Пища Мастеров

Евгения Горац, 2017

Демонет – это мир избранных, куда попадают только люди, обладающие редкими талантами. Им противостоят демоны – гнева, похоти, раздора, зависти и другие. На следующий уровень перейдут те, кто научится управлять демонами и проявит свой главный талант. Полина живет в Нью-Йорке, у нее есть семья, друзья и интересная работа – oна диетолог в медицинском центре. Почему же она не чувствует себя счастливой? В Демонете она может тайно встречаться с любимым мужчиной, полагая, что чувственность – и есть недостающее звено для счастья. Однако она оказывается втянутой в интриги как местных жителей, так и самого повелителя страстей. Удастся ли ей одолеть своих демонов? В чем ее главный талант и каким образом он проявится? Каким образом он связан с ее профессией? Что сделает ее счастливой? Помимо прочего, ей предстоит ответить на главный вопрос: любовь – это цель или средство реализации главного таланта?

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Пища Мастеров предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Принять еду — значит оказать доверие.

Тех, кто готовит для вас хорошую еду, вы не сможете предать. (Восточная пословица)

Не думать о счастье

Этот день я восстанавливала в памяти много раз, будто проживая его заново. Я пыталась понять, было ли все происшедшее цепью случайных событий или закономерной развилкой на моей дороге. В этот день у меня были вечерние часы приема, и утром я пошла на класс йоги — прекрасное средство для снятия усталости и стресса.

Класс вела юная Лиз. В начале урока она обычно задавала какой-нибудь вопрос с тем, чтобы мы думали над ответом, находясь в очередной сложной позе, а в конце урока она сообщала свою версию. В этот раз она спросила: «Что для вас счастье?» Я ухмыльнулась, подумав: «Что ты, юная, гибкая как лоза, Лиз, можешь сообщить мне об этом нового? » Тем не менее я честно думала о счастье, стоя на одной ноге и сложив руки на груди, когда загудела пожарная сигнализация, и нам всем пришлось выйти на улицу. Интересно, что воспоминание об этом дне всегда начинается с этой сирены — будто ее резкий звук и отделил прошлое от настоящего. Позднее выяснилось, что в доме, где на первом этаже помещалась спортивная студия, у кого-то в духовке сгорел пирог. Ничего страшного не произошло, просто было много дыма, но урок был сорван. «Ну вот, так и не удалось узнать, что такое счастье», — усмехалась я по дороге домой.

На работе тоже все было как обычно: я разбирала почту и слушала новости, происшедшие за неделю моего отсутствия — накануне я вернулась с бостонской медицинской конференции, где рассматривались новые методики по работе с пациентами с лишним весом. Тогда же секретари сообщили, что у нас в центре появился новый психиатр, доктор Джефферсон Хьюз, один из лучших специалистов в Нью-Йорке, известный далеко за пределами страны.

В своем кабинете я обнаружила слегка увядший букет цветов — подарок одного пациента, который под моим руководством сбросил изрядное количество лишних килограммов, а еще красивый пакет перевязанный бантиком. В пакете оказалось дорогое издание новой книги знаменитого Марко Марича, получившей все возможные и невозможные литературные премии. Я обрадовалась — давно собиралась почитать этого автора. Спрятала книгу в сумку, включила компьютер, ответила на несколько писем и стала просматривать данные записавшихся на сегодня пациентов.

Вика Молохова — одна из них, на приеме впервые. В карточке значилось: пол женский, двадцать восемь лет, не замужем, рост — сто шестьдесят пять сантиметров, вес — сто килограммов. И направление от терапевта на консультацию для похудения. Я приготовила для нее все нужные формы — новые, что нам вручили на конференции.

Вика — симпатичная, сероглазая, застенчиво улыбающаяся. Изучив историю ее веса, я задала обычный вопрос:

— По какой причине вы набрали лишний вес?

Вообще-то причина и так понятна, да и в карточке рукой терапевта выведено: «Бесконтрольное поглощение пищи», но цель моего вопроса в том, чтобы человек произнес сам, вслух, что-то вроде: «Я много ем», «Я мало двигаюсь» или хотя бы: «Со мной что-то не так, помогите разобраться», и сам услышал бы себя. Если он начнет винить неудачную наследственность или медленный метаболизм, тогда моя беседа пойдет по другой схеме. Ответ Вики был неожиданным:

— Я несу наказание.

— Что это значит?

— Доктор, вы верите в расплату или проклятье? Только честно скажите.

— Ну, верить можно только в бога, а все предположения должны проверяться эмпирическим путем.

— Можно мне объяснить?

— Конечно, я вас слушаю.

— Понимаете, я плохо относилась к толстым людям, я их… обижала. Когда-то давно — я была еще ребенком — у нас девочка во дворе была, Сонечка. Она хорошая была, умная. Пока мы бегали во дворе, играли в лапту или в жмурки, она тихо сидела на скамеечке с книгой, а потом нам истории волшебные рассказывала и сказки разные. Ну, бывало, что дети ссорились, дразнили друг друга, а ее как дразнить? Жир-пром-комбинат…

–…Мясо-сало-и-салат, — закончила я.

— О, вы помните такую дразнилку? — обрадовалась Вика. — А Сонечка плакала, обижалась, а после подолгу не хотела во двор выходить. Мы звали ее — хотелось сказок ее послушать, прощения просили. А еще была соседка у нас, тетя Лида, жила этажом выше — тоже хорошая женщина, это я сейчас понимаю, с высоты прожитых лет, как говорится. Она всегда помогала готовить, если у кого из соседей торжество было, и никогда денег за это не брала. И знаете, она пекла удивительно вкусные пирожки с маком, начинка сочная такая, а тесто тонкое, хрустящее…

— Не отвлекайтесь, пожалуйста, — попросила я, незаметно сглотнув слюну.

— Извините. Ну, так вот, она тоже полная была, и как-то я, глядя на нее, ляпнула: «Если бы у меня был такой живот, я бы повесилась». Ну вы же понимаете, доктор, мне лет двенадцать тогда было, я же совсем глупая и черствая была. А она глянула на меня из-под очков, и вроде бы даже не обиделась, а засмеялась и сказала: «Будет и у тебя такой же живот, а может и больше!» Доктор, а вы сказку «Карлик Нос» помните?

— Помню, — сказала я рассеянно.

А ведь это было первое упоминание об удивительном мастере, известном во всех мирах! Но тогда я даже не могла предположить, что вскоре буду ловить каждое слово и каждое движение этой самой тети Лиды, а вернее Сорочинской Лидии Яковлевны, чтобы научиться хоть малой доле того, что она умеет. Тогда же я думала о том, что делать с Викой. Если она считает полноту следствием проклятья, то явно будет ждать того, кто его снимет. Может, направить ее на консультацию к новому психиатру? Я уже видела его мельком в холле — высокий светловолосый мужчина, загорелое лицо.

— Вика, — задала я следующий традиционный вопрос, — А почему вы хотите похудеть сейчас, именно на этом этапе жизни?

— А куда дольше тянуть? Я же расползаюсь не по дням, а по часам, а сделать ничего не могу, плачу по ночам от бессилия… И мама переживает, хоть и молчит. Это она настояла, чтобы я к вам на прием записалась. Мне же только двадцать восемь, что дальше будет?

Опять не то! Она даже не по собственной инициативе пришла, мама ее прислала. Ладно, отложим. Я снабдила Вику «домашним заданием» — поручила заполнить дневник питания, назначила новый визит через неделю и написала направление к психиатру.

Я часто думаю, какой была бы сейчас моя жизнь, если бы Вика обратилась к другому специалисту? Правда, в этом медицинском центре я была единственным диетологом, но она могла попасть в другую клинику. Позднее я спрашивала ее об этом, пытаясь проследить цепочку событий, но ничего странного не обнаружила. Она пришла в этот центр, потому что он был близко от дома.

В конце рабочего дня новый психиатр приоткрыл дверь моего кабинета, представился и сказал:

— Полина, не могли бы вы уделить мне пару минут?

— Да, конечно.

— Тогда зайдите ко мне — нам будет удобнее разговаривать.

Я вошла в кабинет, на двери которого висела новехонькая блестящая табличка «Доктор Дж. Хьюз». Новый доктор уже вполне обжился: удобные низкие кресла, экзотические растения и дизайнерские светильники. Его предшественник не занимался благоустройством кабинета, утверждая, что ничто не должно отвлекать внимание пациента от собственных ощущений, и раньше здесь были голые стены.

— Садитесь, Полина.

Я опустилась в низкое кресло. Хьюз смотрел на меня чуть более пристально, чем предполагали правила приличия. Теперь-то я умею безошибочно распознавать момент считывания информации, а тогда его взгляд вызвал во мне только легкую тревогу. Он сел напротив, закинул ногу на ногу, улыбнулся и сказал:

— Я хотел кое-что уточнить о вашей пациентке Виктории Молоховой — она уже была у меня.

Оказывается Вика, не откладывая дело в долгий ящик, упросила доктора Хьюза принять ее сегодня же, а поскольку его график был полон, терпеливо ждала в коридоре, не появится ли у него окно, и дождалась!

Я рассказала о «бесконтрольном поглощении пищи», отсутствии «правильной» мотивации, ее чувстве бессилия и слезах по ночам, когда мама не видит. И также об убеждении пациентки, что ее постигла кара, и о том, что она, скорее всего, именно этим будет оправдывать возможные неудачи на пути к нормализации веса. Хьюз внимательно слушал, продолжая пристально смотреть на меня.

«А он интересный мужчина, — подумала я. — Наверняка пациентки поправляют волосы и красят губы в туалете, прежде чем войти в его кабинет и пожаловаться на беспричинную панику, страхи и бессонницу. И голос у него вкрадчивый и очень приятный».

— Так и есть, — неожиданно ответил Хьюз без тени улыбки. — Я разберусь с этим проклятьем.

Я подумала, что он умеет шутить с серьезным лицом.

— Хотите выпить? — вдруг спросил он.

Это Америка, здесь на работе алкоголь не допускается. Не то чтобы мы не нарушали… но я его слишком мало знаю.

— Нет, благодарю вас, мне пора домой, если будут вопросы, обращайтесь, — я поднялась с кресла.

— Не беспокойтесь, уже никого нет. Секретарь просила меня включить сигнализацию, когда я буду уходить. Никто не узнает.

С этими словами он достал из ящика стола бутылку.

Так, попробуем снова:

— Благодарю, мне не хочется, и я спешу домой. Может быть в другой раз.

— Опять лжете.

— Простите?

— В разговоре вы солгали всего три раза. Не так уж плохо.

— Что вы имеете в виду?

— Вы не прочь выпить. Вы презираете Вику больше, чем беспокоитесь о ней. Вам не хочется идти домой.

— С чего вы взяли?

— Обычно люди, которые следят за своей внешностью — а вы относитесь именно к таким — невольно презирают тех, кто относится к своему телу небрежно.

— Что-нибудь еще?

— О да. Вы находите меня интересным мужчиной. И сейчас подумаете, что, как все интересные мужчины, я самовлюблен и самонадеян. Не спешите обижаться, я тоже был не вполне откровенен с вами.

— В чем же?

— Я предложил выпить, потому что хотел задержать вас под каким-нибудь предлогом.

— Зачем?

— Мне хотелось бы узнать о вас больше. А вам хочется прикоснуться к моим волосам, они вам нравятся. И вы польщены, признайтесь. К тому же вам интересно, что я успел о вас узнать. И я непременно расскажу.

Польщена? Кажется, от растерянности я покраснела. Как отреагировать? Вспыхнуть и сказать что-то резкое? Перевести все в шутку? Я решила вести себя рационально и серьезно.

— Доктор Хьюз, ваши тон и слова не совсем соответствуют обстановке. Мы с вами не так давно знакомы, чтобы…

— Это не имеет никакого значения, — выдохнул он. — Я приглашаю вас в гости. Я живу у залива. Мой дом был построен по особому проекту, и я уверен, что вы нашли бы в нем много интересного. Мое предложение кажется вам заманчивым, но вы не хотите в этом признаться.

Я встала.

— Пока что наше общение ограничится вот этим — я показала на лежавший перед ним медицинский протокол — документ, в котором все медики, принимающие участие в лечении пациента, пишут свои заметки по ходу терапии. — И ваше замечание по поводу моего презрения к Вике безосновательно. Она — пациент, такой же как все, — я кивнула на груду медицинских карточек у него на столе.

Я была очень довольна собой и своим холодным тоном.

— До свиданья.

Я вернулась в свой кабинет, сложила бумаги на столе, надела пальто, взяла сумку, погасила свет и вышла. Хьюз стоял в холле.

— Простите меня! — сказал он, подняв руки вверх, однако в его голосе не слышалось ни тени сожаления. — Каюсь — рискнул сразу сказать правду вместо того, чтобы учтиво повторять общепринятые фразы. Думал, что с вами они не нужны. Разрешите хотя бы подвезти вас домой, ведь я вас задержал.

— Ладно, только мне еще в магазин надо зайти.

Уже дома, отсердившись, я мысленно прокрутила диалог с Хьюзом. По дороге он вел себя как настоящий джентльмен: открывал дверцу машины, подавал руку, ждал меня у магазина, даже поднес до порога пакет с продуктами. Если бы я отказалась сесть в его машину, он мог подумать, что я его боюсь или он меня волнует. А так мне вроде бы безразлично.

Ну, хорошо, выпить после рабочего дня я действительно была не прочь, ну и что с того? Разве мы всегда делаем то, что хотим? Тем более, в этом деле можно обойтись и без Хьюза, — я плеснула в кофе немного коньяку. Возможно это плохой признак, но в последнее время, чтобы выпить, мне совершенно не требуется компания.

Это был самый обычный день. Я не делала ничего из ряда вон выходящего. И в магазин зашла свой любимый, и купила в нем то, что обычно покупаю. Возле моего дома есть два продуктовых магазина. Один — красиво отделан и всегда празднично освещен, каждая баночка в нем блестит, каждая бутылочка сияет, а продавцы расхаживают в белоснежных фартуках. Я захожу полюбоваться на красоту, а купить в нем ничего не могу, а почему — не знаю. Другой магазин напоминает деревенскую лавочку: тесноватый — кадки с крупами и соленьями занимают слишком много места. Зато там аромат свежевыпеченного хлеба, а на пороге меня обычно встречает рыжий кот. Оттуда я всегда выхожу с полными сумками. И сейчас купила ржаной хлеб, похожий на тот, что я ела в детстве, творог, яблоки и сухой мак — тут явно сработало упоминание Вики о соседкиных пирожках с маком. Так что, если не считать пожарной сирены посреди класса йоги, помешавшей мне узнать, что такое счастье, и знакомства с новым доктором — этот день был самым обыкновенным, но эти два события явно произошли не по моей вине или инициативе.

Предположение Хьюза насчет презрения к Вике я сочла несправедливым. В первый год работы я слишком эмоционально воспринимала проблемы некоторых пациентов, даже плакала вместе с ними. Но мне сделали замечание, сказав, что это, во-первых, вопиюще непрофессионально, а во-вторых, меня так надолго не хватит.

Вика и так уже порядком наказана за то, что обидела тетю Лиду и дразнила толстую девочку Сонечку. Обидчик всегда считает себя в чем-то хуже объекта своих нападок и, оскорбляя его, пытается возвыситься в собственных глазах. Если помнить об этом, то вместо обиды можно испытать жалость к оскорбителю. Конечно, Сонечка была умная, читала книжки и умела интересные сказки рассказывать, но еще не знала природы происхождения гадких слов в свой адрес. Дети бывают очень жестокими: обзывают, тычут пальцами и обидно гогочут — представляю как ребенку тяжело это выдержать!

Да что это я? Какое мне дело до этих людей — Вики, Сонечки, тети Лиды? Рабочий день закончился и я не должна думать о них. Куда девалась моя выработанная годами способность отключаться от чужих проблем, чтобы спокойно оказывать пациенту требуемую помощь? Меня чем-то зацепил рассказ Вики, это очевидно. Я налила еще коньяку в опустевшую кофейную чашку.

Презираю ли я Вику? Да она сама себя должна презирать! У нас есть только одно тело, и мы должны о нем заботиться, чтобы оно служило нам как можно дольше, а не запихивать в него все что жуется, да еще в гигантских количествах. Если я ее и презираю, то только за то, что она не обратилась ко мне раньше, когда все исправить было бы гораздо легче. Ну да ладно…

И вечер был самый обычный. За ужином муж рассказал пару занятных шуток, сын поведал о происшедшем в классе, мы посмотрели веселый фильм — обычный тихий вечер. Ну, конечно, это и есть счастье. Побольше бы таких вечеров! У меня есть все, чего можно пожелать, и я ни на что не променяю этот покой.

Хотелось ли мне погладить этого доктора по волосам? Возможно. У него и правда красивые светлые волосы. Но чем-то он меня все же отталкивал. Пожалуй, он слишком лощеный — будто сошел с обложки журнала мод: стрижка явно выполнена в дорогом салоне, одежда подобрана тщательно и видно, что дорогая. Да еще и цепь золотая на груди, тяжелый медальон странной неправильной формы. Я постеснялась рассматривать выгравированный на нем узор. На мой вкус, мужик должен быть несколько небрежен в одежде. Это свидетельствует о том, что он думает о чем-то глобальном, а не о мелочах. А когда он словно с обложки журнальной соскочил, у меня к нему и отношение соответствующее — как к обложке. Но как он догадался, о чем я думаю?

Последнюю фразу я произнесла вслух, глядя на себя в зеркало ванной комнаты, после душа. Я никогда не вытираюсь, у меня даже нет своего купального полотенца: мне нравится, когда капельки воды, высыхая, испаряются с кожи… Иногда я при этом танцую — это создает иллюзию танца под дождем.

Сын еще корпел над уроками в своей комнате, а муж уже дремал на диване у телевизора, когда я улеглась в постель с книгой Марко Марича, но сосредоточиться не могла — в сознании почему-то вновь и вновь включались обрывки разговора с Викой и обещание доктора Хьюза снять с нее проклятье. Я отложила книгу, включила компьютер и вышла на профессиональный сайт. Здесь обменивались опытом диетологи, психологи и другие профессионалы. Среди них были и те, с кем я познакомилась на конференции в Бостоне. На общем форуме участники обсуждали рост количества людей с лишним весом за последние десятилетия. Они обвиняли в этом современные технологии, пищевую промышленность, коммерческие программы похудения, часть из которых откровенно жульнические, а также бездействующее правительство.

Потом я перешла на форум курьезных случаев и в дискуссии упомянула о пациентке, которая полагает лишний вес проклятьем или сглазом. Я добавила, что людям свойственно объяснять неприятности прошлыми грехами, но такое я слышу впервые. Мне тут же ответили, что лучшим специалистом в лечении подобных случаев является доктор Хьюз, психиатр, — он, как и я, живет в Нью-Йорке. «Если свяжетесь с ним, — написал мой собеседник, — не забудьте передать привет от Казадора. — Какого Казадора? — спросила я. — Любого, — ответил мой собеседник».

Вот оно! Теперь я вспомнила точно: слово «Казадор» я тоже услышала впервые в тот самый день, когда доктор Хьюз после нашей странной беседы подвез меня домой. Случайное совпадение? Маловероятно. Снова и снова поднимал голову змей сомнений: неужели с самого начала ему была нужна не я, а Хьюз? Ох, как мне тогда хотелось верить, что я… Но той ночью я лежала в темноте, мой кот Феншуй сидел на подоконнике и мерцал зелеными глазами, а я просто слушала тишину и боялась думать о счастье.

***

Когда пациентов в центре много, я прохожу в свой кабинет дальним путем через служебный ход. Делаю я это намеренно: скучающие в ожидании приема пациенты сидят вдоль всего холла и от нечего делать рассматривают друг друга, а когда и это надоест, то и каждого проходящего по коридору. Обшаривают взглядом с головы до ног, а потом долго шепчутся вслед. Я с детства стараюсь избежать подобных моментов. Если же приходится идти по заполненному людьми холлу, всегда сворачиваю кукиш в кармане, чтобы не сглазили. Так меня тетя Агата учила много лет назад. Правда, кукиш необходим только если на одежде нет защищающей от дурного глаза булавки. Суеверна ли я? Да не особенно, но детские привычки трудно искоренять.

Пробираясь в свой кабинет служебным ходом, я вспомнила Вику с ее уверенностью в наложенном в детстве проклятье, и усмехнулась своим мыслям. Занялся бы кто-нибудь изучением природы сглаза и проверил бы это эмпирическим путем, да разве найдется спонсор для подобного эксперимента? Разве что фирма по выпуску булавочных изделий.

В холле я увидела ожидавшую своей очереди Вику, а также красивую даму, нервно прохаживавшуюся перед кабинетом Хьюза. Дама взглянула на меня мельком, улыбнулась и кивнула как старой знакомой. Позднее, изучая перед приемом данные сегодняшних пациентов, я почему-то решила выглянуть в холл еще раз. Посмотрела через окно кабинета и сразу же обнаружила объект своего интереса — давешнюю даму. Она была примерно моего роста, с такими же, как у меня, темными вьющимися волосами, но одета слишком вызывающе и даже несколько вульгарно — платье с глубоким вырезом переливалось, будто змеиная чешуя, соблазнительно обтекая ее фигуру. При каждом движении она грациозно покачивала бедрами и рядом с грузной Викой выглядела изящной бонбоньеркой, случайно оказавшейся на одной полке с топором. А уж Вика и вовсе не могла отвести от нее глаз. Но тут доктор Хьюз отворил дверь своего кабинета и пригласил их обеих войти. Меня это безмерно удивило. Неужели доктор Хьюз одновременно консультирует двоих? Может, он таким образом пытается разжечь в Вике комплексы, усиливая ее недовольство собой? Это имеет смысл: дома, в удобном халате, девушка явно забывает о своих горестях, но рядом с такими красавицами, как эта змеиная дама, комплексы вспыхивают со страшной силой.

Обе находились за закрытыми дверями довольно долго, и вышли из кабинета тоже вместе. Дама остановилась на минутку, вынула зеркальце, подкрасила губы. Вика сделала то же самое, и они поспешили к выходу вдвоем. Молодой черный уборщик, не сводя глаз с дамы, распахнул перед ними дверь — в ответ красотка снисходительно потрепала его по щеке. Вика остановилась и… неожиданно повторила ее жест. И тут же из кабинета Хьюза вышла, вернее, лениво выползла студенисто-рыхлая тетка. Она потащилась к выходу: по дороге плевалась, сорила обертками от конфет и бормотала под нос проклятья. У него что, групповая терапия? Может, так он экономит время, да и деньги быстрее капают? Впрочем, какое мне дело?

А к доктору Хьюзу, тем временем, вошла другая парочка — Элла З. и высокий молодой человек, весь в белом, с римским профилем и гордой осанкой. Элла — еще одна наша с Хьюзом общая пациентка, но в этот раз не я направила ее к нему, а наоборот. Согласно его записи в карточке, она страдала приступами паники и очень низкой самооценкой. Это была совсем молодая девушка с крупным носом, невероятно худая — она хотела набрать вес, но у нее не получалось. У таких пациентов, как правило, нет аппетита — они попросту забывают поесть. Вот уж чего я никогда не могла понять! Ну, допустим, иногда можно увлечься чем-то, но забывать постоянно? К тому же, им все равно что есть: пища может быть недоваренной, недожаренной, пресной… Тончайшие деликатесы они так же безразлично ковыряют вилкой, как отварную капусту… Скучнейшие личности! Равнодушные к еде люди часто оказываются равнодушными и к самой жизни. Многие из них даже затрудняются назвать свое любимое блюдо из-за отсутствия такового. Что это за человек без любимого блюда? Вот у меня много любимых: творожники, пирожки с маком, еще ягоды очень люблю — смородину и малину. Интересно, есть ли у доктора Хьюза любимые кушанья?

Я иногда пытаюсь определить характер человека по его пищевым предпочтениям, даже записываю некоторые наблюдения в особый блокнот, и зачастую нахожу удивительные совпадения. Зачем я это делаю — и сама не знаю, так, просто интересно.

У меня на приеме Элла ни минуты не сидела на месте: она бегала из угла в угол, подпрыгивала, всплескивала руками так, что у меня рябило в глазах. Когда я предложила ей все же присесть, она удержалась на стуле не более минуты, тут же вскочила и опять забегала. Ну, да, если она так скачет целый день, то тратит огромное количество калорий, забывая пополнить запасы… Тем не менее Элла очень хотела «нарастить мясца», как она сама выразилась.

— Ах, доктор, как мне надоели эти жалостливые взгляды в мой адрес, если бы вы только знали! Да и любая одежда на мне висит как на вешалке! И каждый считает своим долгом подшутить надо мной.

— Кто же над вами подшучивает?

Вовсе не из любопытства я задаю подобные вопросы: для успеха терапии нужно, чтобы пациент сам четко сформулировал свои проблемы и горести, услышал себя сам, а после высказал осознанное желание достичь нормального здорового веса и готовность выполнять мои рекомендации.

— Да все, кому не лень, — вздохнула девушка. — Стоит прийти на работу пораньше, кто-нибудь обязательно скажет, что меня ветром поддувает, оттого я быстрее иду. А вчера… — она заплакала.

— Ну что вы, успокойтесь, — я протянула ей салфетку.

Утерев слезы, она продолжила:

— Я в больнице работаю, медсестрой, у нас много тяжелобольных в отделении. А доктор дежурный вчера мне сказал: «Ты, Элла, ночью к пациентам не заходи, а то они еще, чего доброго, подумают в темноте, что смерть пришла».

Я тут же представила себе как тощая, с крупным носом Элла, в белом просторном халате заходит ночью снять показания с приборов, подключенных к больному, а тот пугается. Улыбку сдержала с трудом. К тому же оказалось, что ей нравился этот доктор. Ах, так вот почему она пришла, любовь ее привела!

— Я ни на что не гожусь, я несчастная и никому не нужная, да еще такая тощая…

— Об этом вы доктору Хьюзу не забудьте поведать, а мне расскажите, в котором часу вы едите первый раз и какие блюда у вас самые любимые.

Конечно же, у нее не оказалось любимых блюд.

А теперь мне не давал покоя молодой человек, которого доктор Хьюз пригласил войти в кабинет вместе с Эллой. Был ли он ее другом или родственником? Странно, но он показался мне таким знакомым, почти родным.

Я уже собиралась уходить, как в дверь постучали и она медленно отворилась.

— Прием окончен. Запишитесь в регистратуре на завтра, — ответила я, не отрываясь от бумаг.

— Ну, я еще недостаточно толст, чтобы попасть в сферу ваших профессиональных интересов, — ответил веселый мужской голос. — Я ваш земляк. Мне поручено передать вам подарок от Агафьи Михайловны, но вы сами должны его выбрать — она так просила.

Я не сразу сообразила, что он имеет в виду мою тетю Агату, которая по паспорту действительно была Агафьей.

Высокий мужчина, тонкие черты лица, в меру небрит и в меру небрежен, с большой кожаной сумкой через плечо. Улыбка была хороша, а острые карие глаза его сияли такой радостью, будто процесс передачи подарка от моей тети из Киева был делом всей его жизни.

Через пять минут я вышла с ним из здания клиники. А еще через пять минут мы сидели в ближайшем кафе и болтали, будто старые знакомые, и радость в его глазах разгоралась все ярче.

Его звали Евгений, он привез коллекцию своих работ — женских украшений на выставку мастеров — открытие будет завтра — и заодно повидать старых друзей. Сказал, что тетя Агата — его соседка по даче. Я даже не знала, что у нее есть дача, и устыдилась, что давно ей не звонила — разве что поздравляла с Днем рождения и с Новым годом, и то, кажется, не всегда. «Да не смущайся, она не сердится вовсе, — заверил меня Женя. — Она о тебе хоть много рассказывала, но не предупредила, что ты такая красивая. Я бы… побрился, что ли. Извини, не успел, засиделся с друзьями».

Я, конечно, заверила его, что мне так даже больше нравится и спросила, что же рассказывала обо мне тетя Агата. Оказалось, что я девушка, выросшая на классических романах и воспитанная в строгости и лучших семейных традициях. Вышла замуж совсем юной за серьезного и солидного человека и уехала с ним в Америку, где выучилась на диетолога. Вроде, все верно.

— А по городу родному скучаешь-то? — Женя спросил.

— Мне не по ком особо скучать, — ответила я честно. — Почти все родные и друзья либо умерли, либо разъехались по свету. Да и некогда скучать было: работа, учеба.

