США – угроза миру (Ю. В. Емельянов, 2017)

Почему и против кого Соединённые Штаты Америки воюют вот уже 400 лет? Где границы их так называемых "жизненных интересов"? Изменились ли цели и методы Американской армии со времен истребления индейцев? Когда США впервые вторглись в Россию и как планировали превратить нашу страну в радиоактивную пустыню? Когда начнется Третья Мировая война? И откуда на самом деле исходит угроза миру? Ответы на эти вопросы – в книге известного историка Юрия Емельянова, основанной на исследовании исторических фактов последних четырех столетий.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги США – угроза миру (Ю. В. Емельянов, 2017) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Юрий Емельянов


США – угроза миру

400 лет американских войн против народов земного шара


Введение

"Разве вы меня боитесь? Неужели я представляю для вас угрозу?" Эти вопросы задала школьная преподавательница из города Балтимор в ходе дискуссии, которую мы, члены советской делегации, вели с американцами в апреле 1982 года о том, какая из наших стран угрожает миру. Спор шел в ту пору, когда президент США Р. Рейган называл Советский Союз "империей зла" и грозил ему "звездными войнами".

Действительно, трудно было представить, чтобы худенькая, невысокая молодая особа в очках, которая гостеприимно принимала нас в своем небольшом домике и с восторгом говорила о популярном в ту пору в США фильме "Москва слезам не верит", представляла собой угрозу для ее гостей – крепких мужчин и не менее крепких женщин, а уж тем более для могучего Союза Советских Социалистических Республик. Учительница прибегла к своему аргументу, потому что и слышать не хотела о том, что ее родина может представлять угрозу для нашей страны. С жаром отвергая обвинения в агрессивном поведении собственной державы, она в то же время не желала слушать о том, что получилось из-за того, что многие американцы доверчиво воспринимали оценки и планы своего президента в отношении нашей страны. В ту пору для многих американцев встреча с советским человеком немедленно вызывала в их сознании представление о страшной угрозе для их жизни.

О том, что страх перед внезапным и сокрушительным нападением СССР давлеет над американцами я убедился еще в первые же дни своего первого приезда в США в сентябре 1959 года. Когда городской трамвай в Вашингтоне спустился в подземный тоннель под площадью "круг Дюпона", я увидел на стенах указатели "shelter" ("бомбоубежище"). Такие надписи я видел в Москве лишь во время войны. Позже я узнал, что в ходе регулярно проводимых учебных тревог на случай нападения СССР в такие бомбоубежища прячутся люди.

Позже на приеме в советском посольстве миссис Кинг, сестра известного американского писателя Томаса Вулфа, рассказала нам, что всякий раз, когда мимо ее дома проезжала с воем сирены полицейская машина, каждый раз, когда по телевизору диктор тревожно заявлял о "чрезвычайном сообщении" (хотя обычно после этого следовала коммерческая реклама), у нее ёкало сердце и она думала, что СССР напал на Америку. Потом я убедился, что миссис Кинг была не одинока в своих страхах. Узнав, что я из СССР, нью-йоркский таксист, который вез меня на вокзал осенью 1977 года, сразу же показал мне на крыши небоскребов и предупредил, что на каждой из них будут сидеть его соотечественники и стрелять в нас, когда мы вторгнемся в Америку.

А через месяц тогдашнего пребывания в США я добрался до Сан-Франциско и в гостинице этого калифорнийского города смотрел трансляцию военного парада на Красной площади 7 ноября в день 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции. После месяца пребывания в США я уже невольно воспринимал мир отчасти глазами американцев и мог живо представить себе, что чувствуют жители этого солнечного штата при виде парада советской военной мощи. В тот день в Сан-Франциско было около 20 градусов тепла. Я же видел, как по Красной площади, по которой мела метель, неслись танки. Диктор с неподдельной тревогой в голосе вещал: "На параде были показаны новые танки Т-72, которые взяты на вооружение всеми странами Варшавского договора". Танкисты, стоявшие в башнях танков и, казалось, слитые с броней, разом поворачивались к Мавзолею Ленина. Казалось, что этим людям ни по чем мороз, ни по чем любые преграды. Сейчас они на Красной площади, но завтра они на той же скорости ворвутся в Западную Европу, а потом окажутся и в теплой Калифорнии. О том, что подобные мысли господствовали в умах американцев, свидетельствовали мои беседы по поводу этой передачи.

Страх перед СССР сочетался с твердым убеждением многих американцев в том, что их страна не может представлять собой угрозу для кого бы то ни было. Напротив, вера в то, что США является олицетворением миролюбия, добропорядочности, справедливости и других замечательных качеств, что, увидев Америку и американцев, любой человек не может этого не признать, составляло и составляет существенную сторону массового сознания значительной части американского населения. Вопрос, который задали мне в США в первые же часы после моего первого приезда в эту страну, звучал так: "HOW do you like it here?" ("КАК вам здесь нравится?"). Нажим на слово "как" предполагал, что вопрошавший не сомневался в моей положительной оценке, а его интересовала лишь степень моего восторга перед увиденным. Потом этот вопрос был повторен бесчисленное количество раз.

Потом я смог неоднократно убедиться в том, как болезненно реагируют многие американцы на любые критические замечания в адрес своей страны и как нередко они формировали свое отношение к иностранцам в зависимости от того, как те реагировали на американские реалии и американскую массовую культуру. Например, некоторые американцы испытывали недоумение, а то и неподдельную обиду, если их иностранные гости не разделяли шумного энтузиазма на матчах по бейсболу или баскетболу. Те же советские люди, которые коллекционировали записи американских исполнителей, автоматически получали оценку "прогрессивных" людей. «Американским» следовало восхищаться и желательно в превосходной степени.

Нет сомнения в том, что для положительных оценок многих сторон жизни в США есть веские основания. Красочная природа многих уголков этой страны, таких как Ниагарский водопад, леса Новой Англии и Пенсильвании, Великий каньон реки Колорадо, залив, в котором расположен Сан-Франциско, Беркли и другие города, не может не вызвать восхищения. В то же время путешественник по Америке может восхититься и тем, как эта богатая природа была превращена в край высокоразвитой цивилизации. Даже с борта самолета можно увидеть, что просторы Среднего Запада и многие другие штаты Америки представляют ныне из себя бескрайние обработанные поля, пересеченные ровными автострадами. За этими полями стоят огромные города, начинающиеся жилыми коттеджами и венчающиеся небоскребами деловых кварталов. Именно в США появились первые в мире здания, которые, устремились высоко вверх и стали "скрести небо". США стали пионерами и в создании современного урбанизированного комфорта, сделав его массовым. Превращение Америки в край высокоразвитой экономики с ее фермами, заводами, научно-исследовательскими центрами и лабораториями, страну удобной жизни для значительной части населения. – плод труда миллионов американцев – высоквалифицированных, трудолюбивых рабочих и фермеров, находчивых изобретателей и талантливых ученых.

В то же время здесь нелишне сказать о так называемом "законе Шляпентоха", о котором я узнал от его автора, известного советского, а затем американского социолога в его доме в Ист-Лэнсинге в январе 1988 года. Комментируя замечание его старого друга и коллеги В. В. Шубкина о том, что его вынудили эмигрировать, Владимир Шляпентох решительно заявил, что это не так. Он поведал, что в течение лет тридцати, с ранней юности только и мечтал, как сбежать в США. После 8 лет пребывания в США он не разочаровался в своем решении и с гордостью упомянул о своем профессорском положении, выпущенных восьми книгах и авторитете в социологических кругах страны. Однако даже этот человек, так долго стремившийся осесть в Америке, признал, что его переезд означал не только обретение того, к чему он стремился, но и немалые потери.

По своей привычке ученого Владимир Шляпентох вывел свой закон: "То, что хорошо в США, плохо в СССР. То, что плохо в США, хорошо в СССР". "Например, – пояснял автор "закона", – в СССР плохие дороги и автомашины. Но они превосходны в США. Однако, в СССР хорошее метро и хорош хлеб, а во многих городах США, как правило, отвратительное метро и хлеб безвкусен. В США многие лица среднего класса имеет свой домик, а в СССР большинство людей схожего положения имеют лишь двухкомнатную квартиру. Однако в СССР квартплата и стоимость коммунальных услуг ничтожны, а выплаты за дом, электричество и прочее в США весьма обременительны. Американские магазины заполнены в изобилии самыми разнообразными товарами, а в СССР все еще царит "дефицит" многих нужных вещей. В то же время, в отличие от США, где постоянно растет число убийств и других преступлений, а на многих улицах опасно появляться особенно с наступлением темноты, в СССР гораздо ниже уровень преступности и городские улицы практически безопасны". Особые нарекания у социолога вызвали его американские коллеги. "Часто они чудесные, милые люди, но как они не интересны! Они ничего не знают, кроме своей профессии и своего дома. И не хотят ничего знать! Как я скучаю по своим новосибирским друзьям! Какие у нас были умные, интересные беседы!"

Следует учесть, что эта беседа состоялась 20 лет тому назад и к настоящему времени после распада СССР и коренных перемен в России "закон Шляпентоха" утратил свою актуальность. И все же из него следует, что в американской жизни немало такого, что может стать объектом острой критики и даже отторжения.

Правда, познакомившись со множеством американцев за последние полвека, я мог усомниться в правильности категоричного суждения Шляпентохом о "неинтересности" американцев. Не считал я и то, что многие мои друзья и знакомые из США, включая, разумеется, и учительницу из Балтиморы, представляли собой угрозу для окружающих. Они ничем не напоминали ни героев американских фильмов, которые без тени сомнения разряжали свои огнестрельные оружия в своих врагов, или постоянно устраивали мордобои. Не были они похожи и на персонажей, которые забивали насмерть приемных детей из России или со школьных лет приучались стрелять по своим одноклассникам как по куропаткам.

Как правило, мои друзья и знакомые оказывались мирными, трудолюбивыми людьми, знатоками своего дела, доброжелательными, остроумными и гостеприимными, готовыми помочь незнакомому человеку, находчивыми в решении запутанных вопросов, излагавшими мысли четко и по делу. Я не раз мог убедиться в том, что знаменитая американская деловитость, о необходимости которой для нашей страны я слыхал еще в детстве, является замечательным качеством во многих житейских ситуациях.

Привлекательными качествами у многих моих американских друзей и знакомых была внутренняя собранность и связанная с ней та черта характера, которая на английском языке называется "to be mentally alert" (буквально "чтобы ум был начеку"). Я не раз наблюдал, как это состояние сознания проявлялось в умении трезво оценивать обстановку, свои возможности и быстро находить наиболее оптимальные решения. Поражало, например, как быстро и толково американцы могли составить программу пребывания своих гостей, с учетом их индивидуальных пожеланий и распределить их по разным местам жительства и машинам, на которых они должны были ехать. Я невольно сопоставлял это качество с тем, насколько труднее и медленнее решали подобные проблемы в Европе и как, например, вопрос о том, как развезти 4 людей по разным домам на 3 машинах превращался в почти неразрешимый предмет долгой и вежливой дискуссии в Британии.

Привлекателен и американский оптимизм. Достаточно увидеть лица бодро спешащих утром на свою работу американцев и американок с неизменными полуулыбками на лицах, чтобы понять, почему, отвечая на вопросы социологов, подавляющее большинство из них говорит, что они "счастливы" и даже "очень счастливы" (хотя дальнейшие распросы показывают, что у тех же людей имеется немало жизненных проблем). Признать, что ты несчастлив, что ты не доволен своей работой, своим жильем, своими друзьями, и т.д. – значит расписаться в собственном банкротстве, а американцы, как правило, готовы бодро преодолевать трудности, прежде чем придти к таким печальным выводам.

Многие семейные пары, как правило, старались поддерживать такой же оптимистический, бодрый тонус в своих отношениях, по крайней мере, на людях. Данные опросов свидетельствовали, что две трети американцев говорили о том, что они "очень счастливы" в браке, а свыше 29% – "достаточно счастливы". Лишь 3% признавались, что они "не очень счастливы" в своей семейной жизни. Но пока разводы, случающиеся в США так же часто, как и во многих урбанизированных странах, не убивали браки, я видел, как многие американцы свято берегут семейный очаг, заботятся о благополучии и уюте своего дома. обожают и балуют своих детей, поддерживают семейные традиции и весело проводят семейные праздники, а также Рождество и День Благодарения.

В то же время постоянная мобилизованность сознания, настрой на поиск оптимального решения заставляли моих знакомых сравнительно легко менять место жительства, работу, а порой даже религиозную конфессию. И это при том, что церковь всегда играла значительную роль в жизни американцев, в том числе и в поддержании их "состояния быть начеку". Я помню услышанную мною в январе 1960 года в Вашингтоне суровую проповедь пастора, который долго пропесочивал столичных чиновников за их формализм и бездушие, их неумение видеть человека за цифрой. Умение критически взглянуть на себя, свою жизнь и постараться улучшить свои достижения – также одна из типичных черт многих американцев. А поэтому там так популярны не только религиозные книги и передачи, но и всевозможные самоучители, а также книги добрых советов о самосовершенствовании.

В то же время собственные личные впечатления, очерки и воспоминания различных авторов, встречавшихся с американцами, чтение американских газет, журналов, художественных и нехудожественных произведений, изучение социологических исследований, убеждали меня в том, что вместить разнообразные черты этого народа в узкие рамки однозначных оценок немыслимо. Как и всякий народ, американцы различны по степени наличия у них положительных и отрицательных качеств. Как и во всяком народе, даже в наиболее типичном американском типаже нередко проявлялось сочетание трудно совместимых качеств.

Прекрасный специалист своего дела мог быть поразительно неосведомленным относительно многих предметов, казалось бы элементарно необходимых для общего кругозора. (И здесь В. Шляпентох был отчасти прав. Ошибки в географических названиях, исторических событиях и именах великих людей делают не только рассеянные американские президенты, но и многие рядовые американцы, стремящиеся не слишком обременять свой ум теми знаниями, которые они не считают особо нужными в их каждневной жизни и работе.) Приветливый, щедрый и добродушный человек мог неожиданно проявить капризную раздражительность, мелочную расчетливость, а порой и нетерпимость. (Возможно это следствие стрессов, которым по данным социологических обследований чуть ли ежедневно подвержено большинство американцев в условиях современных ритмов жизни.) Творческая смекалка и трезвость ума иногда поразительным образом соседствовали со слепым подчинением общепринятым шаблонам поведения и повторением расхожих суждений, что в конечном счете могло приводить к поразительным ошибкам. (По поводу конформизма американского общества сокрушались многие писатели США и его не раз исследовали американские социологи.) Но ведь сочетания противоречий в национальном характере обычны для любого народа мира и, как правило, не представляют собой угрозу для других народов.

Разумеется, учительница из Балтиморы, как и те, кто ссылаются на случаи насилия в американских общественных местах, неправомерно предлагали (или предлагают) судить о нации в целом по качествам отдельных ее представителей. Однако, прежде всего надо учитывать, что возможности управлять национальным государством у различных представителей одной нации неравны. Те американцы, которые восхищались советскими фильмами и были готовы принимать у себя советских людей в 1982 году, когда президент США называл нашу страну не иначе, как "империей зла" и готовил против нее "звездные войны", не имели ни малейшего доступа к рычагам управления Америкой. Но и те американцы, которые стреляют по прохожим, как охотники по диким птицам, также не имеют возможности управлять США.

Также ясно, что, являясь совокупностью людей, страна, народ, а также класс, партия или иной человеческий коллектив, имеют качественные отличия от отдельных людей, из которых они состоят. Вне зависимости от добрых черт людей, из которых состоят коллективы, социальные группы, нации, последние могут совершать деяния, представляющие угрозу для других групп людей и целых народов и которые творят лишь редкие люди, да и то часто в безумном состоянии. Но и обратное также верно: отдельные люди не могут совершить многих замечательных созидательных дел, которые под силу лишь людским коллективам (предприятиям и учреждениям, классам и партиям, народам и странам). У коллектива, в том числе такого, как целая страна, и отдельной личностью разные способы организации и разные уровни деятельности.

В то же время между любым коллективом людей, в том числе любой нацией, и отдельным человеком есть немало схожего. Как и отдельный человек, нация рождается, живет и умирает. (Просто ее жизнь обычно длится дольше жизни многих поколений людей.) Как и отдельный человек, нация имеет свои характерные потребности, свои виды занятий, в которых она особенно преуспевает. У нее есть свои идеи и заблуждения, свои сильные моральные качества и свои моральные изъяны. Точно так же, как невозможно существование совершенно идеальных или абсолютно порочных людей, вряд ли есть на свете совершенно идеальные или абсолютно порочные нации.

Как и отдельный человек, нация имеет свою память, но может забывать свое прошлое. Как и отдельный человек, нация может радоваться своим достижениям и гордиться своими достоинствами. Однако порой, как и отдельный человек, целая нация может незаметно для себя преодолевать зыбкие грани между законной гордостью своими своими успехами и бахвальством, между удовлетворением своей праведной жизнью и выставлением на показ своих добродетелей, забывая при этом о своих неблаговидных делах. Такая искаженная и избирательная память порождает преувеличенную самооценку как у отдельного человека, так и у нации.

О том, что отдельные люди часто забывают о своих неблаговидных поступках, следует из притчи о Христе и блуднице. Лишь после слов Христа каждый из фарисеев вспомнил о своих грехах. В ряде поучений Христос указывал на формальное исполнение фарисеями религиозных правил и их самолюбование своим внешне правильным поведением. Мысль о том, что гордыня – источник всех пороков присуща многим религиям мира.

Очевидно, что этот человеческий порок, имеющий древнюю историю, жив и ныне. Трудность его преодоления в том, что гордец всегда может указать на очевидные свидетельства своих достоинств и добродетелей, зачастую признаваемые окружающими людьми. Нередко эти достижения – следствие немалых усилий человека, которыми он в душе тяготится, если исполнение общественных правил и обязанностей для него не является естественной потребностью, а превратилась в тяжелую повинность, выполняемую через силу, формально. Компенсацию за трудные для него усилия внешне добродетельный человек нередко находит в самолюбовании и похвальбе перед другими. Неизбежным следствием этого является его ощущение своего превосходства над теми, кто пренебрегает этими общественными обязанностями и правилами, презрение к ним, а иногда и лютая ненависть к таким людям. Чем с большим трудом исполняет человек тяжелые для него правила и обязанности, тем больше он ненавидит тех, кто нарушает их: именно поэтому фарисеи собирались закидать камнями блудницу.

Парадоксальным образом, чем больше достижений у гордеца, тем больше вероятность, что он поставит себя выше окружающих, тем реже он будет считаться с мнением и интересами других людей. Не случайно, в "Новом завете" так много говорится о спесивых и заносчивых, хотя и внешне праведных фарисеях.

Гордец считает, что возвышение над другими и право судить других – это лишь справедливая компенсация за его трудовые усилия, а порой и лишения, понесенные им в ходе обретения успехов и добродетелей. Не получая же этой компенсации, гордец может пойти на путь жестоких, аморальных, а то и преступных действий. Известно, что многие обитатели тюрем обладают большими достоинствами и сильными качествами. Они могли бы оказаться весьма полезными членами общества, если бы не их завышенная самооценка и неумение учитывать интересы других людей.

Специалисты по проксемике, то есть учению о восприятии человеком пространства, знают, что люди, склонные к асоциальному поведению, имеют преувеличенное представление о своем "личном пространстве": они словно окружены невидимым воздушным пузырем огромных размеров, который они рассматривают как свою личную собственность. Объясняя, почему они начали драку, хулиганы нередко уверяют, что "к ним полезли", хотя на самом деле физическое приближение к ним других людей не представляло угрозы для их безопасности. Самомнение органично соединяется с преувеличенным страхом за собственную безопасность и одновременно с агрессивностью поведения.

Гордыней могут быть заражены целые классы, убежденные в своих якобы естественных правах на высшее положение в обществе, социальные прослойки, вроде фарисеев, политические партии и группировки, узурпирующие власть в обществе. Схожим может быть и поведение целой нации. Убежденность в превосходстве своей нации над другими народами, уверенность, что пока нация "вкалывала", другие народы "прохлаждались", пока нация соблюдала суровые предписания морали и общественного поведения, наводила порядок дома и на городских улицах, другие народы погрязали в лени и разврате, пока нация добивалась огромных достижений в развитии хозяйства, науки и искусствах, другие народы довольствовались убогой, примитивной и нищей жизнью в силу своей ущербности, порождает у нации в целом и ее представителей ненависть к другим народам, убежденность в своем праве игнорировать права других народов, покорять их, навязывать свои "правильные порядки", грабить их и уничтожать. Как и среди отдельных людей, порочные поступки наций часто являются невольным следствием их сильных качеств, порождающих слепую уверенность в их собственном совершенстве.

Слепая самоуверенность, рожденная успехами, зачастую приносит немало бед и отдельному человеку, и целому народу. Упование на те методы, которые однажды принесли успех, ведет к их консервации, порождает категоричность в суждениях, прямолинейность в решениях, жесткость действий. Формальным может стать даже самоконтроль, вроде бы установленный над своим поведением и который также становится предметом гордыни. Поверхностные, нередко лицемерные осуждения собственных ошибок лишь создают иллюзию исправления их, а на деле закрепляют уверенность в своей собственной правоте.

В то же время постоянное самовосхваление порождает некритическое отношение к своим успехам, иллюзорную уверенность в "полном и окончательном" достижении преследуемых целей, в обретении вечного иммунитета от различных напастей, подстерегающих прочих людей. Между тем несчастье, как правило, подстерегает человека, нацию или иную человеческую организацию в тех областях, в которых имеются наиболее яркие примеры их достижений и они считаются надежно защищенными от всяческих бед. (Например, физически крепкий от природы и закаленный человек может пренебречь разумной осторожностью и стать жертвой тяжелой болезни, первоначально спровоцированной нелепой простудой). Автор данной книги долго считал, что он всегда проявляет исключительную дотошность в воспроизведении исторических фактов, пока к своему стыду не обнаружил вопиющие описки и даже фактические ошибки, допущенные им в ряде своих публикаций. Компания, гордящаяся своей прозорливостью и своим богатством, может совершить чудовищную ошибку и в одночасье разориться. Страна, верящая во всесилие своей армии, непревзойденной по своему техническому уровню, может проиграть войну технически слабому противнику, достоинства которого она проигнорировала и к борьбе с которым она не была готова.)

Гордыня убеждает человека, коллектив людей и целую нацию в том, что, формально соблюдая правила человеческого общежития или правовые нормы, а также повторяя ритуальные заверения в своей честности, праведности и иных добродетелях, они навечно обрели иммунитет от злых и неправедных поступков. Именно по этой причине общество с изумлением узнает о чудовищных преступлениях внешне порядочного человека, а история знает немало примеров того, как нации, известные своими великими достижениями в развитии человеческой культуры, творили вопиющие преступления по отношению к другим народам: для этого достаточно обратиться к многочисленным примерам из истории древних или современных стран.

Отдавая отчет в том, что руководство страны нередко находится в руках определенных классов, элитарных групп и даже отдельных людей, в то же время нельзя считать, что национальные бедствия или преступления, совершенные нацией – это следствие лишь неразумных действий невежественных или преступных руководителей. Любой коллектив (в том числе класс, партия, нация) не отгорожен непроницаемой стеной от отдельных его представителей. Многочисленные невидимые нити связывают сыновей и дочерей страны со своим народом. Каждый сын или дочь своего народа имеет не только личные идеи и ценности, но и является носителем коллективных, в том числе общенациональных идей и ценностей, которые зачастую радикально отличаются по своему содержанию от личных идей и ценностей. При этом иногда для идейных ориентиров и ценностей, которые разделяет значительная часть нации, характерны национальный эгоизм и ограниченность, а то и шовинистическая спесь. Гитлер и его приспешники вряд ли смогли осуществлять порабощение и уничтожение народов мира, если бы не имели поддержки в подобных социально-психологических установках, разделяемых значительной частью германского народа.

Известно, что подавляющее большинство немцев справедливо верили в несомненные достоинства германского национального характера и великие достижения германской нации. Однако справедливая гордость за эти достоинства и достижения, не сдержанная постоянной самокритичностью, стала почвой, на которой возмущение грабительским Версальским миром переросли в ненависть к другим народам, презрение к ним, убеждение во второсортности других народов, своем праве отнимать у других стран их земли, порабощать и уничтожать их население.

Объяснять историю Германии 1933 – 1945 годов лишь роковым влиянием геополитических и расистских теорий, которые разделяли нацистские вожди, было бы неверно, так как при этом игнорировалось широкое распространение давних шовинистических настроений среди германского народа. До сих пор в мире многие не могут понять, каким образом народ Шиллера и Гёте, Бетховена и Баха мог совершать агрессивные захваты и проявлять крайнюю бесчеловечность. Скорее всего, идеи агрессии и порабощения других народов возникли не на пустом месте.

Мои родители, пробывшие первую половину 30-х годов в Германии во время работы советских рабочих и инженеров на заводах Круппа по советско-германскому соглашению о научно-техническом сотрудничестве, много раз рассказывали мне о своих впечатлениях от этой стране и ее народе в переломные для той страны годы. Как правило, рабочие и служащие металлургических заводов, а также другие их знакомые по Эссену, в котором они жили, были замечательными тружениками, специалистами своего дела, добрыми семьянинами и ходили регулярно в церковь. Их аккуратность, собранность, дисциплинированность и организованность вызывали восхищение у советских людей, работавших с ними. Как и многие тогдашние немцы, они отличались сентиментальностью, были честны и скрупулезны в выполнении своих обязательств. Они имели неплохое образование и были знакомы со многими достижениями немецкой культуры.

Тем поразительнее были некоторые рассказы кадровых крупповских рабочих, когда они делились своими мыслями о международной жизни или о своем отношении к другим народам. Не раз эти люди высказывали мнение о несправедливости распределения земли между странами. Они полагали, что у Германии недостаточно территории. В то время, как у Советского Союза, говорили они, показывая на географическую карту, одна шестая частью земной поверхности и СССР просто обязан поделиться с Германией своими землями. Некоторые же рабочие, повоевавшие на Западном фронте, рассказывали, каким мучительным казням они подвергали взятых в плен сенегальцев, только потому, что у них была черная кожа. При этом рассказчики не испытывали чувства стыда за свои былые преступления. Разумеется, они слыхом не слыхали ни про расистские теории Гобино и Чемберлена, ни про геополитические труды Хаусхоффера, взятые на вооружение нацистской партией. До конца 1932 года они не поддерживали Гитлера и лишь на последних выборах в рейхстаг стали голосовать за нацистов.

Казалось, что их знания и личные добродетели, их знания о великих поэтах, композиторах и ученых Германии, а также другие достоинства их народа превратно преломлялись в их национальном самосознании и лишь убеждали их в своем превосходстве над другими народами. В то же время шовинистические установки, которыми было пропитано национальное самосознание, исходили из того, что грабить другие народы – справедливо, мучить представителей других рас – дозволительно, поскольку другие расы якобы являются низшими.

И все же вряд ли стоит делать далеко идущие выводы на основе некоторых высказываниях отдельных рабочих-сталелитейщиков. Вряд ли подобные отдельные проявления националистических настроений и даже дикого расизма объясняли переход многих немцев, в том числе и рабочих на сторону Гитлера. Более вероятно, что главную роль в этом роковом выборе сыграла такая положительная сторона немецкого народа как любовь к порядку и их отвращение к хаосу.

Как и мои родители, многие советские люди всегда отмечали поразительную аккуратность и педантичность немцев в исполнении своих трудовых обязанностей и ежедневных домашних дел. Многие советские воины запомнили способность немецкого солдата привести в идеальный порядок свой окоп. Те, кто побывал в Германии в середине 1945 года, поразился с каким упорством немцы стали разбирать руины и восстанавливать страну. Поразительный пример того, как в разгар ожесточенных боев в Берлине в апреле 1945 году немец шел в точно назначенный срок на чисто профилактический прием к зубному врачу, привела писательница Елена Ржевская.

Восхищение таким поведением вместе с тем порой смешивалось с недоуменным удивлением. Мой отец однажды беседовал с одним немецким физиком, рассказавшем о том, как в годы войны он заработался и не пошел ночевать в дом, стоявший в десятках метрах от его лаборатории. Было уже утро и он, по устойчивой привычке начал бриться, чтобы не появиться перед домашними с небритым лицом. Раздался рев самолета, а затем послышался страшный грохот. Ученый сразу понял: его дом уничтожен американской бомбой. Решение, которое принял физик звучало неожиданным для моего отца: "Если я человек, то я добреюсь!" Он сначала методично добрился, а потом пошел смотреть на развалины собственного дома, под которыми погибла его семья.

Порой же подобный культ порядка приводил к явно неадекватным действиям. Еще в 1932 году в своей беседе с писателем Эмилем Людвигом

И. В. Сталин привел пример того, как большая группа социал-демократов опоздала на съезд партии только потому, что на платформе не оказалось кондуктора, которому следовало сдать билеты. Это преувеличенное уважение к существующему порядку поразило Сталина и других российских революционеров. В известной степени эта черта проявлялась и во многих ситуациях, мешавших социалистам, а затем и коммунистам Германии осуществить революцию.

Как справедливо показывает Василий Галин в своей книге "Политэкономия войны. Тупик либерализма", традиционный страх миллионов немцев перед хаосом и стремление обрести порядок любой ценой во многом объясняли их готовность подчиниться власти Гитлера. В дальнейшем же результаты политики Гитлера убеждали немцев в том, что организованная и упорядоченная Германия противостоит разрушительным силам хаоса и успешно одолевает их. Вплоть до поражений на советско-германском фронте миллионы немцев верили в превосходство немецкого порядка под руководством своего фюрера.

История свидетельствует о том, что германский народ был далеко не уникален в своем превращении из созидателя в беспощадного агрессора. Словно повторяя сюжет фантастического рассказа Р. Стивенсона про превращение добропорядочного доктора Джекилл в порочного мистера

Хайда, а затем обратно, многие народы планеты, известные своими созидательными достижениями и добрыми нравами, в ходе мировой истории не раз оборачивались в чудовищ, совершая грабежи, насилия и разрушения по отношению к людям иной национальности, расы или веры. А затем эти монстры обретали свою прежнюю праведную ипостась в своей родной, домашей среде. Правда, в отличие от рассказа Стивенсона снадобье, с помощью которого совершались эти парадоксальные трансформации, состояло из национального эгоизма, шовинистической веры в собственное превосходство над другими народами и было замешано на некритической оценке собственных реальных успехов, неоспоримых достоинств и несомненных добродетелей.

Свершались ли подобные превращения с Соединенными Штатами Америки? Или же любые сравнения США с нацистской Германией и чудовищным мистером Хайдом вздорны и неуместны? Для этого надо рассмотреть историю Америки с первых же ее страниц.

Часть I. Рождение Америки


Глава 1. Почему архиепископ Геннадий боялся 1492 года?

В конце XV века среди русских православных иерархов распространилось убеждение в том, что в 1492 году наступит конец света. К такому выводу они пришли, исходя из того, что на основе библейских представлений в 1492 году завершалось 7-е тысячелетие со дня основания мира. Судя по переписке новгородского архиепископа Геннадия, его в то время беспокоило лишь одно обстоятельство: почему Господь не предупреждает людей Своими знамениями о наступлении конца света. Некоторые люди на Руси ожидали, что в этом году произойдет временное воцарение Антихриста, другие были уверены, что сразу же случится Второе Пришествие Христа. В обстановке ожидания неминуемых потрясений было написано немало "покаянных стихов". В одном из "покаянных" стихотворений того времени, приводимом в книге С. В. Перевезенцева "Тайны русской веры", говорилось:

"Окаянный и убогий человече

Век твой кончается и конец приближается,

А суд страшенный готовитеся.

Горе тебе, убогая душе,

Солнеце ти есть на заходе,

А дене при вечере,

И секира при корени".

Однако конца света не состоялось. А 1492 год был ознаменован в мировой истории другим событием: после долгого плавания экспедиции Колумба на запад (то есть в сторону заходящего солнца, которое символизировало конец человечества в "покаянном" стихотворении) был открыт Новый Свет, получивший затем название Америки.

Скорее всего, Колумб и его спутники не знали о тревожных предсказаниях русских православных иерархов и вряд ли испытывали страх перед 1492-м годом. Иначе они не предприняли бы столь рискованного путешествия.

Ведь им впервые предстояло пересечь огромную Атлантику. Помимо открытия нового континента, Колумб совершил подлинный рывок в освоении планеты, сумев пересечь Атлантический океан напрямик, а не путем от Исландии к Гренландии, а затем к Канаде, которым за полтысячелетия до него плыли викинги.

Правда, человек не впервые пересекал океанскую гладь: еще в древние времена просторы Тихого и Индийского океана были покорены разными народами Азии и Америки. Но, если до экспедиции Колумба люди плавали, как правило, лишь по морям, являвшимися заливами Мирового океана, то Колумб открыл эпоху трансокеанских путешествий. Если прежде немалые выгоды от пересечения морских просторов по прямой (через "средиземные" моря) или с помощью каботажного плавания получали города и страны, имевшие выход к морскому побережью (а потому они богатели, становились центрами влиятельных держав), то теперь неизмеримо большие выгоды обрели те страны, которые имели наиболее близий выход к мировым океанам.

Неслучайно, сначала Испания и Португалия, расположенные на выдвинутом в Атлантический океан Пиринейском полуострове, а затем Англия, Франция и Голландия, расположенные в северной части Атлантики, заняли видное место в развитии трансокеанских сообщений. Беспрепятственная перевозка товаров судами в страны или из стран, к которым прежде вели лишь пути либо по суше, либо по морю вдоль изрезанной линии континентов, приносила огромные прибыли. Португальские купцы приобретали пряности в Индии и на Молуккских островах по ценам в 200-250 раз более низким, чем цены в Лиссабоне. Португальский король и пайщики Торговой палаты (купцы и португальские феодалы), имевшие монопольное право на торговлю в Азии, получали прибыль в 700-1000 процентов.

Невиданные прибыли извлекались не только за счет торговли. Ринувшиеся в Америку испанские и португальские конквистаторы в поисках несметных богатств Эльдорадо, вскоре на захваченных ими американских землях возродили рабовладение. Стремясь извлечь максимум прибыли из серебряных рудников, их испанские владельцы подвергали индейцев нещадной эксплуатации. На рудниках четверо из пяти индейцев умирали в первый же год работы. Католический священник Молина рассказывал, что дороги и пещеры вокруг рудников в Мексике были так усеяны трупами и скелетами индейцев, погибших от голода, что там трудно было пройти, не ступая по человеческим костям. Испытавая нехватку в рабочей силе, испанские колонизаторы устраивали охоту за рабами.

Однако обогащением и территориальными захватами Испании и Португалии, разделившим в 7 июню 1494 года в испанском городе Тордесильяс земной шар между собой, не ограничились последствия путешествия Колумба. Слова "Новый Свет", которыми стали называть американский континент, можно было использовать и для обозначения всего мира, открывшегося перед взорами европейцев после 1492 года и последовавших затем великих географических открытий. Казалось, что купол, который в соответствии с представлениями простых людей покрывал плоскую Землю, лопнул, и перед взором европейцев открылась Вселенная, пугающая своей беспредельностью во времени и пространстве. Невозможность довольствоваться видимым, стремление проникнуть за пределы очевидного и открыть законы, скрытые за поверхностью проявлялись в самых разных движениях человеческой мысли и деятельности людей.

Немецкий философ и историк Освальд Шпенглер писал: "Почти одновременно и в глубине совершенно тождественным образом имели место открытия Нового Света, кровообращения и коперниканской мировой системы". В открытии Леонардо да Винчи кровообращения, утверждал Шпенглер, "заключено глубокое сходство с одновременным открытием Колумба; это победа бесконечного над материальной ограниченностью наличного и осязаемого". Великие географические открытия послужили мощным импульсом для переосмысления сложившихся представлений европейцев. Отрывшиеся новые горизонты мира, позволявшие художникам и композиторам создавать образы на принципиально новой пространственной основе, раскрыли перед философами, математиками, естествоиспытателями невиданные прежде возможности для открытий.

Подтвержденное путешествиями Колумба и его продолжателей представление о шарообразности Земли не только изменило представление о том, что далеко, а что близко. Незыблемое представление о том, что находится наверху, а что внизу, рухнуло, после того, как было доказано существование антиподов на земной поверхности. Представление о том, что на земной поверхности может быть только один центр, оказалось ошибочным. Такой центр мог оказаться где угодно, а поэтому претензии столиц прежней окраины цивилизации на роль мировых полюсов могли быть оспорены. Казалось, что неподвижная прежде Земля вдруг пришла в движение, которое было частью еще более сложных движений планеты и солнечной системы в космосе. Понимание истинной формы мира, его движущих сил были достоянием лишь людей, приобщенных к образованию, и намного усиливало обладателей таких знаний.

Осознание шарообразности Земли и ее вращения вокруг Солнца согнуло плоскостное изображение мира и соединило его противоположные края, сделав его замкнутым на Земле и бескрайним во Вселенной. Открытие огромных континентов за пределами знакомых морей, превратившее некоторые европейские страны в великанов, одновременно резко уменьшило относительные размеры Земли, сделав ее песчинкой в просторах космос. Осознание этого последствия великих географических и астрономических открытий стоило Джордано Бруно жизни. Утрата Землей своего главного положения во Вселенной подрывало веру в господствующее положение незыблемых прежде центров земной власти.

Открытие истинной формы и размеров Земли, ее места в Солнечной системе заставляли мыслящих европейцев пересматривать незыблемые догмы. В своих работах француз Мишель Монтень и голландец Эразм Роттердамский отвергали суеверия и фанатизм, утверждали основы рационалистического мышления. Итальянец Бернардо Телезио, автор книги "О природе вещей сообразно их собственным принципам", основал философскую академию, в которой, в противовес средневековому аристотелизму, пропагандировалось опытное изучение природы. Решительно отвергая схоластику и призывая к опытному изучению природы, испанец Хуан Луис Вивес учил: "Путь познания ведет от чувств к воображению, а от него к разуму".

Новые открытия заставляли пересматривать основы мировоззрения на основе рационализма. С одной стороны, рационализм доказывал абсурдность нелепых средневековых представлений о мироздании. С другой стороны, диалектическое восприятие реальности, характерное для ряда философов античности, оказалось отброшенным в угоду механистическим представлениям на природу и человеческое общество.

Пародоксальным образом крушение примитивных и диких представлений о мире, расширение и углубление человеческих знаний о Вселенной и ее устройстве сопровождалось насаждением новых жестких схем. Даже гениальному Ньютону, совершившему грандиозные открытия физического мира, Вселенная представлялась в виде громадного часового механизма, который был некогда пущен в ход. Впоследствии борец против средневековых бредней и популяризатор физики Ньютона выдающийся просветитель Вольтер исходил, что необходимость событий определяется лишь "прямыми линиями", а "небольшие боковые линии" не играют существенной роли.

Размышляя о том, насколько возросли возможности человека после географических открытий, мыслители вновь возвращались к представлениям древних греков о человеке как мере вещей. Однако это не было простым возвращением к идейным установкам морских цивилизаций. Гуманистические идеи эпохи Великих географических открытий исходили из принципиально более сложной природы человека. Скульптурные и живописные образы Микеланджело и Леонардо да Винчи, герои Шекспира и Сервантеса раскрывали гораздо глубже сложную и противоречивую человеческую натуру по сравнению с образами, созданными самыми лучшими творцами античности Фидием, Мироном и Праксителем, Эсхилом, Софоклом и Еврипидом. В отличие от мыслителей античности и европейского Средневековья европейские гуманисты эпохи географических открытий отразили освобождение человека от власти гнетущих сил слепого рока.

В то же время следование античной культурной традиции, в соответствии с которой в центре мира ставился человек, означало, что покоритель Мирового океана получал в свое распоряжение не морской бассейн, почти полностью замкнутый сушей, а всю планету. Была ли такая ответственность по силам людям? На смену трагедии рока приходила гамлетовская драма выбора и решения. Лучшие творцы западной культуры тех лет указывали на глубокое противоречие между перспективами, открывшимися перед человеком, и несовершенством его природы.

Понимание глубоких противоречий человеческой природы и одновременно осознание огромных возможностей, открывшихся перед людьми после великих открытий, заставляло пересматривать представления о человеческом обществе и его устройстве. Некоторые мыслители считали, что теперь человеческие отношения и общественный порядок должны быть решительно перестроены на принципах равенства и братства. Томас Мор пишет книгу "О наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия". Остров, описанный Мором, находился, по его словам, вблизи от Нового света. В это же время Томаззо Кампанелла создал свой труд "Город Солнца". Так возникли первые сочинения утопического социализма.

