Дети Силаны. Натянутая паутина. Том 2

Илья Крымов, 2017

Легкая часть пути пройдена, но клубок интриг стягивается туже, внезапные потери и неожиданные приобретения меняют расклад сил на игровой доске. Бриан ввязался в противостояние с опаснейшими врагами империи – шпионами, убийцами, террористами, фанатиками нового миропорядка, где тэнкрисам нет места. Ему приходится погружаться в тайны арбализейского двора, красться в полушаге от верной гибели, искать сторонников среди врагов и врагов среди сторонников. А над всем этим довлеет темная воля Дракона Времени. Голодный бог пробудился и пророчит миру Конец Времен.

Оглавление

  • Часть вторая. Расследование (продолжение)
Из серии: Дети Силаны

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Дети Силаны. Натянутая паутина. Том 2 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Илья Крымов, 2017

© Художественное оформление, «Издательство Альфа-книга», 2017

* * *

Часть вторая

Расследование (продолжение)

Двадцать шестой день от начала расследования

Рев Барона Шелебы пинком вышвырнул меня в явь, да так, что я упал со стула и перекувырнулся через спину. Прекрасное начало прекрасного дня.

Поднимаясь с кряхтением, чувствовал себя немощным стариком — паршивое, мерзкое ощущение. Чашечка крепкого кофе могла все исправить или хотя бы положить начало пути исправления.

Только встав на ноги и справившись с головокружением, понял, что был в комнате не один. У двери стоял Эзмерок.

— Доброе утро, юноша.

— Доброе, мой тан. Разрешите сразу же сообщить, что дверь была приоткрыта, и я не…

— Вы преступник?

— Простите?

— Не прощу, ибо система не должна уметь прощать. Вы преступник, стоящий пред судьей?

— Нет, мой тан.

— Запомните, оправдания нужны лишь преступникам и неудачникам, и ваша ошибка заключается в том, что вы сразу же с них начали. К тому же это выдает ваше чувство вины и выставляет вас слабым. Как тэнкрис, вы не можете себе такого позволить.

Мальчик задумчиво нахмурился, после чего выдал:

— Мне не говорили, что сюда нельзя заходить. Но если это так, я больше не стану.

— Уже лучше, — одобрил я. — Любите вынюхивать чужие секреты?

— Нет, мой тан… не знаю, мой тан.

— Всегда говорите, что вам чужие секреты неинтересны, а своих вы не имеете. Никто не поверит, но лучшего ответа не существует.

— Я запомню, мой тан.

— Славно. А теперь пойдем и сообщим повару, что мы голодны и не против хорошего кофе. Возможно, я даже позволю себе такое захватывающее переживание, как щепотку корицы в нем.

— Простите, мой тан, а что это за рисунки?

— Хм, вы все-таки интересуетесь чужими тайнами, юноша.

— Матушка меня журила за излишнее любопытство. Говорила, что это семейная черта.

Он посмотрел на меня с вопросом в ярких красных глазах.

— Кто знает, возможно и так. Все это нанес на стены своей камеры человек, одержимый древним злым богом. Бог терзал его изнутри, причиняя немыслимые страдания и сводя с ума. Камеру много раз мыли, но он всегда восстанавливал написанное.

— Должно быть, он считал это очень важным, — нисколько не смутившись, заключил мальчик, рассматривая потолок. — А этот большой треугольник что-нибудь значит?

— Полагаю, все это что-нибудь да значит, но у меня не хватает знаний, чтобы понять. Возможно, другие знатоки шифров разберутся лучше, но никогда нельзя отметать вероятность того, что это просто бред сумасшедшего.

— Нет. Если одержимый повторял эти рисунки раз за разом, значит, у них точно есть смысл. Иначе он просто рисовал бы новые каракули.

Такая ясность мышления у ребенка приятно удивляла.

За ранним завтраком я спросил у мальчика, как ему живется под моей крышей после того, как уехала Бель? Эзмерок сообщил, что Мелинда очень мила, что она соорудила для него рогатку и учит стрелять, правда, у него не получается так же хорошо, как у нее. А еще он был бы благодарен, если бы я забыл об услышанном, ибо Мелинда жутко боялась, что я узнаю про уроки стрельбы, а ему будет очень стыдно за выданный секрет.

— Нужно очень постараться, чтобы придумать совершенно бесполезный навык. Стрельба к таковым не относится, так что учитесь.

— Мой тан. — Мальчик отложил серебряную ложку и отодвинул тарелку с недоеденным лимонным пирожным. — Можно задать вам вопрос?

— О нашем с вашей матушкой прошлом, дерзну предположить?

— Да.

— А что Кименрия вам рассказала?

— Почти ничего, мой тан. Матушка говорила, что ей пришлось покинуть вас и бежать из Мескии.

— Почему?

— Некий могущественный тэнкрис пожелал ее смерти.

— Кто?

— Я не знаю.

— Чем она ему не угодила?

— Этого я тоже не знаю, мой тан, и прошу вас, если можно…

— А как бы ваша матушка отнеслась к тому, что я буду раскрывать вам ее секреты?

Я понял, что выбрал правильный довод для того, чтобы оставить нашу историю в тайне. Раз Кименрия не стала рассказывать сыну о своих предательствах, то и мне по очевидным причинам не след открывать ему свои мотивы. Мальчик не должен знать, что тот, кого он полагает отцом, всю его жизнь шел по следу его матери, чтобы убить ее.

— И все-таки вы не могли бы рассказать хоть что-нибудь?

— Не знаю…

— Пожалуйста, мой тан, я ведь не о многом прошу.

— Хм, тэнкрис без прошлого — это тэнкрис без будущего. А что вы хотите узнать?

— Ну… как вы встретились? — робко спросил он.

— Понятно. Что ж, постараюсь быть обстоятельным, но немногословным.

Я взял паузу, чтобы собраться с мыслями и вернуться к событиям, происшедшим несколько десятилетий назад.

— Да, припоминаю. Ким была очень мне дорога. Наши семьи находились в тесных дружеских отношениях, и мы были знакомы с детства, но в определенный момент все изменилось. Семья эл’Дреморов впала в немилость и была наказана. Лишь Кименрия, оказавшись под защитой эл’Мориа и будучи ребенком, избежала кары. Некоторое время она оставалась под крылом моих родичей, но потом заявила о желании жить независимо. Это был смелый, но опрометчивый шаг, ибо фактически она оставалась одна-одинешенька в беспощадном мире Старкрара. Тем не менее ваша матушка выжила и заняла некоторые прочные позиции. Я годами поддерживал с ней связь и старался оказывать посильное вспомоществование, хотя она, в силу гордости, всячески избегала такой поддержки. Кименрия была моим близким другом, которому я доверял свои думы, сомнения и страхи. Потом она совершила роковую ошибку и, спасаясь от последствий, бежала из Мескии. Даже я не смог бы исправить содеянного. На этом прекращаю дозволенные речи, могу лишь добавить, что я был очень рад узнать о вашем существовании, Эзмерок.

Его бледные щеки стали румянее.

— Спасибо, мой тан. А можно еще спросить?

— Хм? Ваши аппетиты растут.

— Простите за дерзость, мой тан, просто… просто я… у меня будет… ну…

Я заметил, куда он бросал смущенные взгляды.

— Хотите знать, будет ли у вас дракулина?

— Да! Видите ли, матушка говорила, что вас всегда сопровождает непобедимая спутница, положенная вам по праву рождения.

— Это интересный вопрос. Наши с вами чистокровные родичи с темной стороны действительно получают спутников по праву рождения, без условий и промедления, однако Себастина появилась рядом со мной во вполне сознательном возрасте. Я был еще ребенком и не задавался такими вопросами, но лишь стоило мне понять, к чему я должен стремиться, она вошла в мою жизнь и обязалась помочь в достижении цели.

— Какой цели? — живо заинтересовался он.

— Unserum a dextria et praestera.

Мальчик задумался, шевеля губами.

— Это девиз Мескии, верно?

— «Единство и наше высшее право». Моя цель — распространение дела Мескийской империи на весь мир по очень простому принципу: один мир — одна империя — один Император. Доедайте свой завтрак, а меня простите, дела не ждут.

Уже скоро мы с Себастиной ехали в мескийское посольство, а я не мог перестать вспоминать утренний разговор. С ослаблением разума моя жизнь преисполнилась сомнений по разным поводам, и сейчас они вновь напали.

— О чем так усердно думаете, шеф? — За рулем «Гаррираза» вновь сидел Дорэ, которого отлично подлатали и вернули в мое распоряжение целители. Он лучился приподнятым расположением духа и бурлил инициативой.

— Переставляю фигурки на воображаемой карте мировой геополитики.

— Так и думал! Жаль, что меня не было вчера, коновалы вцепились мертвой хваткой, сбежать не удалось! Такую заваруху пропустил!

— То ли еще будет.

— Ох, надеюсь!