— Было трудно в начале?

— Конечно, трудно. В чужой стране ты как слепой щенок — тычешься туда, сюда, лапы разъезжаются. Скучать вообще некогда.

— Понимаю. А город? Хоть вспоминаешь наш Киев иногда?

— Бывает. Снится часто. Но в реальности он сейчас совсем другой. Того города, из которого я уехала, больше нет, как и страны, откуда я родом.

— Значит, ты нашла здесь свое счастье?

Я только открыла рот, чтобы ответить утвердительно, как вдруг мимо нас с оглушительной сиреной пронеслись две пожарные машины. Я смотрела им вслед, поражаясь этому совпадению, потом рассказала Жене о пожарной тревоге во время класса йоги именно в момент, когда я думала о счастье. И мы удивлялись этому вдвоем. Потом он спросил:

— Так родина для тебя мало что значит?

— Родина, — ответила я, — всегда с тобой. Это то, из чего ты слеплен. И только по тому, как ты используешь вложенное в тебя родиной, узнаешь ее истинную цену.

— А ты умная, Полинка, — присвистнул Женя. — Надо же! Права ведь. Думаю, и наш мир можно полностью оценить, только побывав в других мирах.

Я не успела обдумать сказанное, потому что принесли наш заказ: зеленый салат с сушеной клюквой и теплые бутерброды с мягким козьим сыром и медом.

— А ведь неправду говорят, что американская еда невкусная, резиновая, без цвета и запаха! — сказал Женя, уплетая за обе щеки.

Я обиделась. Злые языки! Американской еды как таковой и вовсе не существует. Зато все страны здесь представляют лучшие свои продукты и кулинарные достижения. Можно к обеду и лаваша турецкого купить, и брынзы греческой, и оливок итальянских, и помидоров израильских, и вин французских, и специй индийских, а к кофе подать конфет московской кондитерской фабрики. Но мне вкуснее всего продукты из Украины. То, что в детстве любил есть, всегда вкуснее кажется.

— Эко интересно ты рассказываешь! — воскликнул Женя. — Слушал бы тебя и слушал. Но пора и к делу перейти. Вот кофе допьем и пойдем подарок выбирать, как тетя твоя наказывала.

Оказывается, моя тетя Агата была его давней заказчицей — носила созданные им украшения. Она просила Женю подарить мне от ее имени то, что мне понравится из привезенной в Нью-Йорк коллекции, а она после с ним рассчитается.

Мы пили кофе и болтали без умолку. Он расспрашивал про мои первые годы в Америке, я рассказывала об учебе в колледже, вспомнила несколько забавных случаев из студенческой жизни, он вспомнил из своей. И мы хохотали так, что на нас с интересом поглядывали другие посетители кафе. Смех у него хороший был, искренний, заразительный. О себе Женя рассказал, что изучал в университете восточную философию и языки, одно время увлекся зороастризмом и даже переводил древние письмена, а попутно перепробовал много профессий: был и сторожем в музее, и охранником в ботаническом саду, и художником-оформителем. А в свободное время он создавал украшения из горячей эмали и меди, сначала потому, что хотел творить красоту, причем надежную и долговечную; но постепенно это стало основным заработком. Он делал украшения по собственным эскизам, потом наносил узор на кольца и серьги, заполнял его эмалью, обжигал изделие в горячей печи, и остудив, наносил следующий слой, добиваясь таким образом глубины и неповторимости красок. Каждая работа уникальна, в каждую вложено его желание обогатить мир красотой и добром. Теперь уже я заслушалась — так интересно он рассказывал.

— Не могу дожить до завтра — так мне интересно, что ты выберешь из моих работ! Серьги? Нет, пожалуй, — у тебя волосы такие пышные, их и видно не будет. Может кольцо или браслет? — он взял мою руку и стал ее рассматривать. — Думаю, какие из них тебе подойдут… Его ладонь была теплой, даже горячей. Я удивилась, но руку не отняла.

— А о счастье думать не надо, — сказал Женя, глядя мне в глаза. — Его нет. К любому, даже самому хорошему, быстро привыкаешь и оно становится обыденным. Есть только счастливые моменты. Чем их больше, тем, разумеется, лучше. Вот я уеду в Киев, а ты останешься в своем Нью-Йорке, и все будет как всегда. А момент этот, — он сжал мои пальцы, — уж точно мне запомнится, как счастливый — я сижу в нью-йоркском кафе с такой красивой и умной женщиной.

Я смутилась и ничего не ответила. Мы вышли из кафе и направились в медицинский центр — Женя оставил свою сумку в моем кабинете. Но дорога оказалась перекрыта аварийными машинами. На мой вопрос рабочий ответил, что в этом квартале прорвала канализация и сейчас производится срочный ремонт. Вот это неприятность! Я попросила разрешения пройти в медицинский центр хотя бы на минутку — забрать Женину сумку, но меня не пустили, сказав, что наш центр закрыт в связи с аварией, как и все предприятия в этом квартале. Я растеряно оглянулась на своего спутника — до чего неудачно вышло! Но он, казалось, не слышал разговора и смотрел куда-то в сторону. Я проследила его взгляд и ахнула от удивления. С дренажным насосом наперевес, через ограждение перелезала та самая роскошная дама в змеином платье с глубоким вырезом, что была сегодня утром на приеме у Хьюза вместе с Викой. Она задрала полу платья так, что были видны черные кружевные трусы. Вслед за ней лез мужчина с гордой осанкой и римским профилем — я тоже видела его сегодня утром — он держал ведро и швабру. Ремонтники их, казалось, не замечали. Они перелезли через ограждение и скрылись в переулке, я растерянно проводила их взглядом. А перед нами вдруг возник бледный тощий кудрявый юноша — в белой тоге с прорехами. Он протянул Жене его сумку.

— Ты превышаешь свои полномочия, Казадор, — сказал юноша, — Бери и уходи.

***

Утром медицинский центр открылся как обычно — никаких следов вчерашней аварии. Администратор Линн сообщила, что ремонтные работы велись всю ночь — молодцы ребята, все сделали. А вчера центр действительно закрыли и ей пришлось обзванивать пациентов, чтобы назначить им другое время для визита.

Вчера Женя проводил меня до метро. Мы договорились встретиться сегодня после работы у входа на выставку, где я должна была выбрать себе подарок из его коллекции. В метро я пыталась читать книгу Марко Марича, но сосредоточиться не могла — мысли все возвращались к событиям дня: мой новый знакомый, кафе, странные личности в нашем центре и огнеопасные, как оказалось, разговоры о счастье. А рано утром, перед работой, я зачем-то испекла пирожки с маком. Я старалась, чтобы тесто было тоненьким и хрустящим, а начинки много. Самые румяные из них я сложила в красивый пакет — угостить Женю перед походом на выставку мастеров. После выставки я обещала показать ему свои любимые нетуристические места Нью-Йорка. Мужу я сказала, что приехал знакомый тети Агаты — ему надо уделить внимание, поэтому я задержусь в городе, а сегодня его очередь везти сына на фехтование. Я давно выбрала подобную тактику поведения — просто ставить его перед фактом. Если спрашивать у мужа: «Не возражаешь ли ты, если я…», — он всегда будет возражать.

На работу я пришла раньше обычного, в холле еще никого не было, но доктор Хьюз, видимо, уже работал вовсю. Из его кабинета, чуть пошатываясь, вышел пациент — молодой мужчина, а под руку его вели двое — толстяк в красном трико с рыжими всклокоченными волосами и багровым лицом, и другой — тощий и бледный тип с зеленоватым оттенком кожи. Я проводила их взглядом.

Возле моего кабинета на краешке стула сидел благообразный белобородый старичок, опершись на сучковатую трость красного дерева. Когда я проходила мимо, он вскочил, приподнял край шляпы и отвесил церемонный поклон.

Первой моей пациенткой сегодня была Карен, бывшая манекенщица. Вместе с ней в кабинет зашел массивный темнолицый тонкогубый человек, весь в черном. Он поддерживал Карен под руку и участливо заглядывал ей в лицо. Я подумала, что это ее друг или родственник. Он сел у дверей и в течение приема сочувственно кивал головой. А сочувствовать было чему. Пока Карен снимали для журналов, она, как и другие девушки ее профессии, могла прожить день на стаканчике йогурта. А когда карьера модели завершилась, она сорвалась, ела с утра до ночи, стала толстой и впала в жуткую депрессию. К тому же она была зла на весь мир, ненавидела всех подруг, бывшего мужа, нынешнею начальницу, весь модельный бизнес, и даже страну. Карен признавалась, что воровала еду где только могла: сэндвичи с прилавков кафе, пирожные на кондитерских выставках и все что попало из общего холодильника на работе. Была пару раз задержана полицией. Она не знала зачем это делает и сгорала от стыда. Я объяснила Карен, что это реакция ее психики на голод — наш организм не отличает добровольный отказ от пищи от вынужденного, и теперь пытается запастись едой. Далее я расписала, как будет проходить терапия, дала первое задание и, разумеется, написала направление к доктору Хьюзу. На прощанье я вручила ей брошюру с описанием ее проблемы. Когда Карен покидала кабинет, массивный темнолицый спутник поддерживал ее под руку, и я готова была поклясться, что за это время он стал несколько шире и выше — ему даже пришлось пригнуться, чтобы не удариться о притолоку. Я помотала головой, пытаясь развеять наваждение, но тут вошел следующий пациент, и я про него забыла.

Ближе к обеду одна из коллег сообщила, что сегодня у администратора Линн день рожденья — намечается торжество. Линн уже заказала пиццу с грибами, салаты собственноручно приготовила, а за тортом и фруктами послала секретаршу. Я вздохнула — придется участвовать. Линн тут всем заправляет — она правая рука директора центра и никому не хочется с ней портить отношения. Ну и я как все. Жаль, что придется остаться на весь перерыв в центре.

Обильные праздничные застолья действуют на меня удручающе. Мне обычно кажется, что блюда не сочетаются между собой, что эта еда не предназначена тем, кто за столом, и меня не покидает ощущение неловкости. К тому же я часто оказываюсь в центре внимания: присутствующие за мной наблюдают и кладут себе на тарелку то же, что и я. Они полагают, и небезосновательно, что диетолог лучше знает, какие из имеющихся блюд самые полезные. Еще одна причина, по которой я всегда пытаюсь улизнуть с этих небольших празднеств: я люблю есть то, что я сама себе наметила или приготовила, а не то, что навязывается другими. Не то что я слишком привередлива, скорее, разборчива. Из-за того, что редко участвую в общих обедах, я не в курсе последних новостей: кто с кем и когда.

Свой обед я приношу с собой из дома — мне не хочется тратить время на ожидание заказа в кафе. А потом почти целый час я провожу в парке — с плейером и наушниками. Таким образом, я убиваю сразу двух, нет, даже трех зайцев: избегаю потенциальных неприятностей, дышу свежим воздухом и слушаю музыку. А для хорошего цвета лица свежий воздух куда эффективнее дорогой косметики. По возвращении мне иногда требуется несколько секунд, чтобы вернуться в реальность, «загрузиться» после того, как я целый час находилась внутри музыки моего любимого рок-музыканта. Но сегодня удрать явно не удастся — нужно будет сидеть с приятным выражением лица и делать вид, что я несказанно счастлива, что некоторое количество лет назад родилась Линн.

Доктор Хьюз сразу же сел рядом со мной, улыбнулся, пошутил, я рассеянно ответила что-то. Линн положила мне в тарелку салаты, кусок пиццы, и тут я почувствовала, что не могу проглотить ни кусочка. Пицца с горячим расплавленным сыром, грибами и чесночной приправой, салаты украшенные свежей зеленью — все выглядело чрезвычайно аппетитно, да и я была голодна, но, тем не менее, я не хотела это есть. Но до чего же трудно не есть, когда на тебя все смотрят, и я превозмогла себя и принялась жевать пиццу.

— Что-то не так? — спросил Хьюз, видимо заметив мои жевательные усилия.

Я заверила его, что все в порядке, с большим трудом дожевала пиццу, игнорируя защитные сигналы организма, и даже съела несколько ложек салата. Свой кусок торта я накрыла салфеткой и громко сказала, что полакомлюсь им попозже. Но когда я вернулась в свой кабинет, то почти сразу почувствовала приступ тошноты — это была особая дурнота, психологическая, такое и раньше со мной случалось. Ее можно превозмочь, если отвлечься и выпить чаю. Где-то тут у меня была заварка… Я открыла ящик стола и тут увидела, что пирожки с маком, которыми я хотела вечером угостить Женю, исчезли. Все остальное — сумка, кошелек, косметичка — были на месте. Я обыскала все — их не было. Невероятно! Я прекрасно помнила, как утром положила пакет с пирожками в ящик стола. Когда я уходила на обед с коллегами, я заперла свой кабинет — я всегда так делаю. Неужели их украла Карен? Но как она умудрилась? Разве что когда я подошла к стеллажу, чтобы достать для нее брошюру… Я отвернулась на каких-то десять секунд… Как неприятно!

Стук в дверь и телефонный звонок раздались одновременно. Звонил Женя, а в дверь заглянул тот же массивный темнолицый господин, что сопровождал бывшую манекенщицу Карен. Я быстро ответила Жене, что все в силе, после работы я подъеду к галерее, где проходит выставка.

— У тебя все хорошо, Полинка? — поинтересовался он. — Что-то голос у тебя встревоженный. Может, помочь чем?

Я заверила его, что все в порядке и положила трубку. Господин тем временем закрыл дверь, плюхнулся передо мной на колени и запричитал по-русски:

— Прости меня, Полигорьевна! Я виноват! Я был сбит с толку! Я попал в ловушку! Я застрял меж двух огней! Пощади меня!

На случай угрозы от посетителя есть кнопка вызова охраны. Но этот казался таким несчастным, что я попыталась его успокоить. Я сказала, что все в порядке, он ни в чем не виноват. Но он еще пуще залился слезами.

— Ты мне от души простить должна! От всей сути своей! Понимаешь, Полигорьевна? С одной стороны, это слишком жирно для казадора, — продолжал темный господин. — А с другой стороны, ты теперь — особа неприкосновенная. Твое трогать — нельзя. Иди разберись с этим! Но вернуть пирожки я не могу — их больше нет.

Ах, вот оно что — он о пирожках… Наверно Карен их украла, а он хочет взять на себя вину, и у него престранная манера выражаться.

— Если ты меня не простишь, мой статус снизится… — плакал темнолицый. — Я и так уже уменьшился, смотри.

Он и вправду съежился. Что же мне с ним делать? Я несколько раз повторила, что прощаю его, что не сержусь. Черт с ними, с пирожками. Я еще таких напеку, когда захочу. Мое объяснение подействовало на темного господина странным образом — он опять увеличился в размере. Когда он выходил, то опять чуть не стукнулся головой о притолоку. Трюкач какой-то.

***

Увидев меня, Женя буквально подпрыгнул от радости. Он кинулся навстречу, подхватил меня под руку и сразу потащил в выставочный зал, по дороге прихватив пару бокалов с шампанским — организаторы угощали посетителей в честь открытия. Оказалось, Женя недавно выиграл какой-то международный конкурс художников-ювелиров, призом за который и было участие в выставке-продаже в одной из художественных галерей Нью-Йорка.

Перед входом в зал он вдруг остановился:

— Я вчера так уверен в себе был. Я думал, у меня работы такие классные, что ты сразу ахнешь и не будешь знать, что выбрать. А сегодня я вдруг испугался, что тебе ничего не понравится.

Я заверила его, что непременно что-нибудь выберу. Но он колебался.

— Давай так договоримся. Ты укажешь мне украшение, которое с тобой «заговорит». Знаешь как бывает — глянула на прилавок, много всего, а что-то одно сразу в глаза бросается. Вот эта вещь и должна стать твоей.

Я согласилась — это было похоже на забавную игру.

Мы прошли через ряды авторских работ — украшений из бисера, эмали, серебра, бронзы, меди, дерева и кости с драгоценными и полудрагоценными камнями. Мне было интересно, но я решила их не рассматривать, потому что Женя очень волновался, и мы сразу пошли к прилавку с табличкой «Работы украинского мастера Евгения Галушко». Со мной сразу «заговорило» кольцо, по описанию «перстень, выполненный в форме конверта, украшенного сложными узорами». Конверт легко открывался и закрывался, а внутрь мастер поместил крошечный листок бумаги.

Женя перехватил мой взгляд. Через минуту он вручил мне коробочку с этим перстнем. А еще через полминуты набежала целая толпа — все спрашивали нет ли еще такого кольца. Распорядитель выставки, высокая дама, отвечала, что каждая работа этого мастера уникальна, но через ее фирму можно заказать ему похожую вещицу. Толпа бросилась оформлять заказы, а Женя взял меня за руку и потащил с выставки прочь. Я удивилась: разве высокая оценка его работы — не самое восхитительное зрелище для мастера? Но Женя ответил, что это моя заслуга — когда посетители увидели, какая красивая и стильная леди выбрала себе украшение, то сразу рванули к его прилавку.

«Он чертовски мил, этот мой новый знакомый», — подумала я. А Женя добавил, что его миссия выполнена — я получила подарок от тети Агаты. Выставка будет работать еще долго, я смогу вернуться сюда если захочу, а вот времени, что мы можем провести вместе, осталось совсем мало и он хотел бы сжать его в пару «счастливых моментов». Я не нашла что возразить.

После мы долго ходили по городу, я показывала ему неизвестные туристам таинственные садики с зеркальными гирляндами, прудами с золотыми рыбками, библиотечками, диковинными резными фигурами, уютными беседками и летними кухоньками, где каждый вошедший может заварить себе чаю. Женя не уставал удивляться тому, что в высокомерном городе серебристо-серых небоскребов есть такие душевные и удивительные уголки.

Возле Томпсон-парка мы попали в гущу веселого парада студентов — наряженные волшебниками и звездочетами, они распевали веселые песни. Поглядев на них, Женя заметил, что настоящий волшебник никогда не нарядится подобным образом, да и вообще предпочтет остаться незамеченным.

А потом мы сидели у фонтана в парке и слушали печальные мелодии исчезнувших долин, лесов и лугов, которую индейцы извлекали из своих рожков, дудочек, трещоток и свистулек. Женя признался, что в чужих городах редко посещает музеи или осматривает исторические достопримечательности, он предпочитает просто ходить по улицам и впитывать в себя город, его жителей, его музыку, его энергетику. И в этом мы с ним были похожи.

В глубине парка снимали кино: мы видели, как актеров подсаживали на дерево, в ветвях которого поместили сказочный домик. А потом мы едва пробрались сквозь демонстрацию против бюрократизма — люди несли огромную надувную крысу символизирующую бюрократа, били в барабаны и выкрикивали гневные лозунги, а крыса грозно скалилась и покачивалась на ветру. «Ну и весело тут у вас», — восхищался Женя.

Этот вечер можно было бы назвать безупречным, если бы не один неприятный эпизод. Мой новый знакомый, посетив несколько художественных магазинов в Ист Вилледж, зачем-то решил зайти в магазин «Второй Шанс» при ломбарде. Я вошла в магазин первой и была уверена, что Женя идет за мной. Кроме меня в магазине было еще несколько покупателей. Я разглядывала фарфоровые статуэтки, старинные часы и лампы под абажуром. А потом оглянулась и увидела, что продавец — невзрачный и слегка запыленный господин неопределенного возраста, преградил Жене путь. Я вернулась к двери и услышала его требование, чтобы Женя немедленно убирался, мол, таким, как он, в магазине делать нечего. Меня возмутило поведение продавца. Мне случалось видеть, как в магазины не пускали бездомных. Но Женю, высокого стройного мужчину лет тридцати, в джинсах и черной футболке, аккуратно подстриженного?

— Как вам не стыдно! — закричала я на продавца. — Что вы себе позволяете? Этот человек впервые в Нью-Йорке! Представляете, какое у него останется впечатление о городе?

— Таким, как он, сюда нельзя! — уперся продавец.

— Каким это таким?! А ну-ка позовите вашего менеджера! — потребовала я.

Менеджера, конечно, не оказалось на месте. Я записала его телефон и грозно пообещала вернуться. Женя все это время тянул меня за рукав.

— Да ладно, Полинка, пойдем! Ему вожжа под хвост попала, ну и черт с ним.

Но мне было обидно за Женю и я еще долго возмущалась — и когда мы поднимались по знаменитой улице святого Марка, и когда сидели в маленьком баре на Девятой Стрит.

— Ты себе не представляешь, как я тронут, — сказал Женя. — Меня никто никогда в жизни так не защищал! Даже не знаю как тебя благодарить. Но сейчас, прошу тебя, забудь об этом. Мы же не позволим ему испортить счастливый вечер? Ведь он же счастливый, правда? Знаешь, что я подумал? Честно говоря, ни одно изделие на выставке не было тебя достойно. Я бы хотел сделать украшение специально для тебя, персональное, думая о тебе, если ты мне позволишь… Кажется, я уже знаю, что это будет. Сегодня ночью в самолете я набросаю эскиз…

— Как сегодня ночью? — испугалась я. — Я же собиралась завтра тебе показать другие районы! И мне нужно передать тете Агате ответный подарок!

Кажется я всерьез огорчилась Жениному отъезду, и он это заметил.

***

Это огорчение не покидало меня и в последующие дни. Все утро я тщетно пыталась дозвониться до тети Агаты в Киев, чтобы поблагодарить ее за подарок, но она не поднимала трубку, отчего настроение испортилось окончательно.

В выходные мы с мужем и сыном гуляли в парке, кормили белок и лебедей, навещали друзей, ездили за покупками — прекрасные спокойные дни. Это жизнь, к которой я всегда стремилась. Это жизнь, о которой я мечтала в первые трудные годы эмиграции, и когда нам приходилось подрабатывать — муж разгружал овощи, а я мыла посуду в кафе — и во время учебы в колледже, в чужой стране на чужом языке. Но сейчас все позади — я могу наслаждаться каждым днем, а после работы делать все, что вздумается: смотреть кино, читать книги, посещать спортивную студию… о, кстати… Я посмотрела расписание студии. На йогу я уже не успею, пойду на класс танца живота.

В этом классе я считаюсь одной из лучших учениц, и потому что телосложение мое идеально подходит для танца живота — у меня широкие круглые бедра и гибкая талия — и потому что я умею сливаться с музыкой, будто становлюсь с ней одним целым. В начале урока мы всегда учим и отрабатываем новые движения, а в конце инструктор — бывшая танцовщица кабаре, немолодая, но яркая дама с густо подведенными бровями и томным низким голосом — позволяет нам оторваться. Она включает очередную колдовскую музыку и говорит: «Дамы, распустите волосы, встряхните головой, рассмейтесь своим страхам в лицо, проведите руками по телу, изогнитесь, отбросьте все проблемы и переживания. Есть только вы и музыка, слушайте ее, слушайте! Она — ваша владычица, повинуйтесь ей…»

Многие девушки посещают эти занятия, чтобы танцевать в баре или на частных вечеринках, а я хожу сюда ради моментов, когда можно стать на время одним целым с музыкой — и ничто не дает мне большего отдохновения. Когда музыка затихает, я некоторое время прихожу в себя, буквально,«возвращаюсь на землю».«Кого ты представляла себе во время танца? Кого хотела соблазнить?» — спрашивают меня иногда участницы.«Никого» — неизменно отвечаю я. Они не верят, но это чистая правда. Танец живота дает необходимую нагрузку, прекрасно укрепляет мышцы и развивает гибкость — этого вполне достаточно, чтобы оттачивать мастерство. У меня нет ни малейшей потребности соблазнять кого-либо, и полагаю, никогда не будет. Жизнь полна и увлекательна и без этих глупостей.

Мое новое кольцо в виде конверта с выгравированными узорами привлекло внимание женщин в раздевалке спортивной студии. Одна из них даже попросила примерить его — я позволила, хоть и неохотно. Когда она возвращала кольцо, конвертик раскрылся — внутри оказался крошечный листок бумаги — я не заметила его раньше. Дома я рассмотрела его под лупой — там было написано «Пока старые письма не сожжешь, новые не придут». Занятное выражение. И почему Женя выбрал именно его? Хорошо бы его об этом спросить — мы обменялись телефонами и адресом электронной почты. Может и спрошу когда-нибудь.

Эти слова весь вечер всплывали в сознании — и когда я готовила ужин, и когда стояла под струями воды, и когда, закутавшись в махровый халат, пыталась читать новую книгу Марко Марича… «Пока старые письма не сожжешь, новые не придут, не придут, не придут…»

Да вот они — в кладовке, в старом чемодане, под ворохом зимней одежды. Мой самый большой страх, что со мной что-нибудь случится, и муж их найдет. Зачем же мне хранить старые письма, я ведь все равно помню каждое слово наизусть. Эти слова упрямо строятся в строчки и звучат в ушах его голосом:

«Ты обалденно красивая!»

«…Мои руки на твоих бедрах…»

«Я проезжаю иногда мимо твоего бывшего дома и забываю на мгновенье, что ты далеко… »

«В мыслях я снова поднимаюсь по твоей лестнице, ты улыбаешься мне и достаешь из холодильника замороженные ягоды».

Это было давно, очень давно, еще до моего отъезда в Америку. И этого больше не будет никогда. Никогда. Я так решила.

Утром, когда все ушли, я сложила потрепанные конверты в металлический противень и чиркнула спичкой. Все. Можно не бояться, что их кто-нибудь найдет и прочтет. Прошлое останется в прошлом.

Интересно, что процесс сжигания писем меня успокоил, от вчерашнего огорчения не осталось и следа. Как обычно, я шла на работу в прекрасном расположении духа в ожидании интересного дня.

***

Вика Молохова, первая наша с доктором Хьюзом общая пациентка, чрезвычайно аккуратно выполнила домашнее задание — она принесла заполненный дневник питания, а также составила подробный список всех имеющихся дома продуктов — в кухонных шкафах и холодильнике. Это хороший знак. Настроение у нее было намного лучше — было очевидно, что она поверила в себя. Похоже, Хьюзу все же удалось рассеять «чары».

Я поинтересовалась, как продвигается психотерапия. Вика радостно сообщила, что наш психиатр действительно снял с нее проклятье.

— Каким же образом? — спросила я из любопытства.

— О, он меня услал в другой мир! — радостно сообщила Вика. — Я встретила там Сонечку, ту самую толстую девочку, которую дразнила в детстве. Она превратилась элегантную даму в туфлях на высоких каблуках, длинном плаще и шляпе. К тому же она писательницей стала. Неудивительно, она всегда любила сказки сочинять.

Метод лечения доктора Хьюза показался мне чрезвычайно занимательным.

— И что же было дальше?

— Ну, у Сонечки нетрудно было прощения вымолить, она всегда была доброй девочкой. Сказала, что не только не сердится на меня за обидные дразнилки, а напротив, даже благодарна, потому что именно из-за них она прекратила уничтожать по коробке пирожных ежедневно и записалась в бассейн. Так что у нее сейчас все в порядке. Видите, доктор, даже к лучшему все получилось, а если бы с ней все сюсюкали, то она так и осталась бы толстушкой. Но с тетей Лидой пришлось повозиться.

Мне показалось, что Вика и впрямь была в каком-то другом мире. Уж очень живо и образно описывала она свое общение с его обитателями.

— Повозиться?

— Ну да. Она оказалась на редкость злопамятной.

Вика вдруг спохватилась и огляделась по сторонам, как будто тетя Лида могла ее слышать. — Кстати, она ничуть не постарела, выглядит прекрасно! Она стала владелицей какой-то знаменитой кулинарной школы или что-то в этом роде.

— Школа «Карлик Нос»? — хихикнула я, но Вика была абсолютно серьезна.

— Вначале тетя Лида сделала вид, что не понимает, о чем идет речь. Потом вспомнила меня, долго смеялась и заявила, что я несу кару по заслугам за свою черствость, невоспитанность и бестактность. Пришлось долго умолять, пока она не смилостивилась. Я уверена, что она сделала это намеренно.

— Намеренно?

— Ну да. У нее была возможность — она часто угощала детей своим печеньем, а легче всего проклясть кого-то во время еды.

— Во время еды?

— Да, человек открыт в эту минуту и часто бывает беззащитен. Не верите — спросите у доктора Хьюза. Это он мне сказал.

— Вот как!

— Ну да. Именно поэтому нельзя брать еду из рук недруга и преломлять хлеб с врагом. Он потом еще долго с тетей Лидой беседовал, но я не слышала о чем.

— И доктор Хьюз с тетей Лидой беседовал?