Однако порожденные захватывающей картиной Нового Света, открывшегося перед европейцами, утопические планы создания общества всеобщего равенства и братства вступали в конфликт с жестокой реальностью тех лет. В то же время было очевидно, что феодальный строй, сохранявший раздробленность стран Европы и анархию своевольных баронов, стал вопиющим анахронизмом, препятствующим движению европейцев к покорению новых миров. Централизованное государство, поощряющее развитие хозяйства, науки, техники, культуры, открывающее простор предпринимательской инициативе и движению товаров, становится идеалом в работах ряда европейских теоретиков XVI века.

Ускорение общественного развития стало несовместимым с идеалом Средневековья – богомольным человеком, смиренно выполнявшим заветы христианской веры и поучения священников. Идеологи новых учений о человеческом обществе ориентировались на мотивы и стимулы захватчиков чужих земель, богатств и народов. Необыкновенно возросшие возможности покорителей Земли не укладывались в сложившиеся представления о морали и праве.

Как и всегда в мировой истории движение вперед сопровождалось и утратами. Раскрепощение человеческого сознания от власти ошибочных представлений сопровождалось и крушением идейных принципов и моральных норм, направленных на сдерживание эгоизма отдельного человека и отдельного народа. Историк и политический деятель Италии Франческо Гвиччардини считал, что основными движущими силами истории являются эгоистические побуждения людей. Поставив во главу угла беспринципный практицизм, он считал, что для достижения поставленной цели следует приспосабливаться к сложившимся обстоятельствам. Эгоистические мотивы и неразборчивость в средствах, по мнению Ф. Гвиччардини, следовало поставить на службу единого централизованного государства, управляемого аристократической элитой.

Как и Гвиччардини, Никколо Макиавелли исходил из того, что в основе общественного развития лежит столкновение корыстных интересов, проявляющихся в социальной, классовой борьбе. Выступая за централизованное управление обществом, он полагал, что республиканский строй в наибольшей степени отвечает задаче соединения динамичных сил в едином национальном государстве. Отвергая традиционные моральные установки, Макиавелли допускал использование любых средств для достижения государственных целей: насилие, убийство, обман, предательство, клятвопреступление. Эти идеи логично вытекали из прямолинейного рационализма нового времени.

Позже в XVII эти идеи получили воплощение в учении англичанина Томаса Гоббса, провозгласившего: "Человек человеку волк" и утверждавшего, что в обществе царит принцип "война всех против всех". Гоббс решительно отвергал идею равенства людей, считая, что она лишь порождает непрерывные конфликты.

Разрушение устоев традиционной морали, потрясенных географическими открытиями, вызвал кризис католической церкви. Мартин Лютер, Ульрих Цвингли, Жан Кальвин и другие вожди Реформации выступили за отказ от вековых догматов католицизма. Они утверждали, что для спасения своей души человек не нуждается в посредничестве церкви, что спасение достигается не добрыми делами, а внутренней верой каждого. С одной стороны, принцип "оправдания верой", сформулированный М. Лютером, был направлен против гнета католической иерархии, охранявшей неприкосновенность феодальных порядков.

С другой стороны, протестантизм фактически позволял каждому верующему самому решать вопросы относительно того, что является истинным, духовным, моральным, греховным, а что нет. Исповедь Богу в присутствии священника заменялась чтением Библии. Объявление вождями Реформации Библии единственным источником истины позволило многим протестантам обращаться к наиболее архаичным текстам "Ветхого завета", в которых обман, насилие, жестокость и поголовное уничтожение целых народов объявлялись богоугодными делами, и таким образом находить оправдание своим аморальным и преступным деяниям. В Европе возникали многочисленные христианские секты, каждая из которых претендовала на свое "единственно правильное" толкование учения Христа.

Освобождение Реформацией паствы от власти Римского папы в то же время сопровождалось насаждением нового духовного гнета нетерпимых пастырей протестантизма. Кроме того, и в этой области человеческого развития прогресс сопровождался утратами и даже движением вспять. П. Я. Чаадаев имел определенное основание утверждать, что "Реформация вернула мир в разобщенность язычества, она восстановила основные индивидуальные черты национальностей, обособление умов и душ, которые Спаситель приходил разрушить. Если она ускорила развитие человеческого разума, то она в то же время изъяла из сознания разумного существа плодотворную, возвышенную идею всеобщности".

Другой стороной протестантизма было направление человеческой деятельности к погоне за наживой. Макс Вебер писал: "Полная интенсивной религиозной жизни эпоха XVII века… завещала… безупречную чистую совесть… сопутствующую наживе".

Возможно, ощущение тех грандиозных потрясений, которые созревали к концу XV века и грозили перевернуть все сложившиеся общественные устои, заставляли иерархов русской православной церкви думать о конце света. Предсказанная ими дата этих событий лишь случайно совпала с годом открытия Америки. Но вероятно, если бы они могли заранее узнать и оценить все последствия путешествия Колумба, они бы также были в смятении и говорили о приходе царства Антихриста.

Глубокие перемены в общественном мировоззрении не могли не отразиться на состоянии общества. Казалось, что эпидемия беспощадного уничтожения огромных масс людей, которой были поражены конквистадоры в Америке, была перевезена в Европу и охватила этот континент. XVI век вошел в историю многих европейских государств как время царствования королей, отличившихся массовыми репрессиями. Источником повышенной жестокости стала погоня за прибылью, захватившая страны и народы Европы. По требованию власть имущих в Англии вводились беспощадные законы против тех, кто оказался не нужен новым богачам, завладевавшими земельными участками для ведения прибыльного скотоводства. Миллионы англичан становились нищими и английский король Генрих VIII, вошедший в историю как пример неординарной жестокости, приказал бичевать "работоспособных" бродяг и нищих и прибегать к бичеванию, в случае вторичного задержания за бродяжничество. В случае третьего нарушения закона виновный подлежал казни. В царствование этого короля в стране было казнено около 100 тысяч бродяг.

В это столетие Западная Европа раскололась на два лагеря – протестантской Реформации и католической Контрреформации. Отдельные страны оказались ввергнутыми в гражданские религиозные войны, сопровождавшиеся крайними проявлениями нетерпимости и фанатизма. Войны между католиками и протестантами унесли многие сотни тысяч жизней в Западной Европе. В истории Нидерланд и Бельгии столетие открытий памятно как годы репрессий герцога Альбы (1567 – 73), во время которых были сожжены тысячи протестантских "еретиков". ХVI век связан во Франции с религиозными войнами между католиками и гугенотами (1562 – 1594), одним из эпизодов которой явилась кровавая резня во время Варфоломеевской ночи 1572 года. В истории Англии и Испании этот век известен массовыми сожжениями на кострах "еретиков" во время правления Марии Кровавой (1553 – 1558) и Филиппа II (1556 – 1598).

За религиозными репрессиями и войнами нередко стояли глубокие социальные и классовые причины. Об этом свидетельствовала кровопролитная крестьянская война в Германии 1524 – 25 гг., только при подавлении которой погибло свыше 100 тысяч человек. Многие из обострившихся социальных противоречий были спровоцированы великими географических открытиями.

Открытие Америки вызвало колоссальные потрясения и в экономике Европы. Приток драгоценных металлов (только с 1503 г. по 1650 г. в Испанию было ввезено из Америки свыше 181 тонны золота и 16 886 тонн серебра) вызвал падение цен на них и одновременный рост цен на другие товары. С середины XVI до середины XVII века цены на различные товары выросли в целом в 2 – 2,5 раза в Англии, Нидерландах, Франции, Италии. Так называемая "революция цен" распространилась на Восточную Европу,

Россию и Османскую империю. При этом уровень заработной платы наемных рабочих заметно отставал от роста цен. Так во Франции в течение XVI века цены выросли на 150%, а заработная плата лишь на 25%. К середине XVII века в Англии выросли на 250%, а заработная плата только на 75%.

С одной стороны, такие изменения в ценах привели к ухудшению положения потребителей. Особенно пострадали наемные рабочие. С другой стороны, от "революции цен" выиграли свободные крестьяне и мелкие арендаторы, так как с падением стоимости денег фактически уменьшились размеры феодальной ренты, а доходы от продажи на рынке сельскохозяйственных продуктов возросли. В зоне устойчивых урожаев свободные крестьяне быстро обогащались. Выгадали от "революции цен" и промышленники, получившие возможность меньше платить наемным рабочим. Эти последствия вторжения золота и серебра, награбленного испанцами в Америке, создали условия для быстрого накопления капиталов как в промышленности, так и в сельском хозяйстве.

Позже Карл Маркс и Фридрих Энгельс писали в "Манифесте Коммунистической партии": "Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности. Ост-индский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена и товаров вообще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадавшемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента". Этим революционным элементом стала буржуазия, формировавшаяся с глубокой древности.

Древнейшие торговые и финансовые кланы, издавна контролировавшие морские торговые пути, теперь брали под свой контроль трансокеанскую торговлю. Говоря о преследованиях, которым подвергались евреи в ряде стран Западной Европы, писатель Лион Фейхтвангер в своем романе "Еврей Зюсс" сделал знаменательную оговорку: "В городах, на побережье Средиземного моря и Атлантического океана жили евреи вольно и богато. Они сосредоточили в своих руках обмен товарами между Востоком и Западом. Они наладили торговлю с Южной и Центральной Америкой. Открыли путь в Бразилию. Положили начало сахарной промышленности в Западном полушарии. Заложили основу для развития Нью-Йорка".

Вместе с международной еврейской буржуазией трансатлантические пути осваивали и представители христианской буржуазии различных конфессий – протестантской и католической. При этом христианская мораль католиков легко приносилась в жертву, когда речь шла о прибыли, а новая протестантская мораль, возводившая погоню за прибылью в культ, оправдывала любые жертвы, в ходе этой погони.

Один из авторов "Манифеста" Карл Маркс привел в своем главном труде "Капитал" цитату неизвестного автора статьи в журнале "Квотерли ревью", процитированной Т. Дж. Даннингом в книге "Профсоюзы и забастовки" (1860). Объясняя природу капиталистических производственных отношений, а заодно зависимость между нормой капиталистической прибыли и человечностью, автор писал: "Капитал избегает шума и брани и отличается боязливой натурой. Это правда, но это ещё не вся правда. Капитал боится отсутствия прибыли или слишком малой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение; при 20 процентах он становится оживлённым, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает ногами все человеческие законы, при 300 процентов нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Доказательство: контрабанда и торговля рабами". (Впоследствии эта цитата стала приписываться Марксу.)

Ничем не сдерживаемое стремление к наживе заражало целые страны. Правящие классы стран, расположеных на Атлантическом побережье и вблизи от него, но вступивших в борьбу за трансокеанские дороги позже держав Пиринейского полуострова (Великобритания, Нидерланды, Франция и другие) стояли перед нелегким выбором. Опоздав к разделу мира, они не желали мириться со своим второстепенным положением, довольствуясь остатками с барского стола Испании и Португалии.

Однако, чтобы воспользоваться своим выгодным положением на стартовой линии Атлантического побережья, эти страны должны были пойти на трудные, но необходимые радикальные преобразования. Глобальная экспансия требовала создания мощного флота, в том числе военного. Для прибыльной трансокеанской торговли была необходима высокоразвитая промышленность, выпускающая массовую товарную продукцию. Промышленное развитие было невозможно без создания высокопроизводительного товарного сельского хозяйства. Кроме того, быстрое продвижение в хозяйственном развитии предполагало научно-технический прогресс и расцвет культуры, а этому препятствовала власть светских и церковных феодалов.

Как и на морской стадии развития цивилизаций, когда наибольшего успеха добивались страны, которые поставили морскую торговлю под контроль централизованной власти, для развития трансокеанской экспансии потребовалось создание абсолютистской монархии. Хотя монарх страны был высшим феодалом, сосредоточение всей власти в стране в руках верховного правителя позволяло покончить с феодальной раздробленностью и привилегиями автономных баронов. Лучше выражая общегосударственные интересы, неограниченные правители национальных стран могли поощрять развитие промышленности.

Развитие абсолютизма в Англии ярко проявилось в правление Генриха VIII (1509 – 1547). Усилению королевской власти способствовали разрыв Генриха с Ватиканом и провозглашение себя главой английской церкви. Дальнейшее укрепление абсолютизма в Англии произошло в ходе почти полувекового правления Елизаветы I (1558 – 1603). "Королева-девственница" уверенно закрепила за британской короной обширные владения в Новом свете.

Тогда еще никто не догадывался, что эти и другие события после первого путешествия Колумба 1492 года, радикальным образом изменившие географические границы европейских держав, а также экономику, социальную жизнь и сами представления о мире, в значительной степени определят судьбу и характер будущей американской нации. Смелость и отвага первооткрывателей Нового света, их решительный отказ от устаревших представлений о мире, желание перестроить общество на рациональных основах убеждали их в своем превосходстве над другими народами. Они не замечали, что провозглашаемые ими христианские добродетели на деле прикрывают их алчность и жестокость по отношению к людям иной расы, национальности, культуры. Эти противоречивые качества были во многом характерны и для тех, кто оседал на американских землях.

Глава 2. "Святые отцы" или "коварные убийцы"?

Большинство современных американцев являются предками англичан. Как подчеркивал Уильям Фостер, "англичане были в те времена первоклассными пиратами и первоклассными работорговцами… Когда Англия… занялась грабежом Америки, она стала действовать подлинно людоедскими методами, типичными для капитализма на заре его юности – отнимать у Испании плоды ее "трудов", используя для этого в качестве главного оружия морской разбой. Первое место среди знаменитых английских пиратов и работорговцев принадлежит Фрэнсису Дрейку. За успешные пиратские набеги королева Елизавета наградила его дворянским титулом… С Дрейком состязались в славе такие видные пираты, как Джон Хоукинс, сэр Уолтер Рейли, сэр Генри Морган, капитан Кидд, Томас Кавендиш и множество других. Начиная с 1565 года они… грабили города в испанских колониях и испанские суда во всех морях и океанах, независимо от того, находилась ли Англия в это время в состоянии войны или мира с Испанией. Подсчитано, что в царствование королевы Елизаветы английские пираты принесли своей стране доход в 12 миллионов фунтов стерлингов – огромная сумма по тем временам. Английский пиратский флот, действовавший в Карибском море, послужил основой военно-морского флота Великобритании. Во время своих набегов пираты захватли многие Вест-Индский острова – Багамские, Барбадос, Ямайку и другие – и использовали их как базы для своих набегов".

Один из этих флибустьеров и авантюристов – сэр Уолтер Рейли, казненный, в конечном счете, испанцами за пиратство – предпринял в 80– годах XVI века попытку основать первую английскую колонию на североамериканском континенте в Вирджинии. Правда, тогда эта попытка закончилась неудачно.

Так как Британия опоздала к дележу Америки, ей достались земли, расположенные далеко от империй инков и ацтеков, богатых золотом и серебром. Правда, впоследствии выяснилось, что потомки британцев не прогадали от своей доли американского пирога. Территория, на которых разместились восточные штаты США и южная Канада от Галифакса и Милуоки до восточного Техаса, относится к регионам наиболее удобным для ведения сельского хозяйства. Как и в средней полосе Западной Европы, здесь можно было получать большие и устойчивые урожаи в силу равномерного распределения осадков в течение года и редких засух. Поскольку же голландские колонии в Северной Америке и принадлежавшая сначала французам Канада также вскоре перешли в руки английских колонистов, то весь регион, где можно было собирать идеальные урожаи, оказался под их контролем. Однако на первых порах эти преимущества новых земель никто не замечал, так как колонисты были больше озабочены поиском золотых месторождений, а не земледельческим трудом.

Новый американский народ рождался под воздействием тех перемен в мире, которыми была отмечена эпоха Великих Открытий. В Америку прибывали те, кто был энергичен, смел и отважен, кто не робел перед океанской стихией и перед трудностями освоения неизведанных краев. Из Западной Европы в Америку приезжали те, кто тяготился сложившимися там порядками и сложившейся рутины, те, кто в погоне за прибылью искал новых решений в организации жизни на новых землях, не считаясь с традиционной моралью и даже с человечностью. Среди них было немало людей, преступавших законы общества и отсидевших тюремные сроки.

Из Европы в Америку уезжали также сторонники новых религиозных течений, для которых было характерно неприятие былых норм католической церкви и уверенность, что они сами могут истолковывать библейские тексты. Они были склоны видеть в Америке ветхозаветную Землю Обетованную. Здесь в Америке они хотели воплотить свои отчасти религиозные, отчасти утопические представления об идеальном общественном устройстве.

Последний раз, когда видели в живых сэра Хэмфри Джилберта, одного из английских первооткрывателей американских земель, он, стоя на палубе своего корабля, читал "Утопию" Мора. В этой связи американские историки С. Э. Морисон и Х. С. Коммаджер замечали: "Каждая группа английских колонистов от Массачусетса до Джорджии руководствовалась утопическим идеалом для Америки, который стал популярен после "Утопии" Мора".

Для некоторых утопические идеи обретали религиозную окраску. Основателями одной из колоний английских поселенцев в Америке стали пуритане, являвшиеся английскими кальвинистами. Учения Кальвина отличалась среди прочих протестантских направлений крайней нетерпимостью к своим противникам, мелочного и придирчивого надзора за поведением паствы. Кальвин учил, что с "еретиками" надо расправляться мечом. По его настоянию был сожжен выдающийся ученый Сервет, казнены многие другие люди, обвиненные в ересях. Кальвинстов отличали бесстрашие, упорство в достижении своих целей, трудолюбие, расчетливость, переходящая в скопидомство, уверенность в своей "предызбранности" и "непогрешимости", поклонение к богатству и презрение к бедным.

Последние принципы, характерные для кальвинизма, представляли собой решительный разрыв с основными положениями христианства, отвергавшего "избранность" богатых и презрение к бедным. Чтобы объяснить это противоречие на одном из кальвинистских форумов в 1609 году был принят следующий догмат: "Хотя и говорят, что Бог послал сына для того, чтобы искупить грехи рода человеческого, но не такова была его цель: он хотел спасти от гибели лишь немногих".

Членов пуритан-кальвинистов из секты, которая, в конечном счете, выехала в Америку, именовали по-разному: "сепаратистами", "независимыми", "диссидентами", "конгреционалистами". Как отмечал советский историк Л.Ю. Слезкин, в этой секте "поддерживалась строгая дисциплина… Во время проповеди мужчины и женщины сидели на деревянных скамьях, разделенные проходом (как у ранних христиан-евреев, которым они вообще стремились подражать)… Проповедь состояла в чтении отдельных стихов из Библии. Их толковал и комментировал пастор… Вечерняя служба заключалась главным образом в обсуждении (только мужчинами) тех мест из обеих частей Священного писания – Ветхого (древнееврейского, дохристианского) и Нового (Евангелия и др.) – которые интересовали прихожан и были им непонятны".

Вероятно, стиль жизни этих людей, их мышление и речь были близки к описаниям пуритан из одноименного романа Вальтера Скотта. Их привычка по каждому поводу цитировать "Ветхий завет", обнаруживать сходство между их противниками и ненавистными древним евреям моавитянами, эдомитами и другими народностями, их злобная нетерпимость к любым отклонениям от принятых ими правил, превращало членов этой конфессии в конфликтных обитателей в любом человеческом обществе. Поэтому неудивительно, что их последовательно изгоняли из различных городов и стран.

Жесткий догматизм и нетерпимость пуританства отражали их претензию на собственную исключительность, превосходство над другими людьми, а также эгоистическую требовательность по отношению к окружающему миру. Объясняя смысл пуританского движения, американский историк В. Л. Паррингтон писал: "В крепнувшем день ото дня английском пуританском движении тесно переплетались между собой богословие и политика. Необходимо иметь четкое представление о тех общественных силах, которые предпочитали ради собственной выгоды рядиться в пуританские одежды. Иначе смысл происходившего в те дни будет утрачен в тумане словопрений вокруг Библии, а некоторые деятели… покажутся сварливыми богословами, погрязшими в бесконечных спорах по поводу не стоящих выеденного яйца теологических тонкостей и абсурдных догматов… Если мы заменим устаревшие выражения современными эквивалентами, снимем налет богословия и заострим внимание на политическом и экономическом аспекте борьбы, мы без особого труда обнаружим, что новым учением, к которому на ощупь пришли эти первые пуритане, была ставшая впоследствии широко известная естественно-правовая теория". Эта теория оправдывала и возвеличивала индивидуализм предпринимателя, "разумный эгоизм" дельца, который якобы гармонично сочетался с интересами общества.

Паррингтон подчеркивал: "Отнюдь не будет ошибкой рассматривать пуританскую революцию как главным образом восстание талантливой буржуазии, растущие коммерческие интересы которой требовали большей свободы, чем та, которую соглашались предоставить ей самовластный король и земельная аристократия".

Вследствие религиозных преследований в Англии члены этой секты пуритан бежали в конце XVI века в Голландию и поселились в городе Лейден. Но и в Голландии эти последователи христианской секты, во главе которых стоял проповедник Робинсон, вызывали осуждение со стороны местных протестантов. Как писал Л. Ю. Слезкин, "свободное обсуждение священных текстов рассматривалось ими как невежественное посягательство на смысл божественных откровений. Вызывало насмешки пение паствы Робинсона, ибо пела она по слуху и без специальной подготовки. Ученики и соратники Робинсона, наоборот, были уверены в том, что наиболее точно следовали Священному Писанию, решительно порвали с "папизмом".

При этом они фанатично верили в свою "избранность" для проповеди и утверждения "истинной веры", в свою "святость". Их религиозная убежденность и соблюдение ими "христовой дисциплины" позволяли конгрегации завоевать значительный авторитет и… сильно ее расширить. Но те же качества, особенно по мере растущего у "святых" чувства "избранности", вели постепенно от независимости их церкви к ее изоляции, вызывали недоброжелательство к ней менее строгих сепаратистов, особенно голландских кальвинистов, среди которых они жили". В то же время убеждение в своей "избранности" позволило членам секты именовать себя "святыми".

После начала Тридцатилетней войны (1618 – 1648) последователи Робинсона решили покинуть Европу и в Америке обрести "Новый Ханаан". С ведома английских властей и по соглашению с английскими купцами сектанты погрузились на борт судна "Мэйфлауэр", который 5 августа 1620 года отправился через Атлантический океан. Как отмечал Л. Ю. Слезкин, из 102 пассажиров на борту корабля, "около половины были "святые", остальные "чужаки" – колонисты, завербованные купцами в Англии. В Америку "чужаков" влекло желание заново и лучше устроить жизнь и ни в коей мере – утверждение "истинной веры". Однако всех пассажиров "Мэйфлауэра" объединяло то, что никто из них не принадлежал к привилегированным слоям английского общества. Среди них насчитывалось мало даже относительно состоятельных людей, особенно среди "чужаков"".

21 ноября 1620 года "Мэйфлауэр" бросил якорь у американского берега. Хотя до этого в Вирджинии уже существовала английская колония, именно пассажиры этого корабля стали считаться "отцами-основателями" американского народа и те, кто претендовал на древность своего рода, потом старались доказать, что их предки прибыли на "Мэйфлауэре". Место, где высадились путешественники, получило впоследствии название Плимут.

В тот же день путешественники (или как их принято называть "пилигримы") составили Соглашение, которое гласило: "Именем Господа, аминь. Мы, нижеподписавшиеся, верноподданные нашего могущественного суверенного государя Якова, Божьей милостью короля Великобритании, Франции и Ирландии, защитника веры и проч., предприняв во славу Божью – для распространения христианской веры и славы нашего короля и отечества – путешествие с целью основать колонию в северной части Виргинии, настоящим торжественно и взаимно перед лицом Бога объединяемся в гражданский политический организм для поддержания среди нас лучшего порядка и безопасности, а также для достижения вышеуказанных целей; а в силу этого мы создадим и введем такие справедливые и одинаковые для всех законы, ордонансы, акты, установления и административные учреждения, которые в то или иное время будут считаться наиболее подходящими и соответствующими всеобщему благу колонии и которым мы обещаем следовать и подчиняться. В свидетельство чего мы ставим наши имена".

Впоследствии это соглашение стало считаться первым законодательным актом Америки, заложившим основы американской конституции. Выступая на праздновании 300-летия со дня прибытия пилигримов на торжественном заседании в городе Провиденс, директор департамента истории Института Карнеги профессор Джон Франклин Джеймсон говорил: "Мы собрались здесь отметить зачатки американского самоуправления, первое проявление в Новом Свете духа добровольного объединения, духа подчинения большинству, духу демократии, который с тех пор завоевал континент… Поистине не избранный ли мы народ? Я хочу, чтобы мы сделали всегдашней привычкой думать о нашей собственной истории, как о священной истории". Как подчеркивал Л. Ю. Слезкин, "эта точка зрения… утвердилась и отстаивается до сих пор". Слезкин признавал, что "чтимое американцами имя "отцов-пилигримов" и наличие в воззрениях пилигримов религиозного мессианства использовалось и используется для претензий на особую роль Америки".

Хотя сначала прибывшие не решались высаживаться на берег, опасаясь диких зверей и "диких" индейцев, им вскоре пришлось налаживать отношения с местным населением. Правда, сначала индейцы унесли оставленные белыми без присмотра инструменты, но другие индейцы помогли вернуть их. (Хотя индейцы вызывали у пилигримов панический страх, иных посягательств на их собственность и тем более на их жизнь со стороны туземцев не произошло.) А вскоре вождь одного племени Массасойта подписал с руководителями общины соглашение, по которому индейцы обязались не нападать на колонистов, возвращать вещи, если таковые будут украдены, и помогать друг другу в случае нападения на них противников племени или колонистов.

Владевший английским языком индеец Сканто, по словам Слезкина, стал "ангелом-хранителем" новых колонистов: "Сканто стал их постоянным переводчиком, посредником и проводником. Он научил их сажать маис, ловить рыбу, охотиться и делать тысячу других дел, необходимых для жизни среди дикой природы". Когда собрали первый урожай, то выяснилось, что "маис, посаженный под руководством Сканто, уродился хорошо, европейские культуры (пшеница, горох) – плохо… Решили устроить "День благодарения". Он состоялся в октябре 1621 г. Пригласили Массасойта и других гостей. Индейцы принесли с собой пять оленьих туш. Обедали, состязались в стрельбе, танцевали". (К сожалению для колонистов Сканто вскоре после этого праздника умер, простудившись во время одной из торговых экспедиций колонистов в глубь страны.) С 1863 года день Благодарения стал национальным праздником США. В этот день американцы не работают, вспоминают первых поселенцев из Плимута, а за столом принято есть индейку, подобную тем птицам, что были съедены на празднике 1621 года.

В ту пору колонист Эдвард Уинслоу писал в Англию: "Бог соблаговолил внушить индейцам большой страх и любовь к нам… Сейчас среди индейцев царит мир, которого не было прежде… Мы ходим по лесу столь же спокойно и столь же безопасно, как на главных дорогах Англии. Мы принимаем их запросто в наших домах, а они дружески одаривают нас олениной".

Однако эти идиллические отношения между белыми и индейцами продолжались недолго. В 1622 году прибыла новая группа колонистов на кораблях "Сван" и "Чарити", которая обосновалась в Массачусетской бухте возле деревни Уэссагассет. В то время как жители Плимута пополнили свои скудные продовольственные запасы продуктами, полученными путем их обмена бус и ножей, жители Уэссагассета проедали еду, привезенную из Англии, а земледелием не занимались. В результате они стали умирать от голода. Некоторые из них в поисках пищи разбрелись по лесам, при этом некоторые погибли, а другие нашли приют у индейцев.

Очевидец этих событий Томас Мортон писал об индейцах Массачусетса: "Я нашел индейцев Массачусетса более гуманными, чем христиане, и они были гораздо гостеприимнее… Мой опыт подтверждает следующее: чем больше дикарей, тем больше гостеприимства, чем больше христиан, тем хуже вас принимают, и это может подтвердить всякий беспристрасный колонист".

Однако колонисты приняли доброжелательное отношение индейцев за признак слабости и вопиющим образом злоупотребили их гостеприимством. В поисках пропитания жители Плимута во главе с капитаном Майлзом Стэндишем направились в Массачусетс. Здесь, по словам Мортона, они похитили с индейской могилы украшавшие ее бобровые шкуры. Такие шкуры они рассчитывали продать с выгодой английским купцами. Вождь индейской деревни выразил англичанам свое возмущение. Тогда Стэндиш и его солдаты стали стрелять по индейцам. Их вождь был ранен.

Тем временем колонисты Уэссагассета уличили одного из своих товарищей в ограблении лесного склада индейцев. Он был казнен колонистами. Однако, как писал Мортон, такие ограбления происходили не раз, чем были естественно возмущены индейцы. Вождь Массасойта сообщил в Плимут, что индейцы из некоторых племен решили перерезать белых "за причиненный ими вред и несправедливость". Они предлагали Массасойта присоединиться к ним, но тот, будучи верным договору, отказался от этого.

Тогда, как писал Мортон, напуганные сообщениями о "заговоре индейцев", плимутцы приехали к индейцам Массачусетса "якобы для торговли". Во время обеда, когда хозяева угощались привезенной гостями свининой, "не подозревая какой-либо западни", англичане неожиданно набросились на них и закололи всех "их же собственными ножами". Одного из оставшихся в живых повесили. После этого они уехали, ничего не сообщив о случившемся колонистам из Уэссагассета. Мортон писал: "Если плимутские колонисты действительно желали добра" колонистам Уэссагассета, "почему они не арестовали индейцев и не подождали прихода других англичан?… Дикари Массачусетса, которые не ведали, откуда и для какой цели пришли те люди, но знали о совершенном ими беспричинном зле, стали с тех пор называть английских колонистов "вотавкенанге", что на языке дикарей означает "коварные убийцы", или "головорезы"; и это наименование перешло также на тех, кто приезжал туда позже с добрыми намерениями".

Узнав о случившемся, вождь соседнего племени приказал своим соплеменникам напасть ночью на селение колонистов Уэссагасета. Многие из них были перебиты. А вскоре капитан Стэндиш во главе плимутцев отправился в торговую экспедицию к индейцам. В ходе одной из таких экспедиций произошли ссоры Стэндиша с индейцами. В одной из них Стэндиш лично зарезал индейца Ватавамата. Вслед за ним были убиты другие индейцы. Затем один индеец был схвачен и повешен.

В ответ индейцы на другой день обстреляли плимутцев из лука. Завязался бой. Белые загнали индейцев в болота и добивали их там. Позже все эти события были воспеты как подвиг капитана Майлза Стэндиша и его людей и никем иным, как поэтом Лонгфелло, который прославился своей замечательной поэмой "Гайавата". Описывая совет колонистов, на котором многие предлагали поладить с индейцами миром, американский поэт так изобразил выступление капитана Стэндиша:

"Слово тут взял Майлз Стэндиш, Плимута военачальник.

Глухо из горла его вырывались гневные звуки:

"Что! Здесь хотят воевать молоком и сладкой водицей?

Разве белок стрелять на церкви поставлена пушка?

Нынче пора из нее нам дьяволов бить краснокожих!

Есть один лишь язык, дикарям неразумным понятный,

Это язык нашей пушки, огня и железа!"

Поэт с восторгом описал жестокую расправу Стэндиша над индейцами, заключив свой рассказ словами:

"Вот как в первом бою победил отважный Майлз Стэндиш.

Весть об этом доставили в Плимут и вместо трофея -

Голову павшего недруга. Мрачно лихой Ватавамат

С крыши строенья взирал, что было и храмом и фортом.

Все, кто видел его, ликовали и Бога хвалили".

Пушка, поставленная в церкви, голова индейца, водруженная на церковной крыше, религиозные молитвы и песнопения в честь вероломной и жестокой расправы – так сочетались в Плимуте убежденность в "святости" колонистов и их беспощадная жестокость по отношению к местному населению, к тем, кто помогал им в трудную минуту и спасал их от голода.

Позже стала известна версия, отличная от объяснений Лонгфелло и Мортона и объяснявшая подоплеку провокационного поведения "святых" жителей Плимута в отношении своих соплеменников в Уэссагассете и их расправы с индейцами. Историк Дж. Уиллисон утверждал, что цель операции плимутцев состояла в том, чтобы избавиться от конкурентов, поселившихся в Уэссагассете. Своей жестокой расправой с индейцами они спровоцировали нападение последних на эту колонию, а затем устроили новую бойню индейцам под предлогом предотвращения их "заговора". Так реализовывался на американской земле закон нового времени: чем выше уровень прибыли, тем больше пренебрежения проявляет капитал к морали и человечности.

Глава 3. "Хороший индеец – это мертвый индеец"

Плимут не был первой колонией англичан на американской земле. Такой колонией была Вирджиния. В оде, написанной в 1606 году по случаю ее основания, Вирджиния была названа "Земным раем". Основатели колонии собирались обратить индейцев в христианство, найти золотые россыпи, открыть северо-западный проход вокруг американского континента, производить "все потребительские продукты Европы, Африки и Азии и обеспечивать потребности всех видов производств, пришедших в упадок", обеспечить жилье для английских безработных. Однако, как констатировали историки Морисон и Коммаджер, "почти все пошло не так". Золота не нашли. Большинство новых поселенцев были бывшими преступниками, не способными к труду, а честным ремесленникам оказалось нечего делать в новой колонии. Провозглашенное столицей колонии селение Джеймстаун оказалось рассадником малярии. Через два года после основания колонии из 104 ее жителей, лишь 53 остались в живых.

Оставшиеся были спасены индейцами. По свидетельству колонистов, "Бог, видя нашу крайнюю нужду, соблаговолил растрогать индейцев, и они принесли нам зерна, правда, недозрелого, чтобы поддержать нас, хотя мы более ожидали, что они нас уничтожат". Но это зерно скоро кончилось.

Позже в США был воспет капитан Джон Смит, который смог сплотить колонистов Вирджинии в их борьбе за физическое выживание. Как писал Л.Ю. Слезкин, Джон Смит, "научившийся говорить на языке индейцев, предпринял спасительный шаг: он отправился к ним за продуктами, захватив для обмена безделушки и хозяйственный инвентарь, в том числе особо ценимые ими топоры… Индейцы удивились дерзости капитана и, не усматривая в небольшой экспедиции угрозы для себя, пропустили ее в свои владения".

Джон Смит вспоминал, что индейцы "дружно торговали со мной и моими людьми, не более сомневаясь в моих намерениях, чем я в их". В первой индейской деревне, которую посетили колонисты, в обмен на предложенные им предметы индейцы были готовы дать лишь немного кукурузных зерен. По словам Слезкина, "Смит с презрением отверг то, что он считал жалкой подачкой, и англичане во главе с капитаном напали на хозяев, от неожиданности в страхе бежавших. Ворвавшись в деревню, колонисты поживились из индейских запасов и нагрузили ими свою лодку. Индейцы, оправившись от первого испуга, бросились на пришельцев. Завязался жестокий бой, во время которого пал, сраженный Смитом, носитель тотема. Видя в этом дурное предзнаменование, индейцы отступили. Через некоторое время за возвращенный им тотем они принесли англичанам большое количество продуктов. К Смиту прониклись уважением и ужасом, что сильно помогло капитану в его дальнейших предприятиях".

В ходе своих дальнейших экспедиций Смит попал в плен к индейцам. Позже утверждалось, что индейцы чуть не убили Смита, но за него вступилась любимая дочь вождя индейских племен Паухэтана – Покахонтас. Вследствие ли этого, или же по иным причинам, но, по словам Смита, индейцы обращались с ним "со всей возможной добротой… Чем больше мы знакомились, тем лучше друг к другу относились". Индейцы даже раскрыли Смиту свой план нападения на Джеймстаун.

Вернувшись целым и невредимым к колонистам, Смит продолжал свои экспедиции к индейцам для пополнения продовольственных запасов Джеймстауна. Вскоре, под руководством индейцев, колонисты научились сами сеять кукурузу и стали питаться ею.

От полного экономического краха Вирджиния была спасена благодаря созданию плантаций по выращиванию табака. Несмотря на яростное сопротивление английского короля Якова I курению, привычка к табаку распространялась в Англии. Производство вирджинского табака быстро росло, а вместе с тем увеличивался приток капитала и новых эмигрантов в Вирджинию.

Хотя преступники, как подчеркивал Слезкин, составляли немалую часть среди первоначального населения Вирджинии, в дальнейшем "они далеко не составляли большинства населения колонии, не они задавали тон… Многие из них вовсе не были преступниками в современном понимании слова. То были просто обездоленные люди, никому никогда не причинившие вреда, сами пострадавшие и за это наказанные (согнанные с земли "бродяги", "нищие", не находившие работы). Колония заселялась главным образом теми, кто надеялся поправить свое положение или спастись от голода, преследований и лишений, кто имел мужество искать счастье в Америке, кто рассчитывал получить там землю".

Между тем отъезд капитана Смита в Англию показал, что отношения между колонистами и индейцами покоились на шаткой основе. Доктор богословия Уильям Симмондс вспоминал: "Теперь мы поняли, что означало потерять капитана Смита: вместо зерна, провизии и другой помощи от дикарей мы получали только смертельные раны от их дубинок и стрел". Дело в том, что вместо обмена продуктами колонисты стали все более откровенно грабить индейцев. В 1611 году под руководством губернатора колонии Дейла англичане ворвались в индейскую деревню Апаматук, убили несколько ее жителей и разграбили ее дома.

Такие налеты повторялись. Во время одного из них колонисты захватили в плен Покахонтас, которая заступалась в свое время за Смита. Удерживая в заложниках любимицу индейского вождя, англичане навязали индейцам выгодные для себя соглашения. (Впоследствии Покахонтас крестили, назвав Ребеккой. Она вышла замуж за англичанина Джона Ральфа и приехала в Англию, где вскоре умерла от оспы.)

Тем временем колонисты Уэссагассета уличили одного из своих товарищей в ограблении лесного склада индейцев. Он был казнен колонистами. Однако, как писал Мортон, такие ограбления происходили не раз, чем были естественно возмущены индейцы. Вождь Массасойта сообщил в Плимут, что индейцы из некоторых племен решили перерезать белых "за причиненный ими вред и несправедливость". Они предлагали Массасойта присоединиться к ним, но тот, будучи верным договору, отказался от этого.

Соглашения, которые стали заключать англичане с индейцами, превращали их в подданных и данников британской короны: с началом урожая индейцы должны были пополнять склад поселенцев кукурузой "в качестве дани, за что они будут получать ножи и топоры". Однако эти соглашения были разорваны внезапным нападением индейцев 22 марта 1622 года на английское поселение. 347 мужчин и женщин были убиты. Уцелел лишь Джеймстаун. Как указывает Слезкин, непосредственным поводом для нападения индейцев 22 марта 1622 года стала гибель индейца на ферме колониста Моргана. Индейцы считали, что их соплеменник был убит белыми колонистами.

Комментируя это событие, американские историки пишут о "вероломстве" индейцев. Однако английские историки, писавшие по свежим следам этих событий 250 – 300 лет назад, говорили об "отпоре" индейцев, их "мести". Объясняя причины "индейской мести", Л. Ю. Слезкин напоминает о вероломных нападениях колонистов, в том числе и во главе с Джоном Смитом на индейские деревни. Историк замечал: "Доброжелательство индейцев, их гостеприимство отмечали все первые английские путешественники в Америку. До начала раздоров, спровоцированных колонистами, они не раз спасали последних от голодной смерти… В течение 10 лет после основания Джеймстауна потенциально силы индейцев превосходили силы англичан. Будь первые более сплоченными, менее простодушными, сознавай они последствия чужеземного влияния, Джеймстаун мог, вероятно, погибнуть, как погибла первая английская колония Рэйли на острове Роанок".

Выстояв перед лицом голода и укрепившись на новой земле, колонисты, стали расширять свои владения и селиться там, где им хотелось, не считаясь с древними племенными обычаями индейцев. Слезкин писал, что под натиском колонистов: "индейцы отступали в глубь страны, на места, менее удобные для ведения привычного им хозяйства и образа жизни. По неписанным, но твердым законов аборигенов, каждое племя имело свой точно определенный регион оседлости и миграции, где его члены занимались земледелием, охотой и рыболовством. За пределами этого региона обитало другое племя, защищавшее свою землю. Таким образом индейцы, отступавшие от англичан, независимо от своего желания, провоцировали и так нередкие межплеменные войны".