Что-то странное мелькнуло в его эмоциональном фоне и отвлекло меня.

— Адольф, что у тебя на уме?

— А? Ничего, шеф. Просто… задумываюсь о будущем.

— Твое будущее уже распланировано.

— Знаю-знаю. Еще какое-то время порублю врагов Мескии в капусту, затем оставлю полевую работу и полностью посвящу себя преподаванию, а потом окончательно выйду на пенсию, где мой старый сморщенный зад будет подтирать какая-нибудь уродливая грымза. Прекрасные перспективы.

— Мы подберем тебе красивую и добрую сиделку, не волнуйся. Будет подтирать зад, вытирать слюни, брить, купать, кормить, катать по парку и щекотать, если не растеряешь желания. Щедрая пенсия, дом в живописном месте и почести героя. О чем еще можно мечтать?

Судя по тому, что он чувствовал, Адольф Дорэ мечтал об ином. Люди достигали пика физического развития в двадцать семь, а потом следовало увядание, интенсивность которого зависела от наследственности и образа жизни. Адольфу было за пятьдесят, но кроме седины и немногочисленных морщин на это ничто не намекало. Он был силен как бык, и смертоносен, как… как Адольф Дорэ. Психологический портрет немного пугал, но в боевой обстановке не нашлось бы более надежного и полезного соратника, чем вот такой психопат, кромсающий врага в мясо. Возможно, недавнее ранение негативно повлияло на его ментальное состояние. Не вовремя.

— Ты ведь не поклоняешься Все-Отцу, верно?

— Я не религиозен.

— Я тоже. Но мне не очень важно, как я умру, — всяко попаду… в Шелан, а вот сыны Халона удостаиваются его благосклонности, лишь пав в бою либо совершив предсмертный подвиг. Пожалуйста, Адольф, не говори мне, что ты намерен искать славной смерти, мы оба достаточно повоевали, чтобы понимать: таковой не существует.

— Знаю, шеф, — усмехнулся он в усы, — свежие трупы всегда мочатся, а потом еще и опорожняются. Куда уж тут приобрести славу. Помню, отчекрыжил одному башку, а как тушка упала — под ней сразу лужа растеклась. И так раз за разом, кем бы ни был ты при жизни, подохнув, начинаешь смердеть и разваливаться. Никогда не находил в этом ничего геройского.

— Адольф, почему мы говорим об этом сейчас?

— Не знаю, шеф, это ты начал, — радостно улыбнулся человек, хотя мы оба чувствовали, что внутри у него не все ладно.

Пройдя придирчивую проверку, мы вновь оказались на территории посольства. Во внутреннем дворе кроме золотого армодрома наблюдалось также несколько бронированных стимеров с гербами Мескии и Имперры. Заранее вызванные гомункулы прибыли.

— Они все еще чинят эту громадину?

— Им больше нечем заняться, — ответил посольский чиновник, вышедший навстречу. — Коммандеру эл’Орхидусу всегда что-то не нравится, он заставляет инженеров-механиков проверять машину постоянно. Но давайте поторопимся, Великий Дознаватель ждет.

В подземном лабораторном блоке стало еще больше охраны, солдаты и маги сторожили на каждом шагу. Нас пропустили в святая святых, где гомункулы смирно ждали указаний, а Карнифару не терпелось поделиться тем, что он успел узнать за ночь.

— Ну наконец-то! Сколько можно ждать?! — поприветствовал нас гений.

— Тебе понравились подарки, которые я прислал?

— Восторг и трепет! — воскликнул он. — Столько материала! Такое качество!

— Хорошо-хорошо, а теперь объясни мне — с чем мы имеем дело?

— Да все с тем же!

На первом из занятых столов лежало то, что некогда являлось человеком. Плоть его плавно перетекала в кристаллические наросты и чешую неорганической природы, синюю, фиолетовую, бирюзовую. Лицо было сильно изуродовано, нос отвалился, губы и щеки — тоже, зубы превратились в самоцветы. Сплав органики и углеродистой породы застыл с открытыми глазами-сапфирами.

— Это великолепно! Они окаменели заживо!

— Будучи живыми, они не походили на статуи.

— Верю! Они наверняка были очень быстрыми и невероятно сильными, да? Их организмы претерпели мутацию! Видишь, как покорежило? Внутри они такие же! Кости, органы, частично кровь — все изменилось необратимо! Знаешь, что за порода?

— Могу лишь догадываться.

— Ньюмарин! Эти трупы насквозь проросли ихором мертвого бога! При жизни кристалл проявлял гибкость, можешь поверить?

— Божественная плоть все-таки. Будем думать, она и не на такое способна.

Карнифар действительно был в восторге, взахлеб рассказывая о мертвеце.

— Но здесь не тот же образец, что мы извлекли из головы автоматона! Вещество, которое они вдыхали через маски, является продуктом длительного алхимического преобразования! Поработал кто-то очень умелый, я бы даже сказал, кто-то гениальный! Эта смесь полностью меняла организм! Хочешь посмотреть на легкие? Это произведение искусства!..

— Значит, Железное Братство использовало ньюмарин, чтобы усиливать своих солдат, я правильно понимаю?

— Да! Настоящая самоотверженность! Несмотря на то что губительные последствия были значительно нивелированы неизвестным алхимиком, эта гадость все равно яд, и видел бы ты, что она творит с мозгом! Все эти трупы были трупами задолго до того, как вы сделали их трупами!

— Смертники.

— Да! Формула вещества несовершенна, и от длительного использования катастрофически укорачивается жизнь, однако при этом кости становятся прочны, как гранит, мышцы — словно стальные канаты, нервная система работает в разы быстрее, восприятие выходит на новый уровень, а слабости живой плоти уходят в забвение. Из этих существ не создать большого долгоживущего войска, но для авангарда молниеносной войны лучше не найти!

— Или для убийств.

— Верно, для точечных ликвидаций или акций устрашения они тоже подойдут! Так, значит, их послали убить тебя?

— Грюммель прознал, что Шадал эл’Харэн работает на Имперру. Мое инкогнито охромело на одну ногу. В принципе, не смертельно, это было вопросом времени. Когда стало известно, что я посещу дом Луянь Чэна, стальной пророк послал туда вот этих живчиков. Они должны были убить меня и зачистить следы — прикончить Луянь Чэна, который, невзирая на всю свою полезность, был раскрыт.

— Но зубки обломали, — хихикнул Карнифар, — чтобы убить тебя, нужно быть зверем более крупным и злым, а это не каждому дано.

— Польщен. Каковы твои дальнейшие планы?

— Насчет них? Исследовать, исследовать и исследовать! Я еще с автоматонами не разобрался: уж слишком сложна конструкция. А сам-то ты?

— Во дворце появились неотложные дела. Это все, что ты можешь рассказать сейчас?

— Пока что. У меня достаточно образцов вещества, чтобы начать эксперименты на животных, хотя лучше бы несколько смертников из тюрьмы доставить, пусть принесут пользу науке!

— Найдем какой-нибудь материал.

— Ах да, еще кое-что! Уже опробовал мои «Доминанты»? Как они тебе? Есть нарекания?

— Составлю отчет после применения в боевых условиях, но у проекта есть потенциал. Однако для массового производства те образцы, что я снял с трупов пепельных драгун, подходят лучше.

— Просты как рогатки, никакого изящества, и…

— Тот, кто изобрел их, делал продукт для целой армии, а не для одного меня. Они просты, более примитивны, менее надежны и имеют сравнительно малый боезапас, однако десяток солдат, вооруженных этими маленькими пулеметами, выкосит десятикратно превосходящие силы с винтовками. У винтеррейкцев появилось оружие будущего, Карнифар, и я хочу, чтобы у нас оно тоже было.

— Пока у нас есть мои шападо и армодромы, никакое личное оружие…

— Прогресс не стоит на месте. Винтеррейкцы уже обошли нас по части личного оружия, а значит, у них есть светлые умы, думающие, как бы половчее установить большую пушку на бронированный транспорт. Думать иначе — преступная халатность. Модифицируй новое оружие на свой вкус и переправь чертежи в Гастельхов-на-Орме, мы должны начать производство в кратчайшие сроки.

— Ну вот, еще и с этим возиться! — скривил свой жабий рот гений.

Покидал посольство я уже в качестве Великого Дознавателя, и наш с Себастиной путь лежал в королевский дворец. Демоны докладывали, что за последние семь дней там творилось что-то неладное. Они внимательно следили и наконец смогли перехватить секретное послание, требовавшее моего пристального внимания.

— Это в высшей степени интересно.

— Рад, что мы смогли пригодиться, — угодливо ответил Симон.

Я в очередной раз перечитывал письмо, автор коего призывал принцессу Луанар как можно скорее тайно покинуть дворец во имя ее собственного блага. Послание не походило на угрозу или приказ, скорее на искреннюю заботу с обещанием надежного укрытия и достойного ее высочества обхождения. Удивительным было то, что автор имел глупость подписаться под своими словами: Ганзеко эл’Травиа.