— Ну да…

Интересная терапия у этого Хьюза! Или это у Вики такое живое воображение?

Забавно, к его предшественнику, доктору Бергу, приходили в основном старушки, чтобы пожаловаться на бессоницу и одиночество. А к Хьюзу все больше тянулись молодые дамы, что уже стало предметом шуток и сплетен коллег. Почти всегда возле его кабинета крутились странные личности. Сегодня я не выдержала и спросила у администратора Линн, кто они такие. Она призналась, что ее тоже интересовали типы, которые заходят в кабинет психиатра как к себе домой даже в его отсутствие и подолгу там сидят. На той неделе она потребовала у одного из них — веснушчатого со вздернутым носом, смешного и неуклюжего как клоун — предъявить удостоверение личности. Но вместо ответа он больно зажал ее нос двумя пальцами. Линн вскрикнула, тип отпустил нос и, пока она его терла, исчез, будто испарился. Хулиган какой-то! А еще Линн вспомнила, что однажды захотела послушать музыку в кабинете Хьюза — у него же там специальная какая-то коллекция, для медитаций, что ли. Она включила магнитофон и закрыла глаза, чтобы расслабиться, а когда открыла, то обнаружила, что комната заполнена престраннейшими личностями. Они ссорились, шумели, вели себя крайне развязно и даже делали ей непристойные предложения. А потом в кабинет вошел доктор Хьюз, всех разогнал и очень рассердился, что она без спросу включила музыку. Ей, администратору, значит нельзя входить в его кабинет, а им, посторонним, пожалуйста, сколько угодно!

После рассказа Вики личность доктора Хьюза меня еще больше заинтриговала, а Линн подлила масла в огонь. Конечно, его предложение в первый же день нашего знакомства поехать к нему, якобы посмотреть его новый, построенный по особому проекту, дом, я считаю откровенно неприличным… Хорошо, что я тогда дала ему понять, что не гожусь для мелких любовных интрижек… Но мысль о том, чтобы заглянуть в его кабинет во время его отсутствия показалась мне чрезвычайно заманчивой.

Сейчас мне предстояла самая скучная часть моей работы — заполнение различных бумаг и документов, действие автоматическое и однообразное, поэтому я включила канал рок-музыки онлайн и какое-то время так работала. Пока я писала, на улице потемнело, загремел гром, засверкали молнии и в окна застучали крупные капли дождя. Новая песня моего любимого рок-музыканта прервалась звонком-сообщениемо получении нового письма. О, от Жени!

«Привет, Полинка! Прости, что не сразу написал с дороги — дела навалились. А ночью все думал о тебе — уснуть не мог, ворочался. А сегодня утром пошел я на улицу, где ты раньше жила, и долго стоял у твоего бывшего дома. Представил, как ты выходила когда-то из своего подъезда и жалел, что не знал тебя раньше. Хотя если бы я тебя просто так на улице встретил, то вслед смотрел бы и смотрел, а подойти бы не решился. Пиши, если будет желание».

Какое теплое письмо! Вроде новый знакомый, а кажется, что я знала его всю жизнь. Он будто живет в моей параллельной вселенной — в городе, где я выросла, ходит по улицам, где я жила и общается с моей тетей Агатой.

Я выключила музыку и только было собралась написать ответ, как в кабинет заглянула Линн и сообщила, что из-за непогоды многие пациенты перенесли визиты на конец недели, так что остаток дня будет свободным. Я обрадовалась: раз так, то я сегодня подгоню бумажную работу, заполню карточки пациентов и составлю список тех, кого нужно вызвать на прием. Но только Линн ушла, я сразу принялась строчить ответ Жене. Я поблагодарила его за кольцо еще раз, рассказала как оно привлекло внимание девушек из класса танца живота — я полагала, что ему будет это приятно услышать. Потом спросила, давно ли он видел тетю Агату — ей нельзя дозвониться. И наконец, задала игривый вопрос:

«А почему ты ко мне не решился бы подойти на улице?»

Дождь стоял стеной, гром грохотал все сильнее, вспышка молнии озарила кабинет, и вдруг свет погас и выключился компьютер. Черт! Я не уверена, что письмо успело уйти…

— Это не имеет значения, — заявил грустный голос из полумрака. — Он получит его в любом случае.

— Простите, вы кто? Я не заметила как вы вошли.

Угол моего кабинета озарился оранжевым светом. На полу возле книжного стеллажа сидел худенький востроносый юноша.

— Меня зовут Ануш, — ответил он просто. — Это значит «бессмертный». Я бес любопытства. Я — очень древний. Я вам не чужд. Из всех — выбрали меня. Никто не может к вам подступиться. Но один я все равно не справлюсь. Меня будут ругать. Мой статус снизится. Но ничего не поделаешь. Больше некому, — юноша жалобно всхлипнул.

— Возможно, вы ошиблись дверью, — сказала я как можно мягче. — Кабинет доктора Хьюза по коридору налево…

Про статус недавно упоминал и тот массивный угрюмый темнолицый тип. Так и сказал, что если он не вымолит у меня прощения за украденные пирожки с маком, то его статус снизится. Полагаю, эти двое из одной группы психотерапии нашего нового доктора.

— Доктор Хьюз ушел еще до начала дождя, — ответил Ануш. — Сегодня вряд ли вернется.

— Вы можете переждать дождь в холле, — предложила я. — Там есть журналы и телевизор. Свет сейчас включат, такое бывало и раньше.

— Хьюз ушел, но дверь в его кабинет открыта, — сообщил Ануш.

И тут вспыхнул свет, компьютер радостно загудел, я взглянула на экран, а когда обернулась, Ануша в кабинете уже не было. Письмо Женя получил и даже успел написать ответ.

«Не решился бы подойти к тебе, потому что ты красивая очень, Полинка. Ну, ты и сама об этом знаешь. Я спросил о тебе, и мне тебя показали — ты тогда в свой кабинет шла. Я видел, как ты идешь. У тебя плавные неторопливые движения. Осанка горделивая, а лицо отражает уверенность и спокойствие. Такие лица и походка бывают только у женщин, любимых мужьями. Поэтому я удивился, что из всех моих украшений, ты выбрала пустой конверт — это совсем другая символика. А тетя Агата твоя сейчас в отъезде, не беспокойся, она путешествует».

Как он красиво пишет! Даже поэтично. И воображение у него отличное. Я полагаю, что моя походка — следствие многолетних занятий йогой и танцами, но все равно приятно. Конечно, я сразу же задала ему вопрос — что, по его мнению, означает мой выбор кольца в виде пустого конверта, какая у него символика? Отослала письмо, вернулась к своим бумагам, но сосредоточиться не могла. Тогда я прошла в кафетерий, перекусила и немного поболтала с коллегами. Возвращаясь к себе со стаканом чая в руке, я опять увидела Ануша. Он стоял у двери кабинета доктора Хьюза и подсматривал в замочную скважину. Потом тихонько приоткрыл дверь и скользнул внутрь.

— Э, позвольте! Вы куда? — я устремилась за ним.

В кабинете было пусто. Я поставила стакан на столик и огляделась. Если меня кто-нибудь застукает, я скажу, что сюда вошел посторонний…

— Ануш! — позвала я. — Где вы?

Здесь все так же как в день нашего знакомства с доктором Хьюзом — те же удобные низкие кресла и вьющиеся растения. На стене — дипломы и лицензии в рамках. В книжном стеллаже — брошюры для пациентов и медицинские пособия. Музыкальная установка. Светильники причудливой формы погашены, но кабинет озарен слабым зеленым светом. Я огляделась еще раз. Ну, тут особо делать нечего. Не слушать же музыку для медитации в самом деле — у меня еще дел полно. И тут зеленые лучи сконцентрировались на мне и на стене возникла моя тень. Затейник этот доктор Хьюз, видно, любит световые эффекты. Я направилась к выходу, но тут заметила, что моя тень не ведет себя как положено теням. Ее контуры засветились ярче, она подняла руки вверх, распустила волосы, запрокинула голову и сделала несколько танцевальных движений. Это было презанятное и чарующее зрелище. Но когда на стене загорелась крупная зеленая буква «Д», я слегка испугалась и включила один из светильников. Моя своенравная тень сразу исчезла, а буква «Д» загорелась ярче, выросла и стала объемной. Я подошла к стене и протянула руку, чтобы коснуться ее и удостовериться, что это голограмма, но тут увидела Ануша. Он громко всхлипывал, уткнувшись лбом в букву.

— Я же говорил, что не смогу. Меня одного недостаточно. Я предупреждал.

— Вы в порядке? — поинтересовалась я. — Я могу вам чем-то помочь?

— В порядке — вы, а не я, — ответил он. — Я такой, как всегда. А вы — в полном порядке. И как вам это не надоело? Скукотища же!

Он схватил со столика мой стакан чая и стал жадно пить на ходу. Я промолчала. Он вышел из кабинета вместе со мной, направился в холл, но исчез на полдороге, будто испарился. Пустой стакан покатился по полу. Кошмар какой-то. Я, наверно, устала. Ноги дрожали, по лицу катился пот, будто я пробежала десять миль. Во рту пересохло. Этот чудак выпил мой чай. Вернулась к себе, отдышалась. Дождь прекратился, выглянуло солнце. От Жени пришло новое письмо:

«Полинка, включи видеочат, я хотел бы показать тебе эскизы украшения, что я для тебя задумал».

Я включила.

— О, радуга у тебя за окном! — воскликнул он весело. — Хороший знак!

Его глаза лучились счастьем. Интересный мужчина, черт побери.

— Женя, ты пока полюбуйся нашей нью-йоркской радугой, а я пойду чаю себе налью, тут один чудак мой чай выпил.

Я была рада с ним поболтать — работать уже не хотелось. Эскизы он мне не показал. Сказал, что как только увидел меня на экране, сразу понял, что ни одна из его задумок меня недостойна. Чтобы сделать персональное украшение, ему нужно лучше меня узнать — тогда он поймет, что мне подойдет. А мой выбор кольца в виде пустого конверта, как оказалось, означал, что сердце мое не занято, в моей жизни нет любви, что его несказанно удивило.

— Это так, — согласилась я. — Это мой выбор.

— Разве это дело выбора? — удивился Женя.

— У меня есть все, что мне нужно. Можно прекрасно жить и без любви.

— Даже лучше? — заметил он саркастически.

— Не смейся. Спокойствие, душевное равновесие и эмоциональная независимость — куда более важные вещи, чем любовь.

— Почему ты так говоришь?

— Любовь вытесняет собой многое, что имеет в жизни смысл. И приходится выбирать — любовь или смысл. Но любовь заканчивается, а смысл — никогда. Из любви часто произрастают разочарование, равнодушие и боль, а смысл не подводит. В жизни есть много интересного кроме любви.

— Например?

— Когда любовь застилает глаза — а это именно то, что она делает, ты упускаешь много возможностей.

— Возможностей для чего?

— Для самореализации.

— О, вот тут ты ошибаешься, Полинка! Любовь — это и есть ступенька к самореализации, самая высокая, крутая и самая заманчивая. Даже не ступенька, а трамплин для прыжка. Могу объяснить…

— Нет! Мне это не интересно! Я никогда не думаю о любви, книг о ней не читаю и фильмы о любви мне скучны.

— Что же ты читаешь?

— Вот книжку Марко Марича подарили… Слышал о таком? Еще статьи по медицине и диетологии, кулинарные книги и журналы.

— Тебе это интересно?

— О, да! Я читаю кулинарные книги как детективы. И учебники — вот где логика, последовательность, ясность и красота! Зачем мне знать о чужой любви? Это пустая трата времени.

— Ты говоришь как человек, которому не везло в любви.

— Это не так. Самое плохое в том, что как раз везло.

— У тебя это, видно, плохо кончилось.

— А разве это может хорошо кончиться? Есть всего два варианта. Все заканчивается резко, ты остаешься с разбитым сердцем, и тебе требуется много времени на восстановление. Или же все умирает само по себе, становится скучно и пусто. Поэтому любовь лучше убивать в зародыше.

— Разве любовь можно убить? Ты знаешь способ?

— Конечно. Если от нее отключить блок питания, она умрет сама и заодно освободит тебя!

Что я так завелась? Я знаю, что сделала правильный выбор. Но не рассказывать же сейчас о прошлом в самом деле! О том, как я сжала сердце в кулак и все-таки уехала с мужем и ребенком в Америку. Тот, кого я любила, просил остаться. А я испугалась, что любовь подчинит меня настолько, что я не смогу управлять своей жизнью и буду делать только то, что ему нравится. Все вышло так, как я хотела — я живу в свободной и богатой стране. Когда я освободилась от любви, у меня появилась возможность интеллектуального роста. Я смогла спокойно учиться — и теперь у меня прекрасная профессия. Я стала уделять много внимания сыну — и теперь мы с ним большие друзья. Мне хорошо и спокойно много лет. Мне интересно жить, а любовь, увы, была препятствием на пути — она занимала все мои мысли и отнимала слишком много времени и сил. Он писал мне письма, а потом умер… нелепый несчастный случай.

Но сказала я только:

— Любовь — это вечное ощущение непостоянства, вины. И еще страх, что это все кончится.

— Но можно просто наслаждаться моментом, а потом вспоминать все с радостью и удовольствием.

— Нет. Я хочу повелевать своими страстями, а не подчиняться им.

— Ой, не говори так, Полинка!

— Почему?

— А есть такой вредный старикашка, повелителем страстей себя называет. Если он это услышит, то еще чего доброго решит доказать, что ты настоящих страстей еще не нюхала. Не встречала его? Седая борода, шляпа, трость…

— Шутишь, да? А ты сам… не женат?

— Пока нет.

— Но и не одинок?

— Мы с ней уже почти три года вместе.

— Значит можно считать, что у тебя есть невеста?

— Ну все к тому идет… Ее зовут Оксана. Опа!

Он смотрел поверх моей головы. Я оглянулась. За спинкой кресла стоял растрепанный, бледный тип с зеленоватым оттенком кожи, волосы его тоже отливали зеленым и одежда была такого же цвета. В руках у него было хозяйственное ведерко с мыльной пеной и швабра.

Я встала.

— Простите, мой рабочий день еще не завершен. Вы, наверно, новый уборщик?

— Я старый, — ответил зеленый. — Старый как мир. Мы знакомы.

— Возможно. Но сейчас идите. Вы мне мешаете, — строго сказала я.

— Я всегда мешаю, — согласился зеленый. — Я невыносим. Более того, я туп, упрям и нелогичен. Буду неподалеку.

С этими словами он схватил мой недопитый стакан чая и направился к двери.

Я обернулась на экран. Женя внимательно следил за зеленым уборщиком, а тот растворился в воздухе не успев дойти до выхода.

— Ты видел? Это уже нельзя игнорировать! — воскликнула я. — Я завтра же поговорю с доктором Хьюзом! Если он работает с группой иллюзионистов, то пусть так и скажет, чтобы было ясно чего ожидать!

Женя был готов слушать и я рассказала ему, что с появлением нового психиатра центр буквально наводнился странными личностями — они появляются и исчезают неожиданно, ведут себя нахально и лезут не в свои дела. А сам доктор Хьюз пытался пригласить меня к себе домой в первый же день знакомства, что показалось мне абсолютно неприемлемо.

— Так он в любовники тебе набивается? — поинтересовался Женя. Я уловила нотку возмущения в его голосе и мне это понравилось.

— Ты мужу не рассказывала?

— Хм… Если я расскажу мужу, он тут же потребует, чтобы я уволилась и занялась частной практикой онлайн — сейчас это популярно. Но я пока не готова уйти с этой работы. Мне здесь все нравится: хороший район, кабинет красивый, да и секретари и администраторы берут на себя все организационные моменты.

— Я понимаю, — согласился Женя. — То, что происходит — не обязательно плохо. Просто странно, непривычно для тебя, и не вписывается в твое понимание мира. Думаю, этот Хьюз объяснит тебе в чем дело. И твое восприятие может измениться со временем. Но обещай, что будешь с ним осторожна, ладно? А то я волноваться буду.

Волноваться? За меня? Какой же он чудесный, мой новый знакомый!

— Звони в любой момент, — предложил Женя на прощанье. — Мне все про тебя интересно.

Остаток дня прошел без приключений. Я все-таки закончила бумажную работу, слушая рок-музыку в сети. А домой собиралась под песню известной группы о вечной любви. И что они так все с этой любовью носятся? Вот мне точно не надо никакой любви, а уж тем более, вечной. С этим покончено навсегда. Но на концерт этой группы я бы сходила, пожалуй, если бы они приехали в Нью-Йорк. Сюда все приезжают рано или поздно — я живу в прекрасном городе. Домой я шла пешком — воздух после дождя был чистый и свежий, наверное, от этого хотелось петь и смеяться. А по дороге мне попадались только очень красивые люди! Почему я не замечала раньше, что в Нью-Йорке столько красивых людей?

Решила заглянуть на фермерский рынок. Экзотическим и привезенным издалека, я предпочитаю свежие овощи и зелень, выращенные на местных фермах. Замечательная Джулия Шилд, автор моих любимых кулинарных книг, как-то сказала, что продукты не следует перевозить на далекое расстояние — их укачивает в дороге. Это что касается свежих продуктов, а уж готовую еду тем более. В кафетерии колледжа, где я училась, долгое время не было своей кухни. Там подавалось множество аппетитных блюд: жаркое, супы, запеканки и салаты. С первых же дней я поняла, что не могу проглотить ни кусочка. И хоть мне хотелось разделить трапезу с остальными студентами, я физически не могла этого сделать, не понимая сама в чем дело. Я приносила из дому бутерброды, а студенты, видно, думали, что я настолько бедна или скупа, что не могу себе позволить даже недорогой студенческий обед. После я узнала, что эти блюда готовили в огромном цеху в другом районе города, погружали в герметичные контейнеры и развозили по разным пунктам. Все было свежим и качественным, но я каким-то образом чувствовала, что их «укачивало в дороге».

Сейчас раннее лето и рынок полон зелени, трав и свежего золотистого меда. Я ищу красный шпинат для салата и горчичную траву — с ней супы вкуснее.

«Смородина в этом году будет ранняя, крупная, тебе понравится, — говорит мне один из фермеров. — Наведывайся чаще». Неужели он меня помнит с прошлого года? Я действительно много раз спрашивала, поспела ли смородина. Смородина в Америке — редкая ягода. Мало кто знает, что ее выращивание было запрещено в этой стране в течение ста лет, вроде бы потому что на ней росли какие-то микроскопические грибы, которые вредили древесине. Многие в это не верят и подозревают какой-то безумный заговор. Два поколения американцев выросли, ничего не зная о смородине. Когда я угощала смородиной коллег, они удивлялись и спрашивали что это. И лишь недавно в некоторых штатах вновь разрешили выращивать эту дивную ароматную черную ягоду, к счастью, и в Нью-Йорке, в том числе.

Занятно, но я покупаю зелень по тому же принципу, что и выбирала кольцо — беру ту, что «со мной заговорит». Я не знаю, как это получается, но я прохожу мимо десятка лотков с похожим набором свежих салатных листьев, а останавливаюсь возле того, где зелень будто зовет меня. Если этого не происходит, я ухожу с рынка с пустой сумкой. Сегодня я таким образом купила пряные травы и уверена, что суп будет отличным. Жаль, что нет возможности Женю угостить — уверена, ему бы понравился мой суп. Интересно, какие у него любимые блюда? Надо будет спросить при случае. И почему я об этом думаю? Странный у нас разговор сегодня получился. Я наверняка показалась ему слишком категоричной. Нет, я безусловно, не против любви, как таковой. Для многих она и свет в окошке и смысл существования. А для меня любовь — это препятствие на пути, зависимость. Так уж получилось.

На рынке я обычно покупаю себе стаканчик яблочного сидра, сажусь у фонтана, смотрю на прохожих и несущиеся машины, слушаю уличных музыкантов. Ощущение будто вместе с напитком я впитываю в себя сам город, его энергетику, его суть — Женя тоже так делает.

И опять поздний вечер, посуда вымыта, мягко светит настольная лампа, на коленях новая книга Марко Марича, кот Феншуй мерцает зелеными огоньками глаз. Это мой мир — спокойный и благоустроенный. И я его не променяю ни на что другое. А у Жени сейчас раннее утро — он, наверно, принимает душ или кофе варит… И почему я об этом думаю?

***

— Вы себе не представляете как тяжело живется толстому человеку! — жалуется Дина, моя новая пациентка. — Например, я вынуждена всегда есть одна. Я сознательно избегаю компаний. Если я закажу пиццу и мороженое, кто-то обязательно скажет: «Ну да, конечно, вот поэтому ты такая толстая». Если я закажу только овощной салат, кто-нибудь скажет: «Кого ты хочешь обмануть? Небось, придешь домой и навернешь там жареных пончиков».

— Неужели ваши друзья позволяют себе делать подобные замечания? — спрашиваю я.

— Ну, если они и не скажут, то уж наверняка подумают.

— Вы будете удивлены, но люди, в основном, думают только о себе и беспокоятся о том, что о них подумают другие.

— Да, доктор Хьюз тоже так говорит… Он считает, что это недостаточная мотивация для того, чтобы похудеть — нужны более сильные факторы недовольства собой и своей жизнью. А мне это кажется самым обидным.

— Ну, допустим. А как изменится ваша жизнь, когда вы станете стройной? — задаю я традиционный вопрос.

Но на самом деле мне хочется, улучив момент, узнать у нее, кто тот рыжий тип с багровым лицом в ярко-красной тунике, что входил с ней вместе к доктору Хьюзу. И кто эта уже знакомая мне грузная, неряшливо одетая тетка, что выходила вместе с Диной из его офиса, по обыкновению плюясь семечками и разбрасывая конфетные обертки. Когда Дина зашла ко мне, они остались в коридоре. Сквозь неплотно прикрытую дверь мне было видно, как они переглядывались, перешептывались и отталкивали друг друга. Я подошла и рванула дверь — они шарахнулись, прижались к стене и застыли с испуганными лицами. Потом тетка сказала низким хриплым голосом:

— А мы что? Мы — ничего, Полигорьевна. — Если помешали, скажи, мы уйдем. — Мы тебя уважаем. Ты — большая шишка. Мы это понимаем.

Я ничего не ответила, плотно прикрыла дверь и продолжила сессию с Диной.

Позже я столкнулась с доктором Хьюзом в холле.

— Скажите, Джеф, вы практикуете групповую терапию?

— Нет, никогда. Только персональные консультации.

— Но я видела, что к вам заходят двое и даже трое пациентов сразу.

— Нет, пациент всегда только один.

— А кто же остальные?

— Ну, скажем, мои ассистенты. Интересно, на кого из них вы обратили внимание?

— На женщину… интересная, в змеином платье, она мне еще улыбнулась. На молодого человека с римским профилем и еще… такой темнолицый, огромный — он просил прощения за то, что украл мои пирожки. А скажите, некто Ануш — ваш ассистент или пациент? А уборщик, выкрашенный в зеленый цвет, вам знаком?

— Он кажется вам зеленым? Хм… занятно. Да, они все — мои ассистенты… уборка тоже входит в их круг обязанностей. Они вас беспокоят?

— Ну… иногда мешают работать. И отбирают мой чай… Они обращаются ко мне «Полигорьевна» — странное производное от моего русского имени-отчества — Полина Григорьевна, и считают меня «большой шишкой».

— Да, они часто коверкают слова. Я рад, что вы об этом спрашиваете. Ваш интерес означает небезразличие к тому, что не является частью вашего мира. Это обнадеживает и дает шанс…

— На что?

— На интересную игру, моя дорогая.

Опять он заигрывает! Не успела я возмутиться, как он продолжил: — Но прошу учесть, что общение с казадорами нужно аккуратно дозировать.

— Вы о чем?

— Я о том человеке, что приходил к вам несколько дней назад и оставлял в вашем кабинете сумку. Методы, которые используют ему подобные, обогащают почву — как удобрение, пробуждают интерес к миру и тому, что находится за его пределами. Но распознать момент, когда в удобрении больше нет необходимости, не так просто. И тут вы можете рассчитывать на мою помощь…

Этот странный разговор был прерван — к нам подбежали администратор Линн, заместитель директора и две секретарши. Они радостно сообщили, что завтра в честь десятилетия создания нашего медицинского центра всем работникам вручат подарки и денежные премии, а после надо будет это как-то отметить…

— Я приглашаю всех к себе! — тут же откликнулся доктор Хьюз. — У меня новый дом и он очень просторный.

— Чудесно! — захлопала в ладоши Линн. — А еду мы закажем из ресторана…

Они отошли, видимо, чтобы уточнить детали празднества, а я вернулась к себе — мне не терпелось сообщить Жене об этом разговоре.

Я звонила ему несколько раз, но безуспешно. Я оставила несколько сообщений, но он так и не перезвонил до конца дня. Настроение у меня испортилось да еще и разболелась голова. Вернулась домой. Муж с сыном ушли на какое-то спортивное соревнование и я этому обрадовалась. Ужин готовить не хотелось. Прилегла на диван и включила телевизор. Бездумно переключала каналы, пока не остановилась на каком-то кулинарном шоу. Ведущие обсуждали способы приготовления супов и заодно спорили о том, какой повар заслуживает больше доверия — худой или толстый. Затем разговор перешел на то, что кулинарное искусство недооценено, потому что картины, скульптуры и мелодии могут жить в веках, а самое вкусное блюдо тут же исчезает без остатка и о нем просто забывают. Ведущему возразил знаменитый шеф Жан Феппин, который готовил для президентских приемов. Он сказал, что блюдо навсегда становится частью того, кто его съел. И еще добавил, что овладеть кулинарным искусством — значит приобрести новое удивительное знание: комбинацию творчества, гармонии, поэзии, красоты, волшебства и чуть-чуть провокации.

Проснулась я среди ночи в полной темноте, во рту пересохло. Мне снился какой-то безумный сон: ассистенты доктора Хьюза — востроносый Ануш, массивный темнолицый тип, рыжий в красной тунике и зеленый с ведром и шваброй — варили в моем кабинете суп в огромном котле, а женщина в змеином платье с огромным вырезом настаивала, чтобы я бросила в котел свой перстень в виде конверта. «Немного волшебства и провокации», — повторяла она нараспев чарующим голосом. «Немного волшебства и провокации». Я сняла перстень, бросила его в котел, подняв фонтан брызг. Змеиная женщина громко рассмеялась и захлопала в ладоши, а я тут же проснулась.

В доме полная тишина и темнота, только часы тикают в гостиной и немного душно. Муж и сын вернулись поздно и, видимо, решили меня не будить, укрыли пледом и поужинали сами. Я сразу схватилась за телефон — проверить сообщения. От Жени — ничего! Головная боль усилилась. Встала, походила по квартире, заглянула к сыну — спит, погладила кота Феншуя, открыла форточку. Сон как рукой сняло. Почему у меня настроение плохое? Вроде все, как всегда, никаких неприятностей нет, а вот кошки на душе скребут. Прошла на кухню, заварила себе большую чашку чаю и вышла с ней на балкон. Но влажный ночной воздух, кресло-качалкаи легкий ветерок настроения не улучшили. Что со мной? Чем я так недовольна? Я сержусь на кого-то?

— Это обычно бывает когда сознание расширяется, милая детка. Ограниченность протестует и пытается сопротивляться, — сочувственно отозвался незнакомый голос.

На соседнем балконе сидел маленький белобородый старичок в ветхом коричневом пальтишке и круглой шляпе с пером. Кто это? Насколько мне известно, владелец этой квартиры живет во Флориде.

— Добрый вечер. Извините, я видимо, говорила вслух. Эта квартира всегда пустовала…

— Все пустоты имеют свойство заполняться, неважно — в квартире, в сознании или в сердце, причем независимо от желания владельца пустоты. Это симпатичное свойство и примиряет меня с реалом, — вздохнул мой собеседник.

— Вы новый жилец?

— Да, но не надолго. В этом городе я проездом, — ответил старичок. — И тут уже глубокая ночь. А судя по всему, у вас она не спокойная. Могу я чем-нибудь помочь?

— Нет, у меня все в порядке. Просто не спится.

— А не найдется ли у вас и для меня чашки чаю, милая детка? В этой квартире шаром покати, а ближайший магазин в этот час закрыт.

— Конечно.

Я вернулась на кухню, поставила чайник и проверила сообщения. Ура! От Жени!