Фактически первые колонисты своими захватами земель вызвали цепную реакцию разрушения в мире, в котором до их прихода границы племен были нерушимы в течение многих веков. Та "теория домино", которой с середины ХХ века, американские политики пугали свою страну в связи с событиями в Индокитае, а затем в других регионах мира, на деле давно была реализована американскими колонистами в войнах против индейцев: каждое вытесняемое колонистами племя словно костяшка домино "падала" на другое племя. Как подчеркивает Слезкин, межплеменные войны ослабляли "и без того раздробленные силы, противостоящие чужеземцам".

В ответ на резню 22 марта 1622 года началась настоящая война по истреблению индейцев. Английский историк У. Робертсон писал: "Все мужчины взялись за оружие. Кровавая война против индейцев началась.

Все были проникнуты стремлением уничтожить всю расу, не считаясь с возрастом. Поведение испанцев в южных частях Америки было открыто принято в качестве образца для подражания; и, подобно испанцам, невзирая на принципы веры, чести и гуманности, которые регулируют враждебные действия между цивилизованными нациями и умеряют ярость, англичане считали допустимыми все, что угодно для достижения своей цели". После этого произошло то, что историк Беверли назвал "тотальным истреблением индейцев" под "удобным предлогом".

Робертсон так описал последующие боевые действия против индейцев: "После нескольких месяцев безрезультатного преследования тех, кому удалось скрыться в лесах, англичане сделали вид, что готовы заключить мир, заверяя в своих добрых намерениях и забвении зла. Они уговорили индейцев вернуться на старые места (их письма хранятся и их действия это доказывают) и сеять на прежних полях вблизи англичан…" Когда же индейцы вернулись и уже ожидали нового урожая, англичане, как писал Робертсон, "неожиданно напали на них, изрубили в куски тех, кто не смог убежать, а потом полностью уничтожили их посевы". Кроме того, во время мнимого заключения мира англичане угостили индейцев отравленным вином, в результате чего умерло около 200 человек.

Оценивая происшедшие события, капитан Джон Смит, которого до сих пор считают образцом дружелюбного отношения к индейцам, писал: "Если раньше мы колебались очищать землю от густого леса, который и им-то не был особенно нужен, то теперь мы можем захватывать их собственные обработанные поля и их дома, которые находятся в лучших местах страны. Кроме того, оленей, индюшек и другой дичи станет гораздо больше, если мы изгоним дикарей из страны… Кроме того, их легче будет цивилизовать, завоевав, чем мирным путем". Смит рекомендовал англичанам, по примеру испанцев, заставить индейцев выполнять "самую тяжелую работу, сделать их рабами", а самим жить, "пользуясь плодами их труда".

Американский этнограф Рут Бенедикт писала: "Англичане хотели получить земли индейцев, но без индейцев. Первые королевские дарственные грамоты на землю в Новом Свете даже не содержали упоминания о коренном населении, жившем на этой земле, словно речь шла о совершенно необитаемых пространствах. Поселенцы всячески старались как можно скорее создать для себя такое приятное положение". У. Фостер писал: "Белые колонисты превосходили индейцев жестокостью; они поголовно вырезали всё мирное население – мужчин, женщин и детей; пытали пленных, сжигали их на кострах, скальпировали". Политика истребления местного населения исходила из принципа, который впоследствии сформулировал американский генерал Фил Шеридан: "Хороший индеец – это мертвый индеец."

Порой истребление индейцев превращалось в военные кампании. Была развязана война 1675 – 1677 года колоний Новой Англии против индейского племени наррагансетов во главе с так называемым королем Филиппом (он был сыном Массасойта, спасшего первых переселенцев из Англии от голодной смерти). Такие войны велись до полного уничтожения индейцев того или иного племени. В ходе войны 1711 года было практически уничтожено племя тускарора. Такая же судьба постигла многих из племени чероки в ходе военной кампании 1759 года. Только в 1723 году власти Массачусетса выплатили 100 фунтов стерлингов в виде вознаграждений за скальпы индейцев. Власти Пенсильвании платили 130 испанских долларов за скальп мужчины старше 12 лет и 50 долларов за скальп индианки.

В то же время подлинная история первых лет английских колоний оказалась скрыта под слоем позднейших американских легенд, в которых идеализировались первые колонисты, особенно капитан Смит, организатор не только торговли с индейцами, но и грабительских походов против них, и демонизировались индейцы. Об их спасении белых от голодной смерти забывали. Зато постоянно твердили об их жестокости и вероломстве. Рассказ же о Покахонтас, использованной белыми в качестве заложницы, превратили в сентиментальную историю, достойную "мыльной оперы".

Как отмечал Л. Ю. Слезкин, несмотря на жестокий террор, "индейцев не удалось сделать рабами, как то рекомендовал Смит. Они сопротивлялись порабощению и не могли жить в неволе, быстро погибая, лишенные свободы". Тогда колонисты стали завозить в Америку африканских рабов.

Так задолго до провозглашения независимости США было положено начало геноциду индейских племен и угнетению негритянского населения, продолжавшемуся и в дальнейшем и что стало причиной возмущения многих передовых мыслителей XVIII века. Отдавая должное трудовым усилиям американцев, А. Н. Радищев писал в 1789 году: "Леса бесплодные и горные дебри претворяются в нивы плодоносные и покрываются стовидными произращениями, единой Америке свойственными или удачно в оную преселенными. Тучные луга потаптываются многочисленным скотом, на явству и работу человеком определяемым. Везде видна строящая рука делателя, везде кажется вид благосостояния и внешний знак устройства".

В то же время русский гуманист обращал внимание на тех, кто выполнял значительную часть тяжелого труда и находился в порабощенном состоянии: "Но кто же столь мощную рукою нудит скупую, ленивую природу давать плоды свои в толиком обилии? Заклав индейцев…, опустошив Америку, утучнив нивы ее кровию ее природных жителей…, единовременно, злобствующие европейцы, проповедники миролюбия во имя Бога истины, учителя кротости и человеколюбия, к корени яростного убийства прививают хладнокровное убийство порабощения приобретением невольников куплею. Сии-то несчастные жертвы знойных берегов Нигера и Сенегала, отринутые своих домов и семейств, переселенные в неведомые им страны, под тяжким жезлом благоустройства вздирают обильные нивы Америки, трудов их гнушающейся. И мы страну опустошения назовем блаженною для того, что поля ее не поросли тернием и нивы из обилуют произращениями разновидными. Назовем блаженною страною, где сто гордых граждан утопают в роскоши, а тысяч не имеют надежного пропитания, ни собственного от зноя и мраза укрова. О, дабы опустети паки обильным сим странам! дабы терние и волчец, простирая корень свой глубоко, истребил все драгие Америки произведения!"

Нелишне напомнить, что эти строки русский мыслитель написал в своей книге "Путешествие из Петербурга в Москву", в которой было высказано немало горьких слов по поводу положения крепостных крестьян в родной стране. Единственная зарубежная страна, которая вызвала у Радищева еще большее возмущение своим обращением с людьми, была Америка.

Глава 4. Войны за пушнину и шкуры

Парадоксальным образом алчное предпринимательство сочеталось в новых колониях с суровой религиозностью. В колонии Массачусетс был введен закон, по которому человек, отрицавший существование Святой Троицы, подлежал смертной казни. В городе Салеме (штат Массачусетс) в 1691-92 гг. состоялся процесс, повлекший за собой казнь девятнадцати женщин по обвинению в колдовстве и сношениях с дьяволом. (Позже эта история была описана в пьесе А. Миллера "Салемские колдуньи").

Пуритане связывали свои общины железной дисциплиной. Нерадивый слуга, вызвавший раздражение у хозяина, или сын, ослушавшийся родителя, наказывались плетьми у позорного столба. Более же серьезные проступки карались клеймом и смертной казнью. Поэтому когда обнаружилось, что героиня романа Н. Готорна "Алая буква" Гестер Прим "изменила" своему исчезнувшему старому мужу и оказалась матерью незаконного ребенка, пуритане выставили ее публично на эшафот и заставили всю жизнь носить алую букву "А" – начало слова "Adulteress" (прелюбодейка).

Подчеркивая жестокость пуританских нравов в штате Массачусетс, В. Л. Паррингтон в то же время писал: "Пуританин и янки – это две стороны одной и той же медали… Пуританин являлся наследием Старого света, порождением суровой идеологии английской реформации. Янки был детищем Америки, порожденным конкретными экономическими условиями". Помимо воздействия пуританства на общественное сознание, подчеркивал Паррингтон, "другим явлением… было развитие торгашеского духа… Едва обосновавшись на новой земле" руководители Массачусетса "пустились в коммерческие предприятия: строили корабли для торговли с Вест-Индией, занимались рыбным промыслом у берегов Ньюфаундленда, отваживались в погоне за барышом на далекие путешествия. Способные, предприимчивые люди, не питавшие особой склонности к отвлеченному мышлению, прекрасные администраторы, которые, заботясь об общественных интересах, не забывали и о собственных, они не потерпели бы, чтобы в выношенные ими планы совали нос докучливые и неопытные люди … Наделите теперь этих людей религиозным пылом и представлением о том, что они призваны нести в мир праведность, предоставьте им возможность осуществлять свою программу без каких бы то ни было помех со стороны соперников, вооружите их руководством, до тонкости разработанным искусным создателем религиозно-политической системы, и вы поймете, что результат мог быть только один: их Утопия неизбежно должна была найти воплощение в монолитном теократическом государстве, где власть находилась бы в руках аристократии – избранников Божьих".

Паррингтон замечал: "Позднейшие критики пуританства рассматривают теократический эксперимент, предпринятый в Массачусетсе, как нелепую затею повернуть вспять колесо истории и перекроить англичан на диковинный древнеиудейский лад. Однако самим создателям теократии предпринимаемое ими представлялось совсем в другом свете – для них это было попыткой претворить в жизнь грезившуюся им Утопию и создать на "земле обетованной" самый совершенный на свете общественный строй".

Отстаивая свои чисто меркантильные интересы, английские колонисты объясняли свою беспощадную эксплуатацию природы и негритянских рабов, истребление индейцев требованиями строя, отвечавшего букве и духу Ветхого Завета. Этими же идеями они руководствовались и в борьбе со своими конкурентами по захвату американских земель.

Помимо англичан на земли Северной Америки претендовали Франция, Голландия, Испания и Швеция. Голландские колонисты осели в устье реки Гудзон, основав здесь Новые Нидерланды. Столицей голландской колонии стал Новый Амстердам, построенный на острове Манхэттен. Его границей стала стена (wall-уолл). Примыкавшая к ней улица получила название Уолл-стрит.

Первыми конкурентами голландцев стали шведы, о чем с изрядной долей юмора поведал американский писатель Вашингтон Ирвинг в своей шутливой "Истории Нью-Йорка". По словам писателя, губернатор Новых Нидерланд Питер Стюйвесант, или Питер Твердоголовый, "ощущал невыносимую жажду воинской славы, которая бушевала в его сердце… и которую ничто уже не могло утолить, кроме завоевания всей Новой Швеции". В ходе стычки между шведами и голландцами, которую В. Ирвинг иронично сравнил со сражениями Троянской войны. Хотя в ходе нее, по словам писателя, "с обеих сторон не погиб ни один человек", шведское воинство во главе с губернатором Рисингом было побито. Новая Швеция стала голландской.

Больше жертв с обеих сторон было в стычках голландцев с индейцами. Как и английские колонисты, голландцы проводили политику истребления индейцев. По словам американских историков Морисона и Коммаджера, один из голландских губернаторов Вильям Кифт "исходил из того, что, если голландцы не истребят индейцев, то случится прямо противоположное. А потому он хладнокровно напал на племя речных индейцев, хотя они были дружелюбно настроены из-за того, что они опасались ирокезов. Но эти индейцы не захотели, чтобы их истребили и оказали столь упорное сопротивление. Голландцам потребовалась помощь из Новой Англии, прежде чем они осмелились выходить за пределы Уолл-стрит".

Тем временем в 1643 году английские колонии (Плимут, Массачусетс, Коннектикут и Нью-Хейвен) образовали конфедерацию Новой Англии. Они объединились для общей борьбы против голландцев, французев и индейцев. Через 10 лет колонии едва не начали войну с голландцами из-за взаимных претензий на территории, богатые пушниной. Морисон и Коммаджер подчеркивали, что вопрос о пушнине, тесно связанный с "индейским вопросом", играл доминирующую роль для американских колоний: "Он занимал главное место в ходе борьбы за Запад; он был ведущим фактором в английской внешней политике в ходе войны 1812 года, а потом в борьбе за Орегон и верховья Миссури. Это было не только международное соперничество, но беспощадное соревнование между людьми одной страны в бизнесе, не признающем этических норм… По мере того, как поступление пушнины из того или иного региона истощалось, трапперы и торговцы перемещались на запад, где они вступали в соперничество с испанцами за индейскую клиентуру".

Герой пяти романов Фенимора Купера – благородный траппер и друг индейцев Нэтти Бампо – вряд ли был типичным охотником тех лет. Алчные и грубые трапперы стремились отстрелять как можно больше зверья, не считаясь с возможностями живой природы и интересами местного населения. В то же время купцы, предлагая индейцам за шкуры и мех убитых зверей немудрящие промышленные изделия, толкали их на истребление фауны родных лесов. В погоне за мехом и шкурами, из которых изготовлялись кожаные изделия, колонисты разных стран проникали в глубь страны, где их интересы сталкивались. Первая война Новой Англии с голландской колонией чуть не разразилась в 1653 году из-за прав на территории, где велась охота.

Вскоре стало очевидно, что в этом соперничестве все преимущества на стороне Англии, так как общее население Новых Нидерланд – не более 7 тысяч, что было в 10 раз меньше населения Новой Англии. Соответственно английские войска были многочисленнее голландских. Поэтому когда летом 1664 года английский флот появился у берегов Нового Амстердама, а его командир приказал городу капитулировать, губернатор Новых Нидерланд Питер Стюйвесант вынужден был подчиниться преобладающей силе. Новый Амстердам был переименован в Нью-Йорк, а многие бывшие голланские подданные стали родоначальники ряда американских семей, в том числе таких признанных аристократических фамилий, как Рузвельты, ван Бурены, Вандербильды и так далее.

Английские колонии продолжали расширяться. По мнению Морисона и Коммаджера движущими силами дальнейшей экспансии на американский континент были следующими: "Английские торговцы и владельцы кораблей, желавшие заполучить новые области для торговли и эксплуатации; придворные и политиканы, стремившиеся поправить свои пошатнувшиеся состояния с помощью колониальных имений; религиозные сектанты, которые хотели найти новые прибежища для их единоверцев". По оценке историков первые две группы сыграли главную роль в захвате Каролины, которая первоначально была захвачена испанцами.

После реставрации монархии в Англии новый король Карл II предоставил патент на владение прибрежной территорией между 31 и 36 градусами северной широты группе дельцов и политических деятелей, близких к трону Стюартов. После этого по инициативе сэра Джона Коллетона, владевшего богатыми плантациями в английской колонии Барбадос, и лидера партии вигов в Британии Энтони Купера, был основан в 1670 году город Чарльстон. В 1683 году группа французских гугенотов, проживавших в Англии, и группа шотландцев основали – Порт Рояль. Испанцы попытались дать отпор пришельцам из Британии и захватили Порт Рояль, но их вскоре выбили оттуда. Так была создана новая британская колония – Каролина, в дальнейшем разделенная на Северную и Южную.

В течение XVIII века американские колонии были не раз втянуты в войны, которые велись между европейскими державами (война Аугсбургской лиги против Франции 1689 – 1697 гг., война за испанское наследство 1702 – 1713 гг, война за австрийское наследство 1745 – 1748 гг., Семилетняя война 1754 – 1763 гг.). Колонисты поддерживали эти войны и нередко выступали инициаторами новых территориальных захватов. Так жители Массачусетса просили британское правительство завладеть французской Канадой, а собрание Южной Каролины направляло петиции в Лондон, доказывая необходимость расширения Каролины до Миссисипи, так как "половина канадской торговли мехом и шкурами идет этим путем".

Хотя по мере своего продвижения в глубь континента колонисты всех европейских держав истребляли индейцев, они в то же время продолжали использовать их в своих интересах в качестве добытчиков меха и шкур, а также для нападения на своих соперников по грабежу Америки. Так, правительство короля Людовика XIV подстрекало союзные французам индейские племена к нападению на английские колонии. В свою очередь в Южной Каролине обосновалось племя ямаси, которое, под руководством британских колонистов, совершало набеги на испанские земли. В ходе своих набегов индейцы этого племени даже угоняли индейцев из племен крик и чероки. Тех продавали в рабство в Новую Англию.

Особенно острый характер приняли военные действия на американской земле между Францией и Англией в ходе Семилетней войны. В ней принял участие и будущий первый командующий американской армии Джордж Вашингтон. На стороне французов выступали индейские племена.

После серии неудач англичане стали теснить французов и индейцев и, наконец, вступили в Квебек. По миру 1763 году Канада была передана англичанам.

Семилетняя война нанесла огромный урон для индейского населения Америки. Уильям Фостер писал: "Война с французами и индейцами… имела гибельные последствия для самой сильной и многочисленной группы индейских племен, обитавшей на Востоке и Среднем Западе Северной Америки – алгонкинов, которые кочевали на всем пространстве от Лабрадора до Скалистых гор и от Гудзонова залива до залива Палмико. Эта многочисленная группа племен, воевавшая в союзе с французами, насчитывала сотню племен, говоривших на сорока различных наречиях своего языка. В нее входили микмаки, оттавы, делавэры, кикапу, поттавотоми, чейени, крики, черноногие, арапаги, оджибвеи и др. Алгонкинов постигло двойное несчастье: они потерпели поражение в войне, а затем при заключении мирного договора (в Париже в 1763 г.) их бросили на произвол судьбы их побежденные союзники-французы. В результате эти многочисленные племена были в значительной степени рассеяны. Пытаясь спасти индейцев от разгрома, вождь алгонкинов Понтиак объединил под своей властью несколько племен – оттавов, микмаков, чиппеуа, виандотов и др. – и в течение нескольких лет мужественно, но безуспешно вел арьергардные бои. Он захватил на Среднем Западе все форты, за исключением форта Питт и Детройта, который он безрезультатно осаждал в течение нескольких месяцев в 1769 году".

По мере того, как граница колоний откатывалась на запад, колонисты покоряли и истребляли индейские племена. В своем романе "Последняя граница" Говард Фаст писал: "То, что мы называли "границей" было подобно гребню волны, когда надвигается прилив… На краю этой волны всегда находились индейцы, люди, сражавшиеся за свои дома и свой образ жизни".

Частые войны с другими колониальными державами, непрекращающиеся столкновения с индейцами, создали в колониях обстановку постоянного вооруженного конфликта или ожидания такового. Понятие "граница" обозначало не только линию британских владений в Америке, а значительную полосу, в которой проживало население в западной части колоний. Здесь строились форты, которые могли противостоять внезапному нападению противника. Да и за пределами фортов мирное население было вооружено, чтобы отразить нападение или совершить таковое против возможного противника. Поскольку же линия границы проходила не столь уж далеко от Атлантического побережья, то получалось, что значительная часть колонистов, не вступая в ряды армии, все же ощущали себя "пограничниками", защищавшими с оружием в руках свои земли от других европейских конкурентов, и сражавшимися с индейскими племенами.

Жители поселений на берегах Атлантики также постоянно ожидали нападений военно-морских кораблей враждебных государств. Здесь также были сооружены прибрежные форты, а мирное население также было готово к бою. Сознание, что американцы живут в зоне риске формировало особый кодекс поведения, в котором применение вооруженной силы стало нормой, наряду с алчным предпринимательством, религиозной суровостью, верой в свою избранность.

Глава 5. Масоны, создатель "Фигаро" и последствия выстрелов в Лексингтоне и Конкорде

Захват англичанами Канады привел к тому, что в их руках оказалась значительная часть Северной Америки. Морисон и Коммаджер писали: "Исключив французов из континентальной Америки, британское правительство взяло на себя бОльшую ответственность, чем могла с ней справиться. Одним махом британские владения в Северной Америки удвоились, а раса, отличающаяся по языку и религии, вошла в состав империи. Возникли и трудно разрешимые вопросы отношений с индейцами, торговли пушниной, распределения земли, военной и политической администрации… История последующих 25 лет связана с попытками найти решения этих проблем".

Главной же проблемой, которая встала перед английской колониальной администрацией – это контроль над американскими колониями, влиятельные круги которых все больше настаивали на своей самостоятельности. Воспользовавшись тем, что англичане были заняты военными действиями против других западноевропейских стран, колонисты стали перенебрегать жестким контролем Лондона над жизнью колоний. Они все решительнее нарушали английские законы о торговле и расширяли собственную промышленность и торговлю. Однако договор 1763 года, завершивший Семилетнюю войну, был воспринят американцами, как удар по их интересам: он запрещал им селиться за пределы Аппалачского хребта, который стал границей между владениями индейцев и колонистами.

Еще до начала Семилетней войны американские предприниматели жаловались на английские законы, которые предоставляли англичанам монопольное право на торговлю с колониями. Как писал У. Фостер, "в те времена в колониях нередко можно было услышать следующие жалобы: "Стоит колонисту сделать пуговицу, подкову или гвоздь, чтобы какой-нибудь закопченный торговец скобяными изделиями или почтенный фабрикант пуговиц в Англиии возопил истошным голосом: что-де с его милостью страсть как грубо обращаются, что его оскорбляют и грабят подлые американские республиканцы". По словам Фостера, плантаторы Юга "безнадежно увязли в долгах Англии, так как цены на табак и другие товары, которые они продавали или вынуждены были покупать, произвольно устанавливались лондонскими капиталистами и политическими дельцами".

К тому же после завершения Семилетней войны английский король Георг III и его правительства издали ряд законов, которые были направлены на ограничение развития промышленности и торговли в американских колониях, все успешнее конкурировавших с Англией.

Самыми тяжелыми были сахарный закон 1764 года и закон о гербовом сборе 1765 года. Опасаясь выступлений против этих законов, создававших трудности для американской экономики, английское правительство в 1765 году приняло закон о мятеже и усилило количество своих войск в Америке.

Уильям Фостер писал: "Эти провокационные угнетательские законы глубоко возмутили население колоний и усилили его сопротивление. Центром народного движения был Бостон; возглавлял это движение Сэмюэль Адамс… В 1765 году было основано общество "Сыны свободы". Эта организация быстро разрослась и начала вести широкую агитацию против англичан". Под давлением выступлений английское правительство отменило закон о гербовом сборе. Но вскоре были приняты новые законы, стеснявшие экономическое развитие колоний (закон о военном постое и расквартировании войск; законы Тауншенда).

Эти законы англичан лишь усилили рост мятежных настроений. 5 марта 1770 года англичане расстреляли демонстрацию жителей Бостона, протестовавших против этих законов. 6 человек было убито. "Сыны свободы" усилили свою антианглийскую агитацию по всей стране.

В 1773 году английский парламент принял "Закон о торговле чаем", по которому ввоз чая был обложен высокой пошлиной. По колониям прошли собрания, на которых выдвигалось требование: "Никаких налогов без согласия народных представителей!" К этому времени американские купцы завезли огромное количество чая контрабандой, и прибытие в Бостонскую гавань английского судна с грузом чая грозило затоварить рынок. Тогда несколько американцев, одетых в индейские одеяния, 16 декабря 1773 года совершили налет на это судно и выбросили коробы с китайским чаем в воды гавани.

Эта операция, получившая название "Бостонского чаепития" и ставшая важной вехой в развитии революционных событий, была организована бостонскими масонами. В книге "История масонства", вышедшей под редакцией С. П. Мельгунова и Н. П. Сидорова, говорится: "Современные американские масоны с гордостью вспоминают, что во время знаменитых событий с Бостонской партией чая… помещение ложи св. Андрея в таверне "Зеленого дракона" играло роль "гнезда, в котором высиживались патриотические заговоры", и что именно оттуда получило свои индейские костюмы большинство расправлявшихся с чаем "сынов свободы"; в книге протоколов ложи за этот день стоит лаконичная запись: "братья отдали свое время получателям чая", а на полях несколько раз написана заглавная буква T (Tea – чай)".

Как и в Европе, в США среди верхов общества распространялось масонство. В своих программных документах это общество декларировало, что "Орден Свободных Каменщиков является всемирным, тайным братством, поставившим себе целью вести человечество к достижению земного эдема, золотого века, царства любви и истины, царства Астреи". Хотя образ Астреи – богини, обитавшей среди счастливых людей золотого века, был взят из древнегреческой языческой мифологии, ряд масонских символов был взят из иудейской религии (восьмисвечник, шестиконечная звезда – Могенгдовид). Последнее сближало масонов с пуританами, активно обращавшихся к ветхозаветной традиции. Закрытость и жесткая иерархичность масонской организации, претензии масонов на свою избранность также перекликались с духом пуританства, уже имевшего более чем столетнюю историю развития на американской земле.

Провозглашая своей задачей борьбу за идеалы свободы, равенства и братства, масоны привлекали в свои ряды немало людей, стремившихся к улучшению жизни людей. В XVIII веке среди масонов были выдающиеся ученые, писатели, композиторы, искрене желавшие совершенствования мира. Нет сомнения в том, что борьба против английского колониального режима отвечала чаяниям многих американцев. В то же время руководители масонов в Америке, как и в других странах мира, скрывали подлинные цели своей деятельности в различных странах. На деле главной целью тайной и широко разветвленной организации являлась борьба за захват власти "вольными каменщиками", среди которых все большую роль играли представители быстро растущего буржуазного класса.

В 60-х – 70-х годах XVIII века в США было создано несколько масонских лож. В 1731 году в масоны был принят Б. Франклин, выдающийся ученый, который внес большой вклад в развитие естественных наук. Он способствовал развитию образования в США и выступал за демократические институты. Французские просветители говорили о Франклине: "Он низверг молнию с неба и скипетры тиранов". Будучи убежденным сторонником буржуазных ценностей, Франклин противопоставлял феодальным ценностям индивидуалистическую буржуазную мораль. В своей работе "Совет молодому купцу" Франклин писал: "Помни, что время – деньги". С течением времени Франклин стал идейным вождем американской революции.

В 1751 году масоном стал майор королевской армии, плантатор и рабовладелец, будущий главнокомандующий революционных сил Америки Джордж Вашингтон. Масоном был и руководитель "Сынов свободы" Сэмуэль Адамс. Как подчеркивалось в "Истории масонства", "члены масонских лож принимали в американской революции самое деятельное участие.

Достаточно сказать, что почти весь командный состав американской армии, начиная с главнокомандующего и кончая высшими офицерскими чинами, принадлежал к числу масонов. Масонами были также почти все выдающиеся политики того времени".

Идеология масонов с их претензиями на роль "избранных" в создании совершенного человеческого общества стала определять действия и риторику руководителей Америки. Тщательно законспирированная организация масонских лож благоприятствовала подготовке восстания против английского колониального режима.

Когда англичане получили сведения о наличии у американцев в городе Конкрод тайные склады с оружием, они направили туда отряд. Однако ювелир Поль Ривер поднял группу американцев и те встретили англичан с оружием в руках у Лексингтона 19 апреля 1775. Англичане открыли огонь, убив несколько американцев. Англичане двинулись к Конкорду, где их встретило 500 американцев. На сей раз англичане отступили, а их преследовали тысячи вооруженных американцев, пока английский отряд не вошел в Бостон. Впоследствии эти два боя под Лексингтоном и Конкордом, стали расцениваться как начало восстания колоний. Историк Арнольд Тойнби утверждал, что первая пуля, выпущенная американским солдатом в англичан в тот день, дала толчок для революционного преобразования мира.

Однако в ту пору никто не считал, что несколько дней в апреле 1775 года "потрясли весь мир". Вряд ли выстрелы в Лексингтоне и Конкорде расценивались тогда так же, как впоследствии в мире оценивали орудийный выстрел "Авроры". Хотя восстание американских колонистов явилось одним из первых выступлений против господствовавшего в мире монархическо-феодального устройства и за победу буржуазных порядков, его революционные черты сочетались с движением за национальное освобождение от англичан, а потому борьбу американцев против англичан историки называют и "революционной войной" и "войной за независимость". Хотя в конечном счете восставшие выступили за свержение власти английского монарха, было очевидно, что революция в Америке не носила столь радикального характера, как французская, начавшаяся в 1789 году. В отличие от Франции, во главе Америки на всем протяжении революционной войны стояли крупные землевладельцы, такие как Джордж Вашингтон. В отличие от революционной Франции, где были уничтожены феодальные порядки, руководители революционных сил в Америке не стали освобождать своих рабов и делить крупные плантации. Если бедные и угнетенные классы Франции стали активными участниками всенародной революции, то в Америке низы не играли активной роли в революционных событиях.

Более того, на первых порах выступление группы вооруженных колонистов не имело единодушной поддержки в народе. Из общего населения колоний в 2 миллиона 700 тысяч около трети объявили себя решительными сторонниками британского короля. Их стали называть "лоялистами". По оценке будущего президента США Джона Адамса, треть населения была против революции, треть – за революцию и треть соблюдали нейтралитет.

На стороне англичан в течение войны сражалось до 50 тысячи лоялистов. В рядах же революционной армии, которую возглавил Джордж Вашингтон, первоначально было не более 5 тысяч человек. У них не хватало оружия: для приготовления пуль они нередко использовали либо свинцовую кровлю, либо статуи Георга III, сделанные из свинца. Они были плохо одеты. Они нередко голодали. Рядовые же американцы, привычные сражаться с индейцами, не были готовы ни к боям против британцев, ни к службе в регулярной армии. Морисон и Коммаджер писали: "Постоянная, плохо оплачиваемая служба в плохо одетой и плохо накормленной армии Вашингтона вызывала отвращение. И хотя средний американец в принципе желал победы для своей стороны, он не видел необходимости в продолжении боевых действий. Руководителям революциии приходилось считаться с американским индивидуализмом, враждебным дисциплине регулярной армии, и очень слабой готовности народа в целом терпеть лишения или приносить жертвы… Революционная война не вызывала энтузиазма в пользу какой-либо из сражавшихся сторон… В этом отношении не было ничего похожего на Гражданскую войну в России 1917 года или даже гражданскую войну в США 1861 года".

Помощник Джорджа Вашингтона и будущий министр финансов Александр Гамильтон писал в раздражении из штаба армии: "Наши соотечественники проявляют глупость осла и пассивность овцы… Они не готовы стать свободными… Если мы будем спасены, то нас спасут Франция и Испания".

Учитывая эти обстоятельства, вожди восстания даже через год после его начала не решались поставить вопрос о провозглашении независимости колоний, а офицерские собрания революционной армии открывались здравицами в честь английского короля Георга III. Скорее всего восстание бы выдохлось, было бы подавлено англичанами и осталось бы в истории как малозначительный эпизод, если бы не поддержка их извне. Масонская организация, имевшая уже тогда обширные международные связи, обратилась за помощью к своим зарубежным "собратьям" по сообществу "вольных каменщиков". Такая поддержка пришла прежде всего от французских масонов, которые в это время занимали прочные позиции в Париже. Под влиянием масонов находился и король Людовик XVI.

Главным организатором помощи американским масонам стал Пьер Огюстен Карон де Бомарше. Это неординарная и в то же время в чем-то характерная для XVIII века личность – талантливый писатель, авантюрист, международный разведчик, карточный шулер и работорговец – сыграла в рождении американской нации не меньшую роль, чем пират сэр Рейли, "святые отцы из Плимута" (они же "коварные убийцы" и "головорезы"), или члены масонской организации – Бенжамин Франклин, Джордж Вашингтон. Находясь в Лондоне в качестве тайного агента французского короля, Бомарше узнал от английского министра иностранных дел Рошфора о восстании в американских колониях и тревоге британских правящих кругов по этому поводу.

В своих тайных донесениях в Париж Бомарше стал настойчиво предлагать Людовику XVI предпринять экстренную помощь американцам, восставшим против врага Франции – британского короля. Бомарше предложил создать фиктивную торговую фирму, под прикрытием которой можно было бы организовать снабжение американских повстанцев оружием. Понимая, что помощь Франции врагам Англии, даже осуществляемая под ширмой частного предприятия, может спровоцировать англо-французский конфликт, Бомарше решил инсценировать захват мнимыми пиратами судов, следовавших из Франции с оружием. (Это напоминало захват корабля с чаем в Бостонской бухте масонами, наряженными как индейцы.)

Излагая свой план своему доверенному лицу, Бомарше писал: "Вы можете договориться с тайным комитетом американского конгресса, чтобы они срочно выслали одного или двух корсаров на широту Санто-Доминго… Когда мое судно будет выходить из порта, они устроят так, чтобы американский корсар под любым предлогом захватил его и увел. Мой капитан будет протестовать против насилия, составит протокол, угрожая принести жалобу конгрессу. Судно будет приведено туда, где находитесь вы. Конгресс гласно осудит наглого корсара и вернет свободу судну… а тем временем вы успеете разгрузить судно".

Не дожидаясь королевского решения, Бомарше создал за свой счет торговый дом "Родриго Орталес и компания". Он приобрел для нужд "дома" сорок кораблей, включая 60-пушечный бриг. Очевидно, Бомарше считал, что его вложения в торговый дом "Родриго Орталес" с лихвой окупятся не только за счет доходов от продажи оружия, но и в результате тех перемен, которые последуют в случае торжества американской революции.

В то же время Бомарше не прекращал убеждать Людовика XVI в необходимости оказать помощь восставшим американцам, ссылаясь на государственные интересы Франции. Аргументы Бомарше возымели свое действие. 10 июня 1776 года Людовик XVI ассигновал миллион ливров на поддержку восставших и разрешил направить им оружие из французских арсеналов.

Тем временем Бомарше направил конгрессу северокамериканских колоний письмо, в котором он сообщал о своем намерении поддержать восстание. К письму прилагался перечень товаров, направлявшихся "домом Родриго Орталес": 216 пушек, 27 мортир, 200 орудийных стволов, 8 транспортных судов, 30 тысяч ружей, а также большое число гранат, огромное количество пороха и воинского обмундирования. Андре Моруа в своей книге "История Соединенных Штатов" замечал, что Бомарше "поставил американцам военное снаряжение, достаточное для экипировки двадцати пяти тысяч человек".

Вскоре после того, как эти вести достигли берегов Америки, 4 июля 1776 года собравшиеся в Филадельфии представители 13 восставших колоний (Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия) в своей Декларации провозгласили независимость "Соединенных Штатов Америки". Автором Декларации стал Томас Джефферсон, убежденный сторонник идей буржуазной революции. В "Декларации" провозглашалось: "Мы считаем очевидными следующие истины, что все люди сотворены равными, что они одарены своим создателем известными неотчуждаемыми правами".

Как подчеркивалось в "Истории масонства", "большинство народных представителей, подписавшихся под Декларацией Независимости в 1776 г. и под Союзной Конституцией 1787 г. были масонами". В то же время почти все, подписавшие Декларацию Независимости, были представителями социальных верхов американских колоний. Уильям Фостер писал: "Из 56 подписей под этим документом 28 принадлежали адвокатам, 13 – купцам, 8 – плантаторам и 7 – представителям различных свободных профессий. Следует отметить, что многие адвокаты были одновременно купцами или плантаторами или же непосредственными их представителями. Среди подписавших декларацию не было представителей подавляющего большинства населения колоний – ни мелких фермеров, ни рабочих, ни женщин, ни негров, ни индейцев". Таким образом, основополагающий документ США, на который до сих пор принято ссылаться как на символ американской демократии, был подписан исключительно представителями высших слоев населения страны и членами иерархической масонской организации.

Торжественные слова "Декларации" о "неотчуждаемых правах" "всех людей" фактически не распространились на тех, кто в наибольшей степени страдал от угнетения и геноцида, проводившегося колонистами, – негров и индейцев. По этой причине они в большинстве своем отказались поддерживать "независимость Америки". По словам американского историка Герберта Аптекера, из 450 тысяч негритянских рабов 100 тысяч перебежали к англичанам в период с 1775 по 1783 год. Правда, было около 5 тысяч негров, сражавшихся в армии Вашингтона. Однако среди них значительную часть составляли не местные негры, а жители Гаити, которые через несколько лет сами восстали против колониального режима Франции и рабства. Видный американский политический деятель Джеймс Мэдисон призывал предоставлять свободу неграм, которые были завербованы в армию. Однако плантаторы-рабовладельцы не пожелали принять такой закон.

Из 700 тысяч индейцев Северной Америки мало, кто поддержал революцию.

У. Фостер писал: "Пограничные с колониями районы населяли тогда в основном ирокезы (или "шесть народов"), у которых не было оснований доверять или оказывать поддержку той или иной из борющихся сторон. Англичане бесстыдно обманули своих союзников-индейцев при заключении мирного договора 1763 года после Семилетней войны, а американские колонисты беспощадно сгоняли индейцев с их земель. В 1775 году ирокезы провозгласили нейтралитет, но большинство племен вступило в союз с англичанами – могавки, сенека, кайюга, онондага и многие представители племени тускарора. Племя онейда присоединилось к колонистам".

По подсчетам американских историков около 13 тысяч индейцев сражались на стороне англичан. Помощь индейцев не раз помогала англичанам одерживать победы над американцами. Так, 3 июля 1778 года войска лоялистов и индейцев разгромили колонистов у Форти-Форта в Пенсильвании. Из 400 колонистов две трети было перебито. Как указывал

У. Фостер, "в отместку континентальные войска под командой генерала Салливэна уничтожили 40 селений племени сенека". Жертвами войны становились и нейтральные индейцы. Так, в 1782 году отряд пенсильванской милиции окружил и уничтожил около 100 мирных индейцев, не участвовавших в войне.

Как считают авторы очерка в "Википедии", "к западу от Аппалачских гор и вдоль канадской границы американская революционная война была индейской войной. Большинство американских индейцев поддерживали британцев… Англичане снабжали своих местных союзников мушкетами и порохом и давали им советы совершать нападения на гражданские поселения, особенно в Нью-Йорке, Кентукки и Пенсильвании. Совместные рейды ирокезов и лоялистов в долине Вайоминг и долине Черри 1778 году заставили Вашингтона направить экспедицию под командованием Салливэна в западную часть штата Нью-Йорк летом 1779 года. Сражений было мало, но Салливэн систематически уничтожал продовольственные запасы индейцев на зиму и вынудил их уйти на английские базы в Канаде и в район Ниагарских водопадов".

Однако успешное преследование отдельных индейских племен не могло привести армию Вашингтона к победе. Несмотря на помощь Франции и лично Бомарше, а также тайную помощь Нидерландов, революционная армия Вашингтона сначала терпела поражения. Американцы были вынуждены оставить Филадельфию и Нью-Йорк. Объясняя причины поражений американцев, Морисон и Коммаджер указывают на то, что солдаты Вашингтона были набраны из местной милиции. Их дисциплина была слабой и они при случае могли легко дезертировать. Американские историки, писавшие очерк для "Википедии", подчеркивали, что "к началу войны у американцев не было профессиональной армии и военно-морского флота. Каждая колония обеспечивала собственную оборону с помощью местной милиции. Милиционеры были легко вооружены, плохо обучены и обычно не имели военной формы. Они служили лишь несколько недель или месяцев подряд, не желали удаляться от дома и поэтому их нельзя было набрать для выполнения операций, которые длились продолжительное время. У милиции не было подготовки и дисциплины, обычной в регулярной армии, но она была многочисленной… Хотя обе стороны прибегали к тактике партизанской войны, американцы могли лучше одолевать лоялистов, если рядом с последними не было британских войск".

Историки указывали, что "за восемь лет войны в рядах революционной армии прослужило в общей сложности до 250 тысяч человек, но одновременно армия никогда не насчитывала более 90 тысяч человек". При этом соединения армий, которые мог собрать Вашингтон для проведения отдельных операций, никогда не были крупными – не выше 17 тысяч.

Между тем уже к 1775 году британские войска насчитывали 36 тысяч человек. Кроме того, англичане послали в Америку 30 тысяч наемников из германской земли Гессен. (В рассказе Вашингтона Ирвинга "Легенда о спящей лощине" фигура гессенского всадника, которому ядро оторвало голову, доводила до ужаса колонистов-голландцев.) Наличие у англичан сильной, хорошо подготовленной и дисциплинированной армии позволяло им теснить милиционную армию Вашингтона.