— Достаточно для обвинения в измене, — прошипел демон, — и мы не одни, кто заметил путешествие этого послания по рукам слуг. Шерхарры тоже прознали, но мы выкрали конверт прямо у них из-под носа.

— Значит, у эл’Травиа при дворе есть свои шпионы. Экая шельма, а казался таким простым и прямолинейным… впрочем, он явно профан в нашем деле. Ставить свою подпись на подобных документах — все равно что подписывать свой же смертный приговор. Причины?

— Мы писали отчеты.

Ах да, действительно, об этом упоминалось. Собственно, семь дней назад Ганзеко эл’Травиа явился в гости к венценосному кузену и в очередной раз подпортил тому здоровье с подачи Рома. Со всеми этими выставочными делами и международной напряженностью король и так был на взводе, а после визита Мясного короля стал рвать и метать. Принцессе не повезло подвернуться под руку. Ташшары не знали, что происходило в кабинете Солермо, когда она попросила об аудиенции, слышали несколько фраз на повышенных тонах, исходивших от короля, а покидала кабинет брата Луанар уже в каком-то плачевном состоянии. Демоны не смогли определить, что вызвало ее недомогание, однако после этого принцесса перестала покидать свои покои.

Особо пристального внимания это событие заслуживало еще и потому, что каждый день Луанар навещала леди Адалинда. После смерти лейб-медика бруха ведала еще и вопросами здоровья королевского рода.

— Какая-то ерунда.

— Хозяин? — одновременно посмотрели на меня Себастина и Симон.

— Исходя из написанного, не остается сомнений — Мясной король винит в недомогании Луанар эл’Азарис ее брата. Но с какой стати?

— Из подслушанного среди слуг, — ответил демон, — нам стало известно, что это не первый раз, когда король в дурном настроении срывается на своей сестре, однако мы не знаем, в чем заключается этот «срыв» и почему он так влияет на нее.

— Вот именно. Король не владеет магией, а об особенностях его Голоса нам известно довольно давно. Каким же образом он может так плачевно влиять на Луанар, и только ли на нее? Или же все это просто малообоснованные домыслы?

— С вашего позволения, хозяин, принцесса выглядит такой хрупкой, будто может сломаться от слишком сильного сквозняка.

— Оставь, Себастина. Нам известно, что излияние гнева на другом живом существе бесследно не проходит, но только я могу нанести такой эмоциональный удар, чтобы моя жертва упала.

Попросив Адольфа поддать турбине пару, я погрузился в раздумья. Жара и духота Арбализеи начинали по-настоящему утомлять, но эти неудобства отходили на второй план, ибо в руках лежала маска Барона Шелебы, с которой надо было что-то делать.

Во дворце нас ждал доктор Зельмес Вильдзен, приглашенный заранее. Это светило мировой медицины приехало в Арадон на большую международную конференцию, приуроченную к выставке, и присутствовало на достопамятной презентации Инчиваля, с которой моего друга похитили.

Пожилой, но все еще красивый авиак-зимородок с голубовато-зеленым и ржаво-рыжим оперением почтительно снял шляпу при нашем появлении. Коротко выслушав меня, он подхватил саквояж и торопливо пошел следом, пока мы не попали к покоям ее высочества. Охранявшие дверь шерхарры этому визиту не обрадовались и путь загородили. Очень скоро появилась леди Адалинда в сопровождении своего бессменного кавалера, и дышала она неподдельным волнением.

— Тан Великий Дознаватель, что случилось?

— Я привел доктора, хочу точно знать, в каком состоянии ее высочество.

— Вот как? Но для этого вам стоило лишь обратиться ко мне!

— Со всем уважением, миледи, мы в Мескии предпочитаем иметь на руках заключения профессиональных целителей, а господин Вильдзен — один из лучших в известном мире.

— Но, тан, король поручил Луанар моим заботам…

— Миледи, со всем уважением к его величеству, я имею превосходящее право настаивать. Когда новый Император займет престол, ему понадобится императрица, а Луанар эл’Азарис готовили к этой великой роли с рождения, она — один из главных кандидатов, и через это ее самочувствие является моей первостепенной заботой. Я должен знать, что ее высочество вскоре оправится и что в будущем она станет матерью для здоровых и сильных наследников.

Если впереди маячили вопросы здоровья будущих владык мира, само понятие приватности переставало существовать, а вдобавок и могущество лорда-протектора заставляло с собой считаться. Нет, конечно, ведьма могла и воспротивиться, поднялся бы скандал, но я все равно достиг бы цели, и потому, даже сильно того не желая, она приказала тиграм освободить дорогу.

В спальных покоях принцессы было темно, но вместо удушливой влажности там царила нежная прохлада и свежесть. В подвесной курильнице что-то дымилось, а сама Луанар эл’Азарис почивала на своем ложе. Она не проснулась при вторжении чужаков, и следовало вести себя тихо, дабы так и оставалось. Пока авиак производил исследование организма своими заклинаниями, мы с ведьмой стояли в сторонке. Адалинда напрасно пыталась скрыть волнение, упрочняя меня в мысли, что что-то скверное творится вокруг принцессы и, возможно, эл’Травиа в чем-то был прав.

Маска Шелебы, спрятанная под плащом, жгла кожу сквозь слои одежды. Артефакт словно чувствовал близость той, кого должен был уничтожить, и требовал, чтобы я выполнил обещание, данное богу. Но спешить не стоило: не в том месте и не при тех обстоятельствах. Адалинда умрет не раньше, чем я узнаю, кто она такая и зачем присосалась к королю Арбализеи.

Зимородок кивнул мне и жестом предложил покинуть обитель принцессы.

— Ничего особо страшного, — заключил он снаружи, — диагностирую тепловой удар. Вещь неприятная, но в этих широтах — обыденная, как насморк. У больной наблюдается высокая температура, небольшие осложнения в работе организма, но условия содержания идеальные. Прохлада, тень, компрессы, позиционирование на боку, что было бы важно в случае рвоты. Думаю, скоро она оправится.

— Принцесса болеет уже седмицу.

— Правда? Это несколько нетипично для вашего вида, однако можно сделать поправку на особенности организма, она на удивление хрупка. В любом разе за ней хорошо следят, а из наложенных чар я заметил лишь маленькое усыпляющее заклинание, что приемлемо. Сон ей на пользу.

— Хм.

— Могу ли еще чем-то послужить?

— Нет, благодарю. Вас вознаградят за хлопоты.

— Лучшее вознаграждение — право указать в резюме, что предоставлял услуги по доверительной рекомендации вашей светлости.

— Только без подробностей.

— Конфиденциальность превыше всего.

Зимородок поспешил откланяться, оставив нас перед покоями принцессы.

— Мой тан.

— Миледи.

— Возможно, есть еще что-то, что я могла бы сделать для вас?

— Был бы очень обязан, окажи вы мне еще одну маленькую услугу.

— Какую?

— Явите ваше лицо.

— С великой радостью, — она тихо рассмеялась, — как только вы явите моему взору ваше. Или же вы опять намерены прибегнуть к коронному аргументу, чтобы заставить слабую женщину повиноваться?

Бруха более не испытывала страха, а маска Шелебы так и жгла, требуя ее надеть.

— Я бы не посмел. Простите мне недостойное поведение, миледи. Себастина, идем!

Вернувшись в собственные покои, я приказал Симону исполнить сразу два поручения: направить во дворец гомункула для нового обмена личностями и передать Ивасаме приказ немедленно установить местоположение Ганзеко эл’Травиа.

— Я думала, что мы вернемся к обязанностям Великого Дознавателя, хозяин.

— Я тоже так думал, но планы меняются. Сегодня мы встретимся с главным скотопромышленником Арбализеи и вызовем его на откровенность.

Покинуть дворец в качестве Шадала эл’Харэна труда не составило, все это уже стало рутиной. А вот поиски эл’Травиа заняли время. Родич короля на месте не сидел, он управлял огромной финансовой империей, разъезжал по своим владениям близ столицы, контролировал многие процессы. Напав на след, агенты вели Мясного короля до самого вечера, заранее сообщив мне наиболее удобное место и время перехвата.

— Как думаешь, если я подарю Бели такую же яхту, она оттает?

— Вы дарите супруге боевые корабли, хозяин, не думаю, что яхта может ее впечатлить.

— Ты права, это понижение планки. К тому же в этот раз она действительно в бешенстве. Уверен, это накапливалось долгое время, прежде чем давление сорвало крышку котла, образно выражаясь.

Мы встретили Ганзеко эл’Травиа у сходней, по которым он покидал борт «Пеликана».

— Добрый вечер, монзеньор, желаю здравствовать.

— Какого дьявола ты забыл на моей земле?

— Заглянул поболтать.