«Знай, Полинка, если тебе понадобится моя помощь, я все брошу и приеду к тебе. Уж сам не знаю, как это вышло, но за короткое время ты стала мне очень близким человеком. И если мое участие в твоей жизни возможно, то я буду этому бесконечно рад. Прости, я знаю, что ты дорожишь своим покоем и своим миром так, будто других миров на свете нет. Ты дорога мне. А значит и твой покой тоже».

И меня тут же будто теплой волной захлестнуло от этих слов и сердце застучало сильнее. Пока закипал чайник, я напевала и пританцовывала от радости. А когда я заваривала чай для старичка на соседнем балконе, то чуть не обожглась от волнения и внезапного понимания ситуации. Я зла на себя, на себя, на себя! Я очень ждала от него письма или звонка, от него зависело мое состояние души, а мой здравый смысл протестовал против этого ожидания и всей нелепости ситуации. Зачем мне это? Мой мир наполнен смыслом, моя жизнь благополучна. Женя-ювелир, безусловно, близок мне, мне с ним интересно, у нас много точек соприкосновения. Но он живет на другом конце света, мы, может быть, и не встретимся больше, во всяком случае, если я сама не попрошу его приехать… А я ведь не попрошу?

Я вынесла поднос на балкон и передала старичку через перила. Он присвистнул от удивления.

— Вы так любезны! Настоящее ночное чаепитие! Даже с вареньем!

Я с удивлением воззрилась на поднос. На одном блюдечке — красиво выложены ореховое печенье и сырные крекеры, на другом — тонкие ломтики лимона, а посередине красовалась розетка со смородиновым вареньем. Я совершенно не помнила, как это сделала, видимо, машинально, пока размышляла о сложившейся ситуации.

— Угощайтесь, пожалуйста, — ответила я слегка растерянно.

— И чай заварен просто отменно, — продолжал нахваливать старичок. — А варенье, пожалуй, — еще одно явление, которое примиряет меня с реалом. Как здорово, что у вас оказалось именно смородинное!

— Да, — ответила я растеряно. — Это тоже мое любимое. Я раньше варила его сама, а сейчас покупаю в магазине. В Америке варенья и джемы в большом ассортименте. Мое умение варить прекрасное варенье никому не нужно.

Зачем я это говорю незнакомому человеку? Что со мной? Откуда эта печаль в моем голосе? Надо попрощаться и идти досыпать…

— О, тут вы ошибаетесь! Лишних умений вообще не бывает! — заметил старичок. — Но как я могу вас отблагодарить за угощенье, милая детка?

— Что вы? Не надо ничего. Я рада, что чай вам понравился.

— Ну тогда за мной должок. Меня зовут Ахх. Я — мастер решать неразрешимые проблемы. И я вам еще не раз пригожусь.

И тут муж позвал меня: «Полина, с кем ты разговариваешь?» Я вернулась в спальню, нырнула под одеяло, прижалась к его плечу и согрелась. Но только я собралась уснуть, как в сознании возник Женя. Какой же он интересный мужчина — карие глаза, чудесная улыбка и теплые руки.

«Кольцо в виде пустого конверта символизирует пустоту в твоем сердце», — сказал он мне. «А пустоты всегда заполняются, — тут же продолжил его мысль благообразный старичок в ветхом пальтишке. — Все пустоты — будь то квартиры, сознания или сердца. Это закон реала и ему невозможно противостоять».

«Ты стала мне очень дорогим человеком, — сказал Женя. — Я знаю, что ты выбрала покой. Я уважаю твой выбор».«С меня должок, милая детка. Можешь на меня рассчитывать, — зазвучал в ушах голос старичка с соседнего балкона. — Я решаю самые неразрешимые проблемы».

Да что за черт! Я взбила подушку и перевернулась на другой бок.

Суть человека проверяется в трудные минуты. В первые, самые сложные годы эмиграции я убедилась, что мой муж — самый верный, самый лучший и самый надежный. Однажды ночью, после обычного скучного секса, я даже стала молиться: «Господи! Я так виновата перед ним! Но я не по легкомыслию так поступила, а потому что не могла противиться чувству. Оно было сильнее меня. Но я больше так не хочу! Сделай так, чтобы я не влюблялась больше ни в кого — тогда я все выдержу».

Это было давно. До сих пор мне казалось, что моя молитва была услышана. Все было спокойно много лет. Но сейчас я опять повторяю как мантру: «У меня все прекрасно: семья, друзья, интересная работа. Я абсолютно счастлива! Все его письма уничтожены — надо жить дальше! А новых писем мне не нужно!»Надо взять себя в руки: неистраченные страсти должны улечься, утихнуть, а пары можно выпустить на беговой дорожке или бешено выплясать на берегу океана, и пусть летящие соленые брызги подарят иллюзию танца под дождем… И не думать о счастье. Никогда не думать о счастье.

Я твердила эту мантру все утро, и едва пробудившись, и за завтраком, и стоя под душем. Я надела купальный халат и протирала запотевшее зеркало, и вдруг представила себе, что Женя обнимает меня сзади, а его руки развязывают пояс на халате, распахивают его. Я даже ощутила его дыхание на своей шее и прикосновение его небритой щеки, вдохнула его запах. Женя повернул меня к себе, халат упал на пол…

Вывел меня из оцепенения телефонный звонок. Это был он!

— Полинка, ты не отвечаешь и я беспокоюсь. У тебя все в порядке? О, аромат лаванды!

— Как удивительно! Я только из душа и мыло у меня лавандовое…

— Ничего удивительного. Я чувствую тебя на расстоянии. Что это голос у тебя такой растерянный?

— Мне только что казалось, что ты рядом. Ты был небрит…

— Точно! Не успел побриться сегодня, — рассмеялся Женя.

Я перевела дух.

— У меня все в порядке. Собираюсь на класс йоги. Потом на работу, а вечером…

— Да ну… Ты не должна отчитываться передо мной. Я не хочу знать о рациональном — когда ты свободна, а когда занята. Я буду всегда ждать тебя. Расстояния я совсем не чувствую. Ты будто рядом все время.

— Я не знаю, что ответить тебе, Женя.

— Что есть. Не выбирать выражения — это классно. Вот я хочу сказать, что ты очень красивая, и говорю! Черты лица у тебя тонкие, глаза зеленые, а фигура женственная, это — порода!

— Женя! Я не хочу, чтобы в мой мир вмешивались другие люди… Да и живем мы так далеко друг от друга… в этом нет смысла.

— А если бы мы жили рядом?

— Ну, тогда я пришла бы к тебе в гости.

— И что?

— Я бы подошла к тебе совсем близко…

— А я бы гладил тебя, утешал, жалел…

— А потом?

— А потом я бы тебя раздел и трахнул.

— Ой!

— А ты разве не это хотела услышать? Но ты ведь знала это и без слов.

Я села на стул и закрыла лицо руками.

— Знаю, да. Но боюсь говорить об этом, Женя. Нет, «боюсь» — не то слово. Я заранее настраиваюсь на то, что когда это кончится, я буду страдать.

— А я не боюсь страданий, Полинка, но не хочу стать их причиной. Но думаю я не о страданиях, а о том, что счастье мне улыбнулось. Чувства эти без границ — и силы дают, но и сдавливают горло. Есть многое, в чем я хочу разобраться, милая моя. Но думать сейчас ни о чем не могу. Я просто счастлив, от того, что ты есть в моей жизни, от того, что ты такая.

От неожиданности, удивления и счастья мне хотелось разреветься… Да, счастья. Я подумала про него, и… ничего не случилось — ни пожарной сирены, ни грома и молнии. И вдруг стало легко и свободно, будто исчезла невидимая рука, что сжимала меня изнутри все эти годы.

— Говори, Полинка, не молчи, — попросил Женя.

Я рассказала ему о любовнике, который умер когда я уехала, о сожженных письмах, о том, что мой муж — самый лучший на свете…

— Я понимаю, — ответил он. — Раньше ты воспринимала любовь мужа как должное, а теперь научились дорожить и ею, и покоем своим. Я понимал это с первой минуты и не хотел тебя смущать. Но…

— Но это невозможно выдержать! — сказали мы одновременно.

И расхохотались.

Я опоздала на йогу.

***

На работу я не шла, а летела, улыбалась своим мыслям, и, вспоминая наш с Женей разговор, даже забыла свернуть в переулок, где помещался наш центр, пролетела два лишних квартала, потом опомнилась и вернулась. Увидела букеты и гроздья надувных шариков у порога и только тогда вспомнила, что сегодня праздник по поводу десятилетия создания нашего центра.

В обеденный перерыв директор вручил нам денежные премии и ценные подарки, коллеги развеселились, а доктор Хьюз напомнил, что вечером ждет всех к себе. В течение всего дня каждую свободную минуту мы говорили с Женей — то по телефону, то в видеочате. «Мы уже есть друг у друга. Мы — вместе. Теперь надо понять, что с этим делать. Боюсь спугнуть, боюсь все испортить. Боюсь не туда повернуть. Уж очень ты дорога мне», — говорил он. Я смотрела на его изображение на экране и мысленно касалась его лица, волос, шеи… Когда я рассказала Жене, что сегодня вечером вместе с коллегами иду к доктору Хьюзу, он слегка разволновался и попросил быть с ним на связи, мало ли что.

Жил доктор Хьюз у залива, в одном из самых престижных районов города. В сгущающихся сумерках я смогла разглядеть аккуратно подстриженные кусты, затейливые фонари, выложенную красными кирпичиками дорожку — все очень аккуратно и даже как-то слишком вылизано. Огромная гостиная тоже сверкала чистотой: паркет блестел, как зеркало, серебристые шторы, хрустальная люстра, дорогая светлая мебель… Коллеги изумленно оглядывались по сторонам.

— О, доктор, — восхищенно прошептала медсестра Лорен. — Как у вас красиво! И какой тонкий вкус!

— А кто поддерживает такую чистоту? — поинтересовалась Линн. — Может дадите адресок агентства домработниц? У меня хорошая домработница, но такой чистоты ей никогда не добиться.

— А с чего вы взяли что у меня есть домработница?

— Ну неужели вы, мужчина, причем такой занятой, сами тут все моете и пылесосите?

— Нет, тут вы не ошиблись — помощники у меня имеются.

— Все понятно, — хихикнула Лорен. — Какая-нибудь безумно влюбленная в вас женщина, отличающаяся редкой любовью к порядку, все тут убирает.

— Не угадали. Мои ассистенты помогают вести хозяйство, чтобы высвободить время для более важных дел — исследований в области психиатрии. Но довольно об этом. Сейчас я закажу хороший ужин из ресторана. Какую кухню вы предпочитаете? Японскую, итальянскую, корейскую, еврейскую, турецкую, а может быть, русскую? Я позвоню в ресторан «Жар-птица», и все принесут через полчаса. Впрочем, с нами диетолог сегодня, может она что посоветует?

Все посмотрели на меня.

— Мне все равно, — сказала я, с тоской подумывая о том, что опять придется есть то, что не хочется и слушать скучные светские разговоры. — Но если из «Жар-птицы», то мне закажите пирожков с маком, пожалуйста.

— А что, это самое лучшее из русской кухни? — удивился Хьюз. — Странный выбор. А как же блины с икрой или картошка с грибами? Впрочем, как вам будет угодно.

Действительно, что это я? Сказала невпопад, не думая. Что мне дались эти пирожки с маком!

Хьюз оказался на редкость радушным хозяином, он успевал уделить внимание каждому гостю: доктора Меррика увлек коллекцией игрушечных автомобилей, доктору Терцу подсунул под нос шахматный альманах, а дам развлекал веселыми историями. Как я и предполагала, за столом разговор почти сразу переключился на путешествия, автомобильные страховки, игру на бирже и покупку домов в южных штатах. Почему всегда и везде говорят об одном и том же? Если мне когда-нибудь понадобится информация о покупке недвижимости или автомобильной страховке, я потрачу пару часов, посещу агента и изложу ему свои требования и сомнения. Но когда люди начинают говорить об этом за столом, меня мгновенно охватывает скука.

Чтобы отвлечься от скучных разговоров, я стала незаметно наблюдать, как едят другие. Одни быстро сметают все, что перед ними, не замечая вкуса, — им лишь бы живот набить поскорее. Думаю, они и дома едят наспех, возле холодильника, не присаживаясь, откусывая и заглатывая большие куски. А другие долго ковыряют блюдо вилкой, крошат хлеб, мусолят салфетку и выковыривают изюм из сдобной булки. Третьи громко чавкают и губы рукавом вытирают. А некоторые — и Хьюз к ним относится — едят медленно, смакуя каждый кусочек. Гедонисты — я их сразу узнаю, потому что сама такая.

Хьюз, казалось, был искренне увлечен разговорами за столом, но, улучив момент, прошептал мне на ухо:

— Знаю, моя фея, что вам скучно и не терпится уйти домой. Но прошу вас, потерпите немного, возможно, мне удастся развлечь и вас.

Он подхватил меня под руку и повел прочь из гостиной. Мы прошли через длинный коридор, украшенный картинами и светильниками, поднялись на второй этаж. Здесь он открыл одну из дверей и мы оказались в уютной комнате с низкими креслами и журнальными столиками. В стене вспыхнул экран, а на нем появился длинный список музыкальных композиций.

— Уверен, что вы найдете здесь много занятных мелодий, которых никогда прежде не слышали. Акустика тут прекрасная. Побудьте здесь, пока я буду развлекать остальных. Держите пульт управления, а я, извините, к гостям…

Он исчез.

Музыкальная коллекция и впрямь была впечатляющей, но вместо того, чтобы слушать, я стала смотреть по сторонам, и надо же мне было заметить на столике другой пульт — белый, с разноцветными кнопочками и непонятными знаками. Я повертела его в руках, нажала на одну из кнопочек, и вдруг в потолке вспыхнул другой экран, а тот, что в стене — погас. На экране возникла надпись — «Demon of Lust. Demonet, level #1, demo-version», и музыка зазвучала томная и обволакивающая. А у него и впрямь тут мощная акустика — кажется, что музыка звучит не снаружи, а внутри меня. Но как же это выключить? А то Хьюз еще, чего доброго, рассердится на меня.

Но тут дверь тихонько скрипнула и я вздрогнула. Потом выглянула в холл и увидела женскую фигуру. Она вошла в одну из комнат, обернулась и поманила меня пальчиком. И я зачем-то направилась туда. Осторожно приоткрыла дверь и обомлела. Это была спальня. Огромное круглое ложе в центре комнаты, накрытое темно-синим меховым покрывалом, прекрасно гармонирующим с пушистым узорчатым ковром. Огромный аквариум с золотыми рыбками. Зеркальные стены и потолок. Между зеркалами помещались замысловатые светильники, на полу стояли какие-то штуковины, из которых уходил вверх тонкой извивающийся струйкой ароматный дымок. Наверно из-за этого освещения, я, вернее мое отражение в зеркалах, было совсем юным — мне можно было дать не больше шестнадцати. И что еще было удивительным: ни кровать, ни ковер, ни другие предметы в комнате в зеркалах не отражались — только я в синеватой дымке.

Музыка зазвучала громче. Мне так понравилось мое юное отражение, что я стала разглядывать себя и вертеться перед зеркалами, пока не почувствовала чей-то взгляд. Я обернулась. Возле кровати стояла женщина — я сразу узнала ее — она ходила по нашему центру в змеиной одежде. Сейчас на ней было короткое черное платье для коктейля на тонких шлейках, искусно подчеркивающее ее пышные формы. Она вытирала тряпкой пыль со светильников. Ничего себе уборщица!

Музыка зазвучала еще громче. Похоже, и в спальне имелись колонки и усилитель звука, — последнее, что я подумала трезво. После этого я впала в какой-то транс:я не могла оторвать глаз от этой дамы, которая грациозно вытирала пыль. Мне всегда нравилось смотреть на красивых людей: во-первых, из эстетических соображений, во-вторых, у них можно что-нибудь перенять — элемент прически, например, или стиль одежды. Я хотела извиниться и закрыть дверь, но она вдруг улыбнулась мне так обворожительно, что я не смогла уйти.

В этот момент зазвонил мой телефон. Это был Женя.

— Извините, — сказала я… — Я хотела поговорить по телефону, могу я…

— Конечно, — кивнула она.

Интересно, почему Хьюз такую даму прячет? Мог бы ее к столу пригласить.

— Женя? У тебя же ночь.

— Уже раннее утро.

— А я в гостях, скучаю. А ты что сейчас делаешь? Подожди, я догадаюсь сама. Кофе варишь, завтракать собрался?

— Ага. С плиты джезву снимаю как раз — пеночка подошла. А как ты догадалась?

Как я догадалась? Я была готова поклясться, что по спальне Хьюза распространился кофейный аромат, хотя может, это из здешней кухни?

— Погоди минутку, я сейчас вернусь, — попросил Женя.

Странно, этот человек так далеко от меня! Нас разделяют восемь тысяч километров! А у меня такое чувство, что он совсем рядом — будто невидимая ниточка тянется между нами. Поэтому меня даже не удивил кофейный аромат. Кто-то положил мне руку на плечо. Я оглянулась, за спинкой кресла стоял уже знакомый мне бледный до прозрачности тип с зеленоватым оттенком кожи, волосы его тоже отливали зеленым, и одежда была такого же цвета. В руках у него было хозяйственное ведерко с мыльной пеной и мочалка. Еще один уборщик… Но почему он столь прозрачен?

— Твой собеседник, — заявил Зеленый без вступления, — отвлекся, чтобы подать своей даме в постель кофе и кусок яблочного пирога с изюмом и корицей, который испек собственноручно вчера вечером.

В воздухе явно запахло корицей.

— Откуда вы знаете?

— Не веришь? Спроси сама у него. Кусок пирога на обычном белом блюдце, кофейная чашка — тоже белая, но с золотым ободком, а поднос — деревянный, резной, с двумя витыми ручками.

Я почему-то сразу поверила зеленоватому типу и ощутила укол ревности.

— Я здесь, Полинка, — Женин голос в телефоне.

— Зачем ты звонишь? — спросила я сердито. — Ты ведь не один сейчас!

— Я не один.

— С женщиной?

— Да, но она в спальне. А я на кухню вышел, чтобы тебе позвонить.

— Она ночевала у тебя?

— Да, и я подал ей завтрак в постель.

— Яблочный пирог и кофе?

Шикарная Дама и Зеленый Тип смотрели на меня с явным интересом, мне стало неловко и я направилась к двери.

— Полинка, побудь еще немного в этой комнате, где ты сейчас, — попросил Женя.

— Зачем?

— Я потом объясню. Я перезвоню.

Этой странной просьбой Женя оборвал разговор. Наверное, женщина его позвала и он ушел. Они позавтракают и займутся любовью с утра, не иначе, а ты сиди здесь…

Я огляделась. Зеленый Тип и Шикарная Дама продолжали вытирать пыль со светильников и зеркал, о чем-то оживленно беседуя. Показалось, что говорили они обо мне: поглядывали то на меня, то на мое отражение в зеркалах, где я выглядела шестнадцатилетней, и восхищенно причмокивали. От всего этого я чувствовала себя неуютно. Вид и манеры Зеленого меня раздражали, а Дама — наоборот, казалась интересной и располагающей.

Женя все не звонил и досада нарастала. Пока я скучала в гостях, он с женщиной развлекался… Ну, конечно, каким образом я, находясь за восемь тысяч километров, могу конкурировать с женщиной, с которой можно реально переспать? Раз так — не буду я с ним больше разговаривать!

Зеленый Тип вдруг радостно захлопал в ладоши. Я воззрилась на него в изумлении, а он сказал, неизвестно к кому обращаясь:

— Прекрасный десерт! Прекрасный! — и повернулся к даме: — А тебе, Похх, перепадет что-нибудь?

— Я свое сама возьму, — произнесла дама, загадочно улыбаясь. — А надо бы и других позвать. Уж больно лакомые негамоции. И, судя по ее отражениям, можно получить еще больше — на всех хватит. Амапольские зеркоралы не врут.

Меня не слишком занимала их беседа — я думала о Жене, пытаясь успокоиться. Разве он обещал мне что-нибудь? Разве он обязан любить меня? Отчего же меня так бесит факт, что он провел ночь с женщиной? И зачем тогда говорить мне о любви? Зачем он повторял, как я ему дорога?

Прямо передо мной, на столе, возник другой тип в ярко-красной тунике, с рыжими всклокоченными волосами и таким красным лицом, что казалось, он сейчас лопнет.

— Это огромное свинство с его стороны! — воскликнул Красный, еще больше побагровев. — Ты рассказала ему о себе, доверила свои тайны и переживания, а он спит с другой! Мерзавец! Бесчувственный эгоист! Есть все основания для негодования! — и с этими словами спрыгнул со стола.

Вертящееся кресло резко повернулось — в нем оказался еще один тип. Высокий, весьма элегантно одетый, с таким белым лицом, будто загримированный, с гордой осанкой, черными волосами и римским профилем.

— Тсс… — сказал он, зажав рукой рот Красному. — Она не станет огорчаться из-за него. Кто он такой, в конце концов? Всего лишь мелкий казадоришка! И кто она?! Взгляните на нее! Она — не просто красавица, а еще и умница! Любой мужчина дорого бы дал, чтобы заслужить ее благоволение, но она слишком горда, чтобы снизойти хоть до одного из них, а тем более до этого казадора! Он недостоин ее — это же так очевидно!

— Э, погодите… — вдруг заявила Дама. — Угостились и хватит. Сегодня она моя. Она сама поставила мою музыку, значит, мне и сливки снимать.

И тут дама поманила меня, и я пошла за ней как сомнамбула. Она села на край огромной круглой кровати, чуть приспустила тонкую шлейку платья и оголила плечо, при этом неотрывно глядя на меня и улыбаясь. И я вдруг, неожиданно для себя, сделала то же самое — расстегнула пуговицы блузки, приспустила рукав и обнажила плечо. Дама улыбнулась мне еще обворожительней, вынула заколку из волос и они рассыпались по плечам тяжелой волной. У меня не было заколки, но я сделала зачем-то точно такой же жест, и помотала головой, чтобы волосы растрепались.

Я видела краем глаза, что Красный побледнел до такой степени, что стал почти прозрачным; тот, с гордым профилем, совсем сник и отошел на задний план, а Зеленый совсем пропал. Но их превращения и исчезновения меня не занимали. Даже то, что ни один из присутствующих не отражался в зеркалах — не волновало, так захватила меня игра с дамой. Вначале я повторяла ее движения, и мы кружились вместе под ее музыку — от тонких чарующих звуков флейты до безумного барабанного боя и жуткого скрежета. Это был медленный, диковинный, восхитительно сладострастный танец на полу — я прижималась грудью к ковру, затем становилась на колени и откидывалась назад. Я то стояла, то ползла на четвереньках, то змеей извивалась по полу, перекатывалась с боку на бок, играя юбкой, и закрывая себе лицо подолом. Меня пронизывали веселые токи, я казалась себе невесомой. Губы Похх не разжимались, но ее слова каким-то образом входили в сознание: «Нет ничего важнее твоих желаний. Захотела и взяла, чего бы это ни стоило — тебе или кому-либо другому». Я соглашалась с ней. Конечно. Разве может быть что-то быть важнее моих желаний?

Я готова была делать все что угодно, только бы она не уходила, так сладко было мне в ее присутствии!

Меня охватил буйный экстаз. Я хотела только одного, чтобы Похх похвалила меня, чтобы улыбнулась мне. Темп музыки нарастал, я извивалась и изгибалась все быстрее, мой лежачий танец превращался в бешеную неистовую пляску.

— Замечательно! — услышала я голос из глубины комнаты. — Эта кукла — настоящая услада! Но не увлекайся, Похх! Поиграла и отпусти. Она сложнее, чем кажется. И к тому же — магистр наук.

Музыка резко оборвалась. Лежа на узорчатом ковре, я медленно приходила в себя.

Включился свет небольшого торшера, и из отступившей темноты возник силуэт белобородого старичка, того самого, с соседнего балкона. Старичок сел в кресло, а Красный и Гордый Белый подошли к нему и, как по команде, сели у его ног.

Затем я услышала сладкий голос Похх:

— Она сама включила мою музыку, без подсказки, и я теперь не упущу возможности.

— Погоди, — ответил старичок, — я не вполне уверен…

— Во мне не уверен? Наглец! — сказала женщина.

— Нет, не в тебе, а в том, почему это получилось таким образом… Я чую подвох. Что-то тут нечисто.

— Там где ты — всегда нечисто! — возразила Похх и вдруг грязно выругалась.

Мне стало обидно, что она больше не обращает на меня внимания, а разговаривает со старичком. Я посмотрела на нее глазами полными слез.

— Смотри, Ахх, — сказала Похх, — Она сейчас заплачет, если я уйду. Дай мне еще немного времени.

Я с надеждой посмотрела на даму — только бы она осталась! Какое у нее странное имя — Похх, хотя, может, это фамилия?

Ахх отрицательно покачал головой.

— Ага! — вскричала дама. — Как самую черную и грязную работу выполнять, так ты меня зовешь! А как лакомые негамоции получать — так пошла вон!

Ахх поморщился:

— Попрошу без воплей. У меня много дел для тебя сегодня ночью.

— Это другое дело, — обрадовалась дама. — Ты ведь знаешь, что я могу все.

— Что ты тут расселся? — неожиданно для себя обратилась я к Ахху. — А где остальные? Давай позовем их и развлечемся всласть. А лучше пойдем в гостиную, где сидят эти скучнейшие личности, и устроим небольшое шоу. Я же говорила, что могу все!

Я открывала рот и произносила слова, но не своим голосом, а сладким голосом Похх.

И вдруг белый луч осветил комнату и сфокусировался на мне, а потом растекся по всей комнате, слепя глаза. Музыка замедлилась, превратилась в скрежет и треск и резко умолкла. Все присутствующие, кроме старичка, вдруг скорчились, слились в одну сплошную черно-красно-зеленую массу и закружились вихрем, медленно тая. Я закрыла лицо руками и зажмурилась, а когда открыла глаза, то обнаружила себя сидящей в кресле, в той же спальне, полностью одетой и застегнутой на все пуговицы. Не было Ахха, не было Похх, только золотые рыбки таращились на меня из аквариума своими глупыми выпуклыми глазами.

***

Больше всего из происшедшего на тот момент, меня взволновало, что Женя так и не перезвонил. Немного отдышавшись, я решила, что воскурявшийся в спальне ароматный дымок вызвал у меня галлюцинации. Была еще мысль, что Хьюз меня незаметно загипнотизировал, но я ее тут же отмела — ведь он оставил меня в «музыкальной» комнате. Я по своей воле добралась до спальни, а там этот дымок..

Когда я вернулась к гостям, веселье было в самом разгаре, моего отсутствия, казалось, никто не заметил. Какое-то время я делала вид, что участвую в разговоре, время от времени вежливо поддакивая, а сама все время поглядывала на телефон, ожидая звонка от Жени или хотя бы сообщения. К этому моменту процент алкоголя в крови у присутствующих достиг концентрации, при которой люди начинают рассказывать похабные анекдоты, краснеть и хихикать. Мне было неловко — как обычно бывает трезвому среди пьяных. Я тихонько попрощалась с Хьюзом, вызвала такси и уехала домой, несмотря на его возражения.

Всю ночь я металась по постели, думая о Жене. Интересно, какой он — гладкий или волосатый. Мне нравится, когда мужчина волосатый, так приятно трогать и прижиматься… Я представляла себе, как мы лежим вместе… Интересно, он загорелый или у него белая кожа? Потом представила с ним рядом другую женщину и разозлилась так, что даже покусала губы. Утром встала разбитая, сердитая и очень голодная. Кажется, из-за вчерашних событий я не съела ни кусочка за столом и вообще забыла о еде.

В этот день у меня вечерний прием. Я проводила мужа на работу, сына в школу, и, вспомнив сверкающую чистоту дома доктора Хьюза, решила заняться уборкой. Но все падало из рук, мысли возвращались к Жене… его улыбке, его рукам, его голосу. Его слова: «Милая моя Полинка» будто звучали рядом. А ведь я о нем почти ничего не знаю, кроме того, что он ювелир и живет в Киеве. А какие он книжки читает? Какую музыку слушает? Какое блюдо у него любимое? Может сказать мужу, что тетя Агата заболела и махнуть в Киев, к нему… Нет, муж меня не пустит одну, он точно поедет со мной. Что же мне делать? Как это выдержать? Ну почему он не звонит! Нет, ни за что не позвоню первая!

