1.
— Вы опять! Не скроете! А ведь это вредно сказывается на ваших способностях.
— Да полно! Я все того разу забыть не могу.
— Это какого?
— Того, певчего, символиста, что сонеты сочинял.
— Вот уж, ангел мой, вам переживать тут не о чем. Любит-то он вас!
— Это все для виду.
— А все же морфин-то не выход!
— А вот и наш милый друг, — потрепал по голове ищеке Юношу вышедший в столовую на голоса Писатель. — Просто в гости или есть новости?
— Да вот, выразил кое-что.
— Не говори, — беззвучно умоляюще зашептала Алина за спиной у мужа и что есть силы затрясла головой зазвенев цыганскими монисто.
— Что же, это мы любим, это мы сейчас послушаем.
–Принеси льду, что ли, — не обращаясь ни к кому,сказал Писатель.
Алина сразу скрылась в темной арке.
Писатель подошел к ореховому буфету и из самой верхней полки достал бутылку с алмазной крышкой.
— Самое лучшее — для вас, мой друг.
Потом долго читали, разбирали написанное по словам, а как градус ударял, по мере того, разговор все более склонялся к продолжению его уже не в столовой.
— А вот, забыл, стих еще есть, один. Сочинилось в цирюльне, когда брился, — глупо улыбаясь, брызжа едкой пьяной слюной и блестя налитыми глазами, как выстрелил — сказал Юноша.
— Неожиданно, но не невозможно, — сверкнул глазами в ответ писатель, — декламируй.
— Твой образ мне и светел, и пречист, — начал Юноша.
— Это о ком же? О том рыженьком или новая сердечная страсть?
— Новая, — быстро пробормотав, Юношапродолжал.
Писатель по-хозяйски шлепнул Алину и слушал.
— Добавь льду.
Фигурка в белом бесшумно проскользнула и исчезла в темноте арки.
— Свечей… Зажги все.
Она зажгла и расставила их по углам.
Во время таких приемов молодых литераторов Алина по обыкновению сидела в глубоком мягком кресле в углу спальной комнаты и читала, или сама писала.
Конец ознакомительного фрагмента.