— Если не уберешься сей же час, отправишься болтать с крабами на дне этой лагуны.

— А они мне что-нибудь поведают о бедственном положении Луанар эл’Азарис? — Я сделал крошечный шаг вперед, вопиюще нарушая личное пространство эл’Травиа и протягивая ему конверт с письмом. — Постарайтесь впредь не разбрасываться своей корреспонденцией, так ведь и обвиненным в измене можно стать. Ну так что, побеседуем и решим, как бы нам помочь друг другу?

Рядом с пристанью собрались работники порта. Они изначально не хотели пускать на остров незваных чужаков, но жетон тайной службы и мое благородное происхождение принуждали к сдержанности. Теперь им нужно было лишь слово хозяина, чтобы швырнуть нас в море. Но этого не произошло.

Ганзеко эл’Травиа являлся крепким орешком. Свой смертный приговор он смял и безразлично отшвырнул прочь как мусор, после чего жестом пригласил следовать. Уверен, тысячи солдат с улыбкой пошли бы на смерть, веди их такой бесстрашный лидер. Казалось, будто Силана восполнила сомнительное достоинство его крови огромной харизмой и истинно тэнкрисским характером.

Мясной король Арбализеи жил недалеко от личного порта, на вершине скалистой гряды, переходившей в плато, укрытое апельсиновыми садами. Его дом не стремился к небу — приземистое, но широкое и просторное здание из камня и дерева, с соломенной крышей и традиционной арбализейской верандой. Двор, конюшня, кузница, пристройки для слуг и скота, амбары. Маленькая старинная гранха[1] заставляла верить, будто мы с Себастиной перенеслись на двести — триста лет назад.

К приезду хозяина уже накрывали на стол, и эл’Травиа неожиданно стал представлять нас своей семье. Женой его оказалась человеческая женщина в традиционном арбализейском платье, босоногая, загорелая и черновласая, с широкими бедрами и тяжелой грудью; лишь тонкие черты лица не позволяли верить, будто она простолюдинка. Дети в количестве пяти чернявых голов также были людьми. Во всяком случае — на вид.

Пережив обильный ужин, мы переместились в трофейный зал, уставленный чучелами животных и обвешанный оружием, где уединились за закрытыми дверьми. Эл’Травиа разлил по бокалам апельсиновое вино и отошел к окну.

— Итак, монзеньор, Великий Дознаватель желает знать все в деталях.

— Мне глубоко плевать, чего желает этот мескийский мужеложец в посеребренной маске. Я лучше поговорю с его цепной собакой, которая отважилась явиться на мой остров без приглашения.

— Я передам…

— Передай также, что я не боюсь этого клоуна, с которого под плащом явно пот градом катится. Пусть перестанет разыгрывать из себя опереточного злодея и позорно прятать рожу под маской. Честный тэнкрис лица не скрывает, даже если оно обезображено.

Разговор сразу двинулся куда-то не туда.

— Ваше письмо…

— В детстве Солермо был другим, счастливым и светлым. Я часто играл с ним и Луанар в дворцовых садах и точно знал, что, когда мы вырастем, буду с гордостью служить своему королю.

— Часто играли? Хм… сколько вам лет, монзеньор?

— Семьдесят два, разве не видно?

— А… м-да.

— Я знаю, какое впечатление произвожу, — ровно сказал он, — однако ни силой, ни достоинством, ни долголетием Силана меня не обделила.

— Что замечательно. Может, вернемся к главному? В детстве король был вашим другом, полагаю, со временем что-то пошло не так?

— Он стал сходить с ума, вот что! Я впервые заметил это, когда мы еще в подростках ходили, но позже, после коронации, все стало лишь хуже.

— Мы бы знали, взойди на престол сопредельной державы безумец.

— Засуньте себе эту самоуверенность туда, где прибоя не слышно. Никто не видел Солермо настоящего, кроме нас, знавших его с детства, кроме семьи.

— Можно точнее очертить круг лиц?

— Семья, — повторил он раздраженно. — Малышка Луанар, заботливый дядя Сигвес, старик эл’Рай и я. Фелирая тоже чувствовала, что с ее сыном что-то неладно, а вот отец ничего не замечал. Королю было достаточно и того, что наследник соответствовал всем критериям, пристальнее он не присматривался.

— Позвольте…

— Не смей меня перебивать! Я тебе тут душу изливаю, а ты мне в нее плюешь!

— Каюсь. Но мне ваши душевные муки неинтересны, пожалуйста, ближе к сути.

— Это и есть суть, сударь! — ощерился эл’Травиа. — Солермо — сумасшедший.

— Я видел короля вблизи…

— Как и многие другие! То, что он не бегает по городу нагишом и умеет внятно говорить, еще не значит, что он здоров! Арбализеей правит безумец!

— В чем же выражается его безумие?

Он набрал полную грудь, чтобы вновь что-то выкрикнуть, но не смог. Вмиг растеряв запал, Ганзеко эл’Травиа упал в кресло напротив и надолго умолк. Мое терпение в конце концов оказалось вознаграждено.

— Иногда, когда он впадал в бешенство, у него становился такой взгляд, что я… что мне было страшно. Я не побоюсь выйти на песок арены против черного быка, хотя именно такой поднял на рога моего отца, но когда Солермо бесится… с ним что-то происходит, будто из самой глубины вырываются терзающие душу демоны, и тогда…

— Монзеньор?

— Однажды он посмотрел на меня этим своим взглядом, и будто солнце свалилось с небес на голову. Я слег на месяц. Жар был страшный, я не мог нормально дышать, сердце сходило с ума, меня рвало. Иногда, когда он в бешенстве, Солермо срывается на Луанар.

— Только на ней?

— А на ком еще? Он умеет скрывать своих демонов, но лишь те, кто знает к нему подход, способны пробиться сквозь броню обмана и заставить его показать истинное лицо.

— И поэтому вы постоянно пытаетесь вывести безумца из себя?

— Я не пытаюсь вывести его из себя! — молниеносно рассвирепел сам эл’Травиа. — Мне за державу обидно! Он плодит долги быстрее, чем кролики — крольчат, и непонятно, куда уходит львиная доля денег! Эта выставка — просто монумент его тщеславия! Он отдалился даже от Луанар, да еще и срывается на ней! Теперь рядом с Солермо эта поганая бруха, плетущая интриги! Король и от меня мог бы отмахиваться, кабы не многомиллионный долг!..

— Я верю вам, монзеньор, но не вполне доверяю вашим суждениям.

— Это еще что значит?

— Вы можете искренне ошибаться.

— Или же искренне говорить правду!

После извержения гнева он затих, тяжело дыша, а я грел в руке бокал и обдумывал услышанное. Ганзеко эл’Травиа верил в свою правоту, но все это являлось его собственным оценочным суждением, не претендовавшим на объективность.

— Седмицу назад вы разъярили короля, и в тот же день принцесса занемогла. А еще мы знаем, что она находится в полной власти опасной личности, которая категорически не устраивает моего работодателя рядом с арбализейским троном. Тан Великий Дознаватель просит вас отныне не вмешиваться в дела политические и выражает благодарность за желание помочь ларийцу Джеку Рому в его беде. Спасибо за гостеприимство, у вас прекрасная семья и обильный дом, да благословит его Луна. — Я поднялся.

— И это все? Вот так возьмешь и уйдешь?

— А вы ожидали, что я немедля ринусь на доклад к Великому Дознавателю, после чего Имперра пойдет на штурм дворца, чтобы освободить всех хороших и казнить всех плохих?

— Я не идиот и не наивный ребенок, но ведь…

— Великий Дознаватель все обдумает и примет правильное решение, направленное на пользу союзу Мескии и Арбализеи. Вы принесли огромную пользу, монзеньор, и пролили свет на многие темные области. Пожалуйста, проводите меня, чтобы уход не выглядел побегом.

Вместе мы спустились к порту, где ждал паровой катер.

— Почему я чувствую себя предателем? — спросил этот храбрец, остерегаясь смотреть на меня снизу вверх. — Почему мне стыдно?

— Причин может быть много. Возможно, вы не верите мескийцам и, сотрудничая с нами, ощущаете себя так, как ощущаете. Возможно, вы не привыкли признавать свою несостоятельность хоть в чем-то и теперь, признав поражение на ниве незримой войны, чувствуете себя уязвленным. Возможно, вы тэнкрис действия, и необходимость выжидать заставляет вас ощущать некое бессилие…

— Ладно, хватит у меня в мозгу ковыряться! Довольно! Убирайся с моего острова и знай, что если еще раз заявишься без приглашения, я тебя убью!

— Надеюсь, что до этого не дойдет.

Все, что могло быть сказано, уже было сказано, однако я не спешил покидать пристань.

— Монзеньор, простите за откровенность, но, увидев вас впервые, я с трудом узнал сородича. Приглядевшись же, понял, что вы больше тэнкрис, чем многие среброглазые таны, встречавшиеся на моем жизненном пути. Позвольте задать вам очень личный, но очень важный для меня вопрос.