Кофейная чашка со звоном упала на пол. Ну вот, хоть какое-то реальное происшествие, нормальное, закономерное. К черту эту чашку — она мне никогда не нравилась! Правда, есть еще пять таких же из подаренного сервиза. Сервизы — это безлико и скучно. У каждого человека должна быть своя чашка, по собственному вкусу выбранная. Вот бы все эти разом и вдребезги! А ведь можно это дело и ускорить… Ненавижу сервизы и прочее множество одинаковых, безликих предметов!

Я пробовала читать профессиональные статьи, но сосредоточиться не могла. Открыла книжку Марко Марича, но строчки просто плыли перед глазами. Мне все казалось, что Женя рядом сидит и дышит мне в шею, даже дыхание его на щеке чувствовала… А руки его скользили под одеждой — он расстегнул лифчик, погладил мой живот, а потом рука скользнула ниже…

Звонок!

— Полинка! Наконец-то связь заработала! Я уже извелся весь! Прости, милая моя, со вчера пытаюсь к тебе прорваться!

— Ну вот и ты! Я же с ума уже схожу, беспокоюсь!

— Ты обо мне думала, правда? Час назад, да? Я чувствовал!

— Да! И два часа назад, и три…

Я включила видеофон.

— Полинка! Все… увидел тебя… и ступор сразу — и говорить не хочется.

— И не надо. Давай просто смотреть друг на друга и представлять, что мы рядом.

— Ага. Будто мы легли и обнялись. Крепко-накрепко. И в глаза друг другу смотрим. Ух, какие они у тебя зеленые!

— Мне сейчас кажется будто мы одни во всем мире.

— Точно! А расстояние воспринимается как ирония. Надо же! Счастье мне какое… Полинка!

— А хочешь…

— Я все хочу!

— Тсс… Нас могут услышать, тихонько, ладно?

— Да!!!

— Не кричи же!

— А здесь нет никого, можно кричать, сколько хочешь. Лес кругом… Видишь, кроны деревьев над нами… Ура! Я люблю тебя, Полинка!

Я вздрогнула, потому что я в точности представляла себе кроны деревьев над головой и было чувство, что на много километров простирается дремучий лес.

— И я тебя люблю, Женя! Правда, боюсь немножко…

— Леса не надо бояться — ты же со мной. Это наше время. Мысли общие. Любовь и пространство — только наши. Я услышать твое «я люблю» боялся больше всего, а сейчас так счастлив!

— Хорошо, я не буду бояться — будь что будет. Я так горда, что ты меня любишь.

— Люблю!

— Дай мне отдышаться.

— Нет… хочу чтобы… фейерверк был…

–…я хочу фейерверк…

— Дай я вытру пот с твоего лба и поцелую в губы… еще раз… Ух, какие глаза у тебя зеленые, колдовские, счастливые! А когда мы только встретились, ты грустная была… Мне это так дорого!

Солнце пробивается сквозь крону деревьев. Зяблик сел на поваленную сосну. Я приподнялась на локте.

— Лежи, Полинка, не вставай. Так хорошо мне сейчас, не двигайся, прошу тебя.

— Женя, где мы? Смотри — лес…

— Какая разница? Главное, что мы пока вместе.

— А где моя одежда? Я же не могу по лесу голая ходить.

— Почему бы нет? С венком на голове и распущенными волосами — будешь как лесная нимфа. Да не волнуйся ты! Одежда, вернее, ее проекция, появится, когда в ней будет необходимость.

— Ты уверен?

— Да. Не думай ни о чем. Прижмись ко мне крепче, а я буду смотреть на тебя, чтобы запомнить получше.

— Как странно все — и то, что ты говоришь, и то, что сейчас происходит.

— Тсс, молчи! Положи голову мне на плечо.

…………………………………………..

Скоро полдень. За окном густые тучи, сейчас хлынет дождь. Горит настольная лампа. На мне домашний спортивный костюм. Я сижу за письменным столом, передо мной разложенные статьи, авторучка, телефон, чашка с остывшим кофе. И в то же время — солнечные блики скользят по моему телу — мы совершенно голые лежим в лесу на траве, на Жениной рубашке. Он волосатый. И у него белая кожа. Он явно не любит валяться на пляже.

— Который час?

— Здесь? Утро. Часов шесть, думаю. Птицы поют так громко только ранним утром.

— Женя! Почему все так реально? Я же тебя и вправду вижу и могу потрогать!

— Это любовь чудеса делает. Но не для всех. У тебя получилось.

— У нас.

— У тебя. Ты — особенная. Я это знал еще до того, как мы встретились.

— А ты?

— Ну, и я не простой, но я — ключ к воротам, просто подошел идеально, и подгонять ничего не пришлось, а это редко бывает.

— Но ведь я же дома сейчас, в спальне, кот рядом сидит… и… одновременно с тобой, в лесу!

— А это потому, что ты поверила мне, раскрылась, позволила себе забыть обо всем.

— Объясни понятнее.

— Ну, считай, что я тебя похитил на время и приволок сюда.

— А вдруг кто-нибудь придет, а мы голые — как в раю.

— А может, мы и есть в раю. Рай — это там, где мы рядом. Рай — это то, что скоро кончится.

— Женя, не надо шутить. Что происходит? Я ведь сейчас к тебе прикасаюсь. Значит ты не мираж, не игра воображения.

— Ну, я так и обидеться могу. Я — живой человек, который любит тебя и хочет тебя. Вот, взгляни — доказательство.

— О, да ты опять готов!

…………………………………………..

Я закрыла глаза и помотала головой. Чувство раздвоения не исчезало: я была одновременно в незнакомом лесу и у себя в спальне. В страхе я выключила компьютер, вышла на балкон и усилием воли попыталась собраться в одно целое. Постояла немного, глядя на улицу, сделала несколько глубоких вдохов — лес все равно присутствовал. Может, это нарушение психики? Вернулась в комнату, залезла под одеяло и попыталась думать о чем-то понятном и обычном: вот кот Феншуй устроился на подоконнике и мерцает глазами, усыпляя меня… Я и назвала его Феншуй, потому, что, где бы он ни сидел, возникает хорошая аура — он будто создает ее, а может, он сам и есть этот загадочный фен… Ой, в лесу дождь пошел, а я же голая!

Я была одновременно в своей спальне и под дождем в незнакомом лесу, но я не пряталась там и не пыталась укрыться, а подставляла лицо под холодные капли. Они стекали по телу и мне было легко и радостно. Тогда я решила не волноваться из-за неожиданного раздвоения. Раз уж мне не удается покинуть лес и собраться воедино, буду думать, что это чей-то сон с моим участием. Во сне все можно, там нет понятия места и времени: люди из разных отрезков жизни встречаются, общаются и попадают в места, где никогда не бывали.

Дождь закончился, и мы пошли с Женей по тропинке. На мне был только венок из мокрых лесных колокольчиков, который Женя сам сплел и надел на мои влажные кудри. Я поглядывала на Женю и улыбалась ему, держась за его локоть одной рукой, а другой придерживала грудь, чтобы она не раскачивалась, когда мы ускоряли шаг. Я все время смотрела вниз на тропинку, под ноги, чтобы не наступить на какую-нибудь шишку, а потом подняла глаза и ахнула. Передо мной возникли легкие, сверкающие на солнце ворота, и я остановилась в изумлении. А из ворот вышла женщина с караваем в руках. Она была высокая и статная. Немолодая, но еще не старуха, с такой гордой осанкой, что даже в простом ситцевом платье смотрелась царицей. Я оробела, и тут же вспомнила, что я голая, на мне — только сползший на одно ухо венок из колокольчиков. Я хотела было спрятаться за Женю, но на мне вдруг платье оказалось новое, нарядное, с вышитым воротом и золоченой тесьмой, а волосы причесаны аккуратно и заколоты гребнем, а на ногах сандалии плетеные, с тонкими ремешками на щиколотках. Нет, конечно, это сон, чудесный, волшебный, — только бы он продолжался подольше, а вопрос, который женщина мне задала, убедил меня в этом окончательно:

— Ну как там Вика? Похудела уже? Ты ей помогаешь, да?

Я молча кивнула, боясь проснуться.

— Ну ладно. Будем считать, что ей повезло на этот раз. Зато хамить она больше не посмеет. Вот ты — вежливая, уважительная, услужливая, — я вижу. С тобой легко будет работать. Ну, пойдем, ладно.

Я посмотрела на Женю, он улыбнулся мне, но глаза у него были грустные. Я шагнула вперед, остановилась и снова оглянулась на него. Он ободряюще кивнул и сказал:

— Иди, Полинка, и будь счастлива. А я теперь спокоен — демоны не посмеют тронуть тебя, там, за воротами, их нет, иди…

Я опять сделала шаг вперед и вновь остановилась, потому что Женя не пошел за мной, а остался на тропинке. И я поняла, что если сейчас войду в эти ворота, то больше его никогда не увижу, и тогда отступила назад, подошла к нему и взяла его за руку.

— Полинка, — повторил он. — Не думай обо мне. Я счастлив, что мне довелось встретиться с тобой. А сейчас иди.

Но я не послушалась, спряталась за него и спросила женщину:

— А кто вы? Как вас зовут?

Она покачала головой.

— Меня зовут Лидия Яковлевна. А фамилия моя — Сорочинская.

— Я не хочу с ним расставаться, Лидия Яковлевна.

— Он уже выполнил свою задачу, помог тебе подняться, уйти из реала. А Золотые Ворота открылись благодаря твоему дару, редкому в наших краях, ну и я подсобила немного. Так входи же, не медли.

— А он?

— Он — казадор. Он давно выбрал свою роль. Он не поднимется выше, во всяком случае, в ближайшем будущем.

Но я упрямо заявила, что без него не нужны мне никакие Золотые Ворота.

— Вы можете ее просто увести? — спросил Женя Сорочинскую. — Она не понимает происходящего. А после сама скажет спасибо.

— Нет. Я ничего не могу сделать против ее воли. Она должна войти туда сама, с радостным ожиданием чуда, в противном случае — все бесполезно.

— Что же нам делать? Есть ли какой-нибудь путь, чтобы не расставаться? — спросил ее Женя.

— Обычный. Проторенный. Первый уровень Демонета, как партнеры, на общих основаниях. И придется ждать разрешения админа.

— Мне все равно какой путь, — сказала я упрямо. — Я хочу с ним.

— Но это задержит тебя на неопределенный срок. Тебе придется доказывать, что ты — это ты — скучнейшее занятие. К тому же нет гарантий, что он будет с тобой все это время. Казадоры — народ непредсказуемый. А в какой-то момент он затормозит тебя, станет в тягость — это неизбежно. Знаешь что? Сама посмотри как все будет, только трактовать не спеши. Отведай вот этого, — Лидия Яковлевна отломила ломоть каравая. — Бери, для тебя ведь печено, — последние слова она с грустью сказала.

Я вдохнула аромат свежей сдобы — каравай был теплым, мягким… я откусила кусочек. И тут все пропало — ворота растаяли в розовой дымке, а мы с Женей оказались на старенькой, очень знакомой кухне, из окна которой был виден зеленый дворик, а за ним — город открывался с кривыми улочками и цветными крышами. Женя варил кофе и разливал по маленьким керамическим чашечкам, и вдруг Красный и Зеленый типы выхватили чашку у меня из рук и стали отхлебывать из нее, обжигаясь и чертыхаясь, а я кричала им: «Уйдите, я пожалуюсь администрации! Как вам не стыдно! Женя для меня этот кофе сварил!» А они вдруг подхватили меня под руки и поволокли куда-то. Я заплакала и закричала, что не хочу с ним расставаться, но Женя смотрел на меня холодно, а к его плечу прислонилась другая женщина. А потом все замелькало, мимо меня проносились какие-то люди, белокурый бородатый великан протянул мне букет невиданной красоты, длинноволосый юноша играл на флейте, почему-то под дождем. События мелькали так быстро, что я не успевала разобраться в происходящем, и над всем этим застыл Женин равнодушный взгляд — и это было так страшно! Это был Женя, мой Женя, но смотрел он как будто сквозь меня. А потом я вдруг оказалась в какой-то колдовской кухне, где котлы кипели и стеклянный шкаф был доверху уставлен прозрачными банками с сушеными травами и корешками, а на столе были горкой выложены красивые, ну прямо как с голландского натюрморта, овощи и фрукты. Я подошла ближе, и маленькая тыква обрадовалась мне, помахала сухим хвостиком, подкатилась под мою руку и стала ластиться, и яблоки перекатывались по столу, стараясь повернуться ко мне румяными бочками — они очень хотели мне понравиться.

Я проглотила последний теплый кусочек каравая. Тетя Лида смотрела на меня с улыбкой.

— Удивилась? И ты такие пироги могла бы печь, ну, и другие премудростям научиться. Да только нельзя с грустью входить в Золотые Ворота — печаль твоя о нем будет на всем отражаться и в пироги впитываться. Ну все. Будь по-твоему.

Неужели только час прошел? Кажется, будто я успела пережить много разных событий. А какие странные сны случаются, когда кот сидит в моей комнате! Может это он сны транслирует? Все, больше нет чудес — пора на работу собираться.

Мне всегда удавалось для всего найти рациональное объяснение. Какое же на этот раз придумать? Может я переутомилась настолько, что перестала отличать реальность от снов? И вправду, надо бы отдохнуть. Женя — далеко, за много тысяч километров. Если это был сон, то греха большого в нем нет. А что еще это могло быть?

Но вот — от него сообщение.

«Ты даже не представляешь себе как много ты для меня сделала! Не могу поверить своему счастью — простолежу на полу, руки раскинув. Сложилось у нас. Знаю, что веришь мне. Знаю, что многое непонятно. Не думай ни очем. Знай одно — я люблю тебя, Полинка».

***

Лучше всего думается на ходу и поэтому часть пути на работу я прошла пешком, наслаждаясь послегрозовой свежестью. Нет. Это был не сон. Я сейчас в здравом уме и твердой памяти — готова поклясться, что это произошло на самом деле. И я найду этому объяснение, обязательно найду! Может быть, спросить у Хьюза? Но сначала, конечно, нужно поговорить с Женей… При одной мысли о нем я расплылась в улыбке.

День был довольно напряженный. Между приемами пришлось разбираться с жалобой пациента. После оказалось, что это была ошибка — он перепутал фамилию специалиста. Позже пришли из соседней школы — приглашали диетолога и психолога поучаствовать в праздничном уроке, посвященном выбору профессии, рассказать ребятам о своей работе. Я обещала им перезвонить, но они долго не уходили и обсуждали план мероприятия.

Только они ушли, как я, воспользовавшись передышкой, набрала в поисковике слово «казадор» — так называли Женю эти странные типы и Сорочинская. Поиск выдал кучу ссылок на испанские сайты, сказки и волшебные истории. Я открыла испанский словарь онлайн… И тут завис мой компьютер. Я позвонила в техническую поддержку, они обещали завтра прислать мастера. Наконец, я решила позвонить Жене, но телефона в сумочке не оказалось. Я обыскала все ящики, заглянула под стол — нету. Тогда я набрала свой номер с рабочего телефона, в надежде услышать звонок, и услышала — песня моего любимого рок-музыканта, выбранная мной для звонка, громко зазвучала где-то за пределами моего кабинета. Я вышла в уже пустынный холл, и увидела худенького кудрявого Ануша — он держал мой телефон. Пританцовывая под музыку звонка, он забежал в кабинет Хьюза. Я заглянула туда — к этому времени доктор Хьюз уже должен был закончить прием — и обомлела.

За столомХьюза восседал белобородый старичок — я помнила, что его звали Ахх, а вокруг носились мои старые знакомые: Зеленый полупрозрачный тип, Краснолицый с рыжими волосами, Бледный с римским профилем, а также и Темнолицый угрюмый господин — тот, что давеча съел мои пирожки. Они старательно мыли и чистили кабинет: оттирали пятна с ковра, смахивали пыль со светильников и даже протирали влажными тряпками листья растений. Нет, они мне вчера не приснились! От игры с дамой в доме Хьюза осталось сладостное ощущение страсти и греха, причем не направленное на конкретного человека, а в чистом виде. Наверно, мне должно быть стыдно, но вспоминать об этом было приятно.

— Я не сомневался, что тебе понравится, — ответил моим мыслям старичок без вступления. — У тебя вчера появилась, наконец, возможность, высвободить душевные ресурсы. Однако твой друг Казадор этому помешал при помощи этого адского устройства, — он кивнул на мой поющий в руках Ануша телефон. — Особенно досталось Гнеффу.

— Кому? — переспросила я растерянно. — А что Женя имеет против ассистентов доктора Хьюза?

Старичок засмеялся дребезжащим смехом и вслед за ним засмеялись все остальные: Ануш тоненько хихикал, Красный и Зеленый нервно похохатывали, только Темнолицый остался серьезен.

— Это Хьюз — наш ассистент, — пояснил, наконец Красный. — А Гнефф — это я.

— Да кто вы такие, в конце концов?

— В известных тебе языках, к сожалению, нет подходящих слов, поэтому можно временно пользоваться знакомым тебе словом «демон», хоть оно и не отражает нашей истинной сути, — Красный поклонился мне.

— Какой еще демон?

— Сегодня я твой, если угодно. — Когда ты злишься, я расту и укрепляюсь за счет твоей фуэрзы.

— Моей что?

— Фуэрзы. Давай пока назовем это душой, силой или сутью для удобства.

— Демон? Ты не человек? А остальные как же?

Гнефф хотел ответить, но Ахх остановил его жестом и заговорил сам:

— Тоже демоны. Ты познакомилась с теми, кто властен над тобой. Других ты просто не видишь…

— Погодите, вы — черти что ли?

— Ну-ну, детка, не ожидал от тебя, — обиженно протянул Ахх. — Тебе же сказали, что в известных тебе языках нет точного определения нашей сущности, а демонами нас обычно называют люди с бедным воображением. Писатель Марко Марич называет нас «персонифицированные страсти» — пожалуй, это более точное определение.

— А женщина? Похх? Тоже демон?

— О, да. Демон похоти. Один из самых могучих. Ты могла вчера заметить, что другие страсти померкли и отступили, когда великая Похх начала свою игру.

— А он кто? — я указала на Зеленого.

— Рефф, демон ревности. Живой и очень впечатлительный. А уж какой фантазер! Обладает необыкновенным зрением — умудряется видеть даже то, чего нет. А уж как он гордится тем, что является твоим фаворитом, Полина!

Зеленый при этих словах напыжился и подмигнул мне.

— А это Зафф, демон зависти, — продолжал старичок, указав на темнолицего. — Он не имеет над тобой власти, но близко соприкасался с некоторыми твоими пациентами.

— А вы у них начальник, видно, — заключила я. — Мне пора, пожалуй, — я встала. — Отдайте, пожалуйста, мой телефон, и я пойду.

— Ануш вернет телефон, когда мы закончим беседу, — ответил Ахх. — И твой компьютер заработает тогда же. Да, детка, это я «подвесил» твой компьютер, чтобы поговорить с тобой раньше Казадора. Это в твоих интересах.

— Я протестую! — неожиданно и завопил Ануш. — Это нарушение демокодекса! Если она узнает все, то моя роль будет сведена к нулю и тогда игра закончится, не начавшись. Меня лишают законной пайки! Это грабеж среди бела дня!

Но тут остальные демоны окружили Ануша и зашипели на него. Они ссорились, толкали друг друга и винили Казадора — мол, это он так спутал все карты, что действовать по закону стало невозможно. Ануш жалобно всхлипывал. Наконец Ахх успокоил беса любопытства, пообещав ему, что на его долю придется достаточно, но чуть позже обычного. Затем они пошептались, собравшись в кружок, и, наконец, Ахх заговорил:

— Видишь ли, детка, некоторые жители реала обладают редкими талантами. Но проявиться они могут только если поставить этого счастливчика в определенные условия или, скажем так, вызвать его недовольство, нарушить покой. Но согласись, работа эта крайне деликатная. Тут и палку важно не перегнуть, чтобы фуэрза его не пострадала, и в рамках закона удержаться, да еще и интересы важных лиц соблюсти. Понимаешь?

— Не совсем.

— Ну тогда проще объясню. Важным лицам потребовался талант. Твой. Условия его пробуждения требуют твоего недовольства — хоть чем-нибудь. Джефф Хьюз взялся за эту задачу и уперся в тупик. Ты всем довольна. Твоя жизнь полна. Демоны не могли даже подступиться, не говоря уже о том, чтобы влезть тебе в душу. А важные лица торопили. И тогда пришлось прибегнуть к помощиказадоров — у них есть свои методы. Они иногда встряхивают демонов и те лучше работают. И присланныйказадорсработал прекрасно. Но тут произошло непредвиденное — твой личный интерес к нему…

— Подождите! — я вскричала. — Вы хотите сказать, что Женя работал по заданию? Но этого не может быть! Он просто участвовал в выставке в Нью-Йорке и моя тетя Агата просила его передать подарок для меня…

— Брось, детка. Ты не столь наивна. Твоя тетя Агата — особа крайне эгоцентричная, с чего бы это она подарки тебе отправляла? Я не ожидал, что ты поверишь в эту сказку.

К щекам прилил жар.

— Ну… почему? Когда я уезжала, она подарила мне перчатки и шарф… Правда, у меня мелькнула мысль, что ей от меня что-то нужно. В гости приехать, что ли, хочет, и делает первый ход… Но вы хотите сказать, что Женя все врал?

— Не все. Только про тетю Агату.

— Простите, уважаемый Ахх, но я спрошу у него об этом сама!

— Конечно, детка. Спроси, конечно. Возьми свой телефон. И компьютер твой уже работает.

Я вернулась к себе и отдышалась. Компьютер действительно заработал. Неужели демоны и раньше и его «подвешивали», чтобы помешать чему-нибудь? Но разве сейчас вспомнишь, когда это происходило! Надо бы зафиксировать подобные моменты в будущем. Значит так: доктор Хьюз использует демонов для лечения психических расстройств. Как он это делает? Можно об этом прямо спросить у него, а можно у демонов, которые сами пошли со мной на контакт. А старичок у них вроде начальника. Зеленоватый демон действительно возник в тот момент, когда я ощутила ревность. Да, это была ревность. Я должна признаться хотя бы себе в том, что ревновала Женю к невесте или кто она там… Я хотела быть на ее месте. А эта дама, Похх… Я слушала мелодию, в названии которой было слово «Lust». Кстати, доктор Хьюз всегда включает музыку во время «таинства психотерапевтической сессии», и я сама видела, как Похх выходила из его кабинета вместе с Викой. А Эллу он принимал вместе с бледным демоном с гордой осанкой и римским профилем. Кто же это был, который из демонов? Тот самый, который говорил, что я — умница и красавица, а казадор — ничтожество и не стоит моего мизинца, он еще называл его «казадоришка». Как его зовут? И как разобраться во всем этом? Можно попробовать еще раз разговорить Вику. А может — ну его, не лезть в это дело? Нет, что значит не лезть? Если все, что сказал Ахх — правда, то получается, что вчера, в доме доктора Хьюза, в меня пытался вселиться демон похоти. Но ему, вернее, ей, что-то помешало — какой-то луч…

Проверила почту. От Жени пришло письмо.

«Мне еще многое предстоит понять — почему это круче, чем все, что я знал до сих пор. Ты раскрываешься передо мной, как шкатулочка с секретом, снимаешь замок за замком, и за каждым — новое дно, а за последним — я уверен — засияет солнце».

Женя! Боже мой! Кто ты такой? Что значит — «казадор»? Какой-то заговор, недомолвки, тайны! Знакомство с вранья начинать — хуже нет ничего. Нет, он не мог так притворяться! Я позвоню ему прямо сейчас. У него сейчас глубокая ночь, но мне некогда ждать. Пусть проснется и все объяснит!

Он ответил мгновенно и сразу включил видеофон.

— Полинка моя! Ой, что ты со мной делаешь!

— Ты о чем?

— Влюбился! Надо же — ты заговорила со мной и я счастлив! Сижу и сам себе завидую — какая женщина у меня! Уже скучаю по тебе. Какая ты классная была! А лес-то помнишь? Как ты испугалась, что голая…

— Ага, а ты еще сказал, что я буду лесной нимфой.

— Как ты удивилась, когда обнаружила, что мы лежим на моей рубашке у поваленного дерева!

— Ты был великолепен…

— Ты — подарок судьбы.

— И я о тебе могу сказать то же самое — подарок, только бы не троянский конь!

— Хе… Влюбился я. Боже, как тяжело поверить в это. Признаться себе. Потом тебе. И так сладко мне от этого, и жить хочется! Это и есть главный признак любви — очень хочется жить!

— Как это получилось, Женя? Как мы были вместе? Это что, любовь делает чудеса?

— Чудеса делаешь ты. Я только рядом оказался.

— А почему тебя называют «казадор»? Я смотрела в словаре — это слово означает «ловец». Ты ловец чего? Женщин? Душ?

— Я — ловец демонов, Полинка. Это я помешал демону похоти вселиться в тебя в спальне Хьюза.

— Зачем?

— Мне не надо так. Я хочу, чтобы ты любила меня и чтобы хотела быть со мной без всяких демонов. Тебя хочу, настоящую. Ну и показал им заодно — кто главнее.

— Так ты не только ювелир?

— Это моя реальная профессия. А есть еще одна — казадор. Суть ее очень проста. Многие хотят улучшить мир, но мало кто готов хоть пальцем пошевелить для этого. А для меня — это дело всей жизни.

На вопрос, почемуон мне сразу об этом не рассказал, Женя ответил, что боялся напугать меня, чтождал подходящего момента, и что любовь ко мне накрыла его с головой. И теперь он купается в ней — сердцем, чувствами, и потерять меня — это значит потерять целый мир. А правильный момент еще не настал. — Ты сама все увидишь, Полинка, своими глазами, и тогда объяснять ничего не надо будет.

***

Ночью опять встала и вышла на залитый лунным светом балкон. Села в кресло-качалку и стала думать. Лучше всегомоесостояние в течение многих лет можно было бы выразить английским словом «numb» — онемение, оцепенение и бесчувствие. Я думала так будет всегда. Я не ждала изменений и была рада покою. Я забыла, как это — любить.

Как это бывает сильно!

Как это бывает сильно и здорово!

Как это бывает сильно, здорово и волшебно!

И опять, как много лет назад, это перевешивает все, что у меня есть, а ведь есть немало. Видимо, это свойство моего характера — меня заносит, чувство зашкаливает… Женя, ты меня расколдовал как спящую царевну, вот только не знаю на счастье или на беду.

— Да, детка, — сказал чей-то скрипучий голос. — Он тебя хорошо подогрел. Это уже не похоже на игру или развлечение. Дело принимает серьезный оборот и не только для тебя.

Я обернулась. Старичок с длинной белой бородой сидел на перилах и укоризненно качал головой.

— Дай в кресле-качалке покататься, а? — попросил Ахх.

Я встала, уступив ему кресло. Ахх сразу же радостно расселся и принялся раскачиваться, покряхтывая от удовольствия.

— Полина, — продолжил он, — ты действительно попалась. А ведь у тебя же есть такой замечательный коллега — доктор Хьюз, уверен, что ему не раз приходилось сталкиваться с подобными проблемами…

— Нет, мне не нужен психиатр. Я сама могу взять себя в руки. Сама вляпалась и сама выберусь из этого.

— Интересно как? — поинтересовался Ахх, раскачиваясь сильнее. — Кстати, у тебя нет мороженого в холодильнике? — неожиданно спросил он.

— Есть… — ответила я рассеянно.

— Угостишь, а?

— Тебе шоколадное или фруктовое?

— Давай оба.

Я принесла ему две порции.

Ахх раскачивался в кресле и по очереди откусывал то от шоколадного мороженого, то от фруктового.

— Ах, Полина, как вкусно из твоих рук! Так о чем это мы? Ах, да! Если ты сама найдешь способ избавиться от страсти или хотя бы ее дозировать, то я пришлю тебе учеников, перенимать опыт.

— Ты шутишь?

— Ничуть нет. Впрочем, я мог бы помочь тебе… в обмен на определенные услуги.

— Спасибо, я сама справлюсь. Если я не смогу управлять ситуацией, то оборву сразу.

— Не жалко?

— Жалко, но ведь это все равно не по-настоящему, не реально.

— Хм… ты так говоришь, как будто точно знаешь, что реально, а что нет. Знай, детка, единственный способ избавиться от искушения — это ему полностью отдаться, извлечь из него максимум кайфа. Люди зависят только от того, чему сопротивляются.

— Я как-то не думала об этом. А что бы ты хотел в обмен на помощь?

