6. В другой стране
Бабушка суетилась, переходя то на кухню, то обратно в зал, то вновь на кухню. Уносила грязную после еды посуду. Мама и Лена ей помогали. Угощение было изумительным. Дедушка и папа сидели на стульях в комнате, я напротив них через стол, на диване.
— Вижу, спортом ты занимаешься, — говорил дедушка, пока манты в желудках проходили процессы переваривания и усвоения, — а что насчёт ума? Какие книжки читаешь?
— Ну-ка, расскажи деду, какие ты книги прочёл? — подхватил папа.
— «Приключения Тома Сойера», «Приключения Гекльберри Финна», «Борьба за огонь»… — начал перечислять я, загибая короткие, чуть припухлые пальцы на правой руке. Причём, загибал я их указательным пальцем левой руки, видимо красочней получалось. Справедливости ради нужно отметить, что половину из названных книжек прочитал нам папа — мы с Леной только и делали, что внимательно слушали.
— Это хорошо, — остановил меня поднятой рукой дед, — а как же стремление к звёздам? Романтика?
— А что? — непонятливо пожал плечами внук.
— Как что? — продолжал дед, — я не услышал про «Робинзонов космоса»…
— Нет, про Робинзона Крузо мне не нравится, — протестующе закачал головой я.
— Да я тебе не про Крузо говорю, — пояснил Юрий Александрович, — я тебе про других робинзонов говорю, космических. «Робинзоны космоса», не читал?
— Нет, — продолжал отрицательно качать головой я, но дед не унимался:
— Или, вот если тебе зарубежные писатели чем-то не угодили, то слышал ли ты про «красного графа» Толстого и его литературное творчество?
— Нет, — продолжал отрицать всё я.
— Ну как же? — непонимающе смотрел дед на внука, — «О, время — таинственные сроки… ледяное пространство вселенной…», — неслись в пространство зала строчки толстовской «Аэлиты».
Внук слушал внимательно отрывок, который цитировал дедушка. Я старался лишний раз не дышать, но совсем не дышать не получалось.
— Нет, — вновь звучало отрицание, когда дедушка закончил цитировать.
— Хорошо, ну а Гагарина ты знаешь? — пошёл дедушка на крайние меры.
— Да, Гагарина я знаю.
Дед, будто бы принимая моё согласие, цитировал далее:
— «Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением…» — всё по известной речь первого космонавта, что разошлась, была растащена на большие и малые цитаты.
К концу монолога на устах у Юрия Александровича проступила улыбка.
— А вот это кто написал? «От чего луна так светит тускло…» — и Юрий Александрович вместе с автором ушёл путешествовать словами и строчками по садам и стенам Хороссана.
Дедушка читал эмоционально, повысив голос, выделяя начало и конец предложений, будто на большую аудиторию декламировал.
— Не слышал такое стихотворение? — поинтересовался он, глядя на внука сквозь блестевшие стёкла очков.
Я опять сел на своего конька, отрицательно покачав головой.
— Это Есенин написал, — пояснил после секундной паузы дедушка, — ну что ж, придётся нам с тобой пока вы у нас гостите, учить стихотворения и книжки читать.
На бурные голоса мужчин пришли женщины:
— Вы чего раскричались? — поинтересовалась бабушка.
Её непослушные завитушки волос топорщились из-под белого платка, повязанного на голову в виде косынки и сбившегося после трудов на кухне.
— Мы читаем стихотворения, — пояснил за всех Юрий Александрович.
— Какие? Евтушенко? — продолжала допрос бабушка.
— Можем и Евтушенко.
— Прочтите, прочтите — захлопала в ладоши от предвкушения Лена и тут же сходу плюхнулась на диван рядом со мной, слушать.
Дед, чуть-чуть подождал, смерил взглядом аудиторию, устроившуюся в комнате, чтобы послушать стихотворения. В нависшей тишине яростно билась в окно муха, в попытках улететь на улицу. Видимо, ей людское общение не нравилось. После театральной паузы дедушка начал нараспев:
— «Благословенна русская земля…», — когда дед читал стихотворение, все присутствующие в комнате притихли и слушали с великим вниманием.
Мне представлялся труженик, тот самый, чей прототип я наблюдал из окна, пока ехал сюда в поезде. Вот я смотрю поутру в окошко вагона, а там, в окошке, пока все спят, стоит колхозник в поле. Этот колхозник «вышел рано на заре и поразился вспаханной земле за эту ночь его руками поднятой…» Вот она деревенская лирика, вот он поэт-почвенник.
Стихи Евтушенко лились из уст дедушки и неожиданно кончились, так же певуче с одной стороны, с другой стороны резко, как и начались.
— А патриотическое? — попросил внук деда, — у Евтушенко были патриотические стихи?
— Да у него есть патриотические стихотворения, — поправила сына мама.
— У него все стихотворения патриотические, — заверил Юрий Александрович, — вот которое я прочитал, разве оно не патриотическое? Поэт выражает свою любовь к Родине, родной земле, к труду.
— Нет, — опять запротестовал внук, — я хочу, чтобы там было про нас, про русских, про советских.
— Хорошо-хорошо, — поднял руки, сдаваясь, Юрий Александрович, — вот тебе и про нас…
И начал:
— «Мы русские. Мы дети Волги…»
— И Москвы-реки, — выпалил я со своего места в помощь.
Дедушка на мгновение прервался, посмотрел на меня, блеснув стеклами очков, улыбнулся и подтвердил:
— Да, и Москвы-реки, и Вятки, и Унжи, — а затем продолжил читать.