Эл’Травиа дернул усом и скрестил руки на груди.

— Спасибо. Ваша милая супруга — человек, не так ли?

— Так.

— И вы любите ее?

— Больше чем море, солнце и дыхание жизни в этом теле.

— Но она человек, а вы — тэнкрис. Разве может быть, чтобы души таких разных существ, как мы и они, были связаны священными нитями, которые плетет Силана?

— Я ничего не знаю о священных нитях, зато я знаю, что дикие быки и домашние коровы неплохо вяжутся. Я знаю, что тэнкрисы не способны скрещиваться ни с одним разумным видом в мире, кроме людей, и что нет иных разумных, так похожих на нас, как люди. Поэтому, когда я встретил Розалию и понял, что люблю, передо мной не встало никакой дилеммы.

— А как же ваши дети? Они тэнкрисы?

— Мои дети — это мои дети. Больше ничто не имеет значения. Так считал мой дед, так считал мой отец, так посчитал и я, беря в жены человеческую женщину. В итоге лишь мы, эл’Травиа, стали единой плотью и кровью с народом Арбализеи, не думая о чистоте крови или чужом мнении. У меня есть острая гаффора, доставшаяся от предков, и неприлично толстый счет во многих банках мира, так что я могу делить эту жизнь с тем, с кем хочу.

Я кивнул его словам и своим мыслям.

— Спасибо. Пожалуйста, как можно быстрее перевезите куда-нибудь свое семейство и сами залягте на дно.

— Что?! Зачем это?!

— Родственники рода эл’Азарисов в последнее время приобрели дурную привычку погибать. Сначала лейб-медик, затем глава тайной службы. Позаботьтесь о своем будущем, монзеньор.

На обратной дороге, укачиваемый волнами, я перемешивал в голове варево мыслей.

— Все в порядке, хозяин? Вы долго молчите.

— Только ты и знаешь, что у меня на душе, не задавай глупых вопросов.

— Простите. Мы провели день с пользой? Это тоже глупый вопрос?

— О, мы очень хорошо провели этот день. Я уже некоторое время не подвергаю сомнению прочную связь между Адалиндой и технократами. Что их связывает — загадка, но они явно работают вместе. Ради чего?

— Трудно предположить, хозяин. Технократы выступают против магии.

— Верно. К тому же есть и другой вопрос, который намного важнее: насколько сам король осведомлен о действиях своей фаворитки? Что он знает? Чего он не знает? Ясно его мышление либо находится под гнетом чар? Что это за перепады настроения? Хм…

— Хозяин?

— Думаю, многое из того, что говорил эл’Травиа, имеет под собой основание. Я замечал, следя за поведением и эмоциями короля, что Солермо эл’Азарис словно еле заметно раздваивается. То он говорит от первого лица, то от третьего, то отвечает быстро и уверенно, то подбирает слова, будто боясь сказать что-то лишнее. Конечно, это гипотеза, но складывается впечатление, что в его голове уживается несколько личностей либо одна личность…

— На которую воздействуют извне?

— Возможно. Или это болезнь, недавно ставшая известной под именем «шизофрения». Боюсь представить, во что может вылиться правление монарха, больного ею. А между тем рядом с нестабильным Солермо трется бруха. Сегодня она очень волновалась, но, сохранив контроль нал Луанар, восторжествовала. Эх, не все спокойно в Арбализейском королевстве.

— Значит, мы должны устранить короля?

— В данной ситуации это стало бы прямой угрозой генеральному плану. В первую очередь мы обязаны найти подтверждения, что непросто, поскольку лейб-медик мертв давно и основательно.

— Мы могли бы привлечь тана эл’Румара.

— Он занят в проекте «Корпус смерти». К тому же останки так сильно пострадали, и прошло столько времени, что даже его Голосу не под силу с толком оживить такое. Сдается мне, Грюммель понимал, как нужно уничтожить свидетелей, чтобы они оставались немы после смерти. Он хорошо проинформирован о некоторых наших активах.

— В рядах Имперры крот?

— Кроты есть в любой тайной организации, их отсутствие статистически невозможно. Но здесь, скорее всего, иное. Тромгар эл’Румар не скрывал своего Голоса до вступления в Имперру, как и я, так что эта информация изначально находилась в свободном доступе и где-то сохранилась, несмотря на мои попытки ее изжить.

— В таком случае что нам теперь нужно делать, хозяин?

— Мы должны найти способ изолировать Адалинду, как следует допросить ее и отдать все-таки Барону Шелебе то, что ему причитается. Также нам необходима армия бухгалтеров, которая ринется проверять расход каждой потраченной на устроительство выставки купюры. Солермо занимал у нас, у своего брата и еще Силана ведает где, хотя мескийской ссуды более чем хватало. Зачем ему столько денег и куда они пошли? Улавливаешь ход моих мыслей?

— Поскольку мы знаем, что Арбализея тайно разрабатывала новые технологии…

— Именно. Солермо эл’Азарис создавал новое оружие, а Железное Братство его благополучно украло. Своей головой думал король при этом или за него думала Адалинда — критически важно. Что-то очень скверное творится в Арбализее, и мы должны это раскопать.

— А если король думал своей головой, хозяин?

Катер причалил, и Адольф весело помахал нам с пристани.

— Если так, Арбализею постигнет очень печальная судьба, после чего у нее появится королева.

— Королева, которая выйдет замуж за будущего Императора и присоединит Арбализею к Мескии.

— Себастина, фе! Меня ужасает, какие коварные планы ты вынашиваешь в своем мозгу!

— Хорошо сплавали, шеф?

— Отлично, Адольф! Домой! Хочу есть, спать, ванну, массаж, тумблер виски и немного женского тепла. К сожалению, мой источник женского тепла ушел в море, так что вези меня поскорее к моим двум тумблерам виски.

По пути в Орлеску меня разморило, и из «Гаррираза» я выбирался не без посторонней помощи. Однако на том мои злоключения не закончились — ведь напротив особняка стоял стимер, двери которого открылись одновременно с нашими. Адольф оставил меня Себастине и двинулся навстречу двоим викарнам, ловко вертя меж пальцев Клементину.

— Они пришли с миром, друг мой, остынь! Форхаф, зеньора Сарави, вы ведь не причините зла моей драгоценной персоне?

— Даже в мыслях не имели.

— Славно! Давно ждете?

— Нет, не очень, — солгал тигр.

— Вас приглашали внутрь?

— Много раз, ваши слуги очень заботливы, но мы решили не вторгаться, пока хозяина нет дома.

— Что ж, окажите честь и выпейте чаю вместе со мной.

В малой трапезной Мелинда и Себастина расставили чайный сервиз. Адольф прислонился к стене рядом с дверью и следил за гостями, не выпуская из ловких пальцев ножа. Викарны явились не с пустыми лапами — внесли и поставили у стола большой плоский сверток, обтянутый бумагой и шпагатом.

— Прошу простить за этот вид, я весь день на ногах и немного утомился. Арбализейская жара вытапливает силы с неимоверной скоростью.

— Мы знаем, — кивнул Форхаф, — наши предки жили в снегах, а мы обитаем здесь. Сменится еще не одно поколение, прежде чем мы сможем акклиматизироваться.

— Сочувствую, сочувствую.

— Тан эл’Мориа, мы пришли, чтобы вручить вам подарок.

— Как мило!

— Он не от нас, а от нашего покойного господина. После вашей встречи, я думаю, к нему пришло вдохновение. Картина была готова в тот же день и удалена из оранжереи для сушки, а потом к ней делали раму. Со всей этой суетой мы лишь сегодня смогли выбрать время для передачи.

— И она послужила удобным поводом для визита. Чего вы хотите, Форхаф?

На этом вступление было окончено, и мы перешли к делу. Сарави от моей грубости прижала уши к голове, ее брат, по своему обыкновению, остался сдержан.

— Мы подумали и сочли, что наше сотрудничество пошло несколько неверным путем.

— Вы так сочли? А я счел, что в определенный момент вы просто плюнули на наши договоренности и решили, что сможете сами выследить и поймать Грюммеля, но ошиблись.

Сарави если и хотела что-то сказать, то едва заметное изменение в позе брата заставило тигрицу передумать. Никак она не учится держать себя в лапах.

— Мы действовали импульсивно и необдуманно, в чем раскаиваемся. Пожалуйста, примите искренние извинения от имени общины.

— За то, что вы действовали импульсивно, или за то, что опозорили память Хайрама эл’Рая?

Сарави зашипела, оскалила зубы, Адольф перехватил нож за лезвие и замер.

— Зачем вы таскаете зеньориту за собой, если знаете, что она не умеет себя вести?

— Не умеет, но должна учиться. К тому же вы сильно задели ее чувства.

— Если правда причиняет страдания, значит, что-то в жизни вы сделали не так.