— О, вот это уже разговор! — Ахх явно обрадовался. — Устрой мне с ним встречу, для начала.

— А зачем тебе?

— Ну, скажем, мне надо с нимкое-чтообсудить, но он отказывается, невежа эдакий! У меня с ним конфликт недавновышел. Он вмешивалсяв мои дела и получил по заслугам, но урока не усвоил — продолжает гнуть свою линию. Если я с ним договорюсь, то ты получишь все, что хочешь и поверь, детка, мало не покажется.

— Что ты имеешь в виду?

— Будешь со своим любовником сколько пожелаешь и как пожелаешь, и при этом твои моральные принципы останутся при тебе. Да, у старого демона есть свои методы. Как это у вас говорят: «И рыбку съесть…» Хе-хе… Будешь довольна, детка. Дай согласие, и я все устрою. Получишь и любовника, и целый мир в придачу. Хочешь? Хотя можешь не отвечать — я и так вижу.

— А что ты потребуешь взамен?

— Ну, скажем, сваришь мне как-нибудь варенье из райских яблочек. Я буду зимними вечерами пить чай с вареньем и вспоминать о прекрасной женщине, которая варила его с мыслями обо мне.

— И это все?

— Это все.

— А если ты мне понадобишься, как я тебя найду?

— Я тебя сам найду. Дай еще одну порцию мороженого, а? Ананасового нет у тебя? Что? Замороженные ананасы есть? Что же ты молчала! Дай пакетик на дорожку. Благодарю тебя, детка, за приятнейший вечер, я наслаждался каждым мгновением. Свежий воздух, кресло-качалка, мороженое и диалог с прекрасной дамой — ах, сколько удовольствий сразу!

***

Последующие дни демоны то и дело попадались в холле и залезали в мой кабинет. Они болтали о чем-то, искоса поглядывая на меня, явно стараясь привлечь к себе внимание. Когда мне надоедала их трескотня, я их выгоняла. Они совершенно не обижались, ведь они были «моими» демонами — раз я их видела в человеческих обличьях. Зеленый Рефф пару раз спрашивал меня, знаю ли я где сейчас мой «казадоришка», и с кем он живет. «Какое мне дело? — огрызалась я. — Он далеко, на другом полушарии. Ревновать нет смысла. — Это и классно! — радовался Рефф. — Страсти всегда бессмысленны». Если я реагировала на его слова, то он зеленел еще больше, а если не обращала внимания — бледнел и замолкал. Белый Горр — стройный, с гордой осанкой и римским профилем, сам рассказал мне как он помог Хьюзу вселить в худышку Эллу уверенность в себе и самоуважение. Горр всегда начинал разговор с напоминания о том, что я большая умница и редкая красавица, а другие должны за счастье почитать — находиться в моем поле воздействия.

Красный Гнефф то и дело заговорщицки мне подмигивал, но я старалась не обращать на него внимания. Красавица Похх расточала обворожительные улыбки, но я резко высказала ей, что возмущена ее попыткой вселиться в меня без спросу. Она испуганно оправдывалась, говоря, что, если из всех имеющихся в наличии у Хьюза музыкальных записей, я выбрала именно «Demon of Lust», то подсознательно призывала именно ее. И это означает, что я силой подавляю в себе жажду чисто плотских утех, по ее мнению, совершенно напрасно. Я спросила ее о зеркалах в спальне Хьюза — она назвала их «амапольскими зеркоралами, которые никогда не врут», — я отражалась в них совсем юной, а демоны не отражались совсем. Она замялась и ничего не ответила. Тогда я задала этот же вопрос докторуХьюзу, и он ответил, что есть такой город — Амаполь — там производят удивительные и даже волшебные вещи. Но рассказывать мне об этом еще рано — эти вещи сами о себе заявляют, когда приходит время. «Как бы я хотел быть тем, кто откроет для тебя этот город, — заметил он с грустью. — Но ты предпочла Казадора. И это печально. Казадоры обучены влезать в сокровенные мысли, будить желания и задевать чувствительные струны — им нельзя доверять».

«Ну, вот, Хьюз ревнует! — сделала я вывод. — Если он думает, что сам вызывает доверие своими демоническими методами лечения, то очень ошибается!»

Я несколько раз собиралась рассказать Жене о визите Ахха, но только он звонил, я забывала о демонах начисто. Я писала себе записки с напоминанием, но и на записку забывала взглянуть, и вспоминала о просьбе Ахха только через несколько минут после прощания с Женей. Прежде память меня никогда не подводила.

В тот день я приклеила листок со словом «Ахх» в самый центр монитора, чтобы упомянуть о нем в самом начале беседы, но не успела, потому что первое, что Женя сказал, было:

— Старый черт! Пробил все-таки мою защиту!

Слово «Ахх» засветилось ярко-оранжевым, буквы увеличились, затем вспыхнули огнем и рассыпались в мелкую пыль.

Ахх стоял за моей спиной, почесывая белую бороду и довольно ухмылялся.

— Он хотел с тобой поговорить, — сказала я Жене. — Его зовут Ахх. Ты его знаешь?

— Конечно, знаю, он — зло в чистом виде.

Я испугалась, что старик обидится и возразила:

— Женя, не бывает такого. «Нет ни зла, ни добра, все зависит от того, что ты об этом думаешь».

— Ты ничего в этом не понимаешь.

— Это афоризм, принадлежит Шекспиру.

Ахх довольно потер руки.

— Слушай умную женщину, Казадор! Она — магистр наук и знает, что говорит! И доктор демонических наук, господин Шекспир, тоже не замечен в бросании слов на ветер.

Я улыбнулась забавной ошибке — старик говорил о Шекспире в настоящем времени.

— Что тебе нужно, Ахх? — сухо спросил Женя.

— Предложить договор.

— Нам с тобой никогда не договориться.

— В глобальных вещах — конечно. А в мелочах можно попробовать.

— Ну, рискни.

— Обещай, что в Демонете будешь вести себя как частное лицо, без казадорских фокусов.

— И почему я должен согласиться?

— В противном случае, я напомню админу, что казадор в Демонете — это лис в курятнике. А также попрошу Демонитет выяснить, каким образом ты оказался у главного входа Голденгейта с женщиной, которая добровольно отказалась туда войти, тем самым обеспечив тебе автоматическое попадание на первый уровень Демонета. Ума не приложу, как ты это устроил. С каких это пор казадоры переквалифицировались в коварных соблазнителей?

— Я не обязан тебе отвечать.

— А если пообещаешь, я не стану чинить препятствий.

— Зачем тебе это?

— Из любопытства. А слабо ли тебе с собственными страстями сразиться, да не в реале, где правят страх и мораль, а в Демонете, где все можно, причем безнаказанно? Удержишься ли ты на плаву своих идей, если рядом будет женщина — красивая и чувственная, и, к тому же, ревнивая. Попробуй устоять перед демонами безоружный, прежде чем бороться со мной и другими носителями так называемого зла. В случае успеха напишешь очередной учебник для казадоров.

— Старый трюк — хочешь меня задеть, обвинить в слабости в присутствии дамы?

— На нее это не подействует — она влюблена в тебя по уши. И, скорее всего, в Демонете будет прощать тебе все, что ты учинишь. И как ты это устроил? Я в восторге!

— Как устроил? Очень просто — я ее люблю. Она верит мне и любит меня. Ты и сам это знаешь — без этого не открылись бы Золотые Ворота.

— Да уж, конечно, и подозрений никаких не возникло бы, не откажись она в них войти и не будь ты казадором. Согласись, никто не поверит в случайность.

Последовала пауза, во время которой я стояла за спиной Ахха, затаив дыхание. Я не понимала смысла их беседы, но чувствовала, что решается нечто важное — для меня, для Жени, для нашей возможности быть вместе. Затем Женя сказал:

— Если я приму твои условия, то не смогу защитить ее от тебя в случае необходимости.

— Защита ей понадобится не от меня, а скорее от тебя. Я вреда ценным игрокам не причиняю.

— Вот это меня и тревожит, она — лакомый кусочек для тебя. Но кроме того у нее — совесть…

— Совесть — это в первую очередь страх быть пойманным. Кто же устоит перед искушением насладиться грехом без последствий? Я таких не встречал.

— Хорошо. Я согласен, — сказал Женя, наконец. — Буду вести себя как частное лицо. А теперь уходи, оставь нас. И скажи своему выкормышу, чтобы дал разрешение быстрее.

— До встречи в Демонете, Казадор, — просиял Ахх. — И удачной тебе игры на благо миров Голденгейта.

— Тебе не удастся навязать мне свою линию игры, старый демон.

— Как будет угодно.

Ахх повернулся ко мне и, прежде чем исчезнуть, сказал:

— Все, ухожу, теперь он твой, детка моя дорогая, — и подмигнул заговорщицки. — Не смею отнимать у тебя драгоценное время, развлекайся, пока не началась взрослая игра.

Я бросилась к компьютеру:

— Женя, что все это значит?

— Ты все узнаешь. Но сначала скажи: ты хотела бы быть со мной, видеться в любой момент, когда захочешь?

— Женя, ну мы же говорили об этом… Я не буду мужу изменять, я поклялась. Нельзя быть счастливым за счет другого.

— А делать других счастливыми за свой счет, значит, нормально?

— Я даже не знаю как возразить тебе.

— А и не надо возражать. Ну хоть в другом мире, в другом пространстве, ты сможешь позволить себе быть счастливой?

— Параллельном, что ли? — я засмеялась в монитор.

— Ну считай, что в игре высочайшей технологии, неотличимой от реальности.

— Кинетической, нового поколения?

— Намного круче. Как в лесу, помнишь? И если действовать аккуратно, эта игра никогда не пересечется с реальной жизнью.

— «И никто здесь не узнает о том, что произойдет там», — шепнул голос Ахха мне на ухо. Я повертела головой, его нигде не было видно.

— Ну… наверно хотела бы… Да! Очень хотела бы!

— Ну тогда не будем терять время. Я собирался сам потихоньку все подготовить, чтобы не испугать тебя, но он вдруг вмешался. Он тебя не очень мучил?

— Женя, ну что ты! Он был очень любезен, называл меня «детка». Он обещал устроить так, чтобы мы были вместе.

— Он что-то просил взамен?

— Ничего, пустяк… Какое-то варенье.

— Чего?

— Он обещал помочь, если я сварю ему варенье из райских яблочек, к чаю. Смешной, правда?

— Полинка, этот старый плут хотел продать то, что тебе и так принадлежит по праву. Но какая ценность в варенье? Как странно…

— Не знаю. Я когда еще в Киеве жила, то варила такое варенье — яблочки — целиком, с черешком. Они становились прозрачными, и светились — такая красота была и вкуснятина. А здесь райские яблочки гораздо крупнее, «Lady Apple» называются.

— Уверен, что здесь есть какой-то подвох… Ладно, сам разберусь, не будь я казадор! Мы с тобой можем немного улучшить этот мир. Работа для меня — не просто времяпрепровождение. Это познание и движение. О! Есть допуск! Старик быстро работает!

— Что? Не поняла.

— Полинка, ты все увидишь сама, потерпи немного. Мы будем вместе, но только если ты будешь мне доверять. Полностью.

— Я доверяю тебе.

— Отлично! Забудь сейчас об Аххе, забудь обо всем. Полинка, есть только ты и я. И мы больше не расстанемся. Не бойся ничего… поверь мне, милая моя, закрой глаза… Это будет наш первый день в Демонете, только наш, вне времени и пространства, и это будет не секс, это будет богослужение! Мне хочется одновременно растерзать тебя, и быть таким нежным и ласковым, каким еще никогда не был!

II. Демонет

И я послушалась, закрыла глаза и поплыла по волнам его голоса, а в какой-то момент услышала:

— Полинка, я здесь!

Голос его прозвучал гулко и откуда-то сверху. Я открыла глаза и увидела себя в подъезде старого здания. Тут были широкие лестницы и громоздкий тяжелый лифт с двойной решетчатой дверью. Женя стоял наверху и звал меня, глядя в проем лестницы:

— Сюда, Полинка, шестой этаж.

Его слова отдавались в подъезде гулким эхом. И тогда я надавила кнопку вызова лифта..

Но лифт полз вниз так медленно и с таким страшным скрежетом, что я, не дождавшись, побежала наверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и сердце мое стучало громче, чем шаги.

Женя стоял в дверях одной из квартир, придерживая ногой тяжелую дверь, чтобы не захлопнулась. Мы постояли несколько минут неподвижно, тесно прижавшись друг к другу, он жадно вдыхал мой запах, я залезла под его рубашку, коснулась его спины, а потом наши руки переплелись, и глаза встретились. И одновременно я видела себя в реальном мире. Я выключила компьютер и засмеялась от радости — мне больше не нужна электроника, чтобы видеть Женю! Мы вместе!

Тяжелая дверь захлопнулась за нами с грохотом…

Я разберусь обязательно с этим чудом. Правда то, что взаимная любовь и страсть бывают не только в книгах или у других людей, кажется мне сейчас куда большим чудом. Он срывает с меня одежду с таким нетерпением, что отлетает одна застежка. Еще секунда и мы падаем на пушистый ковер. Весь мир для меня сейчас заключен в его руках — жадных и горячих.

— Я не хочу с тобой расставаться.

— А и не надо теперь. Мы вместе, понимаешь? Причем без разрушения нашей реальности, она идет своим путем.

— Почти как во сне.

— О, гораздо лучше, вот увидишь. Придется, правда, доказать чего мы стоим. Ну, тебе не о чем беспокоиться, а вот мне нервы потреплют. Но я справлюсь.

— Ты о чем, Женя?

— Не думай сейчас об этом. Какая же ты красивая, Полинка! Я могу часами тобой любоваться. Я тебе говорил, что ты — роскошная женщина?

Я оглядываюсь по сторонам. Что это за комната? Мебель красного дерева, ручки резные золоченые — незнакомое место, шторы и ковер — в тон. Высокие потолки с лепниной. В центре комнаты — небольшой столик, на нем накрытое кружевной салфеткой блюдо, запотевший графин с водой и кубиками льда, горячий кофейник, стаканы, чашки, салфетки — ну прямо как в отеле. Я поднимаю салфетку — под ней тарталетки, тонко нарезанный сыр и ломтики фруктов. В глубине комнаты — дверь, а за ней умывальник и большая ванна, почему-то на львиных ножках.

— Как это получается, Женя? Почему мы ощущаем и видим все одинаково? В прошлый раз в лес попали, а сейчас в эту комнату. Мы будто два сознания, витающие в одном слое.

— Мы давно уже не два сознания, разве ты не поняла?

— Я боюсь понять и поверить. Может мы сошли с ума? Почему мое сознание раздваивается, когда мы вместе?

— Полинка, мы действительно вместе — вот я целую ложбинку на твоей спине, чувствуешь?

— Ой, так щекотно… жаль, что это скоро закончится.

— Не закончится. Мы теперь все время будем вместе.

— А в окно можно выглянуть? — спрашиваю я, указывая на темно-красную тяжелую бархатную штору, из-за которой в комнате царит приятный полумрак.

— Мы не только в окно выглянем. Мы даже выйдем из этого дома и пойдем осматриваться — надо же знать с чем имеешь дело.

— А когда? Сейчас?

— Позже немножко. Подожди минутку, иди ко мне… кожа-то какая шелковистая у тебя… а пахнешь ты как!

И опять лежим на ковре, тесно прижавшись, лицом друг к другу — мы так близко сейчас, насколько вообще могут быть близки мужчина и женщина. Его рука скользит по моей спине и ягодицам, а губы по изгибу бедра. Наконец, он отрывается от меня неохотно.

— Ну, Полинка, сама штору отодвинешь, или хочешь, я это сделаю. Да не бойся — я тут, если что. Ступая босыми ногами по мягкому ковру, я иду к окну.

— Ишь, храбрая какая! — говорит он насмешливо.

Я осторожно отодвигаю штору, но никакого окна там нет, а есть электронное табло с бегущей строкой: «Добро пожаловать в Демонет!» Она сменяется другой строкой: «Госпожа Полина Аксен, вас и вашего партнера ждут в офисе на первом этаже».

Спускаемся на первый этаж. После столь интенсивного секса у меня немного кружится голова и дрожат коленки.

На стеклянной двери два плаката: «Демонет, 1-ый уровень» и «Добро Пожаловать» на всех языках.

— Можно войти?

На столе табличка — «Стефан Гржвч, DeMo». Ну и фамилия у парня — ни одной гласной! Только бы не пришлось произносить ее вслух. И что это за должность — «DeMo»? За столом — молодой светловолосый худощавый парень в темном костюме, в белой рубашке с галстуком. Он указывает Жене на дверь соседней комнаты, а мне говорит успокаивающим тоном:

— Это займет немного времени, не беспокойтесь.

Когда дверь за Женей закрывается, он встает, широко улыбается и произносит громко и радостно:

— Госпожа Полина Аксен, я приветствую вас на первом уровне Демонета, одном из лучших миров Голденгейта!

— Спасибо.

Завершив официальную часть, парень расслабился и сменил тон:

— Здесь очень классно! Никаких условий и препятствий. Скоро сами все увидите. Осматривайтесь, гуляйте, развлекайтесь, любите друг друга… короче, делайте все что угодно. Всего одно маленькое правило — не нарушать общественный порядок. Если вы согласны, то продолжим.

— Что значит «нарушать»? Я еще не знаю, как здесь принято себя вести.

— Это очень просто, госпожа Аксен. В общественных местах следует делать то, что положено. Например, в кафе едят и разговаривают, в библиотеках — читают книги и соблюдают тишину, и ни в коем случае — не наоборот.

— Я магистр наук, я не перепутаю кафе с библиотекой.

— Не сомневаюсь, госпожа Аксен, в ваших благочестивых намерениях. Но вы прибыли из реала — где столько правил и запретов! А здесь вам дозволено все. Некоторых это деморализует. Надеюсь, с вами этого не случится.

— Я должна подписать документ о том, что я ознакомлена с правилами?

— Нет, у нас это не принято. Достаточно вашего согласия. Мы настолько доверяем игрокам, что у нас даже нет стражей порядка, но пользоваться их отсутствием — не советую.

— Ну, в хулиганстве я не была замечена, — я засмеялась, и он одобрительно кивнул.

— Еще один вопрос: нет ли у вас страсти к азартным играм? Это может стать серьезным препятствием…

— Я изучала в колледже теорию вероятности, так что это точно не будет проблемой.

— Верю, но обязан предупредить. Дело в том, что в Демонет попадают люди склонные к крайностям — это ни в коем случае не минус, но именно страсть к азартным играм может стать серьезной помехой в реализации возможностей. Продолжим, Полина, — перед ним засветился экран. — Закройте глаза и подумайте о чем-нибудь приятном… так… спасибо. А теперь вспомните что-нибудь из прошлого, все, что в голову придет. Хорошо, спасибо, теперь представьте себе какое-нибудь несбыточное желание — можно несколько… Прекрасно! С вами легко работать — у вас живое воображение! С партнером проблем тоже не должно быть — вы видели друг друга, касались, и органолептическое восприятие демофилда в приемной прошло нормально, верно ведь? — он заглянул в экран. — Вам все подошло?

— В приемной?

— Комната с мебелью красного дерева — демонстрационное поле для новичков.

— Комната… это была реклама?

— Скорее, проба. Демонет не нуждается в рекламе — это хоть и элитарный мир, но не может обойтись без постоянного пополнения своего талантливого населения, потому что игроки, как правило, переходят на более высокие уровни.

— Значит, нас с Женей тоже считают талантливыми? В чем же?

— Администрация сделала ставку на вас, госпожа Аксен, и даже предлагает льготные условия, полагая, что ваш главный талант проявится в этих условиях наилучшим образом. Опыт и знания, полученные на разных уровнях Демонета, могут быть использованы в реале, но об этом рано еще говорить. Сначала нужно пройти первый уровень.

— Но как это получается — одновременно находиться в двух разных мирах?

— Житель реала может находиться одновременно во множестве разных миров. А вы пока только в двух — реале и Демонете.

— А ничего, что у нас с собой нет никаких вещей?

— Все необходимое на первое время вы найдете у себя дома, включая деньги.

— Дома?

— Ну да, должны же вы где-то жить.

— А где мы будем жить?

— Мне это неизвестно, вы должны сами найти свой дом.

— Сама? А я смогу?

— Обычно у всех получается. Воспринимайте это как первый ход в игре. Еще есть вопросы?

— Скажите, а вот пока я здесь… что мне делать в реале? Я должна находиться в покое в это время?

— Совершенно необязательно. В реале вы можете делать все что угодно: спать или работать, но на первых порах старайтесь все же избегать действий, требующих длительной концентрации.

— Например?

— Обычно не рекомендуется скалолазание или управление вертолетом.

— О, за это вы можете быть спокойны.

— Но через какое-то время вы сможете и это. Скорость процесса адаптации — индивидуальна. Короче, идите, играйте и наслаждайтесь. Если разумно распоряжаться деньгами, то их хватит на довольно длительный срок.

— А потом?

— А потом придется их зарабатывать.

— А как тут зарабатывают?

— Ну, кто во что горазд. Здесь нет дипломов и других документов, так что кем назоветесь, тем и будете работать.

— А если нам здесь не понравится?

— Разумеется, никто не станет вас удерживать, но сказать по правде, таких случаев еще не было. А наоборот — сколько угодно.

— Наоборот?

— Администрация не желала продлевать договор с некоторыми игроками, а они делали все возможное и невозможное, чтобы тут остаться. Госпожа Аксен, нельзя все предусмотреть, будете решать проблемы по ходу дела, вы же магистр наук, разберетесь на месте. Если больше нет вопросов, желаю вам и вашему партнеру хорошей игры на благо миров Голденгейта.

Женя уже ждал меня за стеклянной дверью. Я поблагодарила Стефана, встала и тут он сказал:

— А сейчас главное!

— Да? — я обернулась.

— Делайте только то, что хочется.

— В смысле?

— Только то, к чему лежит душа.

— Думаю, это не сложно.

— Не скажите. Это касается абсолютно всего: выбора дороги на прогулке, еды, рода занятий и прочего. Действуйте согласно личным желаниям, заводите приятные знакомства, повинуйтесь порывам, наслаждайтесь приятными моментами, по возможности не нарушая общественного порядка.

— Спасибо. Всего доброго.

***

Мне казалось, будто я только что сошла с самолета или поезда в незнакомом городе. Дома, скверы, клумбы — город как город, улицы все пешеходные. Женя не отпускал мою руку ни на минуту, будто боялся, что я исчезну. Он все сокрушался, что мы не встретились в реале раньше — он бы меня никуда не отпустил. Время от времени он останавливался и шептал на ухо ласковые слова. Еще говорил, что впервые идет по улице с женщиной, на которую все оглядываются. «Красивая, волосы пышные, осанка горделивая, походка легкая, упругая — залюбуешься! Вон тот парень как на тебя засмотрелся… Ты прости, я ущипну тебя за ягодицу, пусть он завидует».

Я не знаю тех, кто все это устроил. Я не понимаю, зачем они это сделали, но осознаю, что мне очень повезло. Я могу быть с Женей! Я могу любить! И мне не надо прятаться, скрываться, врать и чувствовать себя виноватой. Пусть эти невидимые благодетели пока думают,что я здесь для того, чтобы пробуждать свои таланты — мне не хотелось бы их разочаровывать, но сейчас меня это занимает меньше всего.

— О, надо же! Этот дом с балюстрадой — точная копия дома в Питере, где жил друг мой, Севка, — удивляется Женя. — Я гостил у него много раз. Эх, хорошо мы время проводили — лучшие воспоминания юности с этим домом связаны! Ну точно такой подъезд и две скамейки, подожди, тут еще надпись была выцарапана… Нет надписи… наверно, закрасили. А за поворотом магазин ликеро-водочный должен быть… Нет, магазина, странно… может, закрыли, но дом-то как похож! Ну, пошли дальше.

— Может мы зря из красной комнаты ушли, а? Мне и там было неплохо. А ты запомнил дорогу?

— Запомнил, но вряд ли мы туда вернемся, сказали же, это предбанник был. А мы должны идти вглубь этого мира.

— А мне хочется только быть с тобой, все равно где, хоть в предбаннике.

— Мне тоже, Полинка, но правила надо уважать, если не все, то хотя бы какую-то часть.

— Смотри, Женя, город как город, люди обыкновенные — все ведут себя нормально, а Стефан говорил, что здесь все можно… интересно, что он имел в виду?

— Внешнее спокойствие бывает обманчиво, только расслабишься — что-нибудь обязательно произойдет. Но здесь довольно симпатично. Будем открывать для себя этот мир постепенно.

Мы подходим к рынку. Бидончики молока, комки творога в марлевой ткани и крынки с густой желтой сметаной. Пробуем золотистый липовый мед.

— Ты измазала щеку, Полинка, дай я вытру… Нет, не так… Ты стесняешься на базаре целоваться, что ли? Да пусть смотрят, не обращай внимания.

— Женя, ну… а вдруг это нарушение общественного порядка? Другие-то не целуются.

— Ну пойдем. Дай руку, а то еще потеряешься в толпе. А вот бадьи с соленьями, капустные листы хрустящие, яблоки моченые, держи одно. А вот ягоды! Целый ряд смородины! Хочешь? Говоришь, в Америке со смородиной туго? Надо же! Смородинка! Ух, как тебе подходит это имя! Я теперь буду тебя Смородинкой называть. Купить стаканчик?

— А деньги?

— Сейчас попробую предложить те, что у меня в кармане. Да, пожалуйста, и листьев смородинных подбросьте в кулечек — чай заваривать. Взяли деньги, глазом не моргнули. Держи кулек, Полинка.

— Мы еще не знаем, где будем жить, а ты уже листьев к чаю взял…

Идем по улице и едим смородину прямо из кулечка. Мостовая выложена крупными булыжниками, ряды утопающих в зелени белых домиков с красными крышами, калитки резные и разноцветные. Опять останавливаемся. Поцелуи со смородинным ароматом… собачий лай из подворотни, юная веснушчатая мордочка подглядывает за нами из окошка…

— Не могу оторваться от тебя, милая моя… Ну, хоть прямо тут на улице… И что тебе так в душу запали эти слова про общественный порядок? Смотри, вон лесная зона, пойдем, а?

— Женя, ну что ты только об этом думаешь! Надо найти жилье и желательно до того, как стемнеет.

— Ну куда ты спешишь? Должны же тут быть гостиницы. В крайнем случае, постучимся к кому-нибудь, попросимся переночевать.

— Ой, не хотелось бы.

— Полинка, не волнуйся, летние ночи теплые, а вдвоем мы точно не замерзнем.

— И то правда. Я с тобой могу на скамейке всю ночь сидеть.

Он все-таки увлекает меня в лес.

— Женя, мы же были здесь, помнишь? Поваленная сосна и кроны деревьев над головой! Это место действительно существует!

Одежда летит в сторону и повисает на чахлом, высохшем от жары кусте.

— Вот так! Еще ближе… Ммм… скорее… хочу, чтобы ты была совсем голая, хочу видеть тебя всю, вот так. Какая же ты красивая! Ух! Горы могу своротить с такой женщиной!

Лежим в обнимку на его рубашке, моя голова на его груди. Солнечные блики на наших телах, моем — загорелом и его — совсем белом — он не любит лежать на солнце.

Закат явно затянулся — солнце будто застряло, зацепившись за верхушки деревьев. Похоже, время тут идет медленнее, чем в реале. Подыгрывает нам, что ли? Выходим из лесной зоны. Все же темнеет, зажигаются фонари, а в окошках разноцветные абажуры — оранжевые, салатовые и голубые. Вдалеке мерцают переливающиеся огни и слышен бой часов. Направляемся в сторону огней и вскоре выходим на широкую площадь. На высотном каменном здании горят желтые неоновые буквы: «Золотые Ворота». Похоже, это гостиница. На первом этаже — кабачок. Несколько подвыпивших личностей, шатаясь, вываливаются из дверей. Волна аромата горячей пищи щекочет ноздри, напоминая, что мы ничего не ели с утра, кроме нескольких тарталеток в Красной Комнате да горсти смородины на рынке. Женя тянет медное кольцо на себя, тяжелая дубовая дверь открывается со скрежетом. Настоящий кабак — дубовые столы и скамейки, на стенах изображены голые плясуньи. Лысоватый толстяк протирает бокалы полотенцем за стойкой бара.

— Хозяин! — кричит один из подвыпивших гостей, — Еще один бочонок вина! И где горячее, черт подери!