К тому же с начала войны сказывалось и отсутствие единства в плохо спаянном блоке штатов. Один из руководителей милиции штата Коннектикут Бенедикт Арнольд убедил членов Конгресса направить две дивизии в Канаду. Его план состоял в том, чтобы поднять французских колонистов на восстание против англичан и присоединить Канаду к Соединенным Штатам Америки в качестве 14-го штата. Так, американцы, не успев еще толком освободиться от англичан, стали готовить захваты новых территорий для США.

Однако, по словам Морисона и Коммаджера, Б. Арнольд не учел того, что еще в 1774 году Англия приняла "Акт о Квебеке", который определил статус французских колонистов, вполне их удовлетворявший. В то же время признание равных прав французов-католиков с протестантами вызвали такой взрыв ненависти в северо-американских колониях, что французы не были готовы поддержать восстание, которыми руководили американские протестанты.

Правда, на первых порах экспедиция в Канаду шла неплохо для американцев. Уже 12 ноября 1775 года американцы взяли Монреаль. Губернатор Канады Гай Карлтон бежал в Квебек-сити. Однако войско под руководством самого Арнольда, пытавшиеся взять Квебек-сити, не сумели это сделать. Среди солдат Арнольда разразилась оспа. В новогоднюю ночь 1776 года Арнольд попытался силами в 600 человек взять Квебек-сити штурмом, но был разбит. Весной 1776 года американцы покинули Канаду.

Вторично американцы попытались захватить Канаду в середине 1776 года, но были вновь разбиты в сражении 8 июня 1776 г. Хотя это вторжение задержало поход англичан из Канады на США, оно резко изменило отношение в Англии к восставшим (на первых порах общественное мнение в Англии не поддерживало санкций против США). Как отмечалось в "Википедии", "с того времени жесткие меры по отношению к Америке легко принимались в Англии при поддержке большинства людей вне зависимости от их положения, профессии или рода занятий".

К концу 1776 года англичане повсеместно наступали. Ими были уничтожены 5 тысяч американских солдат и армия Вашингтона вновь насчитывала лишь 5 тысяч человек. Морисон и Коммаджер утверждали, что командующий английскими войсками генерал Хоу "в ту мрачную осень упустил несколько возможностей захватить армию Вашингтона; потому что он Хоу вел войну на неспешный манер европейских кампаний. Казалось, что нет оснований для спешки. С каждым месяцем американская армия слабела; лоялисты из Джерси были гостеприимны; и вообще джентльмены не сражаются зимой".

Тем временем Вашингтон увел остатки своих сил через реку Делавэр, избежав полного разгрома, а уже 26 декабря 1776 нанес арьергарду колониальных войск поражение под Трентоном, захватив в плен 1000 гессенцев.

Однако в начале 1777 года после консультаций с генералом Бэргойном и королем лорд Джордж Джермейн разработал план разгрома революционных сил. Предполагалось, что войска Бэргойна выступят из Канады в штат Нью-Йорк, а войска генерала Хоу двинутся на север из Нью-Йорка. В городе Олбани войска англичан должны были соединиться. Реализация плана, по словам Морисона и Коммаджера, представляла большую опасность для американцев, но, как они отмечали, "трудность плана состояла отчасти в обеспечении его координации на таком расстоянии. Джермейн так спешил покинуть Лондон на уик-енд, что забыл отправить важную депешу и Хоу до 16 августа не узнал, что Бэргойн ждет от него поддержки".

Позже английский драматург Бернард Шоу в своей пьесе "Ученик дьявола" вложил в уста генерала Бэргойна следующие слова: "Я только что узнал, что генерал Хоу все еще в Нью-Йорке… Какой-то джентльмен в Лондоне позабыл отправить этот приказ, торопился за город, должно быть. Его воскресный отдых будет стоить Англии ее американских колоний, а мы с вами через несколько дней очутимся в Сараготе с пятью тысячами солдат против восемнадцати тысяч мятежников в неприступной позиции".

После серии поражений 17 октября 1777 года генерал Бэргойн капитулировал в городе Сарагота. Американские историки часто утверждают, что Сарагота стала поворотным пунктом в войне. Однако Сарагота не стала аналогом Сталинграда 1943 года. На самом деле зима 1777 – 1778 годов была весьма тяжелой для восставших колоний. Англичане продолжали держать в своих руках Нью-Йорк и Филадельфию. Войско Вашингтона зимовало в Вэлли-Фордж в 32 километрах от Филадельфии. Во время этой зимовки из 2500 солдат войска 1000 скончалось от холодов и болезней. Правда, в течение шести месяцев пребывания в Вэлли-Фордж оставшиеся в живых обучались под руководством барона фон Штейбена. По оценке американских историков, "барон внедрил в армию самые современные прусские методы организации и тактики".

Больше оснований говорить о переломе в войне можно было после событий следующего 1778 года, происшедших на международной арене. Сразу после провозглашения независимости конгресс США настойчиво требовал от своего посла во Франции Б. Франклина, чтобы он подписал союзный договор с королевским правительством. Но французское правительство долго не решалась пойти на подписание договора, опасаясь войны в Англией. Лишь 6 февраля 1778 года такой договор был подписан. После этого Великобритания объявила войну Франции. На следующий год в войну на стороне США вступила Испания, которая превратила Новый Орлеан в базу снабжения Штатов. А в 1780 к проамериканской коалиции присоединились Нидерланды. В том же году Екатерина II объявила о создании Лиги вооруженного нейтралитета, что позволяло ее участникам вести торговлю с США под предлогом нейтральной позиции. Англия оказалась в военно-политической изоляции.

В отличие революционой Франции, против которой было создано несколько международных коалиций практически всех крупных европейских держав, в отличие от советской России ХХ века, против которой были направлены армии интервентов полутора десятков стран мира, революционная Америка парадоксальным образом получила поддержку ведущих стран феодальной Европы. Это было вызвано тем, что эти страны видели в восстании колоний не столько революцию против феодальных порядков, сколько удар по их могущественному конкуренту – Великобритании. Кроме того, Франция, Нидерланды и Испания рассчитывали на то, что крушение колониального режима в Америке откроет им дорогу на обширный североамериканский рынок.

Так война, начавшаяся на землях 13 английских колоний, перекинулась на всю планету. Заявляя, что "выстрел под Конкордом буквально прогремел на весь мир", Морисон и Коммаджер упускали из виду, что он "прогремел" через три года. Историки указывали, что в 1778 году и последующие годы "произошли военно-морские сражения в Атлантическом океане, в Средиземном море, Карибском море, Северном море, Ла-Манше, даже в Индийском океане… Военно-морская мощь была решающей в войне за независимость". Борьба за Америку была неразрывным образом связана с глобальным соперничеством за трансокеанские маршруты, обеспечивавшие развитие ведущих стран мира.

Однако ни капитуляция Бэргойна под Сарраготой, ни вступление в войну на стороне США ведущих держав Европы не привели американцев к победе. Более того, английские войска с успехом били американцев. 29 декабря 1778 года англичане захватили Саванну (штат Джорджия). Весной 1780 года английские войска под командованием Клинтона осадили Чарльстон. Однако в середине 1780 года внимание участников разраставшейся войны было неожиданно отвлечено от Америки и сосредоточилось на событиях в столице Великобритании.

Глава 6. Первая цветная революция, организованная американцами

Ныне события, случившиеся в Лондоне в июне 1780 года, покрыты мраком забвения. В трудах отечественных советских и постсоветских ученых по всеобщей истории и в энциклопедических справках по истории Великобритании можно обнаружить лишь скудные упоминания о волнениях в Лондоне летом 1780 года. Не менее скупо говорят о мятеже лорда Гордона и в зарубежной исторической литературе. Лишь немногие историки указывают на неординарность этих событий и на недопустимое невнимание истории к ним. По словам английского историка Р. Блэка, со 2 по 10 июня 1780 года "Лондон сошел с ума". Английский историк Х. Баттерфилд писал: "Многие люди не представляют себе", что в период от 1780 года и вплоть "до войны, начавшейся в 1939 году, трудно найти пример европейской столицы, в которой совершались бы подобные сцены, как о времена бунта Гордона".

В то же время парадоксальным образом эти события, которые так потрясли Англию и весь мир в 1780 году, были забыты. Возможно, здесь уместно вспомнить еще один отрывок из пьесы Шоу "Ученик дьявола". "Майор Суиндон. Что скажет история? Генерал Бэргойн. История, сэр, солжет, как всегда". Если бы не высокий авторитет, талант и природная любознательность Чарльза Диккенса, который осветил этот забытый историками эпизод в одной из своих известных книг, он вероятно был бы вычеркнут из истории. Поэтому те немногие английские историки, которые все же писали об этих событиях, непременно напоминали о романе Диккенса "Бернеби Радж". Еще в 1778 году (то есть в разгар войны за независимость) в Шотландии был создан "Союз протестантов". Внешним поводом для этого стала борьба против закона, принятого парламентом 25 мая 1778 года. Этот закон отменял дискриминационные законы против католиков, принятые в XVI после завершения правления последней королевы-католички Марии Кровавой. "Союз" развернул сбор подписей под петицией в парламент с призывом восстановить антикатолическую дискриминацию. Английский историк Блэк писал: "Для ускорения ведения дел использовали прием, который применяла революционная Америка… комитет полномочных представителей. Эта группа стала эффективным советом директоров агитации в Шотландии".

Вряд ли использование организационных приемов, которые с успехом применяли американские масоны, было случайным. С 1736 года в Шотландии существовали масонские ложи, в которых состояли практически все видные деятели этого края. В 1781 году членом масонской ложи стал великий поэт Шотландии Роберт Бёрнс. Очевидно, что "американские" организационные приемы были международными, широко принятыми в масонской организации. Шотландские масоны в это время поддерживали своих американских коллег, поднявших восстание против английского короля. Американские масоны и прежде всего масонская ложа Чарльстона с ее великим магистром Исааком Лонгом имели тесный контакт с шотландскими масонами.

Как писал Р. Блэк, "то, что начиналось как собрание группы джентльменов… превратилось в хорошо организованный центральный комитет, который вел свою агитацию через церковные, государственные и частные организации" "Союз протестантов" не требовал сохранения законов, запрещающих католическую церковь, но настаивал на бойкоте тех протестантов, которые не поддерживали антикатолическую кампанию. Протестовавший против этой кампании протестантский викарий Джордж Хей говорил, что ее организаторы стремились "изобразить католиков одиозными врагами общества, недостойными благостного отношения со стороны правительства". Особую роль в пропаганде играло эмоциональное и однобокое прочтение давней истории. Неожиданно в центре внимания общественного мнения оказались суровые преследования протестантов в годы правления Марии Кровавой (1553 – 1558). Вопрос об ответственности Марии Кровавой за массовые казни стал чуть ли не центральным в пропагандистской деятельности "Союза протестантов". "Далась им эта злосчастная Кровавая Мария – кричат о ней постоянно до хрипоты, – говорил один из героев романа Диккенса. Для пропаганды темы инквизиции времен этой королевы было создано специальное "Общество памятующих о Кровавой Марии".

"Союз протестантов" распространил "Обращение к народу Великобритании". В нем провозглашалась цель "Союза" – "воспрепятствовать любым усилиям, направленным к тому, чтобы продвигать дело папства, остановить разрушение государства, гибель церкви, установление двойного рабства, выковывание цепей для тел и умов британцев… Проявлять терпимость по отношению к папству – это значит способствовать погибели ныне существующих душ, и миллионов других душ, которые в настоящее время не существуют, но бытие которых предначертано Богом. Это прямой способ вызвать месть святого и ревнивого Бога и вызвать уничтожение наших флотов и армий, а также погибель себе и своему потомству. Терпеть такие взгляды – это оскорблять моральное совершенство Бога, который дал нам разум и бессмертие, это – поощрять практику идолопоклонства в христианской стране".

Блэк писал: "Кампания приняла большие масштабы. Слишком большие масштабы". Действительно, сравнительно частный вопрос неожиданно стал важнейшим в общественно-политической жизни страны. Казалось, что кто-то использует тему отношения к католической церкви и обстоятельствам принятия антикатолических законов 250-летней давности для решения актуальных дел, имевших значение для определенной группы лиц.

В ноябре 1779 года в руководстве "Союза протестантов" произошли перемены. Маляр Уильям Диксон, возглавлявший до этого "Союз", ушел в отставку, а место президента "Союза" занял потомственный шотландский аристократ лорд Джордж Гордон. К этому времени 23-летний лорд, став членом парламента Великобритании, прославился резкими выступлениями против политики правительства тори, возглавлявшегося Нортом. Особые нападки вызывала у молодого лорда политика правительства в североамериканских колониях. Лорд требовал немедленного вывода английских войск из колоний, атакуя "тирана короля, падший парламент и преступное правительство".

Некоторые историки недоумевают, почему лорду Гордону сходили с рук его дерзкие заявления против короля и правительства. Английский историк

Пол де Кастро писал: "Нам кажется поразительным, что члену парламента не высказывали упреки за такие заявления, как, например: "Народ еще не принял решение убить короля, но народ считает, что он уже освобожден от верности королю". Хотя лорд Гордон говорил от себя лично и не примыкал к парламентской оппозиции, де Кастро считал, что "оппозиция рассматривала выпады Гордона как рычаги, с помощью которых можно было опрокинуть правительство и они подстрекали его к выступлениям для реализации своих собственных целей".

Обстоятельства, почему юному лорду все сходило с рук, почему лорд занимал проамериканские позиции, кто помог ему стать во главе бурно растущей экстремистской организации, кто финансировал "Союз протестантов", печатание миллионов экземпляров брошюр, листовок и иных материалов этой организации, производство синих форменных кокард для его членов, синих флагов и прочее историкам не известны. Но огромное влияние масонства в Великобритании, особенно на шотландскую аристократию, связи масонов с богатейшими кругами буржуазии различных стран, а также связь масонов Шотландии и США очевидны для всех историков.

Однако у лорда Гордона не было намерения играть лишь роль орудия лояльной оппозиции. Лорд превращался в вождя самостоятельной и влиятельной политической силы страны. Он все смелее требовал смены политического курса в Америке. 1 июня 1780 года в ответ на обращение премьер-министра Норта к парламенту с просьбой выделить дополнительные средства на содержание вооруженных сил Британии в Америки лорд Гордон взял слово и заявил, что он "не может не выступить против любых новых расходов, пока его Величество не возместит ущерб, нанесенный народу нововведениями в пользу папства, а также постыдным расходованием народных денег". За предложение правительства проголосовало 39 человек, за предложение лорда Гордона – 19.

Чувствуя растущую поддержку в парламенте, лорд Гордон бросал вызов не только правительству, но и королевской власти. Он дерзко говорил: "Господин спикер, я бы не стал беспокоить членов палаты, если бы не хотел обратить внимание на тот абсурд, которым полна тронная речь. Она совершенно лишена здравого смысла… Уступки папистам обеспокоили всю страну, и народ полон решимости защитить себя от тех людей, которые стали любимчиками правительства. Я не только выражаю здесь свои чувства. Правительство обнаружит, что за моей спиной находится 120 тысяч человек! Народ выразил свои чувства в резолюциях и печати".

Заявляя это, лорд знал, что 2 июня в Лондоне должен был состояться боевой смотр "Союза протестантов". К этому времени десятки тысяч членов "Союза протестантов" превратились в боевую организацию. В пятницу 2 июня на лондонском поле Святого Георгия собралось 60 тысяч членов "Союза". Все они имели на шляпах синие кокарды. Ссылаясь на очевидцев, Диккенс так описал это собрание: "Собралось несметное множество людей со знаменами различного вида и размеров, но одного цвета – синего, как и кокарды. Одни отряды в боевом порядке маршировали взад и вперед, другие стояли, построившись в каре или ширенги. Большинство маршировавших и стоявших на месте пели гимны или псалмы". Впрочем, как отмечал Диккенс, "многие из них, якобы объединвшиеся для защиты своей религии и готовые умереть за нее, отроду не слыхивали ни одного гимна или псалма. Но эти молодцы обладали здоровенным легкими и не прочь были погорланить, – вот они и распевали сейчас вместо гимнов всякую бесмыслицу или непристойности, какие только приходили им в голову: в общем хоре все равно не слышно было слов, да, впрочем, не очень-то они и беспокоились об этом, и подобные импровизации распевались под самым носом у лорда Гордона".

Вскоре собравшиеся были разбиты на четыре отряда. Один из них двинулся к парламенту, чтобы вручить его членам свиток со 100 тысячами подписей британцев, возражавших против отмены антикатолических законов. Кареты, в которых члены парламента прибывали к зданию палат, встретила агрессивная толпа, ревевшая: "Нет папству!" На крыше Уайтхолла расположились люди с синими знаменами, которые подавали толпе сигналы: каких парламентариев приветствовать, а каких освистывать. Тех, кого по сигналам сверху, следовало подвергнуть обструкции, вынуждены были вытерпеть и физическое насилие. По словам Диккенса, "лордов, преподобных епископов, членов палаты общин… толкали, угощали пинками и щипками; они перелетали из рук в руки, подвергаясь всяким оскорблениям, пока в конце концов не появлялись в палате среди своих коллег в самом жалком виде: одежда висела на них клочьями, парики были сорваны, а они с ног до головы были обсыпаны пудрой, выколоченной из париков. Они едва переводили дух, не могли вымолвить ни слова".

Радостно приветствуемый своими сторонниками, в палату общин вошел лорд Гордон, приготовившись зачитать петицию. Свиток с подписями был торжественно внесен в зал заседаний. Вслед за своим вождем члены "Союза протестантов" проникли в палату общин и встали за дверьми, ведущими в зал.

Несмотря на то, что члены парламента оказались в плену сторонников "Союза", они отказывались подчиниться давлению и не соглашались приступить к обсуждению предложения Гордона об отмене закона от 25 мая 1778 года. Однако толпа не выпускала парламентариев из здания. На помощь членам палаты были брошены кавалеристы. Но они не решились применять оружие против собравшихся и удалились. Лишь незадолго до полуночи было принято решение отложить прения на следующую неделю и толпа покинула парламент.

А тем временем в Лондоне начались погромы католических церквей. Поскольку после закрытия в 1648 году в Англии всех помещений для католических богослужений, таковые сохранились лишь при иностранных посольствах, первые погромы были совершены против церквей Сардинского королевства и Баварии. Заодно громили и посольские дома.

Во время этих бесчинств лондонская полиция бездействовала. Р. Блэк писал: "Не было предпринято никаких попыток, чтобы привести в состояние боевой готовности или собрать воедино разбросанные военные силы этого региона страны. Власти города проявляли безразличие, были затерроризированы, или же выражали активную поддержку "Союзу протестантов".

Такая позиция властей лишь вдохновила погромщиков. 3 и 4 июня погромам были подвергнуты и частные дома католиков, а заодно и тех протестантов, которые не поспешили прикрепить синие кокарды к своим шляпам. Погромы сопровождались грабежами, которые совершали уголовные элементы. Нередко грабежи сопровождались поджогами зданий, чтобы замести следы преступлений.

В понедельник 5 июня лорд Городон в резолюции "Союза протестантов" отмежевался от грабежей. Однако одновременно "Союз" продолжал распространять подстеркательские антикатолические листовки. Лондон продолжал оставаться во власти погромщиков и грабителей.

И все же в этой обстановке парламент проявил твердость. 6 июня 220 членов палаты общин явились на заседание. Большинством голосов палата отказалась обсуждать петицию "Союза протестантов". Одновременно палата осудила погромы и грабежи в Лондоне, начавшиеся со 2 июня.

Вечером 6      июня положение обострилось. Когда лондонский судья Хайд попытался      запугать бунтарей, зачитав закон о мятеже и отдав приказ кавалерии      разогнать толпу, в ответ толпа пошла громить дом Хайда. В считанные      минуты дом судьи был разгромлен. Солдат, которые прибыли для усмирения      погромщиков, толпа прогнала, а затем двинулась к Ньюгейтской тюрьме.

Ньюгейтская тюрьма была самой мощной и самой прочной тюрьмой в Англии. Очевидец штурма толпой тюрьмы вспоминал: "Казалось почти невероятным, что возможно разрушить здание столь поразительной мощи и величины". Тем не менее за несколько часов тюрьма была полностью разгромлена и от нее остались лишь голые стены, "которые были слишком толсты, чтобы уступить силе огня".

День 7 июня стал, по словам министра Уолпола, "черной средой… В течение шести часов подряд я был уверен, что половина города превратится в золу и пепел". Были разгромлены все тюрьмы города, а все заключенные освобождены. При погроме ликероводочного завода произошел пожар, в котором сгорело немало погромщиков.

Однако несмотря на все эти проявления неконтролируемого буйства людской стихии, есть немало свидетельств того, что часть погромщиков действовала не импульсивно, а подчиняясь жестким командам. Историк П. де Кастро упоминает о свовременных предупреждениях о погромах, которые получали лорд Мэнсфилд, герцог Нортумберлендский, тюремные власти и многие другие. (Благодаря этому они смогли спастись.) Пол де Кастро пишет и об использовании погромщиками пожарных машин, позволявшим им локализовать вызванные ими пожары. Архиепископ Йоркский позже писал: "Ни одна толпа не действовала без известного числа хорошо одетых людей, которые ими руководили. Под обломками разрушенного дома, в котором они скрывались от военных, были найдены тела двоих. У одного из них на рубашке был большой бриллиант, другой был хорошо одет и в его кармане был обнаружен план Лондона".

Позже выяснилось, что у мятежников был план боевых операций. 7 июня организаторы мятежа приняли решение перейти к открытым действиям по установления контроля над жизнедеятельностью страны. В своей биографии Гордона его секретарь Роберт Ватсон писал: "Предполагалось, что тот, кто господствует над Государственным банком и Тауэром скоро станет хозяином Сити, а кто является хозяином Сити – быстро станет хозяином Великобритании". Но эти планы мятежникам не удалось осуществить. Видимо нападение на Банк Англии и оружейные арсеналы было организовано значительно хуже, чем погромы церквей, особняков и тюрем. И все же лишь прибытие крупных воинских подкреплений предотвратило захват мятежниками английской казны и вооруженных складов.

На заседании Тайного совета король приказал лорду Амхерсту взять Лондон под вооруженный контроль. С 8 июня войска стали теснить мятежников, а к 10 июня мятеж был подавлен. В ходе подавления мятежа было убито и скончалось от ран 285 человек, 135 арестовано. Из арестованных 59 были осуждены, при этом 21 были казнены.

Через несколько дней после подавления мятежа в Лондон пришла весть о том, что после долгой осады англичанами был взят Чарльстон. Историк Х. Баттерфилд писал, что эта новость была встречена с ликованием в Англии: "Значение новостей о капитуляции Чарльстона, которые прибыли через несколько дней после подавления бунта Гордона, может быть понято, если учесть те волнения, которые запечатлены в переписке и в газетах в предыдущие недели, когда за рубежом распространялись различные слухи и зловещие сомнения… Казалось, что наступил поворотный пункт в войне". Эта радость была объяснимой: Чарльстон был главным центром американского масонства. Утверждалось, что именно здесь хранились главные реликвии мирового масонства, в том числе череп и пепел гроссмейстера ордена Тамплиеров Жака де Молле, почитавшегося масонами как основателя их организации. Падение Чарльстона наносило удар не только по масонским вождям американской революции, но и по их агентуре за пределами Америки.

Позже было высказано предположение о том, что резкий переход в деятельности лорда Гордона от парламентских выступлений в защиту американцев к попытке захвата власти был вызван тревожными сообщениями из района боевых действий вокруг Чарльстона. Хотя события 2 – 10 июня показали, что "Союз протестантов" смог парализовать жизнь в столице Британской империи и едва не захватил власть, многое в действиях руководителей "Союза" оказалось непродуманным. Возможно, что они слишком спешили, стремясь сорвать штурм Чарльстона.

В то же время хаос в Лондоне, погромы, грабежи и пожары, разгул уголовников скрыли от многих наблюдателей тщательно продуманную организацию, скрывавшуюся за кажущейся стихийностью бунта. В ходе расследования обстоятельств мятежа Генеральный прокурор Великобритании лорд Мэнсфилд утверждал: "Действия толпы диктовались зловещими планами наших закоренелых врагов. С чем было связано намерение открыть двери тюрем? Каков был смысл нападения на основу нашей кредитной системы – Банк Англии? Было ли это связано с папством, или же с борьбой за отмену закона о прекращении дискриминации католиков? Ряд других обстоятельств подтверждает без сомнения, что были разработаны более обширные и разрушительные планы, чем это казалось на первый взгляд… Происшедшие бунты были частью тщательно разработанного плана захвата власти в стране".

Многие видные      государственные деятели Великобритании были убеждены, что за спиной      лорда Гордона стояли зарубежные силы. Адвокат Бэтт утверждал: "Я      считаю, что в основе всего – действия американского правительства      и измена англичан, а религия является лишь предлогом для этого". Судья      Л. Бэррингтон писал 12 июня: "Говорят, что в большинстве случаев мятежников было немного. Это – правда, но не вся правда. Самыми активными были парни, подготовленные людьми доктора Франклина для дьявольской практики поджогов".

Тогда многие говорили о ведущей роли посла США во Франции Бенджамина Франклина в организации мятежа Гордона. По свежим следам английская полиция представила разрозненные сведения о присутствии различных американцев в окружении Гордона и в рядах "Союза протестантов".

Так, информация тайного агента полиции от 10 июня гласила: "Господин Джон Темпл, проживающий по улице Полумесяца, последнее время часто навещал лорда Джорджа Гордона. Его друг докотор Оливер Смит сейчас направляет в Голландию значительное количество товаров, предназначающихся для Бостона. Американец Бейлстон, который был одним из руководителей толпы в Бостоне, уничтожившей чай, сейчас находится в Лондоне. Аукционер в Хеймаркете Джон Гринвуд тоже американец. Ввиду его рвения, способностей, активности и опасных талантов за ним также следует наблюдать. (Историк Р. Блэк отмечал, что в доме Гринвуда часто проходили заседания правления "Союза протестантов". Прим. авт.) Он пользуется доверием господина Джона Темпла и оратора доктора Смита. Он часто выполняет роль курьера, перевозя письма доктора Франклина каким-то корреспондентам, живущим здесь. Однако имена корреспондентов неизвестны".

Однако все эти отрывочные наблюдения и отдельные суждения тех дней не увенчались разоблачением подлинной подоплеки событий. Секретарь лорда Гордона Роберт Ватсон в свой книге "Жизнь Гордона" писал: "Мало событий в британской истории, которые возбудили бы больше внимания, чем бунты 1780 года и, возможно, ни одно из них не покрыто таким мраком". Сам Ватсон ничего не сделал для того, чтобы развеять этот мрак. Вероятно раскрытие тайн могло бы так сильно ударить по авторитету английских правящих кругов, допустивших измену национальных интересов, что власть имущие постарались замять расследование.

Хотя после подавления мятежа лорд Гордон был арестован, он пробыл в Тауэре лишь до 5 февраля 1781 года. В ходе процесса, начавшегося в тот день, Гордон, по словам Диккенса, "был признан невиновным за отсутствием доказательств, что он собирал людей с предательскими или вообще противозаконными целями… В Шотландии проводилась общественная подписка для покрытия судебных издержек лорда Гордона". Имена тех, кто так позаботился о Гордоне, не известны историкам.

Тайнами были окружены и многие дальнейшие обстоятельства жизни лорда Гордона, а также загадочная смерть его секретаря Ватсона. Казалось, что определенные силы постарались скрыть подоплеку событий 1780 года. Внезапное появление на политической сцене "Союзе протестантов" и многие стороны мятежа 1780 года остаются нераскрытыми тайнами истории. Вероятно, что те силы, которые постарались скрыть эти тайны и отвлечь внимание от них стремились утаить не только имена, названия финансовых центров, тайных сообществ и целых стран, стоявших за спинами лондонских мятежников, но и методы организации государственных переворотов, которые затем они так активно использовали в последующее время.

События 1780 года показали важность массовой пропаганды с помощью печатного и устного слова для прихода к власти определенной политической группы. Они продемонстрировали возможность с помощью такой пропаганды возбуждать ненависть к определенной группе населения (в данном случае – ненависть к католикам). Была опробована и произвольная интерпретация давней истории для возбуждения масс. Опыт мятежа Гордона научил его организаторов методам управления политическим движением, быстрой смене лозунгов и тактики (например, переходу от пения псалмов к атаке на членов парламента, а затем к захвату правительственных зданий). Знаменательно, что уже тогда были опробованы такие приемы массового антиправительственного выступления, как использование определенного цвета в качестве символа своей партии (тогда таким цветом был синий), боевых кличей ("Нет папству!"), музыкального сопровождения и хорового пения для сплочения рядов восставших.

На деле движение "Союза протестантов" не было подлинной народной революцией, а имитацией таковой с целью государственного переворота. В то же время вряд ли можно сомневаться в том, что уроки 1780 года были взяты на вооружение через 9 лет в ходе Французской революции, являвшейся следствием глубокого общественного кризиса и всенародного недовольства существовавшим строем. Лица, вставшие во главе Французской революции (многие из которых были масонами), не стали повторять ошибок "Союза протестантов", а сразу перешли к атаке на главную тюрьму страны – Бастилию. Хотя в Бастилии, в отличие от Ньюгейта, находилось ничтожное количество узников, но они были политическими заключенными, а не уголовниками. А это придало штурму Бастилии идейно-политическую направленность.

Между тем пристальное внимание к событиям 1780 года раскрывает роль США и их масонских руководителей в экспорте буржуазной революции за пределы Америки. Совершенно очевидно, что цветные революции начала XXI века, которые организовывались по американским рецептам и на американские деньги, не оригинальны, а являются давно апробированным орудием политического вмешательства США во внутренние дела других стран. Многое говорит в пользу того, что это орудие было впервые применено американским руководством во главе с масонами Франклином и Вашингтоном еще в первые годы существования США.

Глава 7. Почему в Эльсиноре радовались победе США?

Разгром мятежа Гордона и падение Чарльстона вдохновили английское правительство на продолжение военной кампании. После поражений в южных штатах американские войска отступали, уходя от контакта с англичанами, но вскоре были ими настигнуты и разбиты. "После этого, – отмечают историки "Винипедии", – организованное американское вооруженное сопротивление в этом регионе рухнуло… Боевые действия вели лишь отдельные партизанские группы, такие как Фрэнсиса Мариона."

16 августа 1780 года попытки американцев остановить продвижение англичан были сорваны в битве под Кэмпденом. Дорога для англичан в Северную Каролину была открыта. Морисон и Коммаджер писали: "Каролины фактически вышли из войны, а англичане готовили новую военную базу в Йорктауне в Чезапикском заливе. Если каждый морской порт превратился бы в английскую базу, а английские военно-морские силы смогли бы наносить удары там, где им угодно, американская стойкость оказалась бы исчерпанной. … Первые месяцы 1781 года были самыми мрачными для американского дела. Казалось, что ничто не могло заставить страну предоставить в распоряжение Вашингтона стоящую армию… Штаты отказывались обеспечивать армию. Части из Пенсильвании взбунтовались, возмущенные задержками в оплате и невыдачей обмундирования".

В это время американцы настойчиво обращались к французам с просьбой направить свой флот и экспедиционные войска к берегам Америки. Людовик XVI распорядился направить в Америку 6 тысяч французских солдат под командованием генерала Рошамбо. Но еще до их прибытия на стороне Вашингтона сражалось немало иностранцев. Как отмечал У. Фостер, "силы американцев крепли и благодаря поддержке буржуазных революционеров – Лафайета, Пуласского, Костюшко, фон Штейбена, де Кальба и других – слетавшихся со всех концов Европы под революционные знамена".

В сентябре 1781 года французский военно-морской флот нанес поражение англичанам в Чезапикском заливе. К этому времени Вашингтон и Рошамбо направили свои войска (две трети из которых составляли французы) к побережью. Морисон и Коммаджер писали: "Французы стали хозяевами Чезапикского залива и прибрежных вод. Армии Вашингтона и Рошамбо были переправлены на паромах через залив и заняли позиции для осады Йорктауна. Осада началась 30 сентября под руководством французских специалистов. Совместные союзные армии под руководством Вашингтона, Рошамбо, Лафайета, Сен-Симона вместе в милицией Вирджинии насчитывали 15 тысяч человек. У командующего английскими войсками Корнуолиса было в 2 раза меньше". После непродолжительной осады, в ходе которой союзники прорвали оборону англичан, генерал Корнуолис капитулировал 19 октября 1781 года.

Несмотря на капитуляцию Корнуолиса англичане продолжали удерживать в своих руках Нью-Йорк, Чарльстон, Саванну и ряд других крупных городов, а в океане продолжались военно-морские сражения между английским и французским флотами, исход которых отнюдь не свидетельствовал о поражении англичан на морских просторах. Однако в Англии росло недовольство людскими потерями и финансовыми затратами в ходе затяжной войны. Оппозиция войне в британском парламенте стала возрастать. В марте 1782 года правительство Норта ушло в отставку, а в апреле 1782 года палата общин проголосовала за прекращение войны в Америке. 30 ноября 1782 года в Париже было достигнуто перемирие, а 3 сентября 1783 года был подписан Парижский мирный договор, признававший независимость США и их новые государственные границы.

Очевидно, что дипломатическая помощь Америке со стороны Франции и других стран мира в ходе мирных переговоров в Париже обеспечила чрезвычайно благоприятные для США условия мира. Морисон и Коммаджер замечают: "Учитывая, что британцы все еще удерживали в своих руках Нью-Йорк, Чарльстон, Саванну и несколько стратегических пунктов на северо-западе, что армия Вашингтона была почти не в состоянии к каким-либо действиям, что английский флот держал под своим контролем моря, просто поразительно сколь обширные границы и благоприятные условия получили Соединенные Штаты".

В результате войны погибло 25 тысяч американцев. Из них лишь 8 тысяч были убиты на поле боя; остальные скончались от различных болезней. Жертв могло быть и больше, если бы не приказ Вашингтона сделать всем солдатам прививки от оспы. Около 25 тысяч было тяжело раненых и покалеченных на всю жизнь. Поэтому считается, что общее число жертв войны было около 50 тысяч человек, то есть около 2% от общего населения белых колонистов.

После завершения войны из страны около 100 тысяч лоялистов, то есть около 4% населения бывших колоний, эмигрировали или были изгнаны. Сколько из них стало жертвами физических расправ не известно. Неизвестным осталось и число жертв среди негритянских рабов и индейцев.

Парижский договор полностью проигнорировал интересы индейского населения. Англичане предали своих индейских союзников, передав земли между Аппалачским хребтом и Миссисипи Соединенным Штатам. Лишь некоторые из индейских племен признали законность этой сделки за их спинами и это стало причиной затяжных и кровопролитных "индейских войн".

Революционная война за независимость 1775 – 1783 годов ознаменовала появление на международной арене новой державы. Для многих людей на планете победа республиканцев в далекой Америке стало свидетельством торжества народных масс в их стремлении освободиться от тирании. Вспоминая свою юность в датском Эльсиноре, норвежец Генрих Стеффенс писал, что уже тогда он "получил ясное представление о значении североамериканской войны и проявлял жгучий интерес к борьбе народа за свою независимость. Среди великих людей тех лет на первом месте были Вашингтон и Франклин… Лишь очень немногие молодые люди в то время не следили за событиями в Северной Америке… Я живо помню день, когда в Эльсиноре и в его гавани отмечали день подписания мира, победу дела свободы. Это был солнечный день, гавань была заполнена торговыми судами всех стран, а также боевыми кораблями. Все корабли были украшены флагами, вымпелами… Это необычное украшение, радостные лица людей, которые заполняли палубы, салюты из пушек военных и торговых судов превратили этот день в праздничный для всех нас. Отец пригласил домой гостей, он объяснил детям значение праздника, наши бокалы были заполнены пуншем и мы пили за успех новой республики. В саду были подняты датский и американский флаги. Люди живо обсуждали победа североамериканцев и вопросы о свободе других народов. Мы находились в состоянии ожидания великих событий, которые должны последовать после этой победы".

Слова "Декларации независимости" о равенстве всех людей от рождения, об их неочуждаемых правах, идеи Франклина и Джефферсона захватывали умы европейцев. Книги участника американской революции англичанина Томаса Пейна ("Здравый смысл", "Права человека", "Век разума", "Аграрная справедливость"), в которых осуждались феодальный сословный строй и социальное неравенство, широко распространялись в Европе. Мысли Пейна о том, что природа не знает сословных ограничений и неравенство людей носит не естественный, а искусственный характер, были близки миллионам европейцев. Многие считали, что в США реализовались вековые мечты миллионов обездоленных и бесправных людей.

У многих европейцев вести о новой стране, где много свободных и богатых земель, где воплощаются в жизнь принципы свободы, демократии и равных возможностей, вызвали желание превратиться в американцев. Американская республика привлекала трудолюбивых, энергичных, предприимчивых и знающих людей из всей Европы, а затем и со всего света. Они приносили на богатые земли передовые технические и научные знания. Здесь они не были связаны архаическими порядками, косными правилами и нелепыми привычками. Поэтому они могли беспрепятственно применять самые современные достижения науки и техники, исходя из здравого смысла. Множество новых оригинальных изобретений и открытий стали возможными в стране, где их внедрение не сдерживалось, а всемерно поощрялось, особенно в материальном отношении.

Процветанию американцев в немалой степени благоприятствовали и природные условия той части Северной Америки, где формировались Соединенные Штаты. Климат здесь был теплее, чем в Европе, а потому здесь требовалось меньше затрат на отопление жилья. В то же время здешний климат был умереннее, чем в Центральной и значительной части Южной Америки, а, стало быть, был удобнее для трудовой деятельности. Помимо уже упомянутого выше фактора равномерного распределения осадков в течение года и редких засух на значительной части этих земель, позволявшего регулярно получать устойчивые урожаи, почвы в значительной части Северной Америке были богаты и плодородны. Девственные леса давали материал для строительства. Охота на обитателей лесов и прерий приносила пищу, одежду и доход от продажи меха и шкур. Недра содержали многочисленные богатства.

Успехам страны благоприятствовало и ее расположение на карте мира. Центральное положение Америки относительно Европы и Африки, с одной стороны, и Восточной Азии, с другой, позволяло ей занять господствующее место в мировом трансокеанском судоходстве, приносящем баснословные прибыли. В то же время удаленность от Старого света служила надежной гарантией от вмешательства агрессивных держав Западной Европы в дела Америки. Население страны могло заниматься мирным созидательным трудом, тратя минимум средств на содержание армии и закупку вооружения.

Природа и просторы Америки, сильные качества нового народа, состоявшего из энергичных людей, фактическое отсутствие в стране феодальных пережитков, обрекали капиталистический способ производства на успех, немыслимый в отдельной европейской стране. Освободившись от британского владычества, американцы могли первыми в мире продемонстрировать невиданные преимущества капиталистического способа производства и на долгие годы вырваться вперед среди самых процветавших держав мира. Хотя Великая французская буржуазная революция вскоре затмила славу американской, именно на американской земле создались условия для наиболее полной реализации преимуществ капитализма. Точно так же, как открытие Америки дало импульс для торжества буржуазного способа производства, победа США в революционной войне за независимость существенно ускорило мировое капиталистическое развитие.

Советский историк Юрий Мельников справедливо указывал: "Сам успех первой американской революции, восторженные отклики на нее во всех передовых слоях многих стран мира в конце XVIII – начале XIX века, ее очевидное воздействие на ход событий в ряде стран – все это порождало законную гордость у ее участников – создателей молодой заокеанской республики. Однако эта гордость очень скоро стала перерождаться в великодержавные, националистические, миссионерские настроения среди руководителей и идеологов американской политики, широких кругов господствующей элиты и первых поселенцев в США. Возомнив себя монополистами в открытии новых путей для развития всего человечества, творцами "исключительного, образцового" государства, самозванно возлагая на себя роль "избранных Богом" проповедников и носителей идеалов "демократии и свободы" для всех остальных народов, эти круги все в большей мере становились проводниками идеологии и политики, получившей название "America First", то есть "Америка превыше всего", "Америка первая во всем"".

В то время вряд ли, кто мог задумываться о негативных сторонах нового государства, которые проявились уже в ходе войны за независимость США, но тогда не бросались в глаза восторженным поклонникам Вашингтона, Франклина и американской революции в самой Америке и за ее пределами.

На деле вести о торжестве "свободы и демократии" в Америке, захватывавшие воображение европейцев, означали прежде всего свободу деловой активности для тех, кто обладал капиталом.