— Может быть, объясните, как викарны опозорили память Хайрама эл’Рая?

Я позволил себе надменную усмешку.

— Объясню — всеми своими действиями. Как только старик умер, вы позабыли обо всем, чему он вас учил: быть верными слугами страны, всегда ставить ее интересы выше своих, чтить долг прежде всего иного. Вы решили упиться местью. Что бы он сказал, увидь, как бестолково его дети распорядились собой?

— Хотел бы я вам возразить, но не нахожу доводов.

Сарави кипела, Форхаф лишь скорбно опустил глаза.

— Но мы хотим исправиться, ради чего готовы покорно служить вам в вашем деле, не отвлекаясь на личные мотивы.

— Ах, вы наконец-то готовы? Сначала я хотел работать вместе с вами, но вы меня разочаровали. Больше викарны мне не нужны, я им не верю. Уходите. Если понадобитесь, позову, но если попытаетесь мешать, узнаете, что все великие империи мира схожи в одном — мы умеем быть жестокими в отношении определенных групп лиц. Спокойной ночи.

Тигр встал, вежливо попрощался, и они покинули особняк. Вот так.

— Какой короткий и бестолковый визит, — хмыкнул Дорэ, проводив гостей. — Может, надо было сразу их развернуть?

— Хозяину виднее. — Себастина заменила чай на виски.

— Может, ты и прав. Кошки наконец осознали, что так и остались чужаками на этой земле. Королю они не нужны, народу — тоже. За все время их жизни в Арбализее викарны существовали закрытой общиной, сплоченной вокруг одной личности. Стержень их бытия сломался, нового не появилось, и саблезубые почувствовали отторжение.

— Ты это предвидел, шеф?

— Мм, нет. Честно говоря, я обдумывал варианты устранения Форхафа или его перековки при помощи Голоса. Но вот даже у меня раз в экстаз случаются такие чудеса, когда проблемы решаются сами собой. Себастина, набери ванну. Адольф, распакуй подарок, пожалуйста.

Хайрам эл’Рай не владел чародейскими навыками, но рисовал отменно. Неудивительно — живопись являлась основой его Голоса.

— Хм, разве такое можно нарисовать за один день?

— Разные творцы и творят по-разному. У одних уходят годы, а иные в лихорадочном угаре справляются за часы.

— Хм, шеф, а кто это?

— Азэлиан, мифический герой. По преданию он был вождем одного из племен тэнкрисов после Раскола, когда мой народ беспризорно скитался по чужому миру. Однажды к его племени прибилась дева невероятной красы, которая очаровала всех, влюбила в себя и мужчин, и женщин, только вождь не поддался чарам. Его Голос позволял прозревать сквозь любую фальшь, и Азэлиан увидел в ней саму Темноту. Он взял копье и пронзил грудь прелестницы насквозь, а его сородичи, разъярившись, пронзили его спину множеством копий. Из тела Азэлиана потекла серебряная кровь, а из тела прекрасной девы — великая чернота. Раскрытая, она бежала прочь от тех, кого хотела соблазнить и увести в свое логово. Именно акт самопожертвования Азэлиана Хайрам эл’Рай решил запечатлеть, своего рода хрестоматийный образ самоотверженного лидера.

— А обязательно было рисовать его голым?

— Адольф, то были доисторические времена, одежды еще не придумали. Спокойной ночи.

— Спокойной, шеф. Ты, кстати, прости, что я с вами на остров не поплыл, но у меня от качки такая морская болезнь начинается, что заблевать могу целый пароход, не то что катер.

Я отмахнулся, допил виски и направился в ванную комнату.

Под воздействием теплой воды и умелых рук Себастины напряжение уходило и разум медленно готовился ко сну. Перед внутренним взором еще мелькали образы пережитого дня, начиная с самого утра и заканчивая этой дурацкой картиной. Думал ли я, что эл’Рай решил мне польстить? Нет, едва ли. Если бы не честность Форхафа, я решил бы, что все это ложь и викарны просто выдумали предлог для визита. Но нет, старик написал картину, и вот кошки ее мне принесли…

— Кошки.

— Хозяин?

— Кошки, Себастина, они принесли картину.

— Я знаю, хозяин.

— Себастина, когда мы впервые наведались в дом Лакроэна и застали его спящих любовников, кого ты видела?

— С моей стороны постели лежало две женщины, хозяин, человеческая и…

— Самка викарна, не так ли?

— Да, белая тигрица. Простите, тогда я не придала этому значения, но если помните, позже я сообщала…

— Она была викарном, мы уже знаем, что старик подложил под художника своего агента. Ну а та, что из людей, на кого она походила?

— Не знаю, хозяин. Она лежала на животе, я запомнила лишь, что она была не очень крупной, жилистой, бронзовая кожа, много шрамов, прямые черные волосы…

— Кажется, я понял, где, возможно, следует искать сердце Дракона Времени. Хватит плескаться, вытри меня поскорее!

В кабинете, под ворохом других бумаг, вскоре отыскалось досье на покойного Лакроэна. Позже я присовокупил к нему бумаги, в которых говорилось о судьбе имущества художника. На момент смерти он имел немало долгов, и львиную долю произведений из мастерской намеревались распродать, но пока что все личные вещи, включая картины, находились под арестом и хранились на одном из складов тайной службы.

Вскоре не успевший толком остыть «Гаррираз» мчался по ночным улицам Арадона. Тут и там еще виднелись следы прошедшего праздника, аборигены гуляли уже второй день, а гости столицы старались не отставать от них.

Жетон открыл путь на охраняемую территорию склада, после чего смотритель, сонный и растерянный, долго пытался найти нужный номер в картотеке. Но даже когда мы нашли нужный стеллаж с нужными ящиками, задержки себя не исчерпали. Картин оказалось слишком много, оказалось, что Лакроэн снимал еще одну комнату в том же доме, чтобы хранить их.

— Адольф, вскрывай пломбы, распаковывай, Аделина, растащи ящики, а вы, любезный, идите.

Распаковка шла так, что щепки летели, холсты выставлялись вдоль бесконечных стеллажей, и даже незавершенные картины, даже в тусклом свете ламп, восхищали.

— Шеф, а что мы вообще ищем?

— Женщину низкого происхождения со смуглой кожей и роскошными черными локонами.

Лакроэн мог писать что угодно, но особенно хорошо ему давались портреты и композиции с обнаженной натурой. Клирики хотели, чтобы он разрисовывал храмы ангельскими ликами, а содержатели борделей платили ему за мистически притягательные картины порока. Чего было не отнять у покойного — так это таланта.

— Шеф, кажется, это оно. То есть она.

Приблизившись к картине, я улыбнулся и похлопал Дорэ по плечу.

— Это она.

— Но какого дьявола?! Почему? — растерянно воскликнул он.

— Автор был развратником и писал свои произведения красками порока, а вместо кисти использовал… фигурально выражаясь. Пока богачи восхищались красотой его картин, Жан-Батист, словно в насмешку, искал натурщиков на дне жизни, самых осуждаемых и отторгаемых. Его прекрасные нимфы были списаны с куртизанок, херувимы — с беспризорных детей, свирепые воины — с убийц, демоны и злодеи — с наркоторговцев и так далее. Вторым же помимо живописи его настоящим талантом являлось умение похищать и продавать чужие тайны. Торговал он ими бойко, во все стороны, низменный образ жизни подразумевал очень высокие расходы.

— Шеф, я вообще ничего не понял.

— Хозяин говорит, что Лакроэн выбирал себе натурщиков из самых низов общества.

— И что?

— Не разочаровывай меня, Адольф. Разве ты не знаешь, что художники и их натурщики очень часто спят друг с другом? Для Лакроэна это вообще было едва ли не правилом. Когда мы впервые посетили его дом, он как раз закончил участие в свальном грехе с еще четырьмя разумными существами.

— М-м-мать, как же скучно я живу!

— Одним из них был его помощник по имени Флавио, кажется.

— Впрочем, не особенно-то и хотелось.

— Остальные три персоны — женщины. Одной из них наверняка являлась Фо, убийца, подосланная Луянь Чэном. Женщина-викарн наверняка служила покойному эл’Раю, так как все викарны служили старику. Третьей же я не разглядел тогда, заметил лишь, что у нее была смуглая кожа и великолепные черные локоны.

Мы внимательно посмотрели на холст.

— В Арбализее ее народ презирают, так что куда уж ниже.

— До чего же хороша, — хрипло выдавил Дорэ. — Так получается, этот придурок тащил в постель всех подряд и дотаскался до того, что переспал с собственной убийцей?

— Да, он потерял бдительность и позволил заинтересованным лицам окружить себя самого шпионами. Одна из любовниц умыкнула у него очень ценный предмет, который нужен всем, а потом другая, менее расторопная, запытала его до смерти.

— Достойная смерть для достойного человека. Значит, это она?