Мы скромно садимся в уголке. Высокая, ярко накрашенная блондинка в кокетливом кружевном переднике проносит мимо нас блюдо с запеченной бараньей ногой обложенной жареными красными картофелинами и стручками зеленой фасоли. Певица с черными гладкими волосами, схваченными блестящим обручем, в длинном расшитом блестками темно-синем платье, поет красивую балладу о любви девушки-кухарки к юному принцу. Она тайком рассказывает принцу, что ей велено заправить его любимое блюдо неизвестными ей специями. Принц благодарит ее и предлагает любую награду, но, под громкий смех придворных, она просит всего лишь один его поцелуй. Во время долгого поцелуя на глазах у всего двора и невесты — иностранной принцессы, насмешки смолкают. Принц и кухарка смотрят друг на друга долгим пристальным взглядом, забыв обо всем. Той же ночью девушку-кухарку изгоняют из дворца, она идет по дороге босая и поет песню о случившемся, в надежде, что люди подхватят эту песню, и когда-нибудь ее услышит принц. Мы заслушались.

Певица исчезает за кулисами, а на сцену выходят две танцовщицы в полупрозрачных туниках и под общее радостное ржание исполняют танец-пантомиму. Ловкие девчонки, совсем юные и задорные. Женя смотрит на них с явным удовольствием, и меня это бесит так, что я кусаю губы.

— Когда-нибудь я сама станцую для тебя так, что ты глаз от меня отвести не сможешь.

— Хоть сейчас, — откликается он. — Снимем номер, и станцуешь стриптиз для меня одного.

— Не видать вам всем Золотых Ворот как своих ушей! — кричит один из подвыпивших посетителей. — Вы тут все зажрались, разболтались, разленились! С демонами панибратствуете!

Другой делает неприличный жест:

— Плевать я хотел на верхние уровни! Мне и тут неплохо!

Высокая блондинка приносит меню. Мы заказываем бутылку вина, пирог с сыром и зеленью и фрукты. Женя кормит меня пирогом, отламывая маленькие кусочки, нарезает для меня фрукты дольками. Один бокал — и я, кажется, пьяна.

— Еще вина? — спрашивает официантка?

— Благодарю, достаточно, — отвечает Женя. — А где здесь можно снять комнату?

— В холле налево — доска с ключами от свободных номеров. Выбирайте любой с четным номером. Счет за ресторан и ночлег получите по домашнему адресу.

Хорошо бы нам самим узнать свой адрес. Но Женя спокоен — будто он не впервые в такой ситуации.

Выходим в холл, там стоит певица и смотрит в окно, кого-то выглядывая.

— Спасибо за песню, — говорю ей. — А кто автор? Вы сами песни сочиняете?

— Я — автор, но ничего не сочиняю, — отвечает певица. — Я пою чистую правду о том, что случилось со мной на высшем уровне Демонета, до того как меня выбросили сюда! Но они не заставят меня молчать, я умею слагать песни, а значит, об этом узнает множество людей.

— О, значит там, на верхнем уровне, есть настоящий принц? И это песня про вас? Но вы так хорошо поете! Почему же вы были там кухаркой?

Певица смеривает меня презрительным взглядом:

— Работа на кухне — это высшая степень доверия на верхнем уровне! — отвечает она.

Мне интересно об этом послушать — узнать больше о кухнях верхнего уровня, но Женя заявляет, что я пьяна, задаю слишком много вопросов и оттаскивает меня в сторону. Я упираюсь с хохотом, но голова у меня и правда, кружится, и язык слегка заплетается. Женя хватает с деревянной доски первый попавшийся ключ и тащит меня вверх по скрипучей лестнице. Номер на ключе — 33.

Третья дверь на третьем этаже. Огромная кровать в центре комнаты, заманчиво откинутый краешек покрывала — приглашение нырнуть в белоснежные простыни. Номер как номер: зеркало, трюмо, стенной шкаф, на стене картина — зеленое солнце заходит в розовое море. Странно только, что окна должны выходить на площадь, а выходят почему-то на реку.

— Эх, предупреждали же, что надо выбирать четный номер! Ну да ладно, не буду возвращаться — ты уже сонная, Полинка.

Я долго плещусь в душе. Я тебе сейчас покажу, какая я сонная. Выхожу завернутая в белое полотенце, мокрые волосы распущены по плечам. Медленно опускаюсь на колени, снимаю сандалии с его ног и зубами расстегиваю зиппер на его брюках. Полотенце на мне разворачивается как обертка от конфеты.

— Ух ты! Заманчива, как конфетка «Пьяная вишня». Вернее, «Пьяная Смородинка! » — восклицает Женя. — Ну и кто же из нас неутомим?

***

Просыпаюсь от скрипа балконной двери. Слышу приглушенные голоса. За окном — два силуэта. На балконных перилах сидит Ахх.

— Эх, черт, надо было четный номер взять! Ты бы туда не сунулся. А тут сидишь и ухмыляешься гадко. Чего явился?

— Решил лично удостовериться, что ты хорошо устроился. Отдыхаешь, будто в отпуске и все в рамках демокодекса — даже время получил, чтобы осмотреться и развлечься.

— Неужели? А я-то глупый решил, что ты разведываешь, что тут да как. И размышляешь, на чем бы меня подловить, чтобы заставить демокодекс нарушить и вышвырнуть отсюда, а ее себе забрать.

— Какой ты подозрительный! Полно, Казадор, я поучиться у тебя пришел. Ты гуляешь по элитарному миру с красивой женщиной, а начальству небось очки втираешь, что на важной миссии по борьбе с демонами.

— А ты хочешь меня разоблачить?

— Пока нет.

— Я не отдам тебе ее.

— А вот тут зря ты уперся. Я не отступлю — у нее большой потенциал и я мог бы найти массу применений ее талантам.

— Она может направить их на служение любви и добру.

— До чего же вы, казадоры, любите громкие слова! Да только твое понимание любви ей будет чуждо — мне виднее. Ну, развлекайся пока, отдыхай, а я полюбуюсь издали.

— Ты хочешь, чтобы я все время дергался и оглядывался? Не выйдет у тебя, старый плут. Не подловишь меня. Я здесь на законных основаниях. И я ее люблю!

— Конечно, любишь. Одним из своих лиц.

— Слушай, это была приятнейшая неожиданность. Я не подозревал, что она способна на такие эмоции. Сначала решил, что шальной демовэйв нас подхватил, и вдруг — сияние, перед ней Золотые Ворота открылись. А из ворот тетка вышла, большая шишка, по меньшей мере, курандера. Обрадовался я за нее! Поверишь ли, я рад был, что именно я помог ей достичь вершины. А потом тоска защемила! Сейчас, думаю, пойдет она на этот блеск, не оглянется даже. А она вдруг… Она же сама не знает, что сделала для меня, от чего отказалась! А я этот шанс ни за что не упущу!

— Ну да, ну да. Только без казадорских штучек. Я лично прослежу. Правила игры на первом уровне для всех одинаковы.

Голоса смолкают и я опять проваливаюсь в сон. На этот раз просыпаюсь от аромата горячего кофе. Женя стоит передо мной с подносом в руках.

— Кофе я сам сварил, — говорит. — Отобрал у горничной бразды правления и сварил для тебя, чтобы с пеночкой. Булочки свежие — только из печи, с местной кухни. С пылу с жару, ешь, милая моя. А кровать-то здесь какая огромная, а мы ее так и не опробовали толком — ты уснула вчера рано.

— Но, Женя, нам же надо искать место жительства, а то не хватит надолго тех денег, что у тебя в кармане оказались. Стефан ясно сказал, когда деньги закончатся, придется их зарабатывать. А если не найдем дом сегодня, придется вернуться в гостиницу.

Выходим на площадь и сворачиваем наугад на одну из улиц. Город как город. Зеленые улицы, скверы, палисадники, витрины магазинов и кафе. Люди идут по своим делам, одеты вполне современно, наша одежда не выделяется на общем фоне. И все же что-то неуловимо странное отличает этот город от других. Пока не могу определить, что именно.

— А по какому признаку я должна догадаться, где нам жить? Стефан сказал, что все догадываются, не может быть, чтобы мы были тупее остальных. Женя, ну что ты молчишь?

— Ну давай подумаем: что такое дом? Где-то я читал, что дом — это не там, где родился, а там, где тебе хочется повесить свою шляпу.

— Ты не шути, а думай.

— А я думаю. Дом — это место, где тебя любят и всегда ждут.

— Этого мне только не хватало! Я хочу, чтобы там никого не было, только мы с тобой.

— Понял! Продолжаю думать. Для некоторых дом — это как раз там, где тихо, никого нет и никто не указывает, что делать. Дом — это там, где можно спать с открытыми настежь окнами под шум дождя, где просто вещи привычные на своих местах лежат, и можно голым ходить при желании. Дом — это там, где жизнь в твоем собственном измерении течет.

— Красиво как ты говоришь, Женя, я бы тебя слушала и слушала.

— Наслушаешься еще, Полинка, даже надоест.

— Ты мне надоешь? Никогда!

— Давай вернемся на площадь и пойдем в другую сторону?

— Давай.

В центре площади сидит вчерашняя певица и поет, аккомпанируя себе под гитару. Голос у нее чистый и сильный. Возле нее сидит Рефф и еще один, незнакомый мне демон — он гладит певицу по длинным черным волосам. Я сразу вижу, что это демоны. В реале они почти неотличимы от людей, а здесь присущие им черты выделяются ярче. Люди собираются вокруг певицы полукругом и слушают, некоторые начинают подпевать. Неожиданно демоны срываются с места и убегают, сверкая пятками и оглядываясь. Я готова поклясться, что они оглядываются именно на нас.

Мы идем дальше, а певица вдруг замолкает, бежит за нами, хватает Женю за руку и отводит его в сторону. Похоже, она просит его о чем-то, а он не соглашается, отрицательно качает головой. Она настаивает, говорит ему что-то горячо и страстно, заглядывая в глаза. Рефф подмигивает мне из-за дерева. Я не выдерживаю и подхожу к ним ближе. До меня доносятся обрывки разговора:

— Казадор, я не обойдусь без твоей помощи!

— Линда, это запрещено. Я здесь как частное лицо, на общих основаниях. И у меня нет материалов.

— Дай мне знать когда будет возможность.

— Непременно. Как я тебя найду?

— По вечерам я всегда в этом кабачке.

О чем это они? Женя увлекает меня с площади.

— У тебя есть знакомые в этом мире, Женя?

— Нет. Она спутала меня с кем-то.

Не хочет говорить. Опять секреты.

Мы сворачиваем на другую улицу. А здесь, видимо, культурный центр города. Проходим мимо библиотеки и целого ряда выставочных залов. Здание театра с белыми колоннами и яркими афишами. Я замедляю шаг. Сегодня — «Макбет», завтра — «Гамлет», послезавтра — «Отелло».

— Я так давно не была в театре! Вернемся сюда непременно, когда найдем в жилье. Жители Демонета, оказывается, большие поклонники Шекспира. Смотри, Женя, почти каждый день — шекспировская пьеса.

— Да уж, — говорит Женя тихо. — Он — крупнейший специалист по демонам.

Каким же образом найдется наш дом? В правильном ли направлении мы идем? А может, нужно что-то сделать или понять, прежде чем дом найдется?

Мое внимание привлекает маленькая запыленная витрина с вывеской «Антикварный магазин». Настоящая лавка древностей. Я указываю на нее Жене и заключаю, что если здесь есть древности, значит Демонет существует очень давно! Очень хочется зайти, но не сегодня. Никаких покупок и развлечений, пока не найдется наше жилье.

Из«лавки древностей» выглядывает старик в маленькой черной шапочке, наверно хозяин магазина, и кричит нам вдогонку:

— Казадор! Казадор!

Женя оборачивается, и старик подбегает к нам:

— Казадор, зайдешь когда будет время, а?

— Я здесь как частное лицо.

Старик подмигивает ему: — Я хорошо заплачу, не обижу, и все останется между нами.

Женя что-то тихо отвечает ему, и он отстает, но долго смотрит нам вслед.

— А как он узнал, что ты казадор?

— Черт его знает. Он старый — догадался как-то.

Все происходящее похоже на игру — меня не покидает ощущение, что я на сцене или игровом поле и за мной наблюдают то ли зрители, то ли болельщики. А что, если здания библиотеки, театра, гостиницы и антикварного магазина — это декорации, ориентиры или точки отсчета, которые могут пригодиться позднее? Иногда кажется, что мы движемся в полусне, но только ощущения намного ярче, сильнее, острее, чем в реале. Я четко вижу себя в реале, но будто со стороны: мой кабинет, цветочные вазоны на подоконнике, рабочий стол и компьютер. А я, реальная, как будто наблюдаю боковым зрением за собой в Демонете на большом экране с объемным изображением. Я могу мысленно выключить наблюдение, если захочу. А что сейчас в реале делает Женя — я не знаю, и мне не хочется спрашивать, чтобы не разрыдаться от ревности. Мы только здесь вместе, а в реале нас разделяют тысячи километров, часовые пояса, границы, близкие люди и обязательства. Зато в Демонете мы провели вместе одну из тех ночей, которые не забываются, а сейчас идем по улицам незнакомого города, держась за руки и улыбаясь друг другу — вот так я понимаю счастье.

Слышен бой часов. Двенадцать. Уютная, зеленая, вымощенная разноцветными кирпичиками улица ведет к высокой башне. Множество лавочек с сувенирами, ювелирный магазин — может, Жене интересно? Он мельком взглядывает на витрину, но не останавливается и бормочет: «Им бы топоры делать».

Интересно, когда он сделает для меня украшение? Но я не буду об этом просить и даже намекать. Эта Оксана, его реальная женщина, наверно, уже обвешана украшениями его работы с головы до ног.

Женя вдруг застывает, уставившись в одну точку. Я верчу головой, пытаясь увидеть объект его внимания. Он смотрит на высокую башню, на вершине которой часы сложной формы и циферблат с кривыми стрелками. Расстояние между цифрами тоже разное. Между цифрами «2» и «3» — маленькое, почти незаметное, цифра «4» почти налезает на цифру «5», а между «7» и «8» — самое большое.

— Так я и знал! — восклицает Женя. — Я чувствовал, что время идет не так: вчера закат явно затянулся, а ночь очень быстро пролетела.

— Ух ты! Вот это да!

Мы стоим и, разинув рты, смотрим на башенные часы.

— А как же ориентироваться по местному времени? Придется купить наручные часы, — говорит Женя.

— Деньги нужно экономить, но хотя бы одни часы на двоих приобрести не помешает.

— Полинка, не жадничай, купим по паре часов местных, а деньги заработаем — я много чего умею и работы не боюсь.

Часовой магазин находится тут же, у основания башни. Я выбираю себе элегантные дамские часики с тоненьким блестящим ремешком, а Женя — покрупнее, мужские. Циферблаты такие же, светящиеся, многогранные, с разными интервалами между цифрами и кривыми стрелками.

— Сигнал об изменении времени на последующий период будет приходить на ваш адрес, — говорит продавец.

— Значит здесь непостоянное время?

— Временем и, соответственно, световым днем управляет администрация.

Мы быстро переглядываемся.

— Видите ли, — говорю, — мы еще не знаем нашего адреса, мы здесь первый день.

— В таком случае, назовите мне ваши имена, пожалуйста.

— Полина Аксен и Евгений Галушко.

— Минутку…

Продавец часов достает небольшой карманный компьютер, с множеством разноцветных проводков, набирает что-тона клавиатуре, затем объявляет:

— У вас один адрес на двоих: переулок Тамбыло, двадцать дробь два.

Мы опять переглядываемся:

— Спасибо большое. Вы нам очень помогли.

— Не за что. Разрешите… — он подключает к нашим часам проводки от своего компьютера. — Все в порядке, сигналы будут поступать по указанному адресу.

— А вы не подскажете где этот переулок?

— Охотно. Это на другой стороне реки. Сейчас сверните налево, пройдите через мост, затем через парк, а там будет указатель.

***

Идем по мосту, любуясь белыми корабликами, плывущими в золотистой дымке вдоль песочно-ивовых берегов. На другом берегу у входа в парк светится электронное табло — «Демофилд Другая Сторона», DeMo — Валентин Неплох. «DeMo» — это, по-видимому, какая-то должность, наверно, смотритель. Этот Неплох — явно человек ответственный — расположил повсюду электронные карты и указатели на все случаи жизни: «комната смеха», «шашлычная», «тир», клуб «Демоник», «лодочная станция», и другие. На карте переулок Тамбыло выглядит как небольшой отросток от Улицы Роз.

Как бы мы догадались пройти через мост на Другую Сторону, если бы часовщик нам не сказал? Ведь это же чистая случайность, что Женя увидел часы на башне и решил зайти в магазин. Вероятность, что мы забрели бы в переулок Тамбыло и вошли в дом двадцать дробь два до наступления темноты, была ничтожной. Женя предположил, что часовой магазин был одним из вариантов нахождения нашего дома. Возможно, мы выбрали не самый короткий путь, а возможно, сделали блестящий ход. Но как бы там ни было — хотелось скорее туда добраться и отдохнуть. Я действительно устала — с утра не присели. Женя предложил меня понести, но я не позволила — а вдруг это нарушение общественного порядка.

— Ну, я и не подозревал, что ты будешь так ревностно соблюдать правила. Эдак и соскучиться недолго! Шучу, шучу, — смеялся он.

Какой он чудесный — мой Женя! Вот так поднял бы меня на руки и понес.

На улице Роз и вправду — сплошные цветники и оранжереи, даже чайхана называется «Чайная Роза»… И вдруг я замираю, а Женя проходит немного дальше, не заметив, что я больше не следую за ним. Затем оглядывается и возвращается: — Что-то не так?

А у меня слезы ручьем… я вытираю их тыльной стороной ладони и всхлипываю. Женя смотрит на табличку «Переулок Тамбыло», потом на меня, потом опять на табличку: — Ну все правильно же, идем искать дом двадцать дробь два. Да что с тобой, Полинка?

Мне кажется, что если я сделаю хоть один шаг — все исчезнет. Что это — иллюзия, мираж. Конечно, я не могла не узнать место, где мне следовало жить в Демонете, потому что… я выросла на этой улице, ходила в школу вон по той дороге, а на обратном пути заходила за хлебом вон в тот гастроном, и заодно выпивала там стаканчик яблочного сока и покупала шоколадный батончик.

— Полинка, ты знаешь, куда дальше идти?

Женин голос звучит будто издалека, а я плыву как во сне. Когда я уезжала в Америку, улица выглядела несколько иначе: этого забора уже не было, старые домики напротив школы снесли, а на их месте строился торговый комплекс. А здесь перемен не было — все точно так, как в моем в детстве.

— Да, Женя, я знаю куда идти.

Женя молча шагает рядом, поглядывая на меня настороженно. Я уверенно вхожу во двор, совершенно точно зная, что я там увижу. Все как раньше: даже устремленные вверх толполя. Я была уже подростком, когда соседи как-то сговорились и в один из выходных дней обрубили ветки, чтобы меньше было пуха… А здесь деревья машут пышными кронами, а весь двор засыпан пухом, как снегом. Мы в детстве поджигали эти пушинки и смотрели, как они горят — любимая забава была.

Я уверенно открываю дверь своего подъезда, поднимаюсь по ступенькам и останавливаюсь перед дверью. Номера на ней нет, но это та самая дверь, которую я столько раз радостно захлопывала за собой, когда выбегала во двор гулять и тихонько прикрывала, когда, сгорбившись и волоча за собой портфель, тащилась утром в школу.

— Сюда? — спрашивает Женя и тянет ручку двери. — Здесь заперто.

Я стою перед дверью несколько мгновений, потом шарю под притолокой. Ключ действительно там. Оказывается я помню форму ключа много лет спустя, но этот — другой, с выбитыми буковками «GG, Demonet, level #l». Тем не менее он легко поворачивается в двери, и мы входим в маленькую, тесную, заваленную каким-то хламом прихожую.

Внутри обстановка резко отличается от той, что я помню. Вещи вокруг — совершенно случайные. У окна — железная кровать с облупившейся эмалью и поржавевшими от времени прутьями, но застеленная свежими белоснежными простынями. Посреди комнаты — зеркальный шкаф светлого дерева, комод, чемодан распахнутый — часть вещей вывалено на пол. Несколько стульев из разных комплектов — стоят в ряд у стены, перевернутое глубокое кожаное кресло и маленькой столик, покрытый вышитой скатертью — все предметы совершенно мне незнакомые. Ощущение, что здесь только что переставляли мебель и остановились посреди работы. В квартире всего одна большая комната вместо трех небольших. Женя молчит. Видно, решил не мешать мне исследовать пространство.

Прохожу на кухню, Женя следует за мной. Старый пузатый холодильник, плита газовая, на ней горкой — набор белых кастрюль с синими цветочками — совершенно новые, даже с магазинной этикеткой, и две большие сковородки. Верхние ящики комода совершенно пусты, нижние забиты всяким барахлом: обгрызенные карандаши, мелкая хозяйственная утварь, отвертки, утюг… вот от чего я отвыкла начисто — мы давно не покупаем мнущиеся вещи.

В одном из ящиков — кошелек с вышитыми инициалами «П. А.» — похоже, что мой. Внутри белые и желтые монеты — одни сияют как новенькие, а другие совсем тусклые, покрытые зеленоватым налетом. Я пересчитываю монеты и складываю их горкой. Интересно, это много или мало?

Выглядываю в окно. Во дворе, на скамейке, демоны режутся в кости. Они поднимают головы как по команде, и начинают что-то бурно обсуждать, указывая пальцами в нашу сторону и громко гогоча. Женя подходит к окну:

— У, нечисть!

Демоны сразу же отбегают на безопасное расстояние.

— Все хорошо в этом мире, только демоны тут — у себя дома, понимаешь, Полинка? Первый уровень — это их стихия, они тут делают, что хотят. И как мне, казадору, это вытерпеть? Только ради тебя я согласился вести себя как частное лицо и не обращать на них внимания. А так бы смел их в один момент!

— Спасибо, я ценю, — отвечаю я рассеянно. — А вот телефона тут нет…

— А кому ты звонить собираешься?

— Никому. Просто уточнила по привычке.

— Думаю, здесь должны быть другие средства коммуникации… О, а вот и они…

На окно садится голубь и стучит клювом в стекло. Открываю окно, он нетерпеливо мнется на подоконнике — к его лапкам прикручен свиток с сургучной печатью. Аккуратно снимаю свиток. На свитке — мое имя. Ломаю печать, разворачиваю свиток — старинным шрифтом написано: «Вас приветствует модератор вашего Демофилда — Валентин Неплох». И дальше следует памятка, что нельзя нарушать общественный порядок, а все остальное можно, и приписка: «Если все-таки возникнет необходимость нарушить порядок, то обратитесь к модератору и действуйте согласно его инструкциям».

Голубь опять стучит клювом по стеклу. Я пытаюсь его погладить, но он взмывает под потолок, подлетает к комоду, на котором выложены монеты горкой, хватает одну и улетает.

— Ничего себе! — возмущаюсь. — Голубь ведет себя как сорока.

— Э, Полинка, он, видно, плату за услуги брать натренирован. Так чего там пишут?

— Опять напоминают, что нельзя нарушать порядок. Маловероятно, что нам захочется подраться на улице или спрыгнуть с моста в реку. Похоже, порядок — это действительно важно, но почему тогда на улицах нет никаких стражей?

— Я думаю, тут другая форма контроля.

— Мы же ничего не собираемся нарушать, правда, Женя?

— Да, хорошо бы не нарушать, — отвечает Женя и опять глядит во двор на демонов.

Авот ванная приятно удивила: просторная, современная и ультрамодная: кабинка для душа с прозрачной стенкой, пожалуй, круче, чем в моей квартире в Нью-Йорке. В белом зеркальном шкафчике — чистое белье и пушистые полотенца.

— Полинка, это бонус какой-то, глянь что нашел!

Женя вытаскивает из зеркального шкафчика прозрачный пластиковый пакет с красивым женским бельем, новым, с этикетками: кружевные лифчики и трусики разных цветов.

— А ну примерь. Твой размер или нет?

— Сейчас? Подожди, дай осмотреться. А что вон в тех ящиках, интересно?

— Примерь сейчас. — Женя плюхается на кровать, устраивается поудобнее, сложив руки на груди, как будто приготовившись к спектаклю, и говорит не терпящим возражений тоном:

— Разденься, только медленно, а потом надень это белье.

— Но…

— Я жду! Для чего мы, в конце концов, сюда прибыли?

А и правда. И я медленно тяну подол платья вверх. Я потягиваюсь перед ним как кошка, изгибаюсь и кручу бедрами. Оставшись совсем голой, я какое-то время красуюсь перед ним прямо посреди этого раскардаша, а потом надеваю прозрачное черное кружевное белье.

— Теперь иди сюда, — говорит Женя хрипло.

***

Лежим на кровати, обнявшись. Все остальное не имеет значения. Как будет — так будет, лишь бы не выгнали отсюда.

— Полинка, это на первое время жилье, подожди немного и у нас другое будет, лучше и больше.

— Жень, да мне и тут нормально. Мне все равно где жить, лишь бы с тобой. И я и вправду роскоши не люблю, мишуры всякой и лишних предметов.

— Знаешь, Полинка, ты здесь более важная птица, чем я. Похоже, они на тебя делают ставку. А я, как бы, при тебе. Тебе предоставили выбор где жить, а не мне. Деньги — на твое имя. Мне никто ничего не предлагал, так что я здесь у тебя в гостях.

— Женя, ты что, обиделся на администрацию?

— Нет, но…

— А может, где-то здесь есть часть мира предназначенная для тебя. Возможно, нам еще предстоит ее найти.

— Возможно. Милая моя Смородинка, ты должна быть очень осторожна и ни на минутку не забывать, что название этого мира — Демонет. Первый уровень или демоверсия — это демоническая версия, а не демонстрационная, как может показаться поначалу. И уж больно заманчиво все идет, гладко, без подвохов. Да еще нас тут никто не знает — это освобождает. Вот скажи, чтобы ты делала, если бы последствий не боялась в реале, безнаказанно, то есть.

— Голая под дождем потанцевала бы, и еще… торты и пирожные ела бы каждый день, может, даже три раза в день — вот! У меня низменные желания, да?

— А ты еще подумай.

— А что тут думать? Больше всего я хочу быть с тобой, и чтобы никто не мешал.

Он улыбается. «И чтобы ты забыл свою Оксану, причем мгновенно, и думал только обо мне», — добавляю я мысленно.

— Пожалуйста, избегай всех контактов с демонами. Они обязательно попытаются тебя соблазнить. И наобещают тебе того, чего ты на самом деле хочешь, но даже себе не признаешься. Скрытые желания — это их специализация. Моргнуть не успеешь, как втянут в свои делишки. Я хоть и безоружен здесь, но они меня все равно опасаются. Когда я рядом, они не посмеют подойти, — говорит Женя взволнованно.

— А ты всегда рядом будь, Женя.

III. Демоны

Женя занимал большую часть моих мыслей в обоих мирах — мне все в нем нравилось: и веселые морщинки у глаз, и печальная складка у губ, и взгляд его — острый с хитрецой, и манера говорить — поэтичная, и профиль — нос чуть длинноватый, и походка легкая, бесшумная, и форма пальцев, и запах — все было замечательно. В реале я бездумно водила карандашом по бумаге и Женино имя появлялось на листке многократно — то прямыми угловатыми буквами, то круглыми с завитушками…

Я приняла как факт, что в одном мире нельзя иметь все, а если можно, то недолго. Мне так надоело сдерживаться и притворяться в реале, что сейчас я упивалась свободой чувств и тем дивным состоянием, когда не идешь к нему, а летишь, ног под собой не чувствуя. Нам с Женей так хорошо было вместе, что не хотелось выходить в город. Лежать рядом, тесно прижавшись, говорить друг с другом на языке эмоций было интереснее, чем изучать новый мир, неожиданно доставшийся в подарок.

Кроме местного хода времени и демонов, все казалось обычным. Город был зеленым и благоустроенном, но ничем особым не отличался. Улицы, дома, магазины, аптеки, кафе и парки — все как в других городах. И квартира с ее дряхлой утварью была сверхобыкновенной: одна конфорка газовой плиты барахлила, форточка скрипела и почти отваливалась, старый холодильник шумно дребезжал, чайник чуть не сгорел в тот день, как в реале — это был самый обыкновенный чайник. Большой одежный шкаф был забит какими-то вещами, по всей вероятности, нашими, но самыми обыкновенными — ни рассматривать, ни примерять их не хотелось.