О том, что США становились выгодным центром международной торговли, свидетельствовало перемещение в эту страну представителей древних торговых народов. Как отмечалось в статье, опубликованной в 1932 году в 24-м томе первой "Большой советской энциклопедии" (БСЭ), первые американские евреи "почти все были потомками испано-португальских евреев и в США прибыли либо из Южной Америки и американских островов, откуда их гнала инквизиция, либо из Голландии и отчасти Англии по соображениям торгового характера". Правда, на первых порах, евреи, как отмечалось в БСЭ, "были лишены многих прав и не могли публично отправлять свои богослужения; закон запрещал им также розничную торговлю… До 20-х гг. XIX века нехристианин не мог занимать платную или почетную должность. Но эти пережитки прошлого были уничтожены в Америке раньше, чем в Европе, и со 2-й половины 20-х гг. XIX века они фактически исчезли. Как раз в в это время началась заметная эмиграция евреев в Америку из Германии в связи со свирепствовавшим там антисемитизмом. Слава о стране, где евреи не испытывают никаких стеснений, быстро росла".

В то же время в первые годы существования Соединенных Штатов еврейский капитал не играл ведущей роли. Когда шотландский путешественник Джордж Кук обратил внимание на отсутствие евреев в Бостоне, ему было сказано, что "евреям там делать нечего, так как бостонцы такие же способные дельцы". В БСЭ указывалось, что многие евреи "посвятили себя торговле, пополняя по преимуществу ряды средней буржуазии". И лишь впоследствии, как указывалось в БСЭ, евреи оказались "сильно представлены в финансовом мире".

Те же эмигранты, которые не имели ни средств, ни навыков, ни связей, необходимых для деловой активности, оказывались в нелегком положении в краю "свободы и демократии". После своего приезда в США эмигранты убеждались в том, что утопические рассказы об Америке оказывались фантазиями, что во многих штатах Америки равные возможности не распространяются на черных и цветных. Дискриминация черного населения по меньшей мере на столетие пережила рабство, отменное в 1863 году, и борьба против нее стала источником острых конфликтов в американском обществе.

Постепенно эмигранты из разных стран убеждались в том, что возможности белых также различны. Несмотря на то, что в населении США были представлены выходцы из многих стран мира подавляющее большинство составляли потомки англичан, шотландцев и жителей Уэльса, а принадлежность к "белым, англо-саксам и протестантам" до последнего времени считалась непременным условием допуска в привилегированные слои общества. Господство "белых, англо-саксов и протестантов" закрывало путь на верхние этажи американского общества выходцам из Латинской Америки, стран европейского Средиземноморья, славянам. Среди президентов США преобладали выходцы из Великобритании и все их предки принадлежали к "северным" народам Европы. В середине ХХ века избрание католика Джона Кеннеди президентом страны стало причиной острых споров в обществе, так как нарушало традицию избирать президентом только протестантов. Америка, которая притягивала к себе людей со всего света, оказывалась краем, где далеко не все могли долго жить. Каждый третий эмигрант, решивший навсегда порвать с прежней родиной и преодолевший огромные трудности по пути в Америку и в первые годы пребывания там, в конечном счете покидал малогостеприимную страну. Именно таких эмигрантов описал Чарлз Диккенс в своем романе "Жизнь и приключения Мартина Чезлуита".

Вопреки официальной идеологии в американском обществе господствовало меньшинство населения. Плоды производства распределялись неравномерно. Несмотря на наличие демократических институтов страной фактически управляла "властная элита", состоящая из влиятельных промышленников и финансистов и впоследствии описанная американским социологом Райтом Миллсом. Решения конгресса и президента страны зачастую были следствием негласных договоренностей. достигнутых между членами "властной элиты". Многие президенты США, включая первого из них – Джорджа Вашингтона, были членами тайных масонских лож и нередко с высокими степенями посвящения. Многие из них были также членами элитарных клубов, закрытых для миллионов, но открывавших путь к высшим государственным постам.

Господство "белых, англо-саксов и протестантов" поддерживалось навязываемыми всему обществу жестких требований пуританской морали. Хотя к началу ХIX века пуританская церковь не обладала монополией среди религиозных конфессий, дух религиозной требовательности первых поселенцев в Плимуте в той или иной степени был характерен для христиан всех направлений в США. Посетив США в 30-х годах XIX века, французский писатель Алекс де Токевиль подчеркивал: "Влияние религии в Соединенных Штатах не ограничено сферой поведения людей, а распространяется на их сознание… Каждый принцип морального мира жестко определен. Поэтому человеческому уму не позволено блуждать, где он захочет; время от времени его останавливают барьеры, которые он не смеет преступить." В своей книге "Записки о Соединенных Штатах. 1838 – 39 – 40" шотландец Джордж Кун замечал, что "джентльмены духовного звания имели удивительную власть над умами людей и… подобострастное уважение к святости их сана походило чуть ли не на идолопоклонство". В ту пору "человек, дорожащий своим добрым именем, не имел права не быть в церкви в воскресный день".

В то же время с первых лет после основания колоний, господствующая мораль поощряла деловую активность американцев, благословляла их индивидуализм, их стремление к обогащению. В 1835 г. Алексис де Токевилль писал: "В Америке страсть к физическому благосостоянию не является чем-то исключительным, а разделяется всеми… Стремление удовлетворить все, даже малейшие желания тела и обеспечить даже самые малые удобства занимает ведущее место в уме каждого… Странно наблюдать с каким лихорадочным рвением американцы стремятся к материальному благополучию. Они постоянно терзаются смутным беспокойством от того, что они не нашли самый короткий путь к нему".

Многие американцы воспринимали мир лишь как скопление потенциальных товаров, которые можно реализовать на рынке. Взрыв освобожденной деловой энергии людей уничтожал бескрайние леса и их обитателей – зверей и индейцев. На первых порах лишь такие передовые мыслители, как Фенимор Купер, увидели в уничтожении американской природы и первых жителей Америки проявление разрушительных черт новой цивилизации.

Другим следствием неограниченной власти товарно-денежных отношений было принижение роли культурной исторической традиции. Общество, процветание которого было в значительной степени связано с игнорированием опыта прошлого, не испытывало к нему особого уважения. Многие эмигранты рвали со своим прошлым, а поэтому страна создавалась как общество без глубоких исторических корней.

Заземленность жизненных целей, неуёмная жажда наживы, нетерпимость к "неортодоксальным" идеям в значительной части американского общества вызывала критику зарубежных наблюдателей. Говоря о разочаровании образованной Европы в Америке, первоначально вызывавшей всеобщее восхищение, А. С. Пушкин писал: "С изумлением увидели мы демократию в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Всё благородное, бескорыстное, всё возвышающее душу человеческую – подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству (comfort)". Эти же явления вызывали горькое осуждение у многих деятелей американской культуры.

Приоритет буржуазного индивидуализма вступал в конфликт и с задачами общенациональной сплоченности Америки. С первых вооруженных стычек с англичанами в 1775 году стало очевидным, что подавляющее большинство американского народа не спешило поддержать революцию и войну. В ходе войны значительная часть населения страны была озабочена исключительно корыстными интересами и не желала прилагать усилий в интересах своей нации. Центробежные тенденции, характерные для американского общества, проявились с первых же дней независимости Штатов.

Созданная впоследствии легенда о том, что победа была одержана простыми американцами, скрывала то обстоятельство, что руководители американской революции были вынуждены постоянно полагаться на иностранную помощь, военную и политическую, сыгравшую решающую роль в достижении Соединенными Штатами независимости.

Ход войны за независимость показал, что с первых же дней своего существования США сумели прибегать к дипломатии для получения максимальной поддержки извне. Образ "грубого", "простодушного" американца, который стал стереотипным представлением европейцев о жителях США, служил удобным прикрытием для хитроумных дипломатических действий американских агентов в защиту национальных интересов своей страны. Личина простоты помогала американцам скрывать свое умение добросовестно, искусно и инициативно выполнять тайные задачи дипломатии или разведки.

А о том, что шпионаж занимал важную роль в действиях американцев в ходе войны за независимость, косвенно свидетельствовало содержание романа Финемора Купера "Шпион". Без создания тайной системы разведки и подрывных действий руководители американской революции не смогли бы осуществить ни Бостонского чаепития, ни нападений на англичан в Лексингтоне и Конкорде, ни многих успешных маневров армии Вашингтона, не раз избегавшей окружений и опасных стычек с англичанами в ходе войны.

Не меньшую, если не большую роль разведывательная и подрывная деятельность американцев сыграла за пределами США, как это показали лондонские события 1780 года. Эти события, как и вторжение американских войск в Канаду в 1776 году, показали готовность руководителей США экспортировать свою революцию за ее пределы и увеличивать число Штатов по мере возможности. Новые границы США, признанные международным сообществом, стали стартовой линией для продолжения американской экспансии по всему североамериканскому континенту и за его пределами.

Часть II. Америка встает на тропу войны.


Глава 8. "Янки Дудль… троих уложит одним пальцем"

Два десятилетия, которые прошли от начала войны за независимость до конца XVIII века, коренным образом изменили жизнь Северной Америки. Поэтому герой рассказа Вашингтона Ирвинга бездельник и пьянчужка Рип ван Винкль, заснувший на поляне в горах до начала бурных событий и проснувшийся через 20 лет, когда война уже кончилась, поражался происшедшим переменам. К тому же он никак не мог ответить на первый вопрос, заданный ему после его пробуждения: "ты федералист или демократ?" Когда же Рип ответил, что он "верный подданный короля", его стали обзывать "тори", "шпионом", "предателем" и чуть не взяли под стражу. Лишь когда Рип ван Винкль увидел в своей любимой таверне вместо портрета Георга III изображение человека в треуголке, под которым была подпись – "генерал Вашингтон", он понял, что из тихой жизни голландского поселения колониальной эпохи он попал в водоворот бурных политических страстей новой республики, в которой можно было серьезно поплатиться за каждое неосторожно сказанное слово.

Принятие конституции США в 1787 году и других законов после долгих дискуссий, подготовка к выборам первого президента и другим голосованиям свидетельствовали о том, что новая страна в первые годы после завершения войны была занята главным образом мирными делами государственного строительства.

Конституция США превратила страну в самую крупную республику из тех, что к этому времени существовали в мире (Швейцария, Сан-Марино и ряд городских республик в Европе). Десять поправок к конституции, принятые в 1791 году, воплотили принципы буржуазной демократии и буржуазных свобод. Они закрепляли многие права личности, которые прежде не признавались в мире (например, недопустимость необоснованных обысков, право каждого человека на личное оружие). Пятая поправка к конституции запрещала принуждать человека к самооговору. Конституция создавала гарантии для отдельной личности, невиданные прежде в мире.

В то же время равенство всех людей перед законом не означало реальное равноправие всех людей в американском обществе. Женщины, неимущие, малоимущие, рабы, индейцы были лишены права голоса и не могли участвовать в выборах представительных органов власти, о которых шла речь в конституции. О недовольстве новым строем бедных слоев населения свидетельствовало восстание Даниэля Шейса 1786 – 1787 годов. Прошли многие десятилетия долгой и упорной борьбы, прежде чем ряд политических и социальных прав непривилегированных слоев населения были признаны в США.

Конституция, различные законы, а также структура законодательных, исполнительных и судейских органов сложились в четкую и логичную государственную систему "равновесий и сдерживаний", которые определяли отношения между различными ветвями власти, между органами федерального и местного уровня. Такая государственная система позволяла правителям страны уравновешивать интересы различных динамично развивавшихся социальных и классовых групп и сдерживать силы, угрожавшие стабильности американского строя. Сохранению политической устойчивости способствовала и взятая из английского опыта двухпартийная политическая система управления страной. В то же время такая система позволяла осуществлять сравнительно безболезненный передел власти в пользу той или иной группировки, которая побеждала в ходе острой деловой конкуренции.

Общественной устойчивости способствовало и культивирование новых национальных традиций, сложившихся в США. Это выражалось в воспитании благоговейного отношения к американскому флагу, тексту конституции США, важнейшим событиям в истории Америки, дням рождений выдающихся президентов страны и т.д.. Политика, направленная на укрепление стабильности строя и сплочения нации, позволила США на протяжении первых десятилетий своей истории избежать серьезных общественных потрясений.

Однако первые послевоенные десятилетия не были абсолютно мирными. Прекращение войны с англичанами, не привело к завершению военных кампаний против индейцев. В 1784 году конгресс США навязало союзам алгонкинов и ирокезов договор, по которому они уступали американцам территорию нынешних штатов Огайо, Индиана и Иллионойс. Однако, как указывал У. Фостер, "индейцы, предводительствуемые своим знаменитым вождем Маленькой Черепахой, воспротивились выполнению условий этого унизительного договора и продолжали сопротивляться растущему притоку иммигрантов. В 1790 – 1791 годах они нанесли тяжелые поражения генералам Хаммеру и Сен-Клеру вблизи Цинциннатти. Эти генералы организовали было карательные экспедиции против индейцев, но те напали на них врасплох и полностью их разгромили. Касаясь ожесточенного сражения, в котором были разбиты войска Сен-Клера, историк Макмайстер пишет: "Из 1400 рядовых и 86 офицеров, участвовавших в сражении, остались невредимыми всего 510 рядовых и 70 офицеров. Индейцев было не более тысячи, но они сражались с мужеством отчаяния". В конце концов, однако, генералу Вейну удалось разбить отряд Маленькой Черепахи.

Эти индейские войны происходили в годы правления Джорджа Вашингтона, который был избран первым президентом США в 1789 году. Он был переизбран на второй срок в 1792 году и занимал высший пост страны с 30 апреля 1789 года по 4 марта 1797 года. В своем прощальном послании конгрессу 17 сентября 1796 года Джордж Вашингтон обратил особое внимание на внешнеполитические задачи, стоящие перед США. Он призывал своих преемников "соблюдать принципы добрососедства и справедливости по отношению к другим нациям; культивировать отношения мира и гармонии со всеми… Проводя такую политику, следует обращать особое внимание на то, чтобы исключать появление постоянных, закоснелых антипатий в отношении одних наций и страстных привязанностей к другим. Вместо них следует культивировать отношения дружбы и справедливости ко всем. Нация, которая проявляет либо привычную ненависть, либо привычную привязанность к той или иной страны, становится рабом". Так были провозглашены принципы, которые впоследствии легли в основу американской прагматической внешней политики, освобожденной от жестких идейно-политических пут. Как следовало из послания Вашингтона, в основе внешней политики США должны были лежать собственные национальные интересы, а не других стран.

Особо Вашингтон остановился на отношениях США со странами Европы. Он писал: "У Европы есть набор своих главных интересов, которые для нас имеют либо отдаленное отношение, либо вообще не имеют отношения. Поэтому она вовлечена в частые споры, причины которых по сути не имеют для нас никакого значения. Поэтому было бы неразумно обременять нас различными связями с их политическими делами, комбинациями союзов и конфликтами. Наше отстраненное и удаленное положение позволяет нам следовать иному курсу… Наша подлинная политика состоит в том, чтобы воздерживаться от постоянных союзов с любой частью земного шара… Мы должны стараться с помощью подходящих средств занимать достойную оборонительную позицию, хотя мы можем пойти на временные союзы при чрезвычайных обстоятельствах". Впоследствии эти слова Джорджа Вашингтона многократно использовали для оправдания политики "изоляционизма" и в то же время для того, чтобы подчеркнуть "особую", "возвышенную" и "миролюбивую" роль США в мире.

Однако пожелание Вашингтона воздерживаться от союзов и конфликтов с европейскими странами было нелегко выполнить на практике. Года не прошло после послания Вашингтона, а уже 7 июля 1798 года конгресс США разорвал договоры с Францией. Вскоре развернулись военные действия против этой державы.

Кризис в американо-французских отношениях начался еще в 1794 году, когда революционное правительство Франции расценило заключение торгового соглашения между США и Англией (договор Джея) как нарушение союзного договора 1778 года между Францией и США. Недовольное продолжавшейся торговлей между США и Англией, французское правительство в декабре 1796 года отказалось принять американского посла в Париже. Одновременно французские военные суда стали захватывать американские торговые корабли. Только за год с середины 1796 по середину 1797 года было захвачено 316 торговых судов США.

В своем послании конгрессу в конце 1797 года второй президент США Джон Адамс (1797 – 1801) заявил, что отказ Франции пойти на переговоры с США поставил "нашу страну в положение обороны". В апреле 1798 года Адамс сообщил конгрессу о взятках, предложенных министрами французской Директорией американским должностным лицам, за восстановление отношений с США. Конгресс распорядился приобрести 12 судов и вооружить их пушками для защиты торговли с Англией.

К этому времени участились нападения французских военно-морских судов на американские суда, торговавшие с Англией. После разрыва договоров с Францией, американские суда атаковали французские. А вскоре французские суда потопили американское военно-морское судно "Вирджиния". Как отмечается в "Википедии", "это привело к взрыву национальной гордости в США и желанию отомстить за погибших в этом сражении". США ответили нападением на французские суда. В ходе одного из сражений было убито 25 французских матросов. Всего американцы захватили 85 французских кораблей. Французам же к 1800 году удалось захватить более 2000 американских судов. Ими было убито 20 американских матросов и ранено 42.

Лишь в середине декабря 1800 года был подписан мирный договор между

США и Францией, который положил конец этой "квази-войне", как ее порой называют историки. В то же время конфликт с Францией показал, что надеждам Джоржда Вашингтона на то, что США удастся избежать вовлечения в споры с Европой оказались напрасными. Европа слишком активно присутствовала в Америке, чтобы США могли от нее отгородиться. В то же время франко-американская война 1798 – 1800 годов продемонстрировала, что означает на практике отказ США от постоянных союзов. Об общности идеалов свободы и демократии, вдохновлявших руководителей США и революционной Франции, было забыто. Когда коммерческие интересы США вошли в конфликт с интересами Франции, американское правительство постаралось забыть и о той помощи, которую оказала эта страна Америке в достижении независимости.

Одновременно в США распространялась легенда о том, что американцы сами по себе завоевали свою независимость и таким образом показали всему свету, что сильнее их нет никого в мире. В своей книге "Жизнь на Миссисипи" Марк Твен напоминал, что в одном из куплетов популярной американской песни "Янки Дудль" утверждалось:

"Англичанин разобьет

Двух французов или португальцев;

Янки Дудль подойдет -

Всех троих уложит одним пальцем".

Иронизируя над хвастливым самомнением американцев начала XIX века, Марк Твен писал: "Все гордо размахивали американским флагом, все хвастались, все пыжились. Если верить словам наших горластых предков, наша страна была единственной свободной страной из всех стран, над которыми когда-либо восходило солнце, наша цивилизация – самой высокой из всех цивилизаций; у нас были самые большие просторы, самые большие реки, самое большое всё на свете, мы были самым знаменитым народом под луной, глаза всего человечества и всего ангельского сонма были устремлены на нас, наше настоящее было самым блистательным, будущее – самым огромным, – и в сознании такого величия мы изо дня в день расхаживали, хорохорясь, рисуясь и важничая, заложив руки под фалды, надвинув шляпу на левый глаз, ища, с кем бы ввязаться в драку…"

На уровне религиозных представлений убежденность в особой роли Америки нашла отражение в появлении ряда влиятельных сект, утверждавших, что Второе пришествие Христа вот-вот состоится на американской земле и поэтому надо выходить в определенный день в белых одеждах встречать Спасителя (как уверял баптистский проповедник и основатель секты "Адвентистов седьмого дня" У. Миллер), или же Второе пришествие Христа уже состоялось в Америке (как заявлял основатель церкви Последующих святых, или мормонов Джозеф Смит). Остальные же церкви ограничивались тем, что каждое воскресенье, как следует из повести Марка Твена о Томе Сойере, молились "за угнетенные народы, стонущие под игом европейских монархов и воточных деспотов", то есть лишены благ американской демократии.

На уровне же политической жизни идеи об исключительности Америки были высказаны третьим президентом США Томасом Джефферсоном (1801 – 1809), который в своем послании конгрессу 4 марта 1801 года называл народ и правительство Соединенных Штатов "лучшей надеждой мира" и "владеющих избранной страной".

Идея об "избранности" Америки отражала рост имперских амбиций. В предисловии к сборнику дипломатических документов, выпущенных в США в 1955 году, говорилось: "После 1800 года американцы могли позволить себе уже подумать о других целях помимо простого выживания. Они заинтересовались имперскими идеями и языком… Американцы XIX века продолжали говорить о национальной безопасности, но они представляли ее себе как оказание противодействия другим странам в захвате тех земель, на которые зарились они сами".

О том, что интересы США выходят далеко за пределы американского континента и Западного полушария свидетельствовали события в Средиземном море в начале XIX века. Неожиданным последствием завершения войны за независимость стали трудности, которые возникли у американских торговых судов в Северной Африке. Хотя североафриканские, или берберийские земли были частью Османской империи, они фактически находились в руках местных правителей Марокко, Алжира, Туниса и Триполитании. Эти правители собирали дань с кораблей ряда стран, включая Великобританию и Францию. До тех пор пока земли Северной Америки были британскими колониями, американские корабли платили дань как поданные британской короны. А после 1778 года за американские корабли платила Франция. Однако завершение войны положило конец этой практике.

В 1785 дней Алжира захватил два американских корабля и потребовал за них выкуп в 60 тысяч долларов. Посол США в Париже Джефферсон отказывался платить выкуп, считая, что это лишь создаст опасный прецедент. Однако конгресс США принял решение заплатить выкуп и стал выделять по 1 миллиону долларов в года в качестве дани североафриканским правителям. Это были большие деньги и составляли 10% доходов США в 1800 году.

В 1801 году паша Триполи потребовал от правительства США 225 тысяч долларов в качестве дани за проход судов. Президент США Джефферсон отверг это требование. Тогда в мае 1801 года паша объявил войну США. Конгресс США поручил президенту США захватывать все суда и товары Триполитании, а также "принимать меры, необходимые в состоянии войны". Так началась первая война между США и исламской страной.

1 августа американское военное судно "Ентерпрайз" захватило арабское судно "Триполи". Вскоре по приказу Джефферсона в Средиземное море были направлены суда "Аргус", "Чезапик", "Констелейшн", "Конститьюшен", "Неустрашимый", "Филадельфия" и "Сирен". Они блокировали порты Северной Африки и атаковали их суда.

Хотя трипольскому флоту удалось захватить "Филадельфию" в октябре 1803 года, отряд американцев во главе с лейтенантом Стифеном Декатуром проник в гавань Триполи и подожгли "Филадельфию", чтобы судно не досталось арабам.

Поворот в военных действиях произошел после сражения у порта Дерна (апрель – май 1805 г.), когда на стороне американцев действовали арабские, греческие и берберские наемники. Их победа была воспета в гимне американской морской пехоты "К берегам Триполи".

После поражения в этом сражении паша Триполи Юсуф Караманли согласился подписать мирный договор с США 10 июня 1805. Хотя по этому договору США отказывались впредь платить дань, они согласились заплатить выкуп в 60 тысяч долларов за 300 американских пленных.

Победа в "Первой Берберийской войне" (как она стала именоваться) стала поводом для прославления американского флота и американской морской пехоты. Декатур вернулся в США как национальный герой. Первый памятник героям войн, сооруженный в США, был посвящен тем, кто храбро сражался в "Первой Берберийской войне". Американцы показали, что они могут успешно вести войны далеко за пределами Америки. То обстоятельство, что они разбили корабли слабенького флота одного из вассалов Османской империи, старались не вспоминать.

Однако победа в Первой Берберийской войне была недолговечной. Вскоре другие североафриканские вассалы Блистательной Порты возобновили практику похищения американских кораблей, за возвращение которых они требовали выкуп. Американцы были вынуждены смириться с этими требованиями. Лишь 3 марта 1815 года конгресс США распорядился направить военно-морскую флотилию в составе 10 судов к берегам Алжира. Однако еще до того, как корабли вышли из американских портов, ветеран первой Берберийской войны Декатур, находившийся в Средиземном море, повел отряд американских кораблей к Алжиру. По пути отряд захватил два алжирских судна. В ходе переговоров в Алжире Декатур потребовал от алжирского дея выкуп за похищенные суда за 10 тысяч долларов. Дей подписал соглашение с Декатуром, которое гарантировало Америку от новых нападений алжирцев на американцев.

Как только Декатур покинул Алжир, дей разорвал договор с ним. Однако на следующий год Алжир был атакован англо-голландским флотом. После девятичасовой бомбардировки Алжира дей капитулировал и подтвердил верность договору, подписанному деем с Декатуром.

Нельзя признать случайным то обстоятельство, что первые войны США (включая "квази-войну" с Францией) после провозглашения независимости велись на водных просторах и были связаны с охраной трансокеанских торговых путей Америки. Рожденная после открытия трансокеанских путей, Америка не могла не стать трансокеанской державой после провозглашения независимости. Если возвышение Рима во многом объяснялось его серединным положением на Аппенинском полуострове, который, в свою очередь, занимал центральное положение в Средиземном море, то США заняла центральное положение в Атлантическом океане во время развития трансокеанской торговли. Как и их прежняя угнетательница, а затем соперница – Британия – США собирались "править на волнах". Но положение США было более выгодным, чем у Британии. Если Англия была защищена от внешнего вмешательства водами Северного моря, Ла-Манша и Па-де-Кале, которые неоднократно преодолевались еще во времена датских и норманских нашествий на землю Альбиона, то, как показал опыт войны за независимость удержать европейской державе в своих руках американские земли, посылая свои войска через Атлантику, было нелегко.

Оказавшись на пересечении путей из Западного в Восточное полушарие, американские города на Атлантическом побережье превращались в крупные порты, становились ведущими торговыми и финансовыми центрами. Поэтому защита морских торговых путей Америки, удлинение этих маршрутов, захват новых плацдармов в ходе своей экспансии по Мировому океану становятся важнейшими задачами для правительства США. Значительная часть вооруженных конфликтов, которые вели США в последующем, были вызваны стремлением расширить сферу своего контроля над Мировым океаном.

Войны с арабскими пашами Северной Африки были лишь первыми войнами, в которых американцы сражались далеко за пределами Америки. Сухой перечень из "Википедии" военно-морских операций в первой половине XIX века, обнаруживает необыкновенное разнообразие мест земного шара, в которых США применяли силу. В 1820 – 1823 годах, а затем в 1843 году американские военно-морские суда принимали участие в операциях против работорговли у берегов Западной Африки. В октябре и ноябре 1827 года американские суда сражались против пиратов на островах у берегов Греции. 6 – 9 февраля 1832 года американские военно-морские суда высадили десант на Суматре. Как говорится в этом перечне, целью операции был штурм города Квалла Бату, чтоба "наказать туземцев за разграбление американского судна "Френдшип"". Кажущимся случайным набор географических точек на самом деле отражал военно-политическую активность США в самых разных частях земного шара, которая отнюдь не была вызвана такими причинами, как преследование пиратов, работорговцев или грабителей.

Так внезапно проявившееся у американцев желание бороться с работорговлей у берегов Западной Африки скорее всего связано с их присутствием там в ходе действий, предпринимавшимися США по созданию на западном побережье Африке поселений из бывших рабов. При поощрении американского правительства некоторые освобожденные от рабства американские негры с 1821 года основали свою колонию на побережье Гвинейского залива, столица которой получила название Монровия в честь президента США Монро. Созданная в 1847 году на основе этой колонии республика Либерия с самого начала зависела от США и использовалась ими как база для проникновения на африканский континент. Очевидно, что присутствие американского военно-морского флота вблизи от Западной Африки в 20-х – 40-х годах было связано с усилиями США по созданию Либерии.

Появление американских военных кораблей у берегов Греции в 1827 году скорее всего объяснялось тем, что в это время туда были направлены военно-морские силы Великобритании, Франции и России, чтобы вынудить Османскую империю предоставить автономию Греции. Вероятно, американцы также желали в это время обозначить свое присутствие в этом регионе.

Но они не приняли участие в Наваринской битве, ограничившись действиями против пиратов. Не было случайным и появление американских военно-морских судов у берегов Суматры. Известно, что в 30-х годах XIX века экспансия Голландии в Индонезии натолкнулась на конкуренцию не только англичан, но и американцев. Последние успешно развивали торговлю в Суматре, заключали выгодные торговые договоры с султаном Брунея. В то же время заявления о борьбе с пиратами, работорговцами, грабителями служили удобными предлогами для того, чтобы объяснить военные действия США далеко за их пределами. Впоследствии США неоднократно объявляли свое вмешательство в дела других государств необходимым для борьбы с террористами или иными преступниками. На деле же боевые действия американского военно-морского флота в самых различных частях мира свидетельствовали о растущей экспансии США, принимавшей глобальные масштабы.

Глава 9. Марш пионеров на Запад по индейским трупам

Логика расширения сферы трансокеанского владычества неумолимо убеждала правящие круги США в необходимости установления контроля над североамериканским континентом от Атлантического до Тихого океана.

На пути у американцев встали честолюбивые замыслы французского консула Наполеона Бонапарта. Как отмечалось в первом томе многотомного труда "История XIX века" (под редакцией французских историков Лависса и Рамбо), Бонапарт "надеялся отбить у Соединенных Штатов торговлю богатого бассейна Миссисипи и предоставить Франции возможность наживаться на всех торговых сношениях с быстро растущей Америки". С этой целью консул Франции добился 1 октября 1800 года уступки Испанией Луизианы, области тогда охватывавшей бассейн величайшей реки Северной Америки.

Томас Джефферсон так прореагировал на эту сделку: "Как только Франция возьмет под свой контроль Новый Орлеан… мы должны объявить о своем союзе с британским флотом и британской нацией… Первый же пушечный выстрел в Европе станет сигналом для выступления объединенных наций Британии и Америки… Мы не хотим этого, но Франция вынуждает нас действовать так". Как писали Морисон и Коммаджер, "опыт президента убеждал его в том, что как только устье Миссисипи оказажется в иностранных руках, Соединенные Штаты окажутся под угрозой вовлечения в европейскую войну. Изоляция была еще не фактом, а целью. Джефферсон был готов воплотить в жизнь формулу Вашингтона "временных союзов при чрезвычайных обстоятельствах"". Так трансконтинентальная экспансия США лицемерно оправдывалась стремлением к миру и изоляции Америки от вечно воюющих европейцев.

Однако тем временем французская экспедиция на Гаити, предпринятая с целью подавить восстание под руководством Туссен-Лувертюра, потерпела поражение. Утратив базу на Гаити, французы не решились вступать в вооруженную борьбу с американо-английской коалицией за Луизиану. 30 апреля 1803 года Луизиана была продана Францией Соединенным Штатам за 60 миллионов франков. Правительство США обещало жителям Луизианы права американских граждан и последующее вступление в Союз. Как отмечали Морисон и Коммаджер, "это была величайшая покупка в американской истории. В то же время это было величайшим нарушением конституции США, в которой ни слова не говорилось о приобретении новых земель и предоставлении им прав штатов. Но Джефферсон решил широко толковать конституцию, опасаясь, что Наполеон передумает". Сенат быстро ратифицировал договор о Луизиане и 20 декабря 1803 года США вступили во владение новыми землями. Хотя впоследствии о присоединении Луизианы говорили исключительно как о мирной торговой сделке, совершенно очевидно, что ей предшествовала подготовка США к возможному применению военной силы против Франции.

Еще до совершения сделки Джефферсон распорядился направить военную экспедицию в бассейн Миссисипи, которая достигла земель нынешних штатов Айдахо и Монтана. Вслед за военными экспедициями на новые земли Запада шли колонисты. Этим людям Уолт Уитмэн посвятил свое эмоциональное стихотворение "Пионеры! О пионеры", в котором отразилось отношение американцев к тем, кто покорял западные земли. Поэт восхищался теми, кто презрел уютную жизнь на Востоке страны и восторгался энергией и мужеством тех, кто шел на Запад:

"Ты, западная молодежь,

Ты неустанная, горячая, полная гордости и дружбы.

Ясно вижу я тебя, ты идешь с передовыми,

Пионеры! О, пионеры!…

…Не услады и уюты,

Не подушки и не туфли, не ученость, не комфорт,

Не постылое богатство, не нужны нам эти дряблости,

Пионеры! о пионеры!…

Мы валим древние деревья,

Мы запруживаем реки, мы шахтами пронзаем землю,

Прерии мы измеряем, мы распахиваем нови,

Пионеры! о пионеры!"

Так восхищались и продолжают восхищаться мужеством, отвагой, энергией пионеров не только американцы, но и люди во всех концах нашей планеты. Однако внимание лишь к этим чертам первопроходцев американского Запада позволяло не замечать других сторон их деятельности. Поэт не без основания описывал движение "пионеров" на Запад как марш вооруженной до зубов армии:

"Друзья мои загорелые,

Стройно, шагом, друг за другом, приготовьте ваши ружья,

С вами ли ваши пистолеты и острые топоры?

Пионеры! о пионеры!

Дольше мешкать нельзя,

Нам идти в поход, мои любимые, туда, где бой всего опасней.

Мы молодые, мускулистые, и весь мир без нас погибнет,

Пионеры! о пионеры!..

… Мы бросаемся отрядами

По перевалам и над кручами, по дорогам неизведанным,

Напролом, в атаку, грудью завоевать и сокрушить.

Пионеры! О,пионеры!…

… С нами знамя, наше знамя,

Поднимите наше знамя, многозвездную владычицу.

Все склонитесь перед нею,

Боевая наша матерь, грозная, во всеоружии,

Ее ничто не сокрушит, Пионеры, о, пионеры!…

Все смести, снести с пути!

О, любимые, о милые! Грудь от нежности болит!

Я радуюсь и плачу, от любви я обезумел,

Пионеры, о пионеры!"

Восторгаясь "до безумия" теми, кто шел в поход на Запад, Уолт Уитмэн умалчивал, кого собирались "смести, снести с пути", против кого были направлены "ружья", "пистолеты", на кого шли в атаку любимые им "пионеры". Совершенно очевидно, что даже на медведей гризли не ходили в атаку "стройно, шагом, друг за другом" с пистолетами, ружьями и острыми топорами под национальным флагом. Прославленные Уитмэном, а также многими поколениями американцев пионеры вели беспощадные сражения против народов, веками живших в Америке, снося и сметая их со своего пути.

Легенда о смелых и отважных пионерах, занятых исключительно освоением дикой природы, которая до сих пор жива, безоговорочно принималась в XIX веке. В то время мало, кто в США, а также в странах Западной Европы, занятой порабощением и уничтожением миллионов жителей Азии и Африки, осуждал американскую политику геноцида в отношении индейцев. выступающих против цивилизации. Более того, США все еще представлялась многим европейцем очагом демократии. Противопоставляя в своей книге "Демократия в Америке" Соединенные Штаты России, Алексис де Токевиль писал в 1835 году: "Американец борется против естественных препятствий, стоящих у него на пути; противниками русского являются люди; первый сражается с дикостью и дикарями; второй – с цивилизацией, применяя для этого все виды оружия и искусства: поэтому первый достигает успеха с помощью плуга; второй – с помощью меча".

Не вдаваясь в разбор огульных обвинений Токевилля в адрес России, следует заметить, что вместе с плугом, распахивающим земли индейцев, американские колонисты применяли "меч", а точнее огнестрельное оружие. Об этом наблюдатели из Западной Европы старались не писать. Здесь проявлялось не только плохое знание поверхностных европейских наблюдателей, которые галопом проехав по Америке, не успевали разобраться, что же на самом деле творили американцы в отношении индейцев. Следует учесть, что в это время "дикари" Америки, Азии и Африки, которых уничтожали французские, английские, голландские и другие колонизаторы приравнивались в "просвещенной" Европе к "дикой природе", которую следовало смести с лица земли.

В своей книге "Народная история Соединенных Штатов" Ховард Зинн писал: "Когда Джефферсон удвоил размеры страны, купив территорию Луизианы у Франции в 1803 году и, таким образом, передвинув ее западную границу от Аппалачского хребта через Миссисипи до Скалистых гор, он решил, что индейцы могут туда передвинуться. Он предложил, чтобы индейцев поощряли к оседлой жизни на небольших участках. Он хотел, чтобы индейцы торговали с белыми, опутывали их долгами, а затем они оказывались вынужденными продавать свои участки за долги. Выдвигались также мысли, чтобы индейцы должны были прекратить охоту, а число торговых домов среди них увеличивалось. Тогда индейцы, по словам Джефферсона, "должны будут заняться земледелием, промышленностью и стать цивилизованными"".

Исходя из представлений о превосходстве своей цивилизации, многие американцы были искренне убеждены в том, что несут на новые земли единственно возможный правильный порядок. Казалось, что они перенесли на американскую землю сетку географических координат, а затем разделили ее, словно чистый лист бумаги, прямыми границами по линиям земных меридианов и параллелей. Безупречно прямая линия, проведенная по 49 параллели северной широты, отделила США от большей части территории Канады. Линия, проведенная строго по географической параллели, разделила первые американские штаты на рабовладельческие и "свободные" (так называемая линия Мейсона-Диксона). Такими же прямыми линии тянулись на запад границы ряда штатов. Потом на Западе страны появились почти правильно прямоугольные штаты.

С одной стороны, в этой склонности разлиновывать земную сушу прямыми линиями проявлялись черты покорителей Мирового океана, готовых избирать наиболее простые пути и желательно по параллелям или меридианам. Также чертили земли английские колонизаторы в Канаде и в Австралии. Также потом линовали земли в Африке французские и немецкие колонизаторы.

С другой стороны, в таком отношении к земле как к пустому пространству проявилась психология людей рационального века, вольно или невольно разделявших убеждение Вольтера приоритет "прямых линий", в развитии мира. Это было характерно для людей урбанизированного общества, утративших способность читать книгу природы, различать в ней следы древних зверей и древних культур, жить вместе с природой. В своем романе "Прерия" Финемор Купер создал образ доктора Овида Батциуса, который не признавал явления природы, не укладывающиеся в его прямолинейные теоретические представления, а потому считал гремучую змею ошибкой природы и полагал, что в строении бизонов "имеется кардинальный недочет… Если бы одну пару его ног заменить вращающимися рычагами, животное было бы вдвое менее подвержено усталости". С точки же зрения рациональных и прямолинейных товарно-денежных отношений природа имела лишь товарную значимость. По этой причине землю и всё, находившееся на ней, американцы делили на общие знаменатели так, как можно было разделять ее денежный эквивалент.

Впоследствии американские учебники истории убеждали учеников американских школ в том, что сделки, в результате которых индейцы были изгнаны со своих земель, были законными и отвечали принципам свободного рынка. Школьникам, знакомым с изобретенной в США игрой в "Монополию", в которой каждый получает возможность приобретать квадратики на прямоугольном поле, сделки с землей казались справедливыми, так как отвечали их представлениям о справедливости в буржуазном обществе. Ум или удача способствовали в американском обществе тому, кто выигрывал, недостаток ума и неудача вели к разорению. Обладатель большего числа одинаковых квадратиков американской земли или большего числа денежных знаков в банке занимал высшее место в обществе, неудачник оказывался на нижней социальной ступени.

По таким же правилам велась "игра", в ходе которой США стала обладательницей своих земель. Индейцы продавали свои земли американцам за бесценок, а те, словно по правилам "Монополии", ставили на пустые квадратики кубики домиков и отелей. Потом школьников убеждали в том, что по таким же принципам США скупали земли и у других держав. С точки зрения людей, свято веривших в приоритет товарно-денежных отношений, у них не было ни малейших сомнений в том, что лишь они могут наилучшим способом распорядиться полученной землей.

В то же время, говоря о том, что главным стимулом для вытеснения индейцев с их земель, было стремление к наживе, Х. Зинн указывал, что "изгнание индейцев было необходимо для открытия новых американских земель для сельского хозяйства, торговли, рынков, денег и развития современной капиталистической экономики. Для всего этого требовалась земля… В Северной Каролине, большие участки земли, принадлежавшие индейцам чикасо, были выставлены на торги, хотя чикасо сражались на стороне революции и был подписан договор, гарантировавший им их земли… К тому времени, когда Джефферсон стал президентом, в 1800 году к западу от Аппалачских гор проживало 700 тысяч поселенцев. Они двинулись в Огайо, Индиану, Иллинойс на севере, в Алабаму и Миссисипи на юге. Этих белых было больше, чем индейцев в 8 раз. Джефферсон приказал федеральному правительству принять меры для изгнания индейцев племен крик и чероки из Джорджии. Губернатор территории Индиана Уильям Гаррисон предпринял агрессивные действия против индейцев в своих владениях".