— Да, он писал с нее, он спал с ней, она имела доступ в его жилище и была неподалеку в день убийства. Я почти уверен, что это она украла камень, и мы должны найти ее как можно скорее. А еще… во мне крепчает одно очень плохое подозрение.

— Хозяин?

— Пора домой, нужно подготовиться к поездке в Рыжие Хвосты и поспать хотя бы час, я ведь тоже не железный.

Себастина подхватила и понесла за мной холст, на котором прекрасная чернокудрая цыганка так и продолжала исполнять танец пламенной страсти, беззвучно потрясая бубном.

Двадцать седьмой день от начала расследования

Иногда у меня случались приступы меланхолии, причиной коих, возможно, являлась потеря уверенности в себе. В былые годы я был очень самоуверенным, кичась мыслительными способностями, но с началом дегенерации оных самоуверенность куда-то делась. Теперь, не будучи способным решить очередную загадку, я невольно задумывался о том, что, возможно, прежний я справился бы лучше и быстрее. Именно такие мысли и досаждали мне во время исследования Лисьих Хвостов.

— Туча времени прошла, шеф, их здесь уже давно нет.

— Признаки насилия?

— Хм… нет, следы резни заметить легче, а скрыть труднее. Помнишь Хунджат?

— Рад бы забыть.

— Вот-вот. Отсюда бежали, но здесь не погибали. Намусорили, конечно, знатно, но и все на том. Морской ветер хорошенько причесал этот песчаник. А ты сам что-нибудь чуешь?

— Практически ничего. Обычно эмоциональный фон сохраняется около седмицы после исхода разумных существ из их долговременных жилищ; на месте массового кровопролития следы остаются месяцами. Здесь ничего нет.

Рыжие Хвосты считались частью Арадона лишь номинально. Эта территория и застроенной-то не была — несколько больших холмов на окраине столицы да складки местности промеж них.

Песчаник, пустынная растительность, ящерицы, змеи, скорпионы, никакой защиты от солнца или ветра. Цыган нигде и никогда особо не жаловали, но в Арбализейском королевстве эта нелюбовь имела особую силу и выражалась также в ограниченной зоне расселения. На улицах столицы они могли появляться лишь как актеры-попрошайки, и то лишь потому что их культура волей-неволей срослась с арбализейским колоритом, притягивавшим состоятельных иностранцев.

Мы объезжали Рыжие Хвосты с раннего утра, но за три часа так и не встретили ни единой живой души. Кроме собак. Многочисленные стоянки исчезли, и если бы не мусор, само их существование встало бы под вопрос. Всего седмицу назад цыгане еще были, а теперь вдруг совсем закончились. Удручающе.

Вновь забравшись на вершину холма, мы встали. Адольф начал осматриваться через бинокль, как уже делал не раз, а солнце продолжало набирать силу. Становилось так жарко, что мне казалось, будто этот зной был вплетен в потоки морского ветра и вместе с ним накатывал на землю. Затылок лоснился от пота.

— Опа, шеф, взгляни-ка.

Вдали, оставляя за собой пылевой шлейф, катился большой белый фургон с гербом священного Фатикурея на кузове.

— Адольф, мы сможем преследовать их, оставаясь незаметными?

— По этим лысым холмам? Едва ли. Но, видимо, попробовать придется, так?

Догнать фургон удалось не сразу, он изначально находился на приличном расстоянии и двигался в противоположную сторону, однако же мы преуспели на самой южной границе пустыря. Транспорт стоял на дороге близ развалин какого-то здания, окруженный солдатами храмовой стражи Фатикурея. Что-то происходило. При нашем приближении они вскинули карабины.

— Пожалуйста, не стреляйте! — Я осторожно высунулся из притормозившего стимера, держа руки на виду.

— Кто вы такие и по какому праву здесь находитесь? — громко вопросил офицер.

— Где «здесь», монзеньор? На пустыре? Я приехал нанять танцовщиц и музыкантов для увеселения! У моего брата завтра предсвадебное гуляние, последний день свободы, хочу, чтобы он повеселился напоследок, но по Рыжим Хвостам как ураган прошел! Вы не знаете, куда делись все цыгане?

— Богобоязненным душам перед свадьбой следует пойти в храм и попросить богиню о крепкой семье, а не грешить, мараясь о цыган в пьяном угаре! Езжайте прочь, пока…

Послышались крики, и из развалин к дороге вышли еще двое солдат, один тащил за шкирку мальчишку. Юный фукс пискляво рычал, шипел и выворачивался, но все впустую.

— Простите, пожалуй, мы действительно поедем! Благослови вас богиня за то, что чистите землю от этих вонючих бродяг!

Мы развернулись и отъехали на некоторое расстояние.

— Шеф, а перестрелять их всех никак? Ты же отлично делаешь в мясе дырки!

— Во-первых, я не был уверен, что это необходимо. Во-вторых, тринадцать стволов против двух наших; они уже целились, а нам надо было еще выхватить револьверы. Даже с учетом того, что Себастина очень охотно идет на сближение с врагом, тебя могли бы ранить.

— Ха! Повезло мне, что ты ценишь жизни своих людей.

— Незаменимых нет, но есть неповторимые, я давно это усвоил.

— Мы должны их опередить и устроить засаду, скорее жми на пар, я «веду» этих святых воителей, но могу потерять их эмоции, если отъедут слишком далеко.

Белый фургон углубился в территорию Чердачка, и преследование упростилось. Они не могли видеть нас, но я ощущал их перемещение в пространстве, а поскольку церковные воители несколько раз останавливались и маршрут их оказался предсказуем, мы смогли устроить засаду.

Самой подходящей показалась улица, многие здания которой были разрушены, а их обломки закрывали перекрестки — некуда свернуть, путь только по прямой. На втором этаже одного из относительно уцелевших домов я, проверив оба револьвера, свой и Адольфа, ждал.

— А может, меньше эпатажа, шеф? — спросил он.

— Иди вниз, к Себастине.

— Шеф, я чувствую себя ненужным. Ты стреляешь лучше меня, а Себастина лучше меня вырывает из живых существ позвоночники. Зачем я вообще нужен, напомни?

— Крутить баранку и радовать меня остроумными беседами. Себастина прекрасна во всем, но ей всегда не хватало остроумия.

Я перешагнул через подоконник и спрыгнул на крышу кузова проезжавшего внизу фургона. Стимер остановился, одна секунда на восстановление равновесия, еще одна — на более точное определение целей, а потом огонь из обоих стволов по сгусткам эмоций внизу. Всего их в кузове было двенадцать — одиннадцать сильных и один слабый. Я метил по сильным. Каждый солдат получил по пуле, и у меня даже осталась одна лишняя. В это же время Себастина вылезала из кабины с окровавленным тесаком в одной руке и кричавшим офицером — в другой. Водитель встречи с ней не пережил.

— Адольф, полезай в кузов и вытащи ребенка, он, должно быть, без сознания, пусть лучше не видит всей этой крови.

Моя горничная оттащила добычу от машины, оставляя в пыли кровавый след, присела над ней и стала сноровисто перевязывать офицеру культю.

— Пытался вытащить из кобуры пистолет?

— Да, хозяин.

— Вы заплатите за это!

— Все прошло на удивление гладко для такой сырой авантюры.

— У вас огромный опыт, хозяин.

— Безбожники! Вы ответите перед богиней и святыми…

Я присел и схватил его за горло, перенимая контроль над эмоциями. Говорят, что от любви до ненависти один шаг, но мне было точно известно, что еще меньше. Годы практики принесли пользу, я мог заставлять ненавидящих обожать, испуганных — доверять, а мятежных — склоняться. Прежде это было тяжело, а основательная перековка тяжела и сейчас, но внушить временные эмоции я мог сравнительно легко, особенно при прямом контакте.

Трудно таить секреты от того, кого ты обожаешь, так что спустя минуты этот человек, глядя на меня с дебелой улыбкой, самым ласковым голосом поведал обо всем, что знал. Его отправили в патрулирование, он должен был искать цыган, хватать их и везти в Фатикурей на допросы. Слуги святого престола разыскивали цыганку по имени Валеска, кою обязаны были схватить любой ценой.

— И ты не знаешь, от кого исходил приказ?

— Откуда-то сверху, полагаю, мне его передал вышестоящий офицер.

— Понятно. Это все?

— Все, — улыбнулся он, преданно глядя мне в глаза.

— Хм, ну что ж, спасибо, ты оказался немного полезен. Теперь возьми этот револьвер и выстрели себе в висок.

— Ради вас я готов на вс…

Двенадцатая пуля тоже принесла пользу: свидетели были нам совершенно не нужны.

— Что дальше, хозяин?

— Дальше? — Я оглянулся на фургон с трупами. — Надо убраться отсюда поскорее, где-то рядом рыщут и другие храмовники. Возьми лисенка ты.