После прочтения стихотворения в комнате повисла тишина, в которой слышны лишь были поскрипывания деревянных стульев, на которых сидели Юрий Александрович и наш папа, да опять же продолжала биться, пытаясь пробить собой стёкла и улететь в благоухающий яблоками, грушами и ещё какими-то невиданными запахами оазис цвета и листвы, муха. Дедушка закончил паузу, обратившись к внучке и внуку:
— А знаете ли вы, дети, сколько у нас в стране разных народов живёт?
Я вспомнил карту Советского Союза, которую видел в атласе дома. На карте были очерчены границы СССР и показаны республики, входящие в состав Союза. Самая большая по территории республика была РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика. Существовала и более хулиганская расшифровка этой аббревиатуры: «Ребята, смотрите, Федька сопли распустил!» Однако, эту расшифровку я предпочитал не произносить, лишь только помнить. На каждой из территорий республик на карте были изображены мальчик и девочка в национальных костюмах, милые улыбающиеся кругляши. С запада к РСФСР примыкал целый конгломерат республик: Эстонская ССР, Латвийская ССР, Литовская ССР, вместе с Калининградской областью выходили на берег Балтийского моря. Я даже чуть прикрыл глаза, представляя себе карту. Далее, чуть ниже, оканчиваясь выходом к Черному морю, кружево плели территории Белорусской ССР, Украинской ССР, которая, как раз, к Чёрному морю и выходила, Молдавской ССР. На всех этих территориях карта изображала всё тех же мальчика с девочкой в национальных одеждах. Далее, через аппендикс, Краснодарского края, кружева продолжались Кавказскими республиками: Грузинской ССР, Армянской ССР, Азербайджанской ССР. А через пролив Каспийского моря гордо раскинулись территории Казахской ССР, Узбекской ССР, Туркменской ССР, Таджикской ССР и Киргизской ССР.
«Как же их много», — думал я, пытаясь судорожно сосчитать все народы, живущие в Союзе.
Видимо, тем же занималась и сестра. Я это понял, когда она быстро выкрикнула:
— Пятнадцать! Пятнадцать народов, дедушка!
Я посмотрел на деда, на родителей, на бабушку и согласился:
— Пятнадцать…
— Пятнадцать? — играя, округлил дед глаза, — ну давайте вместе считать, загибая пальцы.
При этих словах Юрий Александрович выставил вперёд руку и начал вместе с внуком и внучкой загибать пальцы на свою шершавую мозолистую ладонь.
— Русские, раз, — «раз», то есть счёт дети с дедушкой повторяли хором, — белорусы, два, украинцы, «три», — так счёт продолжался, а Юрий Александрович, и мы называли и считали следующие народы: узбеки, казахи, азербайджанцы, татары, армяне, таджики, грузины, молдаване, литовцы, туркмены, киргизы, немцы…
— Дедушка, так немцы в ГДР и ФРГ живут…
— И у нас они тоже есть, — примиряюще поднял руки дед, и затем продолжил счёт, — …немцы, ненцы, чуваши, латыши, башкиры, мордва, поляки («А поляки в Польше!»), эстонцы, чеченцы, удмурты, марийцы, авары, осетины, лезгины, корейцы, каракалпаки, буряты, кабардинцы, якуты, болгары, даргинцы, греки, коми, кумыки… — Юрий Александрович считал и считал, остановившись на счёте «пятьдесят» или «шестьдесят», а потом дополнил, — и ещё много и много разных народов.
Наступила опять пауза. И в эту паузу, как маленькая мышка успел втиснуться я, со своей просьбой:
— Дедушка, а завод покажешь?
— Интересно тебе?
— Очень.
— Тогда обязательно покажу.
***
Массивные своды новеньких строящихся зданий, крыши и опоры которых тянулись к небу, как руки поднимающегося из ямы фундамента гиганта действовали завораживающе. Суета нескольких тысяч людей на строительной площадке и вокруг неё напоминала огромный муравейник, где каждый из муравьёв знал, что ему делать и что от него требуется.
Юрий Александрович пообещал внукам, что обязательно сводит их на завод, где работает сам. И вот, в один из дней, эта экскурсия воплощалась в реальность. Сейчас, стоя всей семьёй чуть в стороне от асфальта дороги, по которой сновали машины, строительная техника, проходили в организованных группах и по одиночке рабочие, транспортировались грузы и строительные материалы, экскурсанты поражались размаху стройки. Казалось, здесь весь город собрался и был погружен в скрежет, лязганье, рёв моторов, стук отбойных молотков, жужжание болгарок и прочего строительного шума.
— Ну как, впечатляет? — присел рядом со мной папа.
— Да.
— А вот здесь котельная строится, — указал рукой Юрий Александрович на здание с длинной кирпичной трубой.
— А что это за котельная, дедушка? Что там делают?
— На котельной вырабатывают тепло, — многозначительно поднял вверх палец дед, — Всё это требуется для завода. Энергетика — важная отрасль. Кстати, а чуть подальше, — показал он рукой вглубь строительной площадки, строится ещё одна котельная, которая будет питать соседний завод, — здесь он указал куда-то в сторону, за ограду строительной площадки, — и частично городские дома.
Я продолжал разглядывать гигантскую стройку во все глаза. Люди в спецовках, и строительных касках белого, синего, красного цвета, разбитые на группы, или как здесь говорилось, бригады, обосновались на своих участках и «выращивали» металлическое дерево, которое через год-два должно было дать стране «впечатляющий толчок», помощь, такую необходимую.
Я всё смотрел на трубу котельной, она напоминала башню водокачки, что стояла близ Милицейского посёлка, но была не такой узкой в горловине.
— Нравиться тебе котельная? — опять задал вопрос мне папа.
— Да, и про пар нравится.
— Ну, что, может быть, энергетиком будешь?
— Может и буду.