Несмотря на явное преобладание белых, индейцы оказывали им посильное сопротивление. Собрав в 1811 году 5 тысяч индейцев на берегах реки Таллапуса, вождь племени шони Текумсе призывал: "Краснокожие… не должны продавать землю, даже друг другу, а уж тем более пришельцам, тем кто хочет иметь все и не захотят довольствоваться меньшим… Пусть раса белых погибнет. Они захватывают наши земли, они совращают наших женщин, они топчут прах наших предков! Надо прогнать их назад по кровавой тропе, по которой они пришли".

6 ноября 1811 года, воспользовавшись отсутствием Текумсе, крупный вооруженный отряд, действовавший по приказу губернатора Гаррисона разгромила его деревню на реке Типпекану. Эта операция стала поводом для прославления губернатора Гаррисона как "победителя" в сражении на Типпекану, а это географическое название стало частью воинственного политического лозунга.

Вскоре Текумсе и возглавляемые им индейцы выступили с оружием в руках против американцев. Это произошло в ходе войны 1812 – 1815 года. Впоследствии эту войну в США стали называть "второй войной за независимость", утверждая, что в ходе нее американцы защищали свою страну от попыток англичан восстановить дореволюционные, колониальные порядки. Однако вряд ли для этого есть основания. Прежде всего следует учесть, что война была объявлена Соединенными Штатами. (Это произошло 18 июня 1812 года за 6 дней до вторжения наполеоновских армий в Россию.)

Официальными причинами для войны были объявлены не защита Америки от угрозы английского нашествия, а иные. Во-первых, высказывалось недовольство США задержанием американских судов, которые вели торговлю с Францией и препятствиями американо-французской торговле, которые чинила Британия (через полтора десятка лет роль главного соперника США в трансатлантической торговле стала играть не Франция, а Англия). Во-вторых, американское правительство выражало возмущение тем, что англичане из Канады оказывали поддержку индейским племенам в районе территорий Огайо, Индиана и Мичиган.

По оценке же авторов статей в "Википедии", подлинными причинами войны стали "агрессивные устремления западных и южных штатов к территориальной экспансии. Они стремились выгнать англичан из Северной Америки, а испанцев из Флориды". Ховард Зинн подчеркивал: "Война 1812 года не была (как обычно пишут в американских учебниках) просто войной против Англии за выживание, а войной за расширение новой нации в направлении Флориды и Канады, а также индейских земель".

Развязав войну, правительство четвертого президента США Джеймса Мэдисона (1809 – 1817) исходило из того, что англичане прочно увязли в это время в Испании в ходе военных действий против наполеонских войк. В Канаде находилось лишь немногим более 6 тысяч английских солдат, поддержанных канадской милицией. Вскоре после начала войны бывший президент США Томас Джефферсон заявил, что завоевание Канады – это лишь "вопрос нескольких пеших переходов армии". Американское правительство считало, что население Канады поддержит интервентов.

Однако этого не произошло. Против американской интервенции выступили англоговорящие канадцы, лояльные королю. Но еще активнее в поддержку британской короны выступили франкоговорящие канадцы, опасавшиеся экспансии протестантизма и англизации в случае присоединения Канады к США.

Кроме того, оказалось, что война вызвала большое недовольство в самих Соединенных Штатах. Против нее выступали многие в штатах Новой Англии, заинтересованные в добрососедских торговых отношениях с Канадой. Так впервые в США проявились разногласия между "голубями" и "ястребами" по отношению к войне, которую вела страна за своими пределами. Как и в последующих случаях, оппозиция к войне была обусловлена не столько нетерпимостью "голубей" к проявлению насилия, сколько их корыстными интересами, не совпадавшими с корыстными же интересами "ястребов".

Как и в ходе войны за независимость, в 1812 году проявилось вновь нежелание многих американцев нести тяготы военной службы и рисковать своей жизнью в ходе боевых действий. Хотя конгресс распорядился увеличить армию США с 12 тысяч до 35 тысяч, набрать такую армию без обязательного призыва оказалось трудно. Никто не хотел служить в плохо оплачивамой армии. Армия опиралась на поддержку отрядов милиции, но милиционеры не желали служить далеко от дома, отличались плохой дисциплиной и трусостью в бою. И все же Джеймс Мэдисон считал, что американцы без труда оккупируют Канаду.

12 июля 1812 года американские войска, в основном состоявшие из милиции, под командованием генерала Уильяма Халла вторглись в Канаду из Детройта. Оказавшись на канадской земле, генерал отдал приказ всем подданным английского короля сдаваться, а "иначе они изведают все ужасы и напасти войны". Он пригрозил убивать на месте англичан, если они будут сражаются вместе с индейцами. Как подчеркивают авторы "Википедии", "эта декларация лишь усилила сопротивление американскому нападению".

17 июля англичане атаковали небольшой американский гарнизон на острове Макинак (озеро Гурон) и завладели фортом на этом острове. Этот небольшой успех вдохновил индейцев во главе с Текумсе и они присоединились к английским войскам. Узнав о падении Макинака, генерал Халл приказал своим войскам, численностью в 2500 человек, отступить из Канады. Когда же он узнал о наступлении 1200 англичан в союзе с 5000 индейцами, то 16 августа поспешил покинуть Детройт без боя.

В октябре 1812 года американцы предприняли новую попытку вторжения в Канаду через реку Ниагара, но потерпели сокрушительное поражение. Провалилась и третья попытка американцев вторгнуться в Канаду через озеро Чэмплен. Американская милиция наотрез отказалась идти за пределы США.

Теперь американцы предпринимали усилия для того, чтобы отвоевать Детройт, который обороняли английские войска и индейцы во главе с полковником Г. Проктором и индейским вождем Текумсе. После ряда сражений, в одном из которых погиб Текумсе, американцам удалось в конце 1813 года вернуть Детройт.

В ходе сражений на американо-канадской границе то американцы вторгались на канадскую территорию, то англичане вступали на американскую землю. 27 апреля 1813 года американцы овладели городом Йорк (теперь – Торонто) и сожгли его, в том числе здание местного парламента и библиотеку. 27 мая того же года американцы захватили канадский форт Джордж на озере Онтарио, но были затем разбиты и были принуждены капитулировать. 10 декабря американцы сожгли также канадский городок Ниагара-на-озере. В ответ англичане совершили набег на американский город Буффало 30 декабря 1813 года и также сожгли его. Американцы предприняли две попытки овладеть Монреалем, но они также завершились поражениями американских войск.

Боевые действия развертывались также на Великих озерах и на Атлантическом океане. Мощный английский флот сумел установить эффективную блокаду побережья США, лишив американскую экономику рынков сбыта сельскохозяйственных товаров и поступления промышленных изделий из Европы.

Победа над Наполеоном в 1814 году позволила англичанам усилить свои действия в Америке и осуществить десант в районе новой столицы США – Вашингтона. Президент Мэдисон отправился посмотреть сражение милиции с английскими войсками. Но в считанные минуты американцы были разбиты, а президент и другие члены кабинета едва сумел спастись бегством. 24 августа 1814 года англичане вошли в Белый дом, где они съели обед, приготовленный для президента США и других высокопоставленных особ страны. В отместку за сожжение Торонто и других канадских городов англичане сожгли Белый дом, здание Конгресса США – Капитолий и ряд других государственных зданий американской столицы.

Правда, попытка англичан занять Балтимор провалилась. Врач Фрэнсис Скотт Кей, наблюдавший бомбардировку англичанами форта Макгенри, расположенного у Балтимора, а затем запечатлел свои впечателения в стихотворении, которое было положено им на музыку. Впоследствии песня "Звездо-полосатое знамя" стала национальным гимном США. С тех пор американцы ежедневно вспоминают о жестокой войне и торжестве американского флага, который гордо развевается среди "раскаленных докрасна ракет и бомб, разрывающихся в воздухе".

8 января 1815 года англичане предприняли плохо продуманную попытку овладеть Новым Орлеаном, которая кончилась позорной неудачей: англичане потеряли 2000 человек, американцы – 13. Этот недолгий бой прославил организатора обороны Нового Орлеана американского генерала и масона Эндрю Джексона, который в 1829 году стал седьмым президентом США. Морисон и Коммаджер замечали, что "бой у Нового Орлеана не имел никакой ценности с военной точки зрения, так как накануне под Рождество уже был подписан мир. Однако это событие дало нам нового президента США и традицию считать войну 1812 года "второй войной за независимость"". Как подчеркивали два историка, подписанный договор дал "мир без победы и американцы не достигли ни одной из целей, которые ставило правительство, когда объявляло войну".

Однако, по мнению авторов статьи в "Википедии", американцы все же достигли успеха в этой войне: так как "подорвали силы индейских народов Северо-Запада и Юго-Востока и тем самым осуществили важную цель войны". Также отмечая значительное место борьбы с индейцами в войне 1812 – 15 гг., Зинн писал: "Джексон стал национальным героем в 1814 году после сражения под Хорсшу Бенд, в ходе которого 800 из 1000 индейцев племени крик были убиты. Воинские части белых не сумели добиться успеха в ходе фронтального наступления на людей племени крик, но индейцы из племени чероки, которые были с Джексоном и которым была обещана дружба с правительством, если они помогут ему, переплыли через реку, напали на индейцев из племени крик и выиграли сражение для Джексона".

Но еще до этого сражения Джексон зарекомендовал себя как непримиримый враг индейских племен. В 1812 – 1814 годах под руководством Джексона были разбиты индейцы племени крик в районе Алабамы и Джорджии. Уильям Фостер писал: "Об ожесточенности этой войны может свидетельствовать такой факт: после одного из боев из 900 участвовавших в нем воинов из рода Красной Палки 567 были найдены мертвыми. Война сломила криков, и им пришлось отдать правительству несколько миллионов акров своих лучших земель".

Играя видную роль в организации "антииндейских войн", Джексон выражал интересы южных плантаторов, которые составляли "партию войны". Зинн отмечал: "Когда война кончилась, Джексон и его друзья стали скупать земли, захваченные у индейцев племени крик. Он сам назначил комиссара по составлению договора и продиктовал ему текст, по которому индейцы теряли половину своей земли… Так была захвачена земля у индейцев племени крик, которые сражались вместе с Джексоном, а также у тех, кто воевал против него".

В ответ на протесты вождя племени крик Большого Воина Джексон заявил: "Слушайте! Великий Дух оправдал бы Соединенные Штаты, если бы они заняли всю землю вашего народа… Слушайте! Правда в том. что большинство народа крик и его воинов не уважали силу Соединенных Штатов. Они считали, что с нами можно не считаться и что нас одолеют англичане… Они растолстели, поедая говядину. Их следовало выпороть… Чтобы привести врагов в чувство, мы пускаем им кровь".

С 1814 г. по 1824 г. после заключения ряда договоров с индейскими племенами на Юге, белые отняли у них три четверти Алабамы и Флориды, треть Теннесси, пятую часть Джорджии и Миссисипи, часть Кентукки и Северной Каролины. Историк Майкл Роджин в своей книге "Отцы и дети. Эндрю Джексон и закабаление американских индейцев" писал, что "Джексон играл ключевую роль при заключении этих договоров", а друзья и родственники Джексона получили важные назначения в ходе оформления этих сделок.

Для того, чтобы заставить индейцев соглашаться на кабальные договоры, Джексон, по его собственным словам, подталкивал белых к тому, чтобы они селились на индейских землях, а затем сообщал индейцам, что правительство не может согнать поселенцев с занятых ими участков. Поэтому индейцам лучше уступить эти земли. В противном случае их сметут с лица земли. Как отмечал Зинн, "всякий раз, когда был подписан договор, индейцев племени «крик» гнали из одной области в другую, обещая им безопасность там. Однако белые появлялись в этой новой области, и крики были вынуждены подписывать новый договор, отдавая больше земель в обмен на безопасность в другом месте".

В 1822 году, как отмечал У. Фостер, "колонисты Джорджии неумолимо потребовали, чтобы индейцы покинули все свои земли и ушли на Запад. На это индейцы чероки дали смелый ответ: "Наш народ твердо и бесповоротно решил никогда больше не уступать ни одного фунта земли". Крики заняли такую же позицию и, подобно чероки, поклялись убить любого своего вождя, если он подпишет договор о продаже земли. В ответ правительство и местные власти штатов продолжали изгонять индейцев с их земель.

Особое рвение в этом отношении проявлял генерал Эндрью Джексон. Зинн писал: "Деятельность Джексона привела белые поселения вплотную к границе Флориды, которая принадлежала Испании. Здесь находились деревни индейцев племени «семинолов»… На индейских землях стали оседать белые поселенцы. Индейцы нападали на них. Зверства совершались и с той, и с другой стороны. Когда некоторые деревни отказывались выдавать людей, обвиненных в убийстве белых, Джексон приказывал уничтожить эти деревни". (Обращая внимание на то, как в последующем был создан идеализированный образ Джексона – "пограничника, солдата, демократа, человека из народа", Зинн указывал, что так были скрыты подлинные черты этого человека – "рабовладельца, спекулянта земельными участками… истребителя индейцев".)

Борьба против индейцев сочеталась и с акциями американских властей против беглых рабов, многие из которых скрывались во Флориде. Часть из них становились членами индейских племен. Появились и дети от смешанных браков между неграми и индейскими женщинами. В ходе войны 1812 – 1814 годов на территории Флориды англичане соорудили форт, который намеревались использовать для атак на США. После завершения военных действий английский майор Э. Никольс предложил беглым неграм занять этот форт, который был назван "Негритянским". Опасаясь, что форт станет местом, куда будут сбегаться беглые негры, южные плантаторы потребовали уничтожения этого форта. В апреле 1816 года Эндрю Джексон приказал испанскому губернатору, чтобы этот форт был ликвидирован. Испанский губернатор ответил, что у него нет для этого средств. Тогда американцы, убив почти всех его 320 защитников, уничтожили форт.

Как отмечается в "Википедии", "армия ушла, но американские поселенцы и преступники организовывали рейды против семинолов, убивая индейцев, грабя их. Возмущение, вызванное убийствами и грабежами, совершенными американцами, распространилось среди семинолов. Это привело к ответным действиям индейцев, которые стали красть скот поселенцев".

В марте 1818 года Джексон собрал войско для войны против семинолов. В походе приняли участие 800 солдат американской армии, 1000 добровольцев из Теннесси, 1000 милиционеров из Джорджии, а также 1400 индейцев племени «крик», перешедших на сторону Джексона. Уже 31 марта войско Джексона сожгло индейское селение Таллахасси. На следующий день было взято селение Миккосуки, где было уничтожено более 300 домов.

Так началась первая война против семинолов 1818 года, которая завершилась лишь после присоединения Флориды к США.

В марте 1821 года Джексон был назначен губернатором Флориды, а 1823 году семинолам было предложено поселиться в резервации. Эта очерченная прямыми линиями территория в середине Флориды не имела выхода к морю. Некоторые из семинолов, переселилившиеся на эти прежде необжитые земли, вскоре стали умирать от голода. Те же, кто выжил, освоились на новых землях. А вскоре негры опять стали убегать к семинолам. В ответ рабовладельцы стали организовывать набеги на деревни семинолов в резервации. Семинолы же, страдая от нехватки еды, стали покидать пределы резервации.

4 марта 1829 года Джексон, будучи избраным президентом США, приступил к исполнению своих обязанностей. (Он занимал этот пост до 4 марта 1837 года.) В своем первом послании конгрессу он заявил: "Я проинформировал индейцев, населяющим части Джорджии и Алабамы, что их попытка учредить независимое правительство будет отвергнута исполнительной властью Соединенных Штатов и посоветовал им эмигрировать за пределы Миссисипи или же подчиниться законам штатов".

Индейцам же племен «чоктау», «чероки» и других, Джексон передавал следующие слова в своих инструкциях майору американской армии, направленному на переговоры с индейцами: "Сообщите моим краснокожим детям чоктау и моим детям племени чикасо – мои белые дети в Миссисипи установили свой закон над них землей… Там, где они находятся, их отец не сможет воспрепятствовать исполнению законов штата Миссисипи, и они будут обязаны их соблюдать… Центральное правительство будет обязано помогать штатам в осуществлении их права. Передайте вождям и воинам, что я их друг, что я хочу действовать как их друг, но они должны быть перемещены за пределы штатов Миссисипи и Алабамы и расселены на землях, которые я предложил им… Там, за пределами штатов, они получат собственную землю, которой они будут обладать до тех пор, пока растет трава и течет вода. Я защищаю их и буду их защищать как их друг и отец".

В 1829 году в штате Джорджия было открыто золото на территории, отведенной для племени чероки. Как отмечал Зинн, "тысячи белых двинулись туда… Белые захватывали земли и скот, заставляли индейцев подписывать договоры об аренде земли, избивали индейцев, которые возражали против этого, продавали алкогольные напитки, чтобы ослабить сопротивление, убивали дичь, которая была нужна индейцам для пропитания… Соглашения были достигнуты под давлением и путем обмана. Сопротивление криков, чоктау и чикасо было сломлено. Они были вынуждены разделить племенные земли на индивидуальные участки… превратив каждого человека в легкую добычу спекулянтов и политиканов".

В 1830 году конгресс США принял закон о "выселении индейцев". По этому закону индейцы подлежали переселению на земли к западу от Миссисипи. Племя чоктау одним из первых согласилось покинуть свои земли. Зинн писал: "В конце 1831 года 13 тысяч чоктау начали долгий путь на Запад, земли и климат которого отличались от того, что они до сих пор знали. В своей книге "Лишенные наследства" историк Дейл Ван Эвери писал: "Сопровождаемые охраной, … они шли по пути к неизвестной и безрадостной цели, как стадо овец". В первую же зиму многие погибли от воспалений легких, вызванных переохлаждением. Летом холера унесла новые жертвы.

А вскоре, как писал У. Фостер, "на Запад потянулись одни за другим индейские племена: сенеки, шоуни, виандоты, оттавы, крики, виннебаги, поттаватоми, саки, лисицы, кикапу, делавэры, чиппеуа и многие другие. Их скорбная процессия направилась из родных мест через Миссисипи в неведомые края. Но это не удовлетворило белых иммигрантов, стремившихся ускорить выселение индейцев. Скопившись у границ территории, которая еще оставалась за племенем саков у Рок-Ривер в Иллинойсе, колонисты внезапно вторглись туда и захватили эту землю, воспользовавшись отсутствием воинов, которые ушли на ежегодную охоту".

Правда, как отмечал У. Фостер, "в 1832 году в Иллионойсе и Висконсине нещадно теснимые индейцы дали еще один отчаянный арьергардный бой; это была так называемая война Черного Сокола… Черный Сокол повел свой храбрый народ на борьбу с белыми и очистил весь Иллинойс, от Чикаго до Галены. Все же исход этой борьбы был предрешен, и вскоре Черный Сокол отправился со своим племенем в скорбный путь на Запад. Огромная территория, лежащая между Аппалачскими горами и рекой Миссисипи, отнятая у индейцев в период между войной за независимость и гражданской войной, была разделена на десяток штатов".

Аналогичным образом вытеснялись индейцы и в южных штатах. У. Фостер писал: "Президент Джексон, питавший неистребимую вражду ко всем индейцам, твердо решил согнать чероки и криков с их земли и прогнать их за Миссисипи. В конце концов он добился своего… В мае 1838 года генерал Уинфилд Скотт с отрядом в 7 тысяч человек окружил основную массу индейцев обоих племен и погнал их на Запад. Этот долгий переход был одной из величайших трагедий в истории Америки. Из 14 тысяч изгнанников в пути погибло 4 тысячи. Индейцы назвали это путь "дорогой слез"." В декабре 1838 года 8-й президент США Мартин Ван Бурен (1837 – 1841) сообщал конгрессу: "Я с искренним удовольствием сообщаю конгрессу о полном выселении индейского народа чероки в их новые дома к западу от Миссисипи. Меры, которые одобрил конгресс на последней сессии, увенчались счастливым концом".

Такими же методами действовало и правительство Джексона по отношению к семинолам. В 1832 году их вождям был навязан договор о переселении их племен на Запад. Вскоре некоторые вожди заявили, что их принудили к подписанию этого договора, но ряд индейцев согласились с условиями договора и двинулись на запад в 1834 году. Семинолам было приказано покинуть Флориду в течение трех лет.

Между тем семинолы решительно отказывались покидать Флориду. Обстановка на территории Флориды обострилась после серии столкновений между семинолами и белыми. Американское правительство ввело две роты солдат, численностью в 108 человек. Эти роты почти полностью были уничтожены семинолами 28 декабря 1835 года. Этот день стал началом второй войны против семинолов. Постепенно число правительственных войск, участвовавших в этой войне, достигло 9 тысяч человек.

У. Фостер писал: "Это была самая ожесточенная из всех войн, которые вели индейцы. Семинолы отбивали все атаки войск Соединенных Штатов, втрое превосходивших численностью весь семинольский народ". Во второй войне против семинолов приняло участие в общей сложности 40 тысяч регулярных войск и милиции. По сведениям "Википедии" "в боях было убито 300 американских солдат и 55 добровольцев. Многие умерли от болезней и несчастных случаев. Сведений о числе убитых воинов семинолов нет. Большое число семинолов умерло от болезней и голода во Флориде, по пути на запад и даже после прибытия на индейскую территорию". Американский историк Кларк Уисслер писал: "На протяжении семи лет войска наступали на болотистые районы, где их неизменно разбивали, а иногда и полностью уничтожали. Семь генералов, в том числе некоторые лучшие генералы регулярной армии потерпели здесь неудачу".

После того, как множество семинолов было уничтожено, ряд их вождей капитулировали в январе 1837 года. Не сдались лишь два вождя – Оцеола (другие варианты его имени – Осцеола, Оссеола) и Сэм Джоунс. Они возглавили сопротивление белым и освободили 700 семинолов, которые по условиям капитуляции находились в лагере для военнопленных. У. Фостер писал: "Под блестящим руководством Оссеолы индейцы, которым помогали беглые негры, в течение семи лет успешно сопротивлялись войскам США". Впоследствии Оцеола стал главным героем романа Майн Рида "Оцеола, вождь семинолов", в котором писатель отдал должное мужеству индейского вождя.

Уисслер писал: "Наконец Соединенные Штаты признали свое поражение. Оссеола, один из великих вождей семинолов, был приглашен на мирные переговоры, и ему была гарантирована безопасность; но как только он прибыл, его оглушили ударом по голове, связали и бросили в тюрьму". Американский поэт Уолт Уитмэн в эпиграфе к своему стихотворению "Осцеола" передал рассказ, который он услышал им от военного моряка, присутствовавшего при последних минутах вождя семинолов. Уитмэн писал, что болезнь и смерть Оцелоы были вызваны его тоской по свободе.

Несмотря на гибель своего вождя борьба семинолов продолжалась с перерывами до 1858 года. У. Фостер подчеркивал, что в войнах против семинолов "стяжал себе известность и другой будущий президент США – генерал Захари Тейлор".

Зинн писал: "Выселение индейцев", как это вежливо именовалось, освободило земли от Аппалачских гор до Миссисипи, освободило их для хлопка на Юге, зерна на Севере, для расширения, иммиграции, каналов, железных дорог, новых городов, строительства огромной континентальной империи до Тихого океана. Нельзя точно измерить цену человеческой жизни. Нельзя даже приблизительно оценить цену человеческого страдания. Большинство из книг по истории для детей обходят эти вопросы. Статистика же гласит… в 1790 году было 3 900 000 американцев и большинство из них жили на расстоянии 50 миль от Атлантического океана. К 1830 году имелось уже 13 миллионов американцев, а к 1840 году 4 500 000 из них пересекли Аппалачские горы и осели в бассейне реки Миссисипи… В 1820 году 120 000 индейцев жили к востоку от Миссисипи. В 1844 году их осталось менее 30 000. Большинство из них были вынуждены мигрировать в западном направлении".

У. Фостер писал: "К 1840 году основная масса индейцев, живших на Востоке, была изгнана за Миссисипи, и на старых местах удержалось лишь немногочисленные остатки некогда мощных племен – ирокезов, алгонкинов, чероки, криков и семинолов. Но на Западе, как и предвидели индейцы, скоро началось повторение старого: у них снова стали отнимать землю. Железные дороги пересекли и разделили на части их территории; через их земли проходили пути иммигрантов на Запад. Фермеры и строители заполонили весь район. Чтобы удовлетворить все возраставший… спрос поселенцев на землю, правительство продолжало проводить свою традиционную политику вытеснения индейцев".

Американцы продолжали распространять свою геометрически правильную цивилизацию, не считаясь ни с природой, ни с вековыми традициями людей. Вскоре от океана до океана были проложены прямые как стрелы железные дороги, пересекавшие горы, реки, древние тропы зверей и охотников. По этим прямым путям двигались на Дальний Запад поезда и пассажиры, встречая на пути стада бизонов, стреляли по ним, не покидая своих вагонов. Вдоль прямых дорог строились новые города, покрытые прямоугольной сетью улиц. В отличие от европейских городов улицы часто не имели названий и шли друг за другом в цифровом или буквенном порядке. Потом по этим прямым улицам в крупных городах США выстраивались устремленные ввысь прямоугольные американские небоскребы.

В столице в Вашингтоне к этому прямоугольному порядку улиц и домов была добавлена сеть из диагоналей. В центре столицы, территория которой представляет собой идеальный квадрат, был поставлен гигантский четырехгранный столб, увенчанный четырехгранной пирамидой – памятник основателю страны и первому ее президенту Джорджу Вашингону. Здесь – полюс Американского Мира. Ровные линии, идущие от монумента на четыре стороны делят столицу на четыре квадрата: северо-восточный, северо-западный, юго-восточный и юго-западный.

Американская цивилизация строилась прямолинейно, а потому она хладнокровно сметала на своем пути тех, кто веками жил по иному "непрямолинейному" порядку. К. А. и М. Р. Бирд в своей книге "Подъем американской цивилизации" писали: "Против индейцев был предпринят военный поход, который длился четверть века и навсегда разрешил данную проблему. За это время произошло свыше тысячи вооруженных столкновений, из которых многие были крайне ожесточенными и кровопролитными, а некоторые заканчивались гибелью правительственных отрядов. Все эти столкновения неумолимо вели к вытеснению краснокожих с земель, на которые зарились фермеры, старатели и строители железных дорог". Тогда появился лозунг: "Дикари должны уйти!"

Как писал в своей книге "Последняя граница" писатель Говард Фаст, "с 1862 по 1867 год одни только войны с племенами сиу, чейен и навахо обошлись правительству в 100 миллионов долларов". У. Фостер замечал, что "часть этих денег израсходована на уничтожение стад бизонов, осуществлявшегося главным образом как военное мероприятие, направленное против индейцев. Чтобы лишить индейцев, живших на равнинах, основного источника питания, охотникам было разрешено истреблять стада бизонов – как ради шкур, так и просто ради развлечения".

"В конце концов, – писал У. Фостер, – случилось то, что было неизбежно. Несмотря на отчаянную борьбу, несмотря на то, что в 1876 году у Литтл Биг Хорна племя сиу уничтожило отряд генерала Кастера, индейцы потерпели окончательное поражение и были загнаны в резервации. Племена, жившие на Тихоокеанском побережье, постигла та же участь. Обычно военный разгром сопровождался захватом у индейцев земли по испытанному методу "покупки" и заключения "договоров"."

Впрочем, как указывал У. Фостер, "способ ограбления индейцев при помощи "договоров" уже устарел, и правительство в 1871 году отказалось от него. С этого времени племена уже не рассматривались как государства, правомочные заключать договоры. Вскоре для индейцев была введена так называемая надельная система личного землевладения. Она привела к дальнейшей массовой экспроприации земель индейцев алчными белыми колонистами".

Индейские племена продолжали загонять в резервации, границы которых были, как правило, расчерчены прямыми линиями. Крупнейшей резервацией стала "Индейская территория" (затем названная Оклахомой), очерченная строго прямыми линями и расположенная к югу от штата Канзас. По словам Говарда Фаста, "Оклахома оставалась островом на континенте". Туда загоняли индейские племена. Когда же не выдержавшие медленной смерти от голода в пораженной засухе Оклахоме индейцы в 1878 году попытались покинуть эту резервацию, их после многих дней преследования их вновь вернули в этот гигантский концлагерь. (Этим событиям и посвящен роман Г. Фаста "Последняя граница").

А вскоре и земли Индейской территории стали захватывать белые поселенцы. В результате, как писал У. Фостер, "в Оклахоме… пять "цивилизованных племен" (чероки, чоктавы, семинолы, крики и чикасоу) за двадцать лет потеряли 5 872 500 гектаров из своих 6 480 тысяч гектаров, а на всей территории США у индейцев в 1887 по 1933 год было отнято 36,5 миллионов гектаров земли. В 1889 году во время лихорадочной погоней за землей в Оклахоме правительство разрешило заселять последние крупные земельные угодья, сохранившиеся у индейцев, то есть те самые территории, которые в силу обязательства, принятого Джексоном, были оставлены индейцам навеки".

И все же загнанные в резервации индейцы продолжали подниматься на борьбу против своих покорителей. У. Фостер писал: "Последним и совершенно безнадежным актом вооруженного сопротивления индейцев после трехвековой борьбы было восстание апачей на Юго-Западе в середине 80-х годов; им руководил грозный Джеронимо. Он был разбит и в 1886 году сдался. После этого войска Соединенных Штатов схватили в резервации апачей всех мужчин, а также 329 женщин и детей и отправили их в военную тюрьму во Флориде. Впоследствии всех их отправили в форт Силл в Оклахоме и там держали до 1914 года… Это последнее издевательство над апачами явилось достойным завершением многовекового ограбления и угнетения индейцев. Краснокожий, который некогда был "властителем всего, что он обозревает", и хозяином всей территории нынешних Соединенных Штатов после длительной и ожесточенной борьбы потерял полное поражение и лишился почти всей своей земли… С тех пор вплоть до наших дней он вынужден жить в концентрационных лагерях американского образца, страдая от нищеты, угнетения и неграмотности".

Поразительным образом, но хотя история геноцида США против индейского населения страны широко известна, мало, кто задумывался, что изгнание и уничтожение индейцев творили люди, убежденные в том, что они являются самыми правоверными христианами на планете, что им глубоко чужды и противны "языческие" нравы, описанные в библейских текстах. Изучая с детства еще в воскресных школах тексты Ветхого Завета или стихи на ветхозаветные темы (описывая выпускной вечер в школе, где учился Том Сойер, Марк Твен замечал, что стихотворение "Ассиряне шли" было непременной частью декламационного школьного репертуара), американцы приучались видеть в злодеяниях древних ассирийцах крайнее проявление жестокости.

Такую репутацию этот древний народ приобрел, в частности и потому, что его правители жестоко расправлялись с покоренными народами и изгоняли их с родных мест. В первом томе советской "Всемирной истории" сказано, что "за период с 883 по 876 г. до н.э. на территориях, отошедших к Ассирии, было физически истреблено или обращено в рабство не менее трети взрослого мужского населения… Оставшееся население ввиду полного разорения хозяйства и непомерных поборов в пользу Ассирийского государства было обречено на голод и вымирание". Там же сказано, что в первый год правления Саргона (722 – 705) по его приказу более 27 тысяч израильтян было изгнано с родины и "поселено в Северную Месопотамию, Ассирию и Мидию".

Совершенно очевидно, что действия американцев в отношении индейцев намного превзошли злодеяния древних ассирийцев по своим масштабам. Однако американцам и в голову не приходило, что между ними и злодеями из Ассирии, которыми они привыкли возмущаться, не было никакой разницы. Очевидно, что убеждение в том, что, заучив тексты Ветхого и Нового завета, они обрели иммунитет от подобных злодеяний и даже стали антиподами "ассирийского" зла, ослепило американцев, не позволяя им видеть собственные злодеяния. И это обстоятельство вело к тому, что мир не был застрахован от повторения американцами "ассирийских" расправ с другими народами в дальнейшем.

Знаменательно, что опыт обращения американцев с индейцами был затем использован нацистами. Автор биографии Гитлера американский историк Джон Толанд писал: "Гитлер утверждал, что свои идеи создания концентрационных лагерей и целесообразности геноцида он почерпнул из изучения истории США. Он восхищался, что… в свое время на Диком Западе были созданы лагеря для индейцев. Перед своими приближенными он часто восхвалял эффективность американской техники физического истребления – голодом и навязывания борьбы в условиях неравенства сил".

Глава 10. Доктрина Монро:

заявка на Западное полушарие и великий блеф

Индейцы представлялись американцам не единственным народом, который мешал их экспансии. Как подчеркивал Ю. Мельников, "еще "отцы-основатели" США замыслили грандиозные планы раздела мира на две части – американскую и европейскую и превращения первой из них, по существу, в сферу монопольного господства североамериканцев". Один из лидеров федералистов, а затем министр финансов в первом правительстве Вашингтона Александр Гамильтон писал в 1787 году в программном сочинении "Федералист", что США смогут "стать арбитром Европы в

Америке и будут в состоянии склонить баланс конкуренции европейских стран в этой части мира, так как это могут потребовать их интересы. Он призывал Штаты, "связанные вместе в прочном и нерасторжимом союзе, объединиться в создании великой американской системы, недоступной для чьего бы то ни было влияния с другого берега Атлантического океана и способной диктовать условия отношений Старого и Нового Света".

Еще раньше в 1786 года посол США во Франции Томас Джефферсон писал одному из своих друзей: "Нашу конфедерацию следует рассматривать как гнездо, из которого вся Америка, Северная и Южная должна быть заселена. Мы обязаны, в интересах всего великого континента, держать его в своих рука, вырвав у испанцев". Говоря о странах Америки за пределами США, Джефферсон писал: "Эти страны не могут находиться в лучших руках, чем наши. Я боюсь, что испанцы слишком слабы, чтобы удержать их до тех пор, пока подоспеет время нашего заселения, когда мы проглотим их одну за другой".

Тогдашний руководитель внешней политики США С. Адамс заявлял: "Мы не упрочим своего положения, до тех пор, пока Британия не уступит нам того, что указующий перст Природы предназначил нам для обладания или до тех пор, пока мы не вырвем у нее этих владений". Как подчеркивал Юрий Мельников, "Адамс имел в виду Канаду и другие территориии, не входившие в 13 первоначальных штатов Америки".

В своем письме выдающемуся немецкому ученому Александру Гумбольдту Томас Джефферсон писал 6 декабря 1813 года: "Европейские страны образуют отдельную часть земного шара; их местоположение делает их частью определенной системы; они имеют круг своих собственных интересов, никогда не вмешиваться в которые составляют нашу задачу. Америка имеет для себя полушарие. Она должна иметь свою отдельную систему интересов, которые не должны быть подчинены интересам Европы".

Впоследствии многие видные политические и государственные деятели США стали говорить об американских "естественных границах", "географической симметрии" и даже "Божественном предначертании", объясняя необходимость включения в состав Штатов соседних стран. Так член палаты представителей от Кентукки Тримбол изрекал в 1819 году в Конгрессе США: "Отец Вселенной со свойственным ему провидением дал естественные границы каждому континенту и королевству, каждой нации для защиты от вторжения – постоянные, вечные физические барьеры… Великий строитель Вселенной определил естественные границы и нашей страны, и человек не может их изменить, это, по крайней мере, вне полномочий, на основе которых заключаются договоры. К этим границам мы должны стремиться, если возможно, мирно, в случае необходимости с применением силы".

В политических лозунгах той поры часто фигурировали географические названия и даже градусы и минуты параллелей, по которым должны были пройти "естественные границы". О том, что в сознании рядовых американцев географическая карта занимала важное место, свидетельствовали слова персонажа, изображенного Марком Твеном в рассказе "Плотовщики на Миссисипи". Угрожая своему сопернику, драчун говорит: "Когда я хочу порезвиться, я сплетаю меридианы и параллели вместо сети и ловлю китов в Атлантическом океане!… Когда мне холодно, я подогреваю Мексиканский залив и купаюсь в нем, а когда жарко – обмахиваюсь полярной бурей;… захочется есть – обгладываю земной шар и голод ползет за мной по пятам". Очевидно, что постоянное обращение к географическому лексикону в речах и даже проповедях повлияло на образное мышление миллионов америкнанцев.

В 1819 году государственный секретарь США (а затем седьмой президент страны) Джон Куинси Адамс заявил на заседании кабинета: "Мир должен освоиться с мыслью – считать в качестве нашего законного владения континент Северной Америки. С того времени, как мы стали независимым народом, то, что это стало нашей претензией, является в такой же мере законом природы, как то, что Миссисипи течет в море. Испания имеет владения к югу, а Англия – к северу от наших границ. Было бы невероятно, чтобы прошли столетия, а они не были бы аннексированы не потому, что это какой-то дух вмешательства или тщеславия с нашей стороны, а так как это является естественным и было бы политическим абсурдом, если бы подобные разрозненные территории, владельцы которых находятся за морем на расстоянии 15 сотен миль и которые являются для них обременительными и ничего не стоящими, существовали бы постоянно соприкасаясь с великой, могучей, предприимчивой и быстро растущей нацией".

Вслед за присоединением Луизианы, первоначально принадлежавшей Испании, а затем – недолго наполеоновской Франции, в США стали выдвигаться планы захвата других территорий, которые находились в руках Испании. В то же время, исходя из того, что ослабевшая Испания не сможет долго сохранять контроль над своими американскими колониями, США опасались того, чтобы эти колонии попали в руки более сильных европейских держав. Тогда была выдвинута "No Transfer Theory" ("теория недопустимости передачи"). Объясняя ее, президент США Т. Джефферсон писал в 1809 году губернатору Луизианы Клайбурну: "Мы будем вполне удовлетворены, если Куба и Мексика останутся в их современном зависимом состоянии, но совершенно не желаем видеть их в политической или экономической зависимости от Франции или Англии. Мы рассматриваем их интересы и наши как одинаковые, и целью обоих должно быть исключение европейского влияния из этого полушария".

Следующей территорией, которой решили обзавестись США, стала Флорида. Как отмечал советский историк Н. Н. Болховитинов, "в начале 1811 года "No Transfer Theory"… в применении к Флориде получила официальное одобрение конгресса и президента США. 3 января 1811 года Д. Мэдисон направил конгрессу специальное секретное послание о том, чтобы правительству было предоставлено право вступить во временное владение любой частью Флориды посредством соглашений с испанскими властями или без них в случае, если эти власти будут свергнуты и возникнет опасность оккупации этой территории другой иностранной державой". 15 января 1811 года конгресс принял резолюцию, в которой указывалось, что при особых обстоятельствах существующего кризиса Соединенные Штаты не могут "без серьезного беспокойства видеть переход любой части территории Флориды в руки какой-либо иностранной державы". Конгресс разрешил президенту США использовать вооруженные силы и оккупировать полностью или частично территорию восточной части Флориды.

Под предлогом восстания в городе Батон-Руж (тогда город находился в западной части Флориды), поднятого американскими поселенцами, президент Мэдисон направил туда свои войска. Американские вооруженные силы оккупировали западную Флориду, расположенную между реками Миссисипи и Пердидо. Эти земли были включены в состав штатов Луизиана и Миссисипи. В это время американские войска под командованием генерала Мэтьюза оккупировали и восточную Флориду. Хотя начало войны с Англией заставило Мэдисона дезавуировать действия Мэтьюза, американские войска долго оставались на территории Флориды.

В этих условиях испанское правительство решило передать Флориду другой европейской державе, которая могла бы дать отпор американской экспансии и стать барьером для ее захватов испанских колоний. В 1815 году Испания предложила Флориду Великобритании. В 1816 – 17 гг. переговоры о передаче Флориды России вел посланник Испании в Вашингтоне.

Но к этому времени на международной арене и на американском континенте появился новый фактор, с которым пришлось считаться Испании. С 1810 года в испанских колониях Америки поднялось революционное движение за национальное освобождение. В 1810 году началось восстание в Мексике. Хотя на первых порах оно потерпело поражение, борьба не прекратилась и переросла в партизанскую войну, которая в 20-х годах увенчалась провозглашением независимости Мексики. В 1812 году началась революционная война за независимость Венесуэлы во главе с Боливаром. В 1819 году была провозглашена независимость Колумбии. В 1822 году была освобождена от испанцев вся Венесуэла. В том же году был освобожден Эквадор. Колумбия, Венесуэла и Эквадор образовали Великую Колумбийскую республику.

Национально-освободительное движение распространялось по всем испанским колониям. В 1821 году провозгласили независимость Никарагуа, Гондурас, Коста-Рика, Гватемала и Сальвадор, объединившиеся в "Соединенные провинции Центральной Америки". Еще раньше в 1816 году провозгласила независимость Аргентина. Войска под руководством руководителя аргентинской революции Сан-Мартина пришли на помощь революционным силам Чили, а затем разгромили испанские войска в Перу и освободили эту колонию.