Больше никого не встретив по пути, мы порядочно отъехали от места засады и загнали стимер в тень пустого проулка.

Ребенок просыпался, и я осторожно манипулировал его эмоциями, словно гладя по шерстке, — следовало внушить юному фуксу, что он в безопасности, что нам, его спасителям, следует доверять.

Фуксы, или вольпены, как их еще звали, издревле пользовались репутацией хитрецов и плутов. Мало где им удавалось ровно влиться в жизнь общества, так что и в Мескии, и в Арбализее, и в странах Севера этот народ либо вел кочевой образ жизни, либо селился в компактных автономиях. Лисы неплохо показывали себя в торговле и искусстве, но из-за древних стереотипов серьезных успехов вне диаспоры добивались редко. В Арбализее они являлись плоть от плоти частью цыганского народа и даже делили с ним один этнос.

— Приветствую, юноша, выспались?

Его уши встали торчком, мордочка пошла морщинами, лисенок пытался скалиться.

— Прошу, не нападайте на нас, мы не враги. — Свои слова я подкрепил аккуратным ментальным напором. Дети легковерны, малоспособны к критическому мышлению и нуждаются в защите, потому его оказалось легко убедить.

— Правда?

— Абсолютная. Нам пришлось спасать вас из лап церковников, юный друг. Как вы попались?

— Я… я выполз осмотреться. Я был в дозоре, но они заметили меня на развалинах старой винокурни.

— Понятно, значит, вы дозорный. Благородная и опасная миссия. Друг мой, мы ищем женщину по имени Валеска, она попала в большую беду, и многие опасные люди тоже хотят ее найти. И заточить. Мы пришли помочь, но не знаем, где она. Сможете нас провести?

— Она в безопасности, зеньор! — заявил он.

— Никто не в безопасности, пока нет тех, кто за него вступится. Укрывище — хорошо, охрана — еще лучше.

— Ее охраняют!

— Умелые солдаты с оружием, дирижаблями, армодромами и шагающими паровыми доспехами?

— Шагающими доспехами? — Его глаза округлились. — Железными великанами?! Как у черно-белых?!

— Точь-в-точь как у черно-белых. У меня есть такие.

— Врете! — заявил лисенок.

— Ни разу в жизни. У меня много солдат и оружия. Если хочешь, я попрошу принять тебя на обучение, чтобы ты тоже мог управлять таким доспехом.

— Честно?!

— Да. Правда, для этого тебе придется присягнуть Мескии и получить подданство, а потом долго учиться, чтобы стать компетентным военным офицером, но в итоге ты окажешься пилотом шападо. Ну или я прикажу кому-нибудь прокатить тебя на броне, и ты даже сможешь покомандовать.

Он не понял и половины из сказанного, лишь то, что его покатают на железных великанах. И хотя эта мысль вызвала в душе ребенка приступ восторга, он все еще противился. Более глупому хватило бы и одной моей улыбки, чтобы начать болтать, но маленький лисенок обладал неожиданно сильной волей и очень не хотел выдавать свои секреты. Интересно.

— Послушайте, друг мой, времени в обрез, я должен либо вызвать своих людей сюда, чтобы обеспечить безопасность Валеске, либо убираться прочь, ведь вокруг полно врагов. Так как, вы поможете мне помочь вам спасти всех?

Удар оказался рассчитан верно, и стержень сопротивления сломался.

— Валеска предупредила всех, чтобы они скорее уходили из Хвостов, подальше от столицы, прятались. Люди из Лунного города стали рыскать по холмам, а потом и вовсе хватать нас. Те, кто не успел удрать или спрятаться, обратно не возвращались.

— Но вы успели.

— Да, зеньор. Дядя Бази́ль спрятал нас в одном тайном месте, только нас, несколько семей. Нам пришлось сжечь наши дома и многие вещи…

— Я дам вам новые дома, только, пожалуйста, отведи меня к Валеске. Это очень важно.

Он вздохнул, нерешительно опустил уши, но потом все же кивнул:

— Надо вернуться к старой винокурне, зеньор, за ней есть колодец, тоже очень старый. Из него я и вылез.

— М-м-мать, — тихо выдохнул Адольф.

Пока мы ехали обратно, огненно-рыжий лисенок со странным именем Кинемон рассказывал, что несколько семей из его родного табора спрятались под землей. Дядя Базиль знал много особых мест, где они с бабушкой Алисандрой хранили разные интересности, которые государство облагало несправедливо высоким налогом.

— Попасть туда можно только через колодец?

— Нет, зеньор, под землей есть много старых тоннелей, один выходит в грот прямо на морском берегу, через него мы и попали в подземелья, но это далеко, надо делать крюк. Через колодец намного быстрее.

Добравшись до границы Чердачка с Рыжими Хвостами, мы спрятали стимер на пустынных улицах и продолжали путь к старой винокурне пешком под палящим солнцем. За остатками некогда массивного здания действительно имелся каменный колодец с перекрытым решеткой горлом. Металл прутьев покрывала ржавчина, а замок давно пришел в негодность и не замыкался как положено.

— Храмовники работают неаккуратно, хозяин, плохо обучают солдат, те невнимательны.

— Может, им свет божий глаза затмевает? — хмыкнул Адольф, откидывая часть решетки на скрипучих петлях. — Ау!

Эхо получилось знатным.

— Эй, малой, там глубоко? Вода есть?

— Ага, и вода есть, и глубоко. Я вылез по цепи.

Колодезную цепь тоже покрывала ржа, но, по крайней мере, она выглядела надежной, толстой. Я попросил отвести ребенка в сторону на минутку, а сам склонился над колодезной тьмой.

— Симон, ты здесь?

— Я всегда рядом, хозяин. Вы могли бы приказать, и я сам убил бы тех людей. К чему вам мараться?

— Грязь — суть моего ремесла, если буду всегда ее перепоручать, забуду, кто я такой. Обыщи подземелья, найди самый удобный выход на поверхность и направь туда наши вооруженные отряды и транспорт для перевозки гражданских. Торопись.

— Повинуюсь.

Право слово, с годами я перестал понимать, как прежде обходился без ташшаров.

Колодец уходил в подземную пещеру с озером пресной воды. Она имела естественное происхождение, и тем большей удачей мог считаться карниз, тянувшийся вдоль одной из стенок. Лисенок спрыгнул на него, ловко раскачавшись, а мы смогли повторить полет в густом мраке лишь благодаря физической подготовке. Адольфу было труднее всех — человеческие глаза плохо видели в темноте, так что путь мы продолжили при свете магического циферблата моих часов.

В теле пещеры имелась дыра, через которую Кинемон вывел нас в кирпичный тоннель — отросток системы канализации Чердачка. Идти пришлось недолго и практически посуху. С тех пор как район наверху вымер, коллекторы подсохли, но запах и ратлинги остались. А еще в канализации теперь водились цыгане.

Наше появление породило волну страха, они не ожидали гостей и даже начали хвататься за оружие, так что пришлось распространить вокруг спокойствие и не дать беглецам убиться о нашу троицу.

Вольный народ, спустившись в подземелья, стал выглядеть как певчая птица, заточенная в каменном мешке, — весьма жалко. Им повезло найти убежище в одном из недостроенных проходов для обслуживающего персонала. В коллекторах было тесно и грязно, зато сопутствующие коммуникации вполне могли вместить несколько десятков разумных существ вместе с их скарбом и палатками.

— Мы пришли помочь вам, зеньоры, прошу, выслушайте, прежде чем…

— Прежде чем вы нас убьете или рассадите по клеткам? Кто вы такие? Вас сюда не звали!

Из-за спин крепких мужчин вышли двое — старая женщина-фукс и такой же немолодой человек. Она носила смешной чепец с прорезями для ушей и куталась в шаль, опираясь на трость и на локоть сопровождающего. Его я узнал сразу — «слиппой витеран», небритый, неопрятный, невысокий, но вполне зрячий.

— Кинемон, шельмец, зачем ты привел к нам чужаков? Совсем ума нет?

— Это добрые зеньоры, бабушка Алиса! Они пришли помочь нам!

— Так они тебе и сказали? — прошипел «витеран».

— Они спасли меня от белых плащей, дядя Базиль!

— Возможно, они заставили тебя в это верить…

— Довольно пустых слов! Я — эмиссар Мескийской империи, посланный за Валеской. В обмен на сотрудничество гарантирую всем вам жизнь, свободу и безопасность. Наверху рыщут слуги Фатикурея, и они бы запытали этого мальчика до смерти, чтобы узнать об этом укрывище. Контрабандист, — я указал на отшатнувшегося Базиля, — ты был с ней, когда храмовая стража поймала вас на севере Окарины больше месяца назад. Как тебе удалось вырваться?

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть вторая. Расследование (продолжение)
Из серии: Дети Силаны

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Дети Силаны. Натянутая паутина. Том 2 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Традиционная арбализейская ферма-плантация.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я