дать повинность, кого и с кем не следует сталкивать. И над указами думать, а не просто их подписывать. А ты их не только подписываешь, не читая, а и диктуешь писцам, не думая, что приказываешь, милый Джони! А потом возмущаешься, что подданные недовольны.

В глубине души он понимал, что его мать права. Как всегда, права! Как скучно… Но, возможно, так будет не всегда. Сделаться бы королем, по-настоящему королем, возможно, тогда у него стало бы все это получаться?

— Граф к вам со срочным делом, — ответил паж на негодующий вопрос принца.

— Когда же у него дела были не срочные? Зови его, Лиланд, зови. Только пускай не садится на мой ковер. Положи рядом вон те подушки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Библиотека исторического романа (Вече)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Робин Гуд предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

15

Йоркшир и Линкольншир были основными районами средневековой Англии, где разводили овец. Однако производство сукна там не было развито, и шерсть продавали на юг Англии, а главным образом во Фландрию, где производилось высококачественное сукно, которое, в свою очередь, везли для продажи на север Англии и в другие государства Европы.

16

На самом деле Ричард Львиное Сердце привел свою армию почти к самым стенам Святого города и мог бы захватить его, однако в армии крестоносцев начались разногласия, причиной которых стали амбиции большинства их вождей и их великая зависть к славе и подвигам английского короля. Ричард понял, что, взяв Иерусалим, не удержит его, не захотел попусту губить своих воинов и принял предложенное Саладином мировое соглашение.

17

Арабское название, сохранившееся до сего дня — Акра.

18

Уорвикшир — одно из графств, соседствовавших с Ноттингемширом. Находилось немного южнее его.

19

В описываемое время быки были в Европе самым распространенным гужевым скотом. Их запрягали в телеги, а для этого подковывали наряду с лошадьми.

20

В описываемое время епископы возглавляли обширные церковные владения, имели свои замки, а для защиты этих владений и замков (которые могли подвергнуться нападению, равно как и владения обычных сеньоров) держали собственные дружины.

21

Именно свисток служил в Средние века, да и много позже, для вызова слуг. Знакомый всем колокольчик на ручке сменил его лишь в XVIII веке.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я