Революции в испанских колониях совершались под влиянием революционных потрясений в Западной Европе и Северной Америке. У. Фостер указывал: "Огромное значение имела в этом смысле Французская революция 1789 года… Кроме того, успешная революция в Соединенных Штатах послужила заразительным примером и для испанских колоний. Креолы хорошо знали историю этой революции и усвоили революционные теории Джефферсона и Пэйна, которые служили им источником вдохновения". Очевидно, что вожди латиноамериканских революций не знали тогда о гегемонистских планах Джефферсона и других руководителей США в отношении Центральной и Южной Америки.

Однако правительство США не спешило протянуть руку братской солидарности революционерам, вдохновлявшихся образами Джефферсона и Вашингтона, а также примерами из истории американской революции. Вскоре после начала восстаний в испанских колониях правительство США заявило 1 сентября 1815 года о своем нейтралитете. Правящие круги США постарались отмежеваться от революций в испанских колониях. Видный политический деятель США Альберт Галлатин писал в 1818 году: "Ни прямо, ни косвенно мы не подстрекали к восстанию. Оно было самопроизвольным актом населения и естественным результатом причин, которые находились вне контроля как Соединенных Штатов, так и Европы. Мы не предоставляли помощи ни одной из сторон, мы придерживались и намерены придерживаться строгого нейтралитета". Пятый президент США Джеймс Монро (1817 – 1825) (он также был масоном) 2 декабря 1823 года подтвердил декларацию о нейтралитете США в войне восставших колоний против испанцев.

В 1817 году в США были приняты жесткие меры, в том числе законодательные, препятствующие снабжению вооружением восставших колоний. Протестуя против этих мер Симон Боливар писал американскому представителю в Венесуэле Ирвингу 20 августа: "Запрещение направлено прямо против нас, ибо только мы нуждаемся в поддержке… Отказывать одной стороне в предметах, которых у нее нет и без которых она не может вести войну, в то время как противная сторона имеет их в изобилии, равносильно тому, чтобы обречь первую сторону на подчинение второй, а в нашей войне с Испанией это означает обречь на поражение, послать нас на убой. Результат запрещения вывоза оружия и снаряжения ясно определяет эту пристрастность. Испанцы, которые не нуждались в них (т. е. боеприпасах. Авт.), легко их приобретали, в то время как на боеприпасы, предназначенные для Венесуэлы, налагася секвестр".

Хотя поднявшееся в 20-х годах в испанских колониях Америки освободительное движение вдохновлялось примером США, в правящих кругах этой страны подчеркивали нежелание хотя бы продемонстрировать солидарность с национально-освободительными силами. Редактор "Североамериканского обозрения" Э. Эверетт писал в 1821 году: "Мы не имеем никакого касательства к Южной Америке; мы не имеем никакого хорошо обоснованного сочувствия к ней. Мы происходим из разных родов, мы говорим на различных языках, мы воспитаны на различных правовых нормах, мы исповедуем различные виды религии".

В то же время, говоря о том, что США не имеет "никакого касательства" к Южной Америке, Эверетт не исключал того, что Южная Америка должна превратиться в североамериканскую колонию. Он писал: "Южная Америка станет в отношении Северной Америки, как мы сильно склонны полагать, тем, чем Азия и Африка являются для по отношению к Европе".

Тем временем революция в испанских колониях приблизилась к границам США. Летом 1817 года остров Амелия, принадлежавший Испании и расположенный между штатом Джорджией и Флоридой, был освобожден от испанского господства силами, во главе которых стоял шотландский генерал Г. Макгрегор. В сентябре 1817 года генерал был сменен венесуэльским военно-морским офицером Л. Ори. Остров Амелия стал базой для нападения на испанские суда. 1 июля генерал Г. Макгрегор выразил уверенность в скором освобождении "всей Флориды от тирании и угнетения". Вскоре Ори объявил, что восточная Флорида является частью Мексики, где с 1810 года была провозглашена республика и шла упорная война против испанских колониальных войск.

Президент Монро не желал иметь общей границы с новой революционной страной, возглавлявшейся венесуэльским революционером. Президент объявил, что остров Амелия оказался в руках пиратов. (Тогда слово "террорист" не было в ходу.) Мэдисон отдал приказ направить войска для разгрома "пиратской" базы на острове. После недолгого сопротивления революционная база на Амелии была уничтожена американскими войсками.

Американской интервенцией были возмущены и революционная Латинская Америка, и королевская Испания. От имени восставших колоний Венесуэлы, Новой Гренады и Мексики В. Пазос направил протест в палату представителей США, но он не был принят. Отвечая же на протест испанского посланника в США Ониса, президент Монро в своем послании конгрессу в начале 1818 года утверждал, что юрисдикция Испании прекратила свое существование в тех областях, где она не в состоянии поддержать свою власть и которым она позволила превратиться в "районы беспокойства для соседей".

Одобряя действия президента Монро в отношении острова Амелия, генерал Джексон в письме от 6 января 1818 года призвал его "захватить всю восточную Флориду и удерживать в качестве вознаграждения за ущерб, причиненного Испанией собственности наших граждан… Овладение Флоридой было бы желательно для Соединенных Штатов, и в шестьдесят дней это будет выполнено". Джексон заявлял: "Флорида – необходима для обороны Соединенных Штатов". Зинн писал: "Это было классическим современным предлогом для завоевательной войны, которая завершилась приобретением Америкой Флориды". От Монро не поступило возражений против плана Джексона, и в марте 1818 года под предлогом преследования беглых негров и семинолов вторгся на территорию Флориды.

В ответ на протесты Испании, государственный секретарь Д. К. Адамс заявлял, что США не преследуют захватнических целей и готовы вернуть Флориду Испании, как только прибудут испанские войска, достаточные для защиты этой территории.

Тем временем начались испанско-американские переговоры об уступке Флориды США. Лишь за две недели до завершения переговоров 8 февраля 1819 года американские войска были выведены из Флориды, но уже 22 февраля 1819 года Испания подписала договор о дружбе и урегулировании границ. По этому договору Испания уступала Флориду Соединенным Штатам. Американский историк Зинн писал: "На учебных картах в школе это событие запечатлено в надписи "Покупка Флориды, 1819", но оно было следствием военной кампании Эндрю Джексона, осуществленной на земле Флориды. В ходе этой кампании сжигались деревни семинолов, захватывались испанские форты, пока Испанию не "уговорили" продать Флориду. Джексон заявлял, что он действовал во имя "непреложных законов самообороны".

Советский историк Н. Н. Болховитинов также обращал на ошибочное истолкование в исторических работах этих событий. Он писал: "Следует… предостеречь от употребления очень широко распространенного термина "покупка Флориды". Исходя из точного текста договора 1819 года и анализа предшествующих ему переговоров, можно сделать вывод, что никакой покупки Флориды правительством Соединенных Штатов не было. Согласно тексту договора, правительство Соединенных Штатов обязывалось уплатить 5 миллионов долларов, но не Испании, а своим собственным гражданам и, что самое главное, не в качестве цены за продажу Флориды, а как возмещение ущерба, причиненного Испанией гражданам США". Речь шла о выплате компенсации плантаторов за бегство рабов во Флориду, а также за ущерб от столкновений с семинолами. Болховитинов приводит соответствующие статьи договора, в которых говорилось во-первых об отказе сторон (США и Испании) от возмещения друг друг ущерба, а во-вторых о создании комиссии из американцев, которые должны были определить сумму компенсаций частным лицам. Она должна была не превышать "5 миллионов долларов". Таким образом, общепринятое представление о мирной покупке Флориды американцами – это еще один миф, внедеренный в общественное сознание.

Русский посланник в США А. Дашков писал, что "уступив Флориду, Испания ампутировала ногу, чтобы, быть может, спасти туловище". Как стало ясно позже, Испания пошла на заключение договора, так как опасалась, что США помимо Флориды потребует и Техаса. В это время американские вооруженные силы вторглись на территорию Техаса. Американцы опасались, что после победы национально-освободительных сил в Мексике, Техас станет мексиканским и США станет труднее завладеть им. Хотя правительство США объявило действия вооруженных американцев их личной инициативой, на деле оно оказывало им помощь. Тем временем в конгрессе договор 1819 года был подвергнут критике за то, что правительство не добилось присоединения Техаса к США. Хотя Техас остался частью испанских владений, после 1819 года заметно активизировался приток американских переселенцев в этот край.

Н. Н. Болховитинов подчеркивал: "Наряду с Техасом предметом постоянных вожделений… экспансионистов в начале 20-х годов XIX века был остров Куба… В общем объеме торговли Соединенных Штатов Куба занимала второе место (после Англии)… С начала 20-х годов XIX века Куба превратилась в узел острых международных противоречий, где переплетались интересы Соединенных Штатов, Англии, Франции, Испании, Мексики, Колумбии и других стран… Куба по своему стратегическому положению по существу является ключом к Мексиканскому заливу и бассейну реки Миссисипи".

Военный министр США Джон Кэлхаун писал генералу Джексону 23 января 1820 года о значении Кубы для США: "Ни один американский государственный деятель не должен упускать этот остров из виду, и пусть лучше нас постигнет величайшее бедствие, чем он перешел бы в руки Англии". Кэлхаун рассматривал Кубу в качестве "ключа" к США. В своем дневнике государственный секретарь США Д. К. Адамс записал 27 октября 1822 года: "Самым страстным желанием Кэлхауна было видеть Кубу частью Соединенных Штатов; он говорит, что и Джефферсон разделяет его взгляды. Этим предотвращаются две опасности: одна, что Куба попадет Великобритании; другая, что на ней произойдет революция негров. Кэлхаун говорит, что Джефферсон сказал ему два года назад, что мы должны при первой возможности захватить Кубу даже ценой войны с Англией".

Обосновывая необходимость присоединения Кубы к США в своем письме Томасу Джефферсону летом 1823 года, Кэлхаун писал: "Я считал, что мыс Флориды и Куба образуют устье Миссисипи и других рек, впадающих в Мексиканский залив, так же как и устье самого залива, и в результате этого присоединение его к нашему Союзу имеет огромнейшее значение для нашего внутреннего спокойствия, а также для нашего процветания и расширения".

Тем временем англичане стали вести переговоры с Испанией о передаче им Кубы. Под предлогом борьбы с пиратами на Кубу стали высаживаться английские военно-морские десанты. В свою очередь под этими предлогами на Кубу высаживались и американские военно-морские части. Одновременно под предлогом борьбы с пиратами американские военные суда появлялись с 1814 года в водах островов Пуэрто-Рико, Санто-Доминго, а также полуострова Юкатан.

3 марта 1819 года конгресс США принял "Акт о защите торговли Соединенных Штатов и наказании за пиратские действия", который предусматривал право президента посылать военные суда для борьбы с пиратством. 20 декабря 1822 года был принят закон, разрешавший использовать дополнительные военно-морские силы для "эффективной защиты граждан и торговли Соединенных Штатов".

Еще 7 января 1822 года 40 американских моряков высадились на Кубу под предлогом "уничтожения пиратской станции". 28 сентября 1822 года американские моряки утверждали, что якобы преследуя пиратов, обнаружили еще одну "их" станцию на Кубе и сожгли ее. Новые "антипиратские" операции последовали 8 апреля 1823 года близ Эскондидо, 16 апреля 1823 года у Кайо-Бланко, 11 июля 1823 года у залива Синьора, 21 июля 1823 года у мыса Крус и 23 октября 1823 года у Камриока. Всякий раз эти операции сопровождались высадкой американских войск и их насильственными действиями без разрешения Испании.

В своем исследовании "Защита граждан, находившихся за рубежом, вооруженными силами Соединенных Штатов" историк М. Оффутт, рассмотрев более 100 случаев применения силы американцами за пределами страны, обнаружил лишь один пример того, как правительство США отказалось поддержать действия своих вооруженных сил на иностранной территории. Это было связано с высадкой в ноябре 1824 года 200 военных моряков во главе с командором Портером на острове Пуэрто-Рико. Военные пытались заставить испанские власти принести извинения за оскорбление одного из американских офицеров. Палата представителей США сделала запрос президенту Монро по этому поводу. Вскоре Портер был предан суду.

"Антипиратские" действия США на Кубе активизировали разговоры о необходимости присоединить остров к Штатам. Побывавший на Кубе в качестве агента американского правительства Д. Пойнсетт в феврале 1823 года сообщал, что Куба "вполне созрела" для присоединения к США. По мнению Пойнсетта, западные и южные штаты были заинтересованы в захвате острова. Он рассчитывал и на согласие средних и восточных штатов, "хотя, последние, возможно, пошли бы на это и не добровольно, так как присоединение Кубы очень сильно увеличило бы преобладание, которому они завидуют и которого они уже опасаются". Разногласия во внешней политике США были связаны с обострявшимися противоречиями между рабовладельческими штатами Юга и "свободными" штатами Севера. "Голубиная" позиция средних и восточных штатов объяснялась не столько их отвращением к кровопролитию, сколько нежеланием усиления их конкурентов из южных штатов.

Юрий Мельников справедливо замечал: "Плантаторы-рабовладельцы и растущая буржуазия Соединенных Штатов были фактически едины в стремлении к безграничной территориальной экспансии. Противоречия между ними возникали преимущественно по вопросу устройства и развития захваченных территорий, направления дальнейшей колонизации, раздела богатства и власти в создаваемой ими совместно американской империи. Южане выступали в первую очередь за агрессию, направленную против Мексики, Кубы, стран Карибского бассейна и других государств Латинской Америки, за использование захваченных земель для выращивания хлопка и других плантационных культур, за применение рабского труда… Северяне же в основном предпочитали распространение господства США в западном и северном направлениях, выступали против превращения приобретаемых территорий в рабовладельческие штаты, за свободное предпринимательство, фермерство и наемный труд как наилучший, с их точки зрения, способ вовлечения земли и капитала в высокоприбыльный оборот".

Исходя из того, что США не были готовы к захвату на Кубу, в том числе и по внутриполитическим соображениям, государственный секретарь Джон Куинси Адамс в своих инструкциях посланнику США в Испании Хью Нельсону писал 28 апреля 1823 года: "Существуют законы политического (наряду с физическим) тяготением, и подобно тому, как яблоко, отделенное бурей от дерева, не имеет другого выхода, кроме падения на землю, так и Куба…, не имея возможности самостоятельно поддержать себя, может тяготеть только по направлению к Североамериканскому Союзу, который по тем же самым законам природы не может сбросить ее со своей груди". Комментируя эти слова Д. К. Адамса, Н. Н. Болховитинов писал: "Находчивый государственный секретарь, как мы видим, объединил законы физики, географии и биологии с законами американской экспансии, в результате чего и появилась так называемая доктрина "политического тяготения".

"Теория политического тяготения" была взята на вооружение правящими кругами США. 30 июня 1823 года президент Монро в своем письме Джефферсону писал, что лучшим выходом для Кубы было бы присоединение к США, что предотвращало бы ее превращение в английскую колонию, или переход власти в случае ее отделения к "черному населению".

Готовность США приступить к аннексии Кубы вызвали обеспокоенность в Лондоне. В этих условиях английское правительство решило осенью 1822 года договориться с американским о невмешательстве в дела Кубы. Более того, английское правительство решило распространить взаимное невмешательство на все испанские колонии в Америке.

К этому времени политика США в отношении восставших испанских колоний претерпела серьезные изменения. 30 января 1822 года палата представителей США попросила у президента Монро информацию о политическом положении в странах Южной и Центральной Америки, провозглавивших независимость. На основе информации, полученной от многочисленных американских агентов из Южной Америки, Монро направил палатам конгресса послание, в котором констатировалась неспособность Испании подавить восстания и предлагалось признать независимость новых государств. В то же время в докладе комиссии по иностранным делам палаты представителей подчеркивалось: "Какова бы, однако, ни была политика Испании в отношении ее бывших американских колоний, наше признание их независимости не может затрагивать ее прав или повредить осуществлению ее политики. Мы не можем на этом основании быть обвиненными в помощи делу достижения их независимости".

Летом 1823 года начались англо-американские переговоры относительно совместных действий в Западном полушарии. К этому времени у двух стран накопилось немало спорных проблем в Западном полушарии помимо Кубы. Одна из них касалась притязаний на реку Колумбию, впадавшую в Тихий океан. 20 октября 1818 года в Лондоне была подписана англо-американская конвенция, определившая границу между США и Канадой по 49 параллели до Скалистых гор. Территория же от Скалистых гор оставалась открытой для совместной оккупации двух держав в течении 10 лет. США спешили как можно быстрее продвинуться за Скалистые горы. Позже член палаты представителей Бейлиз заявлял: "Если мы достигли Скалистых гор, то для нас было бы неразумно не перейти через узкое пространство, которое отделяет эти горы от океана, чтобы обеспечить преимущества значительно большие, чем те, которыпе дает нам вся территория между Миссисипи и этими горами. Джентльмены толкуют о естественных границах. Наша естественная граница – Тихий океан. Растущая волна нашего населения должна и будет катиться до тех пор, пока воды этого великого океана не ограничат нашу территориальную империю. Тогда два океана будут омывать наши берега, троговое благосостояние будет наше, и воображение с трудом сможет оценить силу, величие и власть, которые ожидают нас".

Еще до заключения в Лондоне англо-американской конвенции 16 марта 1818 года военный министр США Джон Кэлхаун распорядился создать военные посты на территории от Великих озер до Скалистых гор, а также поста в устьях рек Йеллоустоун и Минесота. В своем письме бригадному генералу Томасу Смиту Кэлхаун сообщал, что предвидит сопротивление английских торговцев, но, объясняя великий смысл создания поста в устьях Йеллоустоун и Минесота, сообщал: "Мир увидит в нем могучий рост нашей республики, которая немного лет была ограничена Алеганскими горами, а теперь готова распространить свою цивилизацию и законы к западным границам континента".

Сообщая о действиях США, российский посланник в Вашингтоне Полетика указывал на то, что американское правительство руководствовалось двумя мотивами: 1) установить прямое сообщение между берегами Атлантического и Тихого океанов; 2) уничтожить влияние агентов английской пушной компании на местных индейцев и занять их место в прибыльной пушной торговле. Особую активность по достижению этих целей проявлял член палаты представителей Флойд. 19 декабря 1820 года по его предложению было принято решение о создании комитета по изучению положения на тихоокеанском побережье и целесообразности оккупации бассейна реки Колумбия. Комитет поддержал план оккупации бассейна реки Колумбия.

В ответ на активность Флойда и решения комитета палаты представителей 27 февраля 1821 года английский посланник в Вашингтоне Стрэдфорд Каннинг попросил аудиенции у государственного секретаря США Д. К. Адамса, который записал беседу между ними. "Адамс. Имеете ли вы какие-нибудь притязания в отношении устья реки Колумбии? Каннинг. Да разве вы не знаете, что мы имеем притязания? Адамс. Я не знаю, на что вы претендуете и на что вы не претендуете. Вы претендуете на Индию, вы претендуете на Африку, вы претендуете… Каннинг. Может быть, скажете, на часть Луны? Адамс. Нет, я не слышал, чтобы вы претендовали на какую-либо определенную часть Луны, но нет места на этой обитаемой планете, о котором я мог бы дать заверение в том, что вы на него не претендуете, и нет другого места, на которое вы могли бы претендовать с меньшим правом, чем на реку Колумбию и ее устье. Каннинг. И как далеко распространяется это исключение? Адамс. Ко всем берегам Южного моря (Так иногда называли в то время в США Тихий океан. Авт). Мы не знаем ни о каких ваших правах в этом районе. Мы предполагали, что английское правительство пришло к выводу, что нет ни смысла, ни выгоды придираться к нам в отношении территории на севере американского континента. Каннинг. И в это вы включаете наши северные провинции на этом континенте? (То есть Канаду. Авт.) Адамс. Нет, там определена граница, и мы не собираемся нарушать ее. Сохраняйте то, что принадлежит вам, но оставьте остальной континент нам". Иронизируя над Каннингом и англичанами, Адамс вряд ли мог себе представить, что в ХХ и XXI веках американцы сами будут предъявлять претензии на значительную часть "обитаемой планеты" и даже на Луну.

Комментируя этот диалог, в котором представители двух держав обсуждали свои глобальные претензии, Н. Н. Болховитинов замечал, что Адамс "весьма недвусмысленно сформулировал требование предоставить весь континент Северной Америки, за исключением существующих владений Англии, Соединенным Штатам". Однако, помимо Англии и США, существовала еще одна держава, имевшая свои интересы в этом регионе мира – Россия. 4 (16) сентября 1821 года российский император Александр I опубликовал указ, в котором обращалось внимание на то, что торговля русских подданных на тихоокеанском севере "подвергается разным стеснениям и неудобствам от потаенного и подложного торга" и что главной причиной сиих неудобств есть недостаток правил".

Указ из 63 параграфов вводил новые правила, среди которых особенно был примечателен первый параграф: "Производство торговли, китовой и рыбной ловли и всякой промышленности на островах, в портах и заливах, и вообще по всему северо-западному берегу Америки, начиная от Берингова пролива до 51 градуса северной широты, также по островам Алеутским и по восточному берегу Сибири предоставляется в пользование единственно российским подданным". Второй параграф гласил: "Посему воспрещается сим всякому иностранному судну не только приставать к берегам и островам, подвластным России, в предыдущей статье означеным, но и приближаться к оным на расстояние менее ста итальянских миль. Нарушивший сие запрещение подвергается конфискации со всем грузом".

В ответ Бейлиз грозил императору Александру в палате представителей: "У того самого берега, на который он претендует, он встретит наши военные суда". Хотя правительство России предложило Англии и США начать переговоры в Санкт-Петербурге по спорному вопросу и такие переговоры вскоре начались, в американской печати развернулась активная антироссийская кампания. Тем временем на заседании правительства США было принято решение ограничить российские владения в Америке 55 параллелью и установить свободу навигации на тихоокеанском севере для судов всех стран.

Направляя в Россию своих представителей на переговоры, Адамс указал в инструкциях для них, что США имеют исключительное право на бассейн реки Колумбия, так как "эта территория имеет для Соединенных Штатов такое же значение, какое не может иметь ни одно владение в Северной Америке для любой европейской державы, не только потому что она является лишь продолжением их владений от Атлантического до Тихого океана, но и так как она предоставляет их жителям средства для установления впоследствии сообщений друг с другом по воде". Кроме того, американские делегаты должны были заявить на переговорах, что существование русских владений в любой части американского континента не может способствовать будущему миру и интересам России.

Адамс также писал в инструкциях: "Обсуждение русских притязаний, предложенных в настоящее время необходимо затрагивает интересы трех держав и делает очевидно целесообразным, чтобы Соединенные Штаты и Великобритания пришли бы к взаимопониманию в отношении их соответствующих притязаний, а также их общих взглядов в отношении взглядов России". Комментируя это положение инструкции, Н. Н. Болховитинов писал: "В переводе с несколько замысловатого дипломатического языка это означало целесообразность политического соглашения Соединенных Штатов и Англии о совместных действиях в переговорах с России. Соединенные Штаты стремились заручиться поддержкой своего давнего соперника – Англии и выступить с ней в переговорах с Россией единым фронтом".

Создавая единый антироссийский фронт, Англия и США старались представить Россию как сторонницу колониального режима в Западном полушарии. В разгар переговоров в Петербурге и англо-американских переговоров в Вашингтоне о совместных действиях США и Великобритании в Западном полушарии 11 июня 1823 года газета "Морнинг кроникл" опубликовал текст "Веронского секретного договора" от 22 ноября 1822 года между Россией, Австрией, Пруссией и Францией. В публикации утверждалось, что участники договора намерены "положить конец системе представительного правительства". Материал был опубликован в десятках американских газет. Лишь впоследствии было доказано, что "договор" был фальшивкой.

Одновременно распространялись сообщения, что Александр I и другие монархи Европы договорились о начале интервенции в бывшие колонии Испании с целью реставрировать там колониальные порядки. Впоследствии версия о подготовке странами Священного союза интервенции в Западном полушарии повторялась в ряде исторических сочинений. Между тем для этих утверждений не было никаких оснований. По мнению Н. Н. Болховитинова "в пропаганде легенды об угрозе интервенции Священного союза в 1823 году были заинтересованы те страны, которым это было выгодно, то есть Великобритания и Соединенные Штаты. Тем самым у политических деятелей этих стран появлялись "заслуженные" лавры "спасителей" и "защитников" Латинской Америки. Легенду можно было использовать для завоевания политического капитала, а вместе с тем и экономических позиций в молодых республиках".

Хотя американское правительство воспользовалось версией об угрозе интервенции стран Священного союза в Латинскую Америку, оно не поддержало попыток Каннинга слишком резко выступать единым фронтом против континентальной Европы. С одной стороны, США оставались верными завету Вашингтона: не вовлкаться в межевропейские конфликты. С другой стороны, США стремились присвоить себе единоличную роль "защитника" Латинской Америки. Следствием этих соображений стало послание, которое Джеймс Монро направил конгрессу 2 декабря 1823 года. Впоследствии положения этого послания стали известны как "доктрина Монро".

В своем послании президент подчеркивал достижения общественно-политической системы, созданной в США. Он говорил: "Если мы сравним современное положение нашего Союза с его действительным положением к концу нашей Революции, то мировая история не сможет представить примера, который имел какое-либо сходство с прогрессом, достигнутым во всех важных областях, образующих счастье нации". Президент говорил об "огромных достижениях, сделанных самой системой благодаря принятию настоящей конституции и счастливейшему влиянию на возвышение характера и обеспечение прав нации и индивидуумов" и подчеркивал, что эти "достижениям" Соединенные Штаты "обязаны совершенству наших институтов".

Для "увековечения" этих институтов Монро предлагал принять внешнеполитические меры. Он заявлял, что "искренние и дружественные отношения между Соединенными Штатами" и европейскими странами мира "обязывают нас заявить, что мы будем рассматривать любую попытку с их стороны распространить их систему на любую часть нашего полушария опасной для нашего спокойствия и безопасности. Мы не вмешивались и не будем вмешиваться в дела существующих колоний или зависимых территорий любого европейского государства. Но что касается правительств, которые провозгласили свою независимость и сумели ее сохранить и независимость которых мы признали при зрелом размышлении и согласно с принципами справедливости, то мы можем рассматривать вмешательство в их дела со стороны какой-либо европейской державы с целью их подчинения или контроля любым другим способом их судьбы иначе как проявление недружелюбного отношение к Соединенным Штатам".

Впоследствии содержание доктрина Монро было сведено к формуле "Америка для американцев". При этом уверяли, что доктрина носила оборонительный характер и ее провозглашение остановило интервенцию европейских стран в Западной полушарие. И это стало еще одной легендой в богатой мифологии, окружившей историю и внешнюю политику США. Во-первых, слов "Америка для американцев" в послании Монро не было. Во-вторых, Монро вполне определенно заявлял, что США не намерены вмешиваться в дела европейских колоний в Америке, которые тогда занимали значительную часть американского континента и прилегавших к нему островов (Канада, Британская Вест-Индия и Гвиана, Русская Америка, Куба, Пуэрто-Рико, голландские, французские колонии в Гвиане и на островах). В-третьих, признание новых независимых государств, о чем шла речь в послании, касалось лишь четырех государств (Мексика, Буэнос-Айрес, Чили и Великая Колумбия). Наконец, в-четвертых, как подчеркивал Н. Н. Болховитинов, "провозглашая доктрину Монро, правительство Соединенных Штатов исходило прежде всего из своих собственных интересов, а не из интересов борьбы испанских колоний за независимость… Доктрина Монро по существу была направлена не в защиту, а против стран Латинской Америки, а также против Великобритании и других европейских стран, как конкурентов Соединенных Штатов в борьбе за влияние в Западном полушарии".

Тщательно сбалансированные по сути и обтекаемые по форме положения послания Монро стали предметом противоречивых комментариев сразу же после ее провозглашения. В освободившихся странах Южной Америки многие политические деятели увидели в "доктрине Монро" готовность США придти на защиту национально-освободительному движению. Вице-президент Колумбии Сантандер заявил, что действия США были "поступком, достойным классической страны американской свободы". Приветствовали доктрину Монро Боливар, а также руководители Аргентины.

В то же время немало видных деятелей Латинской Америки расценили "доктрину Монро" как попытку США стать во главе американского континента. Будущий диктатор Чили Диего Порталес заявил в январе 1824 года: "Нельзя доверять этим господам, которые очень охотно хвалят деятельность наших борцов за освобождение, ничем нам не помогая… Я уверен, что все это отвечает заранее составленному плану, который выглядит приблизительно так: осуществить завоевание Америки не оружием, а установлением влияния во всех сферах. Это, может быть, произойдет и не сегодня, но завтра – обязательно. Не следует обольщаться этими лакомствами, которые только дети едят, не опасаясь отравы".

В свою очередь в Западной Европе такие видные деятели феодально-монархических правительств Европы, как Меттерних, восприняли "доктрину Монро" как вызов легитимистским принципам Священного союза и попытку разделить мир, установив контроль над Новым Светом.

Посланник России в Вашингтоне барон Тейль в своем послании в Петербург так расценивал смысл послания Монро: "Правительство Соединенных Штатов отныне делает общее дело с восставшими в Америке; во всеуслышание объявляет себя в качестве протектора и образует руководителя демократической лиги Нового Света, находящейся в открытой оппозиции к союзу государей континента Европы". Однако, основываясь на "достаточно длительном пребывании в этой стране, беседах с осведомленными лицами и своих собственных впечатлениях", барон, по словам Н. Н. Болховитинова, уловил в позиции президента "моменты дипломатического блефа". Барон полагал, что поддержка восставших США ограничится лишь словами. Тейль писал, что "американское правительство, не рискуя ничем, затрачивая немного средств, кончило бы в случае успеха тем, что приписало бы себе большую часть славы в обеспечении союзников: результат всего образа действия, желательный для не знающего границ национального тщеславия и для завоевания влияния, которого оно со всем жаром добивается".

Скоро стало ясно, что "доктрина Монро" представляла собой заявку США на роль гегемона в Западном полушарии. Это вызывало раздражение в Англии. В 1826 году Каннинг писал, что, хотя Англия не возражает против объединения бывших испанских колоний, любая попытка поставить во главе "Американской Конфедерации" Соединенные Штаты был бы крайне нежелателен для английского правительства. По мнению Каннинга такая попытка поставила бы под угрозу мир как в Америке, так и в Европе.

Одним из следствий "доктрины Монро" и сближения США с Англией в период ее подготовки стало усилившееся давление на Россию в ходе переговоров относительно судьбы северо-западной Америки. В результате жесткой позиции США, поддержанной Англией, в договоре от 5 (17) апреля 1824 года Россия пошла на уступки США и отказалась от притязаний на земли до 51 градуса северной широты. Граница была установлена по 54 градусу и 40 минутам (США первоначально требовали границы по 55 градусу). Россия отказалась и от запрещения американским купцам и зверопромышленникам заниматься своей деятельностью в русских владениях в Америке.

Другим следствием "доктрины Монро" стало вмешательство США в дела новых суверенных государств Латинской Америки. Правительство США помешало попыткам Колумбии и Мексики направить экспедиции вооруженных революционеров, чтобы освободить Кубу и Пуэрто-Рико. Г. Клей писал посланнику Колумбии в США 20 декабря 1825 года: "Президент считает, что отсрочка на определенное время экспедиций, которые готовятся… против этих островов Колумбией или Мексикой, окажет благотворное влияние на великое дело мира". Н. Н. Болховитинов замечал: "В результате влияния интересов рабовладельцев политика Соединенных Штатов и Пуэрто-Рико в 1825 – 1826 годах по существу смыкалась с наиболее реакционными планами, на которые в свое время не могли отважиться страны континентальной Европы".

После провозглашения доктрины Монро США существенно расширили активность своих военно-морских сил в Западном полушарии. В 1831 – 1832 гг. американское судно "Лексингтон" высадилось на Фолклендских (Мальвинских) островах. Предлогом для десанта был спор вокруг трех американских промысловых судов, занимавшихся охотой на тюленей. Однако знаменательно, что в то время Фолкленды были "бесхозными" и именно в это время Великобритания и Аргентина стали предъявлять свои претензии на этот архипелаг. В 1833 году Британия объявила Фолклендские острова своей колонией. Видимо США тогда пришлось смириться с тем, что вопреки доктрине Монро колониальные владения европейского государства в Западном полушарии расширились.

В том же 1833 году с 31 октября по 15 ноября США направили свои вооруженные силы в Буэнос-Айрес, чтобы "защитить интересы Соединенных Штатов и других стран во время восстания". По сути США выступили в защиту диктатуры Росаса, крупнейшего помещика провинции Буэнос-Айрес, пришедшего к власти в 1829 году. Так США открыли длинный перечень своего вмешательства на стороне латиноамериканских диктаторов.

США дважды вмешивались и в дела Перу, высаживая десанты морской пехоты с 10 декабря 1835 года по 24 января 1836 года, а также с 31 августа по 7 декабря 1836 года. Всякий раз предлогом для высадки американских войск являлась "защита американских интересов в Кальяо и Лиме во время попыток осуществить революцию".

В то же время стало ясно и то, что доктрина Монро не стала эффективным средством отражения вмешательства европейских стран в дела Латинской Америки. Уже в 1825 году шестой президент США Д. К. Адамс (1825 – 1829) заявил предстоящему конгрессу всех американских республик в Панаме, что возможно "каждая страна будет самостоятельно защищать себя от попыток европейских держав образовать колонии на ее территории".

Историк Луис Кинтанилья в своей книге "Говорит латиноамериканец" привел длинный перечень случаев вмешательства европейских держав, которые не встретили противодействия со стороны США, даже в тех случаев, когда пострадавшие к ним обращались за помощью, как это делали Колумбия в 1824 году, Венесуэла, Перу и Эквадор в 1846 году, Никарагуа в 1848 году, Никарагуа совместно с Сальвадором и Гондурасом в 1849 году, Мексика в 1862 году, Венесуэла – пять раз: в 1876, 1880, 1881, 1884, 1887 годах, Доминиканская республика в 1905 году и Аргентина в 1902 – 1903 годах.

Кроме того, как писал У. Фостер, "Соединенные Штаты… не поддержали правительств республик Центральной Америки, выступавших против превращения Гондураса в английскую колонию в 1835 году. В 1837 году английский флот блокировал Картахену; в 1838 году французы блокировали Вера-Крус, но Соединенные Штаты опять не оказали никакого сопротивления. В 1861 году Испания захватила Доминиканскую республику; в 1864 году испанцы обстреляли Вальпарайсо. Можно привести еще много подобных нападений европейских государств на молодые латиноамериканские республики, но наиболее серьезный случай нарушения их суверенитета произошел в 1864 году, когда французы вторглись в Мексику, свергли мексиканское правительство и посадили на трон свою марионетку – австрийского эрцгерцога Максимиллиана". И в этом случае США не вспомнили о доктрине Монро.

Еще одним испытанием для доктрины Монро стали события в Канаде, где осенью 1837 году вспыхнуло восстание во главе с У. Маккензи. Многим американцам это восстание напомнило их собственную историю. В штатах Нью-Йорк и Вермонт, граничивших с очагами восстания, были созданы опорные пункты повстанцев. Маккензи получал существенную поддержку оружием и деньгами, а в ряды повстанцев вступали американские добровольцы. Важным центром сил Маккензи стал остров Нейви, расположенный на реке Ниагара. 30 декабря 1837 года канадский отряд переправился через Ниагару и атаковал американское судно "Каролина", которое использовали повстанцы. Канадцы убили одного американца и сожгли судно.

Тем временем в США распространялись слухи о гибели десятков американцев на "Каролине" и страна оказалась на грани войны с Англией. Однако президент США М. Ван Бурен старался избежать конфликта. Морисон и Коммаджер замечали: "Возможности президента действовать на длинной и плохо защищенной границе были незначительны, а правительство штата (Нью-Йорка. Авт.) занимало нерешительную позицию и не обладало достаточными ресурсами".

На первых порах Англия отрицала свою причастность к поджогу "Каролины", но в 1840 году канадец Маклеод в пылу пьяного разговора в нью-йоркском баре признался, что он убил американца на "Каролине". Маклеод был арестован и ему было предъявлено обвинение в убийстве. Тогда премьер-министр Великобритании Пальмерстон заявил, что уничтожение "Каролины" было совершено по приказам британских колониальных властей в ходе борьбы с "американскими пиратами". Пальмерстон предупредил, что казнь Маклеода "вызовет войну, войну немедленную и ужасную, потому что это будет войной ответной и мстительной". Как отмечали Морисон и Коммаджер, "президент Тайлер (десятый президент США в 1841 – 1845 гг.. Он возглавил страну после смерти девятого президента США У. Гаррисона, правившего всего один месяц с 4 марта по 4 апреля 1841 года. Авт.) и государственный секретарь Уэбстер, как и Ван Бурен, старались сохранить мир и они также были ограничены слабыми возможностями федеральной власти". Маклеод был освобожден, а американцы перестали помогать делу независимости Канады.

События вокруг Канады не помешали американцам верить, что им ничего не стоило бы побить Великобританию, если бы они только захотели. Оказавшись в США в 1842 году, Чарльз Диккенс с удивлением прочитал статью в газете провинциального американского городка Сандуски, в которой содержались призывы к войне "с Англией насмерть", говорилось, что "Британию следует еще раз высечь" и что "не далее чем через два года американцы будут распевать "Янки Дудль" в Гайд-парке и "Слава Колумбии" в залах Вестминстера". Однако было очевидно, что несмотря на амбициозные планы и громкую риторику, руководители США сознавали, что тогдашняя военная и экономическая слабость их страны не позволяла им добиться установления власти над американским континентом. Но это не означало, что они отказались от своих планов.

Глава 11. "Защитница Латинской Америки" захватывает половину Мексики.

Не решаясь прибегать к доктрине Монро против Великобритании и других сильных европейских держав, США были готовы применить силу против более слабых латиноамериканских соседей, расширяя свои границы за их счет. Примером этого стала война против Мексики 1846 – 1848 гг., которая началась из-за Техаса.

Сразу же после подписания американо-испанского договора 1819 года о Флориде в США стали обвинять государственного секретаря Д. К. Адамса в том, что он "упустил Техас". Поэтому уже через три недели после подписания договора 1819 года Адамс отдал распоряжение американским дипломатам добиться покупки части техасской территории, выдвинув удивительный аргумент: если Техас будет передан Мексике, то мексиканская столица окажется ближе к центру своих земель.

Тем временем из западных штатов в Техас переселялись американские колонисты. По словам Морисона и Комаджера, "американскому колонисту нравилось умение мексиканцев ездить на лошади. Они переняли мексиканское седло и упряжь – а иногда, к сожалению, захватывали и его лошадь. Но в целом его отношение к Мексике было смесью из насмешливого презрения к людям и нетерпимостью к ограничениям, которые устанавливало мексиканское правительство. Время шло, а презрение и раздражение увеличивались".

Американские колонисты из западных штатов были нелегкими людьми в общении. Каждый из них гордился своей привычкой к трудной жизни пионера, покорителя лесов, прерий и их обитателей, и не стеснялся объяснять окружающим, почему он считал себя выше других. Типичного жителя западных штатов тех лет запечатлел Чарльз Диккенс в своих "Американских заметках", написанных после его поездки по США в 1842 году. Недовольный тем, что палуба на речном пароходе переполнена, пассажир "произнес следующий монолог: – Возможно, это устраивает вас, возможно, но меня это не устраивает. С этим, возможно, могут мириться те, кто из Восточных Штатов или кто учился в Бостоне, но не я – уж это бесспорно, и я вам прямо заявляю. Да. Я из красных лесов Миссисипи – вот я откуда, и солнце у нас, когда палит, так уж палит. Там, где я живу, оно не тусклое, ничуть не тусклое. Нет. Я житель красных лесов, вот я кто. Я не какой-нибудь белоручка. У нас нет неженок, где я живу. Мы народ грубый. Очень грубый. Если людям из Восточных Штатов и тем, кто учился в Бостоне, это нравится – прекрасно, а я не из такого теста и не так воспитан. Нет. Этой компании не мешает вправить мозги, вот что. Я им покажу – не на такого напали. Я им не понравлюсь, никак не понравлюсь. Напихали народу – прямо скажем, через край".

Диккенс замечал: "Не берусь судить, какой грозный смысл таился в словах этого жителя красных лесов, – знаю только, что все остальные пассажиры с восхищением и ужасом взирали на него. Баркас вскоре вернулся к причалу, и нас избавили от всех "пионеров", каких лаской или таской удалось убедить сойти на берег".

Если такое раздражение и такой поток агрессивных речей вызывали у пионера Запада свои соотечественники, то не трудно представить себе, как кипели у него страсти при встречах с людьми иной культуры и расы, которых, по его мнению, "напихали через край". Как писали Морисон и Коммаджер, в Техасе постоянно вспыхивали "конфликты с мексиканскими гарнизонами, гордые офицеры которых возмущались грубым юмором поселенцев и их неукротимым индивидуализмом". К тому же среди новых колонистов, по словам двух историков, все чаще появлялись "сорви-головы… , вроде братьев Бауи, контрабандистов работорговли, Дэви Крокетта, Сэма Хьюстона…, которые покинули свой родной край и тем самым принесли ему лишь благо".

Конфликт между американскими жителями Техаса и правительством Мексики произошел в 1835 году, когда президент А. Лопес де Санта-Ана провозгласил новую конституцию страны, ограничивавшую права отдельных штатов. В ответ колонисты подняли мятеж, создали временное правительство и изгнали мексиканский гарнизон из Сан Антонио. Так американцы вновь после заговора Гордона прибегли к имитации революции для проведения подрывной деятельности против суверенной страны.

Для подавления мятежа чужеземцев, вторгшихся на территорию Мексики, президент Санта-Ана лично возглавил поход в Техас во главе 3 тысяч солдат. Мексиканские войска осадили форт Аламо, в котором засело 200 американцев. 6 марта 1836 года Санта-Ана взял штурмом Аламо. Все защитники были или убиты, или перебиты после взятия в плен.

Тем временем американцы провозгласили независимость республики Техас и приняли флаг с белой звездой. Войско Санта-Аны продолжало наступать, но 21 апреля 1836 года попало в засаду. Американцы с криком: "Помним Аламо!" разгромили мексиканцев, а Санта-Ану взяли в плен. После этой победы американцы приняли конституцию Техаса, легализовали рабовладение, избрали Сэма Хьюстона своим президентом и послали в Вашингтон представителя, который просил принять Техас в США.

Однако приему Техаса в США воспротивились северные штаты. К этому времени в составе США имелось 13 рабовладельческих и 13 "свободных" штатов. Вступление Техаса в США нарушило бы равновесие между промышленным Севером и плантаторским Югом. 1 ноября 1837 года законодательное собрание Вермонта приняло резолюцию, в которой решительно осуждались планы принятия в США "любого штата, конституция которого допускает рабовладение". В свою очередь законодательное собрание Алабамы 25 декабря 1837 года приняла резолюцию, в которой указывалось: "Достаточно взглянуть на географическую карту, чтобы убедить самого поверхностного наблюдателя в том, что нарушение равновесия создает крайний северо-восток. Равновесие было бы восстановлено, если бы был аннексирован Техас".

Между тем положение техасских сепаратистов было уязвимым. Хотя Мексика и Техас заключили перемирие, в Мехико не признали независимости самозванной республики. В то время как число белого населения Техаса составляло немногим более 50 тысяч, во всей Мексике проживало около 7 миллионов. Мексика в любой момент могла атаковать сепаратистов и подавить их мятеж. Поэтому американцы в Техасе прилагали усилия для того, чтобы США присоединили к себе "республику Одинокой Звезды".

Однако в ходе кампании по выборам президента США 1844 года вопрос о присоединении Техаса вышел за рамки дискуссии о равновесии между "свободными" и рабовладельческими штатами. Кандидатом на пост от демократической партии стал Джеймс К. Полк, который требовал овладения Орегоном и Техасом. В стране велась шумная кампания, в ходе которой призывали аннексировать Техас и установить границу на северо-западе по 54 параллели и 40 градусу, то есть до границы с русской Аляской, что отделило бы Канаду от Тихого океана. Таким образом, не исключалась возможность войны против Мексики и Великобритании. В обстановке милитаристского и шовинистического угара Полк был избран 11-м президентом США (1845 – 1849). За день до истечения срока своих полномочий президент Тайлер направил в Техас курьера с посланием. В нем сообщалось властям "республики Одинокой Звезды", что требуется лишь их согласие на то, чтобы стать новым штатом.

Ю. Мельников писал: "Именно в это время в США был сформулирован и произнесен знаменитый лозунг о "предопределении (манифесте) судьбы" ("Manifest Destiny"). Хотя философия "предопределения" складывалась постепенно на всем протяжении первой половины XIX века, этот лозунг был впервые употреблен летом 1845 года редактором "Демократического обозрения" Дж. Салливеном в связи с требованием аннексии Техаса. Согласно приверженцам теории "предопределение судьбы", возмужалый американский народ обратил свое лицо "в сторону взошедшего солнца. Часть американцев приобрела с помощью справедливых переговоров законные владения в Техасе; другие прошли пустыни и пересекли горы, чтобы добывать пушнину и заниматься честной торговлей. Но их права были высмеяны и их флаг оскорблен некомпетентными и бесчестными мексиканскими властями… В таких обстоятельствах молчание было позором, мир – глупостью, аннексия – добродетелью".

Хотя пастор Уилбур говорил в проповедях, что "вся эта болтовня про судьбы наполовину от невежества, а наполовину от рома", американский историк М. Курти писал: "К 1850-м годам "предопределение судьбы" стало частью американского патриотизма, литературы и фольклора, политической философии и идеалов".

Идея "предопределения судьбы" захватила и Джеймса Полка. Накануне своей инаугурации он заявил своему военно-морскому министру, что одной из его целей является завладение Калифорнией. Видимо, захват Техаса его уже не заботил, поскольку это успел сделать Тайлер. Морисон и Коммаджер так характеризовали положение в тогдашней Калифорнии: "Положение в Калифорнии было похожим на то, что существовало в Техасе 10 лет назад. Правда, здесь "кочегаров" (так презрительно называли американцы мексиканцев. Авт.) и "гринго" (презрительная кличка для североамериканцев, которую использовали латиноамериканцы) было более или менее поровну: по семь тысяч на каждую группу. Кроме того, имелось около 3 тысяч крещенных индейцев. Между этими группами существовал обычный антагонизм. Американцы считали мексиканцев ленивыми, инфантильными и трусливыми; мексиканцы ненавидели пришельцев за их грубость, алчность и нецивилизованность. По мере того, как число американцев возростало, а мексиканцев – не увеличивалось, мятеж стал неизбежным".

На пути к Калифорнии стоял Техас. Поэтому подхватывая мысли президента Полка, столичная газета "Юньон" писала: "Пусть великое дело аннексии осуществится… Кто может остановить поток, который течет к Западу? Дорога к Калифорнии открыта для нас. Кто может остановить марш западного народа?" 18 февраля 1845 года конгресс принял резолюцию о приеме Техаса в США.

В ответ Мексика заявила протест против действий Вашингтона и разорвала отношения с США. В июле 1845 года на плебесците американское население Техаса проголосовало за присоединение к США. Но еще до плебесцита 24 июня 1845 года военно-морской министр США направил распоряжение коммодору Слоуту, командующему тихоокеанской базой военно-морского флота, захватить Сан Франциско "как только будут получены известия, что Мексика объявила войну США". Одновременно Полк отдал приказ генералу Захари Тейлору вступить на территорию Техаса "для его защиты от возможного нападения мексиканцев".

В течение второй половины 1845 года и в начале 1846 года США и Мексика находились на грани войны. В это время США вдруг вспомнили про долги Мексики и потребовали их выплаты. Они направили в Мехико посла Слиделла, который должен был предложить Мексике погасить долги в обмен на признание Рио-Граде границей Техаса и США. Такое требование означало, что США произвольно расширяли границы нового штата и своей страны. Президент Эррера отказался принять посла США, как страны, совершившей агрессию против Мексики. Тогда Полк приказал Тейлору 13 января 1846 года занять левый берег реки Рио-Гранде.

Тем временем в Мексике произошел переворот и к власти пришло правительство М. Паредес-и-Арригилья. Новый президент был возмущен терпеливым отношением своего предшественника по отношению к американской агрессии.

23 марта 1846 года войска Тейлора заняли позиции по левому берегу Рио-Гранде и направили свои пушки на мексиканский город Матаморас по ту сторону реки. 23 апреля Тейлор закрыл подвоз оружия и других припасов к мексиканским городам по реке Рио-Гранде. Несмотря на резкие заявления в мексиканской печати, правительство Паредеса ничего не предпринимало для отражения агрессии. Хотя Паредес отказывался принять посла США Слиделла, он предлагал начать переговоры о Техасе. Однако, как указывали Морисон и Коммаджер, "подлинным препятствием к мирному урегулированию стало то, что Полк хотел нечто большее, чем границу по Рио-Гранде. Его глаза были устремлены к Тихому океану и лишь Верхняя Калифорния могла удовлетворить его аппетит к экспансии".

По словам Морисона и Коммаджера, "Полк отверг предложение Мексики как неискреннее и предательское и 25 апреля начал готовить послание конгрессу, призывая объявить войну лишь на том основании, что Мексика не приняла Слиделла и отказывалась заплатить долг в 3 208 314 долларов и 96 центов… 8 мая Слиделл посетил президента и призвал его действовать энергично. В субботнее утро 9 мая Полк сообщил своему кабинету, что он считает своим долгом направить послание конгрессу об объявлении войны в четверг. Все согласились, за исключением Банкрофта, который говорил, что войну не следует объявлять, пока Мексика не совершит какой-то явный враждебный акт. Государственный секретарь Бьюкенен заявил, что его бы это также удовлетворило, но уже сейчас есть достаточные причины для объявления войны Мексике. Кабинет завершил заседание в 2 часа дня. В 6 часов в Белый дом прибыла депеша от генерала Тейлора. В ней сообщалось, что 25 апреля – через два дня после того, как Тейлор заблокировал Матаморас – мексиканский отряд пересек Рио-Гранде и в ходе стычки с американскими драгунами убил несколько из них, а остальных взял в плен. Полк созвал новое заседание в половине седьмого вечера. Совесть Банкрофта и Бьюкенена теперь успокоилась. Было принято единогласное решение, что в понедельник в конгресс будет направлено послание об объявлении войны, в котором будут представлены документы с указанием "ущерба и несправедливостей", допущенных Мексикой в отношении США. Уделив лишь два часа церковной службе, Полк весь воскресный день трудился вместе со своими секретарями над посланием по поводу объявления войны".

11 мая 1846 года послание Полка было представлено конгрессу. В нем говорилось: "Чаша терпения истощилась… После повторявшихся угроз Мексика пересекла границу Соединенных Штатов, вторглась на нашу территорию и пролила американскую кровь на американской земле". (Став членом палаты представителей, Авраам Линкольн не раз вносил проекты резолюций, в которых требовал, чтобы показали точно место, где была пролита кровь "на американской земле". Ни Аврааму Линкольну, ни кому другому это место не было никогда показано.) Через два дня конгресс объявил, что "своими действиями Республика Мексика вызвала войну с Соединенными Штатами".

Как отмечали Морисон и Коммаджер, "в долине Миссисипи война была чрезвычайно популярна… Тысячи западных волонтеров выступили, желая "попировать в чертогах Монтезумы". В старых штатах война вызвала меньше энтузиазма. Из долины Миссисипи и Техаса в ряды армии вступило 49 тысяч добровольцев; из первоначальных 13 штатов – 13 тысяч… Аболиционисты видели в войне заговор рабовладельцев".

Известный писатель Генри Торо отказался платить налог в знак протеста против использования денег налогоплательщиков для ведения войны. Он был помещен в тюрьму и, когда его друг философ Ральф Эмерсон, навестив его, спросил: "Что ты тут делаешь, сидя в тюрьме?", Торо ответил: "А почему ты не в тюрьме и что ты делаешь на свободе?" Выйдя из заключения, Торо написал памфлет "О гражданском неповиновении", в котором резко осуждал войну против Мексики.

Против войны высказались квакеры, конгреционалисты и унитарная церковь. Хотя священник Т. Паркер высказывал презрительное отношение к мексиканцам, он решительно осуждал "позорную войну" и осуждал всякого жителя Новой Англии, если он шел на войну, давал деньги на ведение войны или оказывал иное содействие войне. По сути в ходе американо-мексиканской войны возникло первое антивоенное движение общественности в США.

Даже американские генералы, участвовавшие в войне, осуждали ее несправедливый характер. Генерал Улисс Грант писал: "Я считаю, что эта война была одной из самых несправедливых, которую когда-либо вела сильная страна против слабой".

Против войны выступила и оппозиционная партия вигов. Газеты вигов писали: "Всему миру известно, что мы обманули Мексику, что мы – грабители… Кто добровольно вступает в армию или голосует за ассигнование хотя бы одного доллара на войну, предает… права человечества. Всякий житель Соединенных Штатов, достойный американской свободы, должен драться на стороне мексиканцев и низвергнуть подлых, низких… корыстных захватчиков".

Однако эта позиция не была характерной для большинства вигов в конгрессе. Лишь 14 из 64 вигов-конгрессменов выступили против резолюции о объявлении войны. Среди голосовавших против были Д. К. Адамс и А. Линкольн. Последний осуждал президента Полка и заявлял, что "кровь, пролитая в этой войне, обличает его подобно крови Авеля".

Однако, несмотря на свою оппозицию в последующем все виги в конгрессе поддержали расходы на войну. Объясняя свою противоречивую позицию, Линкольн говорил: "Возможно, что вам покажется вторжение армии в мирные мексиканские поселения, которое сопровождалось запугиванием населения, уничтожением их посевов, дружелюбной, мирной процедурой. Но нам это так не представляется… Однако, коль скоро война началась и стала делом нашей страны…, мы не можем выступить против войны". Эта противоречивая позиция вигов способствовала тому, что правительство Полка могло уверенно вести военные действия против Мексики.

Полк смог сконцентрировать усилия страны на войне против Мексики и благодаря тому, что им был своевременно преодолен кризис в англо-американских отношениях относительно границы на северо-западе страны. Воевать против Мексики и Великобритании одновременно США не могли. Кроме того, Полк прекрасно понимал, что одно дело воевать против слабой латиноамериканской страны, а другое дело – связаться с могучей Британской империей. В обстановке военной шумихи, вызванной началом войны с Мексикой, Полк смог убедить конгресс пойти на компромисс с Англией и согласиться на границу по 49 градусу северной широты, а не по 54 градусу 40 минуте. В июне конгресс дал полномочия президенту для подписания такого договора, который был подписан 15 июня.

Война еще не началась, а американцы, проживавшие в Калифорнии, провозгласили там независимую республику 15 июня 1846 года и подняли флаг с изображением медведя. (С тех пор на флаге Калифорнии изображен медведь и имеется надпись "Калифорнийская республика".) 23 июня в Калифорнию вошли американские войска во главе с капитаном Фремонтом. 7 июля коммодор Слоут отдал приказ американским судам овладеть Сан-Франциско. В считанные дни американцы овладели севером Калифорнии.

В этой войне силы были неравными. Американские войска насчитывали 115 тысяч солдат, мексиканские – от 18 до 40 тысяч. Американцы были лучше вооружены: у них были современные винтовки, произведенные на американских оружейных заводах. Мексиканцы же использовали британские мушкеты времен наполеоновских войн. В ходе этой войны американцы применили так называемую "летучую артиллерию": пушки размещались на конных повозках, и оттуда велся огонь. Такие повозки представляли нечто вроде боевых тачанок и они наносили немалый урон мексиканцам. Слабости мексиканской армии усугублялись политической нестабильностью в стране. Фактически армия была расколота на "централистов" и "республиканцев", между которыми не прекращались стычки. В ходе войны в Мексике произошел очередной переворот и президентом вновь стал Санта-Ана. И все же несмотря на слабости мексиканцев и свои преимущества американские войска под командованием З. Тейлора лишь после тяжелых боев сумели продвинуться в глубь мексиканской территории.

Решительный поворот в войне произошел после высадки десанта из 12 тысяч американских солдат под командованием генерала Скотта в районе порта Вера-Круз в марте 1847 года. В течение 12 дней осады американцы подвергли город массированному обстрелу. Репортер новоорлеанской газеты "Дельта" писал: "Мексиканцы оценивают число жертв от 500 до 1000 убитыми и ранеными, но все согласны в одном: потери среди солдат сравнительно невелики, но зато огромны потери среди женщин и детей". Разрушив город с помощью артиллерии, американцы взяли Вера-Круз. После этого Скотт 1 мая взял город Пуэбла, второй по величине город в тогдашней Мексике.

В сентябре начались бои за Мехико. По свидетельству очевидцев, в окрестностях мексиканской столицы "поля были покрыты тысячами трупов людей, частями лошадей и мулов… Четыре тысячи мексиканцев лежали убитыми и ранеными. Три тысячи были взяты в плен… Американцы потеряли около одной тысячи убитыми, ранеными или пропавшими без вести". 14 сентября войска Скотта вошли в столицу страны, а сам Скотт стал губернатором Мехико.

2 февраля 1848 года был подписан мирный договор, по которому Мексика уступала Соединенным Штатам Калифорнию, Аризону, Техас, Нью-Мексико, на долю которых приходилось половина территории страны. Так как в 1846 году был достигнут компромисс с Англией по вопросу об Орегоне, то теперь американская территория шла широкой полосой от Атлантического до Тихого океана. Планы экспансионистов были реализованы. Эта была первая победа над целой страной, а не племенами индейцев, которую США выиграли без внешней помощи. В США царил разгул шовинистических настроений.

При этом забывали о значительных потерях в войне. Как отмечалось в "Википедии", хотя в боях американцы потеряли лишь 1 700 человек, т.е. около 1,5% личного состава, свыше 11,5 тысяч (10% личного состава) погибли от разных болезней, особенно от желтой лихорадки. К тому же около 12% были ранены или уволены из-за болезней. В "Википедии" говорилось, что "ветераны Мексиканской войны продолжали страдать от тяжелых болезней, полученных в ходе войны. Поэтому число потерь можно довести до 25% в первые 17 месяцев войны. Общее число потерь возможно достигло 35 – 40%, если принять во внимание смерти, вызванные ранениями или болезнями в последующие годы. В этом отношении эта война стала самой тяжелой за всю американскую историю". Следует учесть, что в ходе войны американцами было убито около 25 тысяч мексиканских солдат, что составляло более половины всей армии страны.

Виги постарались забыть о своей оппозиции к войне и поддержали кандидатуру Захари Тейлора в президенты США. Он стал 12-м президентом США (4 марта 1849 – 9 июля 1850). После победы никто не попытался разобраться в причинах войны, ее ходе и ее последствиях. Об аргументах антивоенной оппозиции (фальсификация предлога для объявления войны, корыстные интересы южных плантаторов, толкнувших страну к войне и т.д.) никто уже не вспоминал. Никто не пытался выяснить, почему столько американских солдат погибло от болезней и как это можно предотвратить в дальнейшем.

Однако вскоре стало ясно, что победоносная война лишь усугубила внутриамериканские противоречия, которые проявлялись в ходе ее. Генерал Улисс Грант, который служил под началом Захари Тейлора во время американо-мексиканской войны, называл ее "злосчастной" и считал, что она вызвала Божье наказание в виде гражданской войны в США. Генерал говорил: "Мятеж южан был, прежде всего, порождением мексиканской войны. Нации, как и отдельные люди, получают наказания за свои грехи. Мы получили наказание в самой кровавой и расточительной войне современности".

Глава 12. Гражданская война – Божье наказание за Мексику?

Победа над Мексикой окончательно вскружила головы сторонникам экспансии США. На Юге требовали продолжения войны и захвата всей Мексики. Даже государственный секретарь Бьюкенен, который занимал осторожную позицию в начале войны с Мексикой, теперь предлагал Полку отказаться от подписанного договора и продолжить покорение Мексики.

Усилившаяся военная активность США в Западном полушарии свидетельствовала о том, что наиболее экспансионистские круги этой страны жаждали новых захватов. Особое рвение проявляли верхи рабовладельческих штатов. Как отмечал У. Фостер, "среди многочисленных планов экспансии и создания новых районов рабовладельческого хозяйства фигурировали и такие планы, как аннексия полуострова Юкатан, захват Панамы и Гаити, покупка Кубы. Выдвигались даже безумные планы "овладения Бразилией"… Южные плантаторы… строили планы включения в свою рабовладельческую империю Вест-Индии, Мексики и Южной Америки". Против этих планов выступали северяне.

На Севере же вновь выдвигались планы поглощения Канады. В 1854 году встал вопрос о заключении "договора о взаимности" с Канадой. Как замечал У. Фостер, "промышленники надеялись, что этот договор ускорит аннексию Канады, а плантаторы были убеждены, что он отсрочит это событие".

К середине века противоречия между Севером и Югом достигли крайней степени. Север был регионом, где особенно бурно развивалась промышленность. К 1850 году продукция промышленности впервые превысила по стоимости продукцию сельского хозяйства. Промышленность росла бурными темпами. В 1850 году производство стали достигло 600 тысяч тонн, а в 1860 году – 988 тысяч тонн. В 1820 году добыча угля составляла 50 тысяч тонн, а в 1860 – 14,3 миллионов тонн. В 1853 году в штате Массачусетс некий Джошуа Мерилл занялся перегонкой нефти, а в 1859 году бывший железнодорожный кондуктор Эдвин Дрейк обнаружил нефть в штате Пенсильвания. На Севере США появилась нефтедобывающая промышленность.

У. Фостер писал: "Начало развития промышленности в США относится к периоду развертывания промышленной революции, связанной прежде всего с изобретением парового двигателя и с развитием фабричной системы производства. Сами Соединенные Штаты сыграли немалую роль в разработке и быстром внедрении новых изобретений. К числу важнейших изобретений, сделанных в течение первых… лет развития промышленности США и обычно считающихся полностью или частично американскими, относятся: пароход (1787 г.), хлопкоочистительная машина (1793 г.), бумажная машина (1809 г.), косилка (1831 г.), телеграф (1832 г.). жатка (1836 г.), фосфорная спичка (1836 г.), вулканизация каучука (1844 г.), револьверный станок (1845 г.), пневматическая шина (1845 г.), обувная машина (1846 г.), ротационная машина (1846 г.), бессемеровский процесс (1847 г.), турбина (1849 г.), электровоз (1851 г.)…"

В 1860 году США заняли четвертое место в мире по объему промышленного производства. В стране быстро развивался транспорт. Первая железная дорога, соединившая Балтимор с Вашингтоном, была построена в 1828 году, а в 1850 году в стране было уложено 14 434 километров железных дорог. В 1807 году в стране был спущен на воду первый пароход Фултона, а в 1851 году по внутренним водам страны курсировало около 600 пароходов.

В то же время в 50-е годы промышленность США трижды пострадала от циклических кризисов перепроизводства (в 1854, 1857 и 1860 гг.). Выход из своих трудностей хозяева американской промышленности видели в расширении внутреннего рынка, но это сдерживалось сохранением рабовладения на Юге страны.

Хотя промышленный прогресс не обошел и Юг, этот регион развивался прежде всего как сельскохозяйственный. Парадоксальным образом, промышленный и технический прогресс страны способствовал бурному процветанию плантационных хозяйств. В. Паррингтон замечал, что с изобретением новых ткацких станков, "хлопчатобумажная промышленность сразу стала развиваться необычайно быстрыми темпами, а отсюда возросла потребность в американском сырье. Количестве поставляемого Америкой хлопка в свою очередь значительно возросло после изобретения хлопкоочистительной машины, а вкупе эти изобретения привели к коренному перевороту в сельском хозяйстве Юга. В XVIII веке основные предметы экспорта южан составляли табак, рис и индиго. В 1825 году ими становятся хлопок, табак и сахар, а еще через десятилетие в экспортной торговле южных штатов воцарился хлопок. В 1791 году… объем экспорта хлопка составлял всего лишь 200 000 фунтов, в 1803 году он возрос до 40 000 000 фунтов, а к 1860 году годовая стоимость экспорта хлопка равнялась почти 200 миллионов долларов". В середине XIX века слова "Король Хлопок" стал формулой, объясняющей право на особое положение Юга в Северной Америке и во всем мире.

Приведя данные о росте хлопчатобумажного производства, Паррингтон замечал: "Эти цифры сами по себе служат достаточно ясным объяснением причин того экспансионистского духа, который стал характерен для рабовладельческого хозяйства после 1820 года. Они говорят о существовании огромной монополии – экономической системы южных штатов, которая не могла допустить, чтобы ее доходы, как в настоящем, так и в будущем подверглись риску из-за той или иной политической партии, под каким бы предлогом эта партия не действовала".

Противоречия между Севером и Югом были связаны с использованием двух различных форм эксплуатации рабочей силы – в виде наемного труда и рабства. В южных штатах из 12 миллионов жителей 4 миллиона составляли рабы. Несмотря на запрещение работорговли, в 50-х годах в США ежегодно ввозилось около 25 тысяч новых рабов. В. Паррингтон писал: "Основной слабостью Юга оказалось то, что дух эксплуатации, который после заключения мира в 1783 году широко распространился по всей Америке подобно чесоточному зуду, именно на Юге принял наиболее отталкивающие формы. Эти формы внушали гуманным и обладавшим беспокойной совестью людям гораздо больше отвращения и казались более достойным осуждения, нежели наемное рабство".

Изначально разница между Севером и Югом выражалась в двух образах мысли американских верхов – патриархально-помещичий в "Диксиленде" и откровенно деляческий на Севере у богатых "янки". Как подчеркивал В. Паррингтон, "чувство патриархальной ответственности, которое делало отношения между господином и рабом более человечными, смягчало аристократический дух Старого доминиона (название штата Вирджиния. Авт.), а более широкие общественные связи создали превосходную республиканско-помещичью олигархию". Даже такая противница рабства, как Гарриет Бичер-Стоу с симпатией описала в своем знаменитом романе нравы в рабовладельческом хозяйстве кентукийского помещика Шелби. Она писала, что "те, кому приходилось посещать кентуккийские поместья и видеть благодушное отношение тамошних хозяев и хозяек к невольникам, а также горячую преданность некоторых невольников свои господам, может статься поверят поэтической легенде о "патриархальном" укладе жизни в тех местах и тому подобным сказкам".

Однако, как замечал Паррингтон, в так называемом "черном поясе", лежавшем между Южной Каролиной на востоке и Техасом на западе и составлявшем как бы единую территорию, в сердце которой находились Джорджия, Алабама, Миссисипи и Луизиана… патриархальная система Вирджинии уступила место системе эксплуатации негров, приобретавшей все более неприкрытые формы по мере дальнейшего распространения на Запад. Именно здесь число рабов, приходившихся на одного белого, достигло максимума, именно здесь рабский труд приносил наибольшую выгоду, и именно здесь в результате всего этого рабовладельческое хозяйство приняло наиболее воинствующие формы".

Плантаторы, по словам Паррингтона, исходили из того, что "рентабельность рабовладения в "черном поясе" была бесспорна". Паррингтон подчеркивал: "Рабство оказывало развращающее влияние на жителей Юга, как на владельцев плантаций, так и на белых бедняков. Благородные культурные традиции Вирджинии не сумели пустить корней в "черном поясе". Распространение плантаций, управляемых наемными надсмотрщиками, развивало в их владельцах, составлявших горстку людей и обладавших неограниченной властью, преувеличенное чувство собственного превосходства… В пограничных штатах по побережью Мексиканского залива быстрое распространение плантаторской системы вызвало к жизни аристократию, полного чванства, пропитанную буржуазным духом, наглую по манере держаться". Для миллионов читателей во всем мире олицетворением жестокости и диких манер южного плантатора стал владелец поместья на Ред-Ривер (штат Луизиана) Саймон Легри из романа Г. Бичер-Стоу "Хижина дяди Тома".

Применение рабского труда тормозило применение техники в сельском хозяйстве, развитие промышленности всей страны. Но богатые и влиятельные рабовладельцы (28 тысяч человек, владевших 20 и более рабами) сохраняли не только господствующее положение в южных штатах, но и значительное влияние в правящих структурах США. По словам Паррингтона, рабовладельцы Юга постоянно стремились распространять рабовладение, но "замышляя подобную экспансию, рабовладению следовало обеспечить стратегические позиции в Вашингтоне, чтобы исключить возможность контроля над центральным правительством со стороны соперничающей экономической системы в ущерб интересам рабовладельцев".

На президентских выборах побеждали кандидаты, выражавшие интересы плантаторов Юга. Хотя 14-й президент США Франклин Пирс (1853 – 1857) (он сменил М. Филмора, который занял пост президента США 9 июля 1850 года после смерти З. Тейлора) был северянином, он находился в сильной зависимости от южных плантаторов. По инициативе Ф. Пирса был принят закон о приеме в США штатов Канзас и Небраска. Этот закон отменял так называемый "миссурийский компромисс", по которому число рабовладельческих и "свободных" штатов должно было быть равным. Теперь каждый штат должен был решать самостоятельно вопрос о легализации рабовладения на его территории. Споры о статусе рабовладения привели к тому, что Канзас оказался охвачен гражданской войной между сторонниками рабовладения и его противниками.

15-м президентом США был избран новый ставленник южан и масон Джеймс Бьюкенен (1857 – 1861). В его президентство Верховный суд США и сенат приняли решения, которые фактически узаконивали рабство на всей территории страны. Борьба между сторонниками рабства и его противниками охватила всю страну.

В ответ на победу на президентских выборах кандидата республиканской партии Авраама Линкольна, 20 февраля 1860 года штат Южная Каролина объявил о выходе из США. За ним последовали ряд других штатов. 4 февраля 1861 года южные штаты на съезде в городе Монтгомери объявили о создании Конфедерации со столицей в городе Ричмонд. 12 апреля 1861 года войска южан подвергли бомбардировке федеральный форт Самтер в Южной Каролине, а 14 апреля овладели им. Так началась гражданская война.

Это стало первой самой крупной общенациональной катастрофой, постигшей США за 85 лет их независимого существования. Великая страна оказалась расколотой на две части и превратилась в два ослабленных государства. Между тем южане, исходившие из необходимости отныне развиваться как самостоятельная нация, были уверены в своем успехе. Так как значительную часть трудящихся Юга составляли негры-рабы, то правительство Конфедерации смогло сразу же мобилизовать сравнительно большую армию без ущерба для производства. В арсеналах южан было много оружия. На первых порах Северная армия была слабее южной. В штабах северян находились сторонники южан. Хотя военный министр США Флойд знал о готовящемся мятеже, он расположил армию Севера к западу от Миссисипи и таким образом открыл южанам дорогу на север. Утверждали также, что действия главнокомандующего армии Севера Макклелана граничили с прямым предательством.

Южанам помогала Великобритания, заинтересованная, с одной стороны, в получении хлопка, а, с другой стороны, – в ослаблении Севера, который мог стать опасным конкурентом для английской промышленности. Правительство Великобритании признало Конфедерацию, снабжало ее оружием, продовольствием, деньгами. На английских верфях строились суда для южан. Англичане вмешивались в войну, задержав около 300 североамериканских судов. Воспользовавшись задержанием северянами английского судна, Великобритания стала нагнетать обстановку, готовясь к нападению на Север.

Однако в дальнейшем стали сказываться преимущества Севера. Там было больше населения (20 миллионов против 12 миллионов населения Юга). Промышленность Севера была развита, а на Юге ее фактически не было. Монокультурное сельское хозяйство Юга, специализировавшееся на производстве хлопка, не обеспечивало потребности населения края в продовольствии, а потому Юг оказался в трудном продовольственном положении после отделения от Севера. На стороне Севера были симпатии многих людей в мире, выступавших против рабовладения. Свои приветствия Линкольну посылал первый Интернационал. Хотя царская Россия направила в 1863 году свои военные эскадры в Нью-Йорк и Сан-Франциско по своим внешнеполитическим соображениям, она невольно продемонстрировала свою поддержку правительству Линкольна. Получилось, что в мире сложился фронт солидарности с Севером от Карла Маркса до Александра II.

Хотя с начала войны северяне в районе Миссисипи наступали и одновременно взяли Новый Орлеан, южане добились успехов на Атлантическом побережье. Уже в июле 1861 года южная армия, разгромив северян, едва не взяла Вашингтон. На протяжении 1862 года столица страны не раз оказывалась под угрозой южных войск под командованием генерала Ли. Они не раз переходили реку Потомак, на берегу которого стоит столица США.

Явный успех Севера обозначился лишь после радикальных социальных и политических шагов 16-го президента США А. Линкольна (1861 – 1865). В мае 1862 года Линкольн провел в конгрессе закон о гомстеде, по которому каждый американец или иммигрант, желавший трудиться на земле, получал возможность практически безвозмездно участок земли в 160 акров (64 га). Этот закон способствовал укреплению популярности правительства, что было особенно важно в дни войны и вызванных ей экономических трудностей.

22 сентября 1862 года Линкольн подписал прокламацию об освобождении всех рабов с 1 января 1863 года. Эта мера не замедлила сказаться на численности американской армии и ее боевом духе. С августа 1862 года президент Линкольн разрешил неграм служить в армии. К концу войны в составе сухопутной армии северян сражалось 186 тысяч негров (из них 134 тысячи были выходцами с Юга). Около 30 тысяч негров служили на военно-морских судах Севера. Около 250 тысяч негров служили в тыловых частях. Около полумиллиона негров сбежали от своих южных хозяев во время войны, что заметно сократило рабочую силу Юга, а, следовательно, это ослабляло его экономический потенциал. Говоря о роли негров в гражданской войне, историк Джеймс Макферсон писал: "Без их помощи, Север никогда бы не выиграл войну так быстро, а может быть и вообще не выиграл ее".

Вероятно, для такой оценки есть основания. На Севере многие белые не были готовы проливать свою кровь за отмену рабства. На первых порах армия Севера набиралась добровольно, но затем власти были вынуждены ввести рекрутский набор по жребию. Как говорилось в "Истории XIX века" "метание жребия вызвало кое-где серьезные беспорядки, а в Нью-Йорке даже настоящие мятежи". В ходе мятежа в Нью-Йорке было убито и ранено около 1000 человек. "Те, на кого пал жребий, могли откупиться уплатой 300 долларов, но в 1864 году это право было уничтожено".

Марк Твен несколько по-иному описывал, как рекруты освобождали себя от воинской повинности. В его рассказе "Любопытное происшествие" комендант военного форта, в котором зимой 1862 – 1863 года собирали новобранцев, говорил: "Несмотря на всю нашу предусмотрительность, половина набранных за день рекрутов смывались от нас в первую же ночь. Рекрутам платили так щедро, что у новобранца, сунувшего часовому три-четыре сотни долларов, чтобы тот дал ему удрать, все еще оставалось на руках сумма, представляющая для бедного человека целое состояние".

В литературе, прославлявшей поведение южан в годы гражданской войны (например, в романе "Унесенные ветром" Маргарет Митчел), утверждалось, что воины Юга, самоотверженно защищали родной край. Однако многие солдаты Конфедерации не отвечали таким идеализированным представлениям. Поэтому президент Конфедерации Дэвис писал в сентябре 1864 года: "Две трети наших солдат отсутствуют и большинство из них без уважительных причин". Очевидно, что "неумолимый эгоизм" и "страсть к довольству (comfort)" многих американцев, о которых писал еще А. С. Пушкин, плохо сочетались с тяготами военной службы, тем более в условиях жестокой войны.

Летом 1863 года армия южан потерпела крупное поражение в сражении под Геттисбергом (штат Пенсильвания). Выступая в ноябре 1863 года на открытии кладбища павшим в этом сражении, Линкольн произнес речь, которую автор его биографии Карл Сандберг назвал "главным достижением всей его жизни". В конце своего выступления Линкольн заявил: "Мы должны здесь твердо решить, что не напрасно эти воины отдали свою жизнь; наша нация, по воле бога должна возродить свободу, и пусть вечно живет правительство народа, из народа, для народа". Последние слова Линкольна стали в дальнейшем использоваться в США как определение демократического строя. При этом предполагалось, что строй, существующий в США, идеально соответствует формуле Линкольна.

Хотя и после победы под Геттисбергом война сопротивление Юга продолжалось, силы Севера росли. За время войны Север призвал в армию 2,8 миллионов человек, а Юг – лишь 1,3 миллионов. Никогда до сих пор в рядах вооруженных сил Америки не находилось столь много людей.

Война способствовала развитию боевой техники. Впервые были применены броненосные суда. Война способствовала усовершенствованию нарезного оружия. В ходе войны обе армии использовали электрический телеграф и железные дороги. Рост технической оснащенности армий также способствовал успехам северян, имевших более развитую промышленность.

Несмотря на успехи северян, поддержка Линкольна и его политики не была единодушной на Севере. В "Истории XIX века" говорилось, что на Севере "существовала довольно значительная группа демократов, из которые иные, носившие в обществе презрительную кличку "Copperheads" (медные лбы), даже сочувствовали южанам, желали им победы и требовали восстановления мира путем уступок мятежникам". Хотя Авраам Линкольн был избран на второй срок 2 216 067 голосами, его противник, кандидат от демократической партии Д. Макклелан, выступавший за примирение с Югом, амнистию мятежников и сохранение рабства получил 1 808 725 голосов на выборах 1864 года.

Помимо тех, кто выступал открыто против правительства Линкольна в тылу северян действовали тайные сторонники южан. Члены подпольной организации "Рыцари Золотого Круга" совершали ночные налеты на военные объекты северян, поджигали жилые поселки.

На Юге же действовала тайная организация северян "Герои Америки", оказывавшая помощь Северной армии. Особенно активной были выступления негров в тылу южан. В штатах Кентукки, Миссисипи негры сжигали дома своих хозяев, общественные здания, хозяйственные постройки.

В этой обстановке легко распространялась шпиономания. Герой рассказа Марка Твена "Любопытное происшествие", говоря о временах гражданской войны, вспоминал: "На Севере тогда конца не было слухам о шпионах мятежников, – говорили, что они проникают всюду, чтобы взрывать наши форты, поджигать наши гостиницы, засылать в наши города отравленную одежду и прочее в том же роде". В обстановке всеобщей подозрительности правительство северян принимало меры, шедшие вразрез с конституционными нормами страны. Хотя А. Линкольн вошел в американскую историю как символ борьбы за демократию, его правительство разрешило, чтобы лиц, "подозреваемых в нелояльности и шпионаже, арестовывать и содержать в военных тюрьмах без суда в течение неопределенного времени". Десятки тысяч людей были арестованы и заключены в тюрьмы. Аналогичные действия и по схожим причинам предприняло и правительство Конфедерации.

Для таких мер были известные основания. Бойцы невидимого фронта продолжали наносить своим противникам даже после окончания войны, которая завершилась падением столицы южан Ричмонда и капитуляцией генерала Ли перед генералом Грантом под Аппоматоксом 9 апреля 1865. Через пять дней 14 апреля президент Линкольн был убит участником тайного заговора южан актером Бутсом. Новым 17-м президентом стал масон Эндрю Джонсон (15 апреля 1865 – 4 марта 1869).

Победу Севера приветствовали во многих странах мира. Для Севера же победа означали торжество того способа производства, который господствовал в этой части страны и успех предприимчивых янки над южной аристократией. Опасность раскола страны была преолена. Страна сохранила единство. Ликвидация рабства освободила не только 4 миллиона негров, но и производительные силы страны. После гражданской войны страна вступила в период бурного экономического развития. С 1860 по 1870 год общая стоимость промышленной продукции увеличилось с 1 885 862 до 3 385 860 долларов. Численность рабочего класса возросло за эти годы с 1 311 тысяч до 2 733 тысяч человек. Лишь за период с 1867 по 1873 год в стране было сооружено 54 тысячи километров железных дорог.

Однако победа Севера была достигнута тяжелой ценой. В "Истории XIX века" говорилось: "По официальным докладам за 1865 – 1866 годы, война обошлась Северу в 280 000 человек, из коих 5220 офицеров и 91 000 солдат пали в боях или умерли от ран, а 2320 офицеров и 182 000 солдат умерли от болезней. Эти цифры, вероятно, ниже действительности. Что касается убитых и раненых южан, то их число никогда не было официально установлено". Как и в предыдущих войнах, американские солдаты гибли прежде всего от болезней. Очевидно, что, привыкшие к "комфорту" солдаты Севера и Юга, отнюдь не были похожи на тех закаленных пионеров, которыми восхищался Уолт Уитмэн, и не были подготовлены к суровым условиям военной службы. Впоследствии доля погибших американцев от разных заболеваний в ходе войн всегда была значительной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги США – угроза миру (Ю. В. Емельянов, 2017) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я