Тем не менее второй день блаженства оказался последним. С утра Женя предлагал покататься на лодке, но я отказалась — не хотела выходить из дома. Он порывался заняться благоустройством квартиры, хотел купить краску и инструменты, но так и не смог от меня оторваться. Выбежал, правда, в магазин за продуктами, пока я была в душе. А прибежав, поставил пакет с продуктами на пол и кинулся ко мне так, будто мы давно не виделись.

Ах, какой день был! Рук разжать и насмотреться друг на друга не могли. Валялись на старой кровати с железной спинкой, худой матрас все время сползал вбок, старые пружины скрипели нещадно… Поздним вечером Женя убаюкивал меня, напевая что-то, гладил по волосам, зарывался в них лицом. Засыпая, я думала, что ближе его у меня никого нет. Но он зачем-то упомянул, что Оксана к нему переехала в реале. И только Женя уснул, появился Рефф. В Демонете он казался выше ростом, гораздо толще, вместо рук у него были перепончатые лапы. Демон ревности обложил меня в двух мирах одновременно и даже просочился во сны. А на рассвете, когда Женя еще спал, я выглянула в окно — Рефф стоял во дворе. Он поманил меня и я… решила пройтись — я всегда так делаю, чтобы успокоиться или обдумать что-нибудь.

И пока я шла по улице Роз по направлению к парку и глубоко дышала, пытаясь успокоиться, Рефф бежал следом как собачонка. Редкие прохожие оглядывались на нас, в их глазах мелькало сочувствие. Тогда я ускорила шаг, Рефф отстал, но вновь появился в конце пустынной аллеи полностью трансформировавшись в зеленого ящера. Он засвистел мне на ухо: «Казадор сейчас в реале со своей невестой целуется. Он ей в глаза глядит, руку на талию кладет, а потом… Ну давай, представь их вместе».

Мысли от его слов становились тяжелыми, вязкими и ядовито-зелеными.«Ее зовут Оксана, они скоро поженятся, она перейдет на его фамилию, у них будут дети… А ты кто? Тайная женщина из другого мира…»

Рефф придвигается ближе и кладет перепончатую лапу мне на грудь и от его прикосновения холод ледяной разливается по телу. В ушах звон, во рту горечь, в висках стук, пелена глаза застилает, и мука, мука такая…«Они знакомы много лет, их многое связывает. Она, наверно, знает про Демонет». Не хочу чтобы знала, не хочу!

А что если спросить его прямо: с кем из нас ему лучше? О ком он думает в момент пробуждения — самый честный из всех моментов? Нет, Женя, ты должен думать обо мне, слышишь? Ты должен быть только моим! Я не могу делить тебя ни с кем. Я мучаюсь от того, что ты касаешься ее, спишь с ней в реале… Рефф… Рееефффф…

«Он-то к мужу тебя не ревнует, ты мужа не любишь. А он, видите ли, каким-то образом обеих любить ухитряется, каждую по-своему», — шепчет Рефф. И тут появляется Горр. «Такую, как ты, на руках носить надо! А хочешь, мы устроим так, что он глаз от тебя отвести не сможет? Он оценит, наконец, по заслугам твою красоту. Поймет, что все тебя хотят, аж слюни пускают, а ты хочешь только его. Покажи ему, как мужчины тебя хотят. И тогда он поймет, что ты — подарок судьбы, о котором каждый мужчина мечтает тайно. Нам это не трудно вовсе. Соглашайся, куколка, в Демонете много чего можно устроить».

***

Когда я вернулась с утренней прогулки, Женя лепил вареники с маком — накануне купил все необходимое. Я, конечно, не удержалась и спросила, лепит ли он для нее вареники тоже, говорит ли ей те же слова, что и мне, и, наконец, сравнивает ли нас в постели. Он ответил честно:

— Послушай, милая моя, ты нужна мне, очень нужна! Таких, как ты — нет больше на свете. Но я не откажусь ради тебя ни от реальной женщины, ни от дела своего, которому мы с Оксаной всю жизнь посвятили. А ты должна это понять и принять.

— Она что, тоже казадор?

— Нет еще, но на пути к этому.

Я сделала вид, что приняла его ответ и он успокоился. Он ничего не заподозрил, когда я сказала, что хочу пойти на шоу экзотического танца, афиши которого увидела во время утренней прогулки. Он знал, что я беру уроки танца живота — для удовольствия и поддержания формы.

Клуб «Демоник» снаружи — мало примечательное одноэтажное серое здание, а изнутри раскрашен так, будто сумасшедший художник лил ведра разноцветных красок на стены. В дешевых пластиковых вазах — пыльные искусственные цветы. Зал довольно большой, неуютный и накурено так, что я начинаю кашлять. Музыка из хриплых динамиков слишком громкaя. В зале несколько молодых парочек, но в основном, мужчины разных возрастов — ну да, кому еще интересно смотреть на экзотических танцовщиц.

Заметив в зале демонов, Женя слегка напрягся. Когда я заказала коньяк, он удивился — еще вчера я просила его экономить демонеты. Я сказала, что иду в туалет, остановилась у стойки и выпила вторую порцию коньяка. В этот момент в зале погасили свет. На сцену вышли две девицы. Одна показалась мне неуклюжей, ступала тяжело, другая двигалась легче, но выглядела уж слишком вульгарно. Мастерства им явно не хватало — обе делали неприличные телодвижения под тягучую восточную мелодию. Впрочем, мужчины в зале одобрительно крякали.

По инструкции Реффа и Горра, я нашла за кулисами некую Лесс и попросила подобрать для меня подходящий наряд. Лесс оказалась невысокой сладкоголосой и крайне услужливой женщиной. На поясе у нее болталась связка ключей, через плечо перекинут сантиметр, передник был утыкан булавками, а из карманов торчали разноцветные бантики и ленточки. Она подобрала мне костюм гаремной красавицы — цвета темнеющего неба, расшитый блестками, со звенящими подвесками в виде луны и звезд. Лицо закрыла вуалью так, чтобы только глаза были видны, прикрепила к головному обручу шаль, растрепала кудри, и даже подвела мне глаза черным карандашом. Оглядела меня, всплеснула руками и воскликнула: «Ну, красавица!» — меня это очень приободрило. Она посоветовала немного разогреться перед выступлением, и попросила вернуть наряд после. Но вернуть не удалось…

Все голоса мгновенно смолкли, когда я вышла на сцену — слышен был только звон моих подвесок. Мысль удрать мелькнула, как только я ощутила на себе сотни мужских глаз — они буквально электризовали пространство в оглушающей тишине. Но тут кто-то заорал: «Ого! Не девка для вас танцевать будет, а царица!» И я осталась. Возле сцены увидела Ахха — возможно, это он крикнул.

Еще в школе меня учили выбирать в аудитории одного зрителя и представлять себе, что выступаешь только для него. Я искала глазами Женю, но не нашла — свет стал медленно гаснуть. Луч прожектора, побродив по залу, осветил столик с юной парой — худенькая девчонка в джинсах держала за руку долговязого светловолосого паренька. Она заглядывала ему в глаза, но он смотрел на меня как завороженный. Я послала ему воздушный поцелуй. Музыка меня успокоила — это была одна из тех мелодий, что часто включала Кэти, бывшая танцовщица кабаре, мой учитель в классе танца живота. «Дамы, рассмейтесь своим страхам в лицо, проведите руками по телу, изогнитесь, отбросьте все проблемы и переживания. Есть только вы и музыка, слушайте ее, слушайте! Повинуйтесь ей!» — часто говорила Кэти на уроках.

Музыка — моя союзница, она заполнила пустоту и окутала меня защитной пеленой. Я начала танец с четких отточенных движений — я изгибалась и качала бедрами, то приближаясь к краю сцены, то отдаляясь от нее. Когда я подняла вуаль и отбросила в сторону полупрозрачную шаль, зал пришел в возбуждение. Раздался кашель, возгласы, недвусмысленные предложения и даже стоны — это придало мне уверенности. «Вот посмотри, Женя, как все меня хотят! Они мысленно меня уже раздели, горла у них пересохли от волнения и желания, но они забыли про свое пиво. А я танцую только для тебя, для тебя одного!» — думала я, но смотрела при этом на того же светловолосого паренька.

Внезапно мелодия ускорилась, в ней появился звон, странный скрежет и визги — в этот момент я потеряла всякий страх. Наэлектризованная вожделением зала, я двигалась все быстрее, все раскованнее, мои движения становились все более чувственными. И тут я увидела Женю — он пробирался к сцене, расталкивая присутствующих и опрокидывая столики. Какие-то люди преградили ему путь. Дальнейшее было как в тумане.

Я медленно расстегиваю лиф — он падает мне под ноги, и, кружась, спускаюсь в зал. Передо мной все расступаются. Изгибаясь в танце, я приближаюсь прямо к Жене, сбрасывая по дороге пышную юбку. Луч прожектора следует за мной, слегка подрагивая, будто у осветителя трясутся руки. Музыка ускоряется, мой танец перерастает в неистовую, почти бешеную пляску. На мне остались только синие трусики с золотыми блестками. Все же я добилась своего: сейчас он видит только меня! Он думает только обо мне! И я постараюсь продлить этот момент! А после демоны научат меня остальному. Он забудет о ней, забудет!

Музыка грохочет так, что хочется заткнуть уши. Женя что-то шепчет или кричит — уже не имеет значения. Я приближаюсь к нему, развязывая по дороге тесемки на трусиках. Я добьюсь своего, мой любимый, ты сейчас поцелуешь меня при всех, и почувствуешь, как все умирают от зависти. Трусики падают на пол, я переступаю через них… И в этот момент обрывается музыка, и вспыхивает свет. Зрители будто пробуждаются от гипнотического сна, а я вдруг пугаюсь так, что у меня подкашиваются ноги. Страх рождается где-то в области солнечного сплетения и тошнотворной волной подкатывает к горлу. Женя подхватывает меня, стаскивает с себя рубашку, накидывает ее мне на плечи и тащит вон из зала. Затем сообразив, что я на бегу сверкаю голой задницей — рубашка слишком коротка — хватает меня на руки и уносит прочь. Я обвиваю его шею руками и прячу лицо у него на груди. Возможно, я вытворяла все это именно ради этой минуты. Из-за его плеча я вижу, как чья-то рука поднимает с пола шаль, юбку и другие части костюма…

Женя толкает ногой первую попавшуюся на пути дверь и мы оказываемся в полутемной комнате. Я оглядываюсь: вокруг разбросаны стулья, ведра, швабра, мешки, банки с краской и другая хозяйственная утварь. Он опускает меня на стул и кидается к двери, чтобы ее захлопнуть, но не успевает — дверь распахивается со ржавым скрипом. Я вижу за дверью того светловолосого паренька, что все это время стоял у сцены, а за ним несколько нехороших лиц. Парень держит в руках части моего костюма. Он что-то говорит, но из-за громких возгласов и хохота толпящихся за дверью мужчин я не могу разобрать слов.

Мой страх переходит в ужас — леденеют ноги и зубы выбивают мелкую дрожь. Я плохо понимаю происходящее. Я сижу на грубо сколоченном деревянном стуле в одной Жениной рубашке на голое тело. Как во сне я слышу Женин трехэтажный мат. Он выхватывает костюм из рук молодого человека, швыряет его мне, и вновь пытается закрыть дверь, напирая на нее всем телом. Ему это опять не удается из-за мощного натиска с другой стороны. Я вижу как он толкает кого-то в грудь, отбрасывая от двери, слышу чей-то возмущенный возглас и звук шлепнувшегося тяжелого тела, и, наконец, дверь поддается. Щелчок — и дверь на щеколде.

— Быстрее одевайся! — кричит он.

Я едва успеваю натянуть юбку, он подталкивает меня к окну, распахивает его настежь и сам прыгает. Я в нерешительности останавливаюсь.

— Ну!

Я лезу на подоконник и смотрю вниз… высоко… первый этаж, но высоко все же…

— Ну же!

— Я могу сломать себе что-нибудь.

— Я тебя поймаю. Ну, быстрее же!

Я все еще не решаюсь.

— Страшно!

— А голяком в зале скакать не страшно?

— Не могу, Женя!

— А к групповухе подключиться сможешь сейчас?

Я вспоминаю красные потные рожи за дверью, зажмуриваюсь и прыгаю в пустоту. Секунда — и я в его объятиях. Он хватает меня за руку и увлекает в темноту. Вид у нас совершенно нелепый: я растрепанная, но в золотом обруче, босиком, в светлой мужской рубашке на голое тело и длинной полупрозрачной юбке с подвесками — они нелепо звенят на ходу. Женя в белых брюках, голый до пояса — он не носит маек. Мы несемся что есть силы по парковой аллее, ведущей на улицу Роз. Ужасно неудобно бегать без лифчика.

Несколько часов назад здесь было светло и солнечно. Мы шли по парковой аллее, держась за руки, и так светились, что нам улыбались прохожие. На мне было светлое элегантное платье с веселым летним узором. А возвращаемся в кромешной тьме. Я босая, в измятой длинной юбке и мужской рубашке, ноги мокрые от вечерней росы. Да еще и хромаю от усталости и дрожу от нервного напряжения, а тело ноет, будто меня долго били.

Тьма отступает в свете фонарей. Отсюда уже рукой подать до переулка Тамбыло. Я упрашиваю его остановиться хоть на минуту, перевести дух. Погони не видно, страха больше нет, мне смешно и радостно. Женя утирает пот со лба и рассматривает ссадины на руках, полученные в борьбе с дверью. Я заглядываю ему в глаза.

— Ну что, Женя? Понравился танец? Расскажи…

— Сейчас расскажу!

Он вдруг отвешивает мне звонкую оплеуху. Я хватаюсь за щеку:

— Ты что?!

Ответом мне служит другая оплеуха, от которой я теряю равновесие и падаю на мокрую траву. Мне ни капельки не обидно — эти пощечины всего лишь свидетельство нервного напряжения и страха за меня. Я пытаюсь встать, но он не позволяет мне подняться, и расстегивает брюки.

***

Дома я яростно терла себя мочалкой, смывая события этого вечера. А он не мог дождаться когда я выйду из ванной — открыл дверь, поднял мои руки над головой, насадил на себя прямо в душевой кабинке, под теплыми струями воды. После чего напоил меня горячим чаем, к разбитой губе приложил лед, уложил в кровать, укрыл и стал говорить.

Женя сказал, что все происшедшее — это слишком даже для Демонета. Он не помнит чтобы у него когда-нибудь так сносило крышу — не представлял, что может ударить женщину. Он понял все в момент, когда обычная музыка сменилась демонической, но было слишком поздно — в зале все потеряли головы. Страшно подумать, чем это все могло закончиться, если бы не удалось удрать. Кстати, у нас могут быть неприятности из-за нарушения общественного порядка, ведь это же не стриптиз-бар, где все законно и танцовщицы охраняются от возможных нападок, клуб «Демоник» — заведение другого типа. И еще он сказал, что там, в парке, это уже не любовь была. Похоть, вожделение — да, но не любовь. Это было право победителя на захваченную в бою персиянку. И это тоже — работа демонов. Смешно полагать, что казадоры устойчивы к воздействию демонов. И врачи болеют, и парикмахеры лысеют… Демоны всегда подсунут нужного человека и подходящую ситуацию. И за последствия он теперь не ручается. Он повторил это несколько раз! За последствия не ручается! Мне бы сразу встревожиться…

***

Утро солнечное и веселое, старенькое радио поет, похрипывая, и чайник на плите вот-вот засвистит. Я рассматриваю содержимое шкафа — он так плотно набит вещами, что стоит приоткрыть дверцу, они сразу вываливаются. Точно такой шкаф из добротного светлого дерева был в доме у бабушки, а может это он и есть, даже царапина на боку такая же. Так, посмотрим, что мне тут подойдет: вещи вполне модные, современные.

Вытаскиваю джинсовые шорты и черную майку, примеряю. Шорты сидят как влитые, ну точно как те, что я весной купила в «Мэйсисе», а может это они и есть? Но думать над всем этим нет ни сил сейчас, ни желания. Надо закинуть все факты в кладовую сознания, чтобы потом все проанализировать. Я — магистр наук или нет, в конце концов?

Женя ворчал все утро, что матрас тощий и из кровати пружины торчат — он не мог уснуть. Если тут оставаться, первым делом надо кровать новую купить. И потолок побелить не мешало бы, стены подкрасить, и дверь вон облупилась вся, да и форточка скоро отвалится… Потом замолчал, ушел на кухню и квартиру заполнил аромат чая со смородинным листом, что он на базаре купил в наш первый день. Запасливый такой, хозяйственный, Женя мой.

— Сейчас чаю попьем, и я выйду продуктов купить, — говорит он. — Ты же еще толком моей кухни не испробовала.

— Как не испробовала? А вареники с маком?

— Пирога еще не вкушала, моего фирменного. Тебе точно понравится.

Ах, солнце мое, хочет вкусного мне приготовить!

— Ты о чем думаешь, Полинка?

— О том, что надо будет все странные факты и совпадения собрать и проанализировать.

— Странные?

— Ну да. Вот шкаф как у моей бабушки в доме был, и царапина та же самая сбоку, а вещи в нем, будто из моего нынешнего гардероба.

— Еще что?

— Двор точно такой, как на Барвинковой улице, где я жила когда-то, а люди во дворе — другие совсем. Ни одного знакомого лица, хотя и в реале одни соседи уже, должно быть, умерли, другие переехали, а третьи могли измениться до неузнаваемости. И еще, возле того парадного, точно помню, ступеньки вниз вели — в подвале была мастерская по изготовлению афиш и плакатов. А сейчас и следа ее нет — ни двери, ни ступенек. А еще двор наш шумный был — кроме мастерской, в нем почта была и домоуправление. Машины во двор заезжали все время. А сейчас — тишина.

— А может это двор мечты?

— Как это?

— Ну, наверняка соседи мечтали, чтобы двор тише был. Вот он и стал таким в этом мире.

— Хм… надо будет подумать.

Он привлек меня к себе:

— Я никогда до тебя не спал ни с какими магистрами…

— Не надо сейчас, любимый мой, дай мне отдохнуть, у меня все болит после вчерашнего.

— Я сделал тебе больно? — он выглядит обеспокоенным.

— Не то чтобы больно, просто вчера… в общем, перебор был. Дай отдохнуть, ладно?

Он отстраняется от меня:

— Хорошо, отдохни. Пока.

Эх, мне бы тогда еще заметить странный блеск в его глазах!

— И еще, если со двора выйти и направо повернуть, там должен быть летний кинотеатр, а через дорогу — хлебный магазин, но ничего этого нет, только парк незнакомый совсем.

— Уже знакомый после вчерашнего-то.

— Ну разве что. А за парком — и вовсе, будто часть другого мира начинается.

— Каждая часть здесь называется «голденгрэйн». Это я вчера в магазине узнал, услышал в разговоре. Здесь — твой голденгрэйн.

— А еще что-нибудь узнал?

— Что деньги за продукты тут берут, к счастью, любые — и рубли, и гривны, и доллары. А за алкоголь в клубе — только демонеты. В общем, ты пока тут анализируй, а я в магазин пойду.

— Ну иди. А я тут приберу, паутину сниму, пыль вытру хотя бы.

Я успела сделать влажную уборку и отобрать одежду, что сгодится на ближайшее время для нас обоих. Жени долго не было, я уже начала беспокоиться — ни телефонов, ни других средств связи тут пока что нет.

Он вернулся, вошел тихо, выложил покупки в холодильник, отломил для меня ломоть свежего, еще теплого каравая. Сыра белого мягкого отрезал и плеснул вина в стакан. Потом целовать стал за ушком, нежно так. Повлек меня к кровати, но зачем-то скинул постель на пол, уложил меня на матрас, раздел медленно, дразняще… И сказал:

— Я сейчас, минутку.

Принес полотенце из ванной и прикрутил мои руки к спинке кровати. Потом зачем-то набросил на меня простыню, и спросил:

— А ты точно меня хочешь, Смородинка, а? Я вот не уверен.

— Ты о чем?

— А встретил тут на улице кое-кого. Мы с ним пива выпили. Учти, я ему сказал, что ты его хочешь, но мы с тобой игру такую затеяли, и ты ломаться будешь для виду.

— Ты о чем? Женя!

— Руслан, заходи! — крикнул он в коридор.

Я лежала голая под простыней, с руками поднятыми и прикрученными к кровати, когда мальчишка вошел. Долговязый паренек с длинными светлыми волосами. Я взглянула на Женю и тут увидела холодный блеск в его глазах — ноздри раздувались, лицо преобразилось — будто в него демон вселился.

— Вот смотри, кого привел, — сказал Женя весело. — Ты его хотела вчера, правда? Глаз от него не отрывала, поцелуи воздушные ему посылала. А у него уж как слюни текли! Узнаешь? Он твои вещи вчера с полу в клубе подобрал и принес. Его у двери чуть не задавили. И девушка его бросила из-за тебя, представляешь? Сказала, что он за тобой как последний кобель побежал, а про нее забыл. Пострадал он из-за тебя, и ему компенсация полагается. Вот сейчас посмотрим с кем тебе лучше будет…

Я глянула на мальчишку — у него от желания губы дрожали и руки тряслись. Первой мыслью было: до чего я докатилась, а потом… даже не злость ощутила, не отчаяние, а печаль, бесконечную печаль от того, что счастье закончилось так резко, оборвалось внезапно и больше не будет его никогда. Второй мыслью было плюнуть мальчишке в морду, обозвать сосунком, и наконец, дать ногой в пах, а когда он согнется от боли, заехать ему коленкой в челюсть…

Я посмотрела на Женю сначала уничтожающе, затем умоляюще. Он не отвел взгляда, холодного, спокойного и уверенного. Ах, так? Ты думаешь, думаешь, я буду плакать, кричать, умолять отвязать меня, просить прощенья за вчерашнее и клясться тебе в вечной любви! А вот не дождешься.

Неожиданно для себя, я произнесла следующее:

— Что прикажет мой господин?

Голос мой, правда, звучал хрипло и неестественно. Холод в Жениных глазах сменился изумлением, а мальчишка сразу расслабился. А Женя сказал ему повелительно:

— Сними с нее простыню, Руслан.

И мне:

— Делай все, что он захочет.

— Хорошо, мой господин.

— Ну, давай, — он сказал Руслану.

Но сам не вышел из комнаты и даже не отвернулся.

Мальчишка подошел ко мне, я ему улыбнулась через силу. Скорее бы все это кончилось, противно будет. Но и тебе, любимый мой, мало не покажется!

Мальчишка медленно стянул с меня простыню, полюбовался немного, коснулся моей груди так осторожно, будто боялся обжечься.

— Какая ты красивая, — прошептал он. — Я тебе, правда, понравился?

— Еще как! — воскликнула я и поглядела на Женю.

— Ты смелая, яркая!

Сейчас это произойдет — унизительное, гадкое… Я ощутила себя на краю неизбежности — мир после этого никогда не будет прежним. Соски напряглись под его ладонями. Он стал целовать мою грудь, провел руками по животу, а когда задержал руку между бедер, я вдруг интуитивно сжала ноги и напряглась — все же, совсем чужой человек меня касался. Хоть и очень юный и неуверенный в себе, но все же участник насилия…

Мальчишка расстегнул джинсы.

— Раздвинь ноги перед ним, раскройся, — Женя сказал мне. — Не смей сжиматься.

Какая же ты дрянь, любимый!

Мне и вправду стоило усилий разжать ноги, и когда я это сделала, в этот самый момент, к горлу подступила истерика. А Женя все смотрел на меня, не отрываясь — его охватило странное возбуждение.

А мальчишка все ласкал меня между ног. У него были такие длинные гибкие пальцы, наверное, он музыкант. Впрочем, какая разница? Затем он наклонился, приблизил лицо и застонал от удовольствия. Под напряженным Жениным взглядом, я выгнулась и раздвинула ноги. Мне надо было как-то прожить эти минуты. Время от времени, назло Жене, я улыбалась Руслану как можно обворожительней. Его длинные светлые волосы щекотали мою шею, матрас сполз, железные пружины больно впивались в спину. Но я двигалась в такт мальчишке, мотала головой и кусала губы, притворяясь, что наслаждаюсь процессом, на самом деле не чувствуя ничего кроме желания причинить Жене боль.«Видишь, как сейчас классно Руслану этому? Лучше, чем тебе бывало когда — либо, смотри же, гад!»

На тебе, получай!

Мне хорошо и без тебя!

Нам хорошо!

Я набрала воздуха в легкие, собираясь издать еще несколько стонов, но Руслан кончил и встал с меня, смущенный. Затем галантно поцеловал мою привязанную к кровати руку.

Я повернула голову к Жене. С кем я связалась, дура этакая? Кого я возвела на пьедестал?

— Только прикажи, господин, и мы продолжим, — сказала я нежно.

Я так и знала, что он не выдержит!

— Довольно! Все! — заорал он.

И направился к кровати, чтобы развязать меня.

— Почему, господин? — спросила я. — Позволь мне…

— Я сказал — хватит!

Реал

Сижу у себя в спальне, слезы катятся по щекам. Боже мой, куда меня все это завело? Монитор мерцает, все спят, только кот Феншуй сигает туда-сюда. Два часа ночи, мне вставать на работу в полседьмого. Я должна успокоиться и забыть обо всем. Жизнь в реале продолжается. А сказки всегда заканчиваются — то ли радостно, то ли печально. У моей сказки конец сокрушительный!

— Что ты, детка, какой конец! Ты в элитарном мире и это только начало. Так что не стоит огорчаться из-за ерунды.

Напротив меня в кресле сидел Ахх.

— Где же еще демонов тешить, если не в Демонете? — он подмигнул.

— Ты все знаешь?

— Я — повелитель страстей. Я знаю все, что происходит при участии демонов.

— Он не любит меня!

— Почему же? Любит. Одним из своих лиц. Но ведь и ты потешилась в клубе. И правильно сделала.

— Правильно?

— Ну да. Чего стоит красота, никем не увиденная? — он захихикал. — Показала себя, насладилась произведенным эффектом, ну и умница. Голая ты красивее, чем в одежде. И казадор твой успел это оценить, не сомневайся. И признал он, что я выиграл этот раунд. На своем поле мне играть куда легче.

— Я не хочу его больше видеть!

Ахх посмотрел на меня внимательно.

— К сожалению, еще хочешь. Да и отделаться от него не так просто. И с ним — интереснее, правда? Ты с ним — другая и эта «другая» достойна изучения.

— Может быть. Но все равно, с этим покончено. Я не вернусь туда. Меня там нет, в Демонете.

— Разве?

— Темно совсем. Не вижу ничего…

— Это потому, что ты зажмурилась. Ты сидишь на парковой скамейке, причем в неудобной позе, ноги у тебя затекли. Вставай, детка, и иди.

— Куда?

— Да куда хочешь. Ты — в мире избранных. И тебе все позволено. А дойдешь, я тебя там встречу.

Та Сторона

Волшебный сон сменился кошмаром. Когда за Русланом закрылась дверь, я дала волю слезам.

— Убирайся, гад! Сейчас же убирайся! Видеть тебя не могу! Гнида паршивая!

Я сидела на полу, зареванная, завернувшись в простыню.

— Ну и лексикон у вас, магистров наук.

Он протянул мне стакан воды, а когда я оттолкнула его руку, попытался обрызгать меня, чтобы успокоить.

— Пошел вон, сволочь! Только попробуй подойти ближе, увидишь, что будет!

— Все! Не реви!

— За что? Почему? Из мести, да? Из ревности?

Он опять протянул мне воду. Я взяла стакан, и Женя еле успел увернуться — едва не задев его висок, стакан шмякнулся о стенку и разбился вдребезги. Женя спокойно пошел на кухню за веником и продолжал говорить, подметая осколки:

— Как бы там ни было, мы вместе сюда попали и вместе все это переживем. Я сейчас понял, как сильно тебя люблю. А другие твои мужчины больше ничего для меня не значат. Мальчишку я как инструмент использовал, как штопор, чтобы бутылки открывать.

Потом я остервенело терла себя мочалкой в душе, а Женя стоял за дверями ванной и продолжал говорить. Оказывается, я эту кашу сама заварила, когда сплясала в клубе, поддавшись демонам. А они от этого растут и крепнут. Мало того, они отпирают клетки своим собратьям, более «изысканным», если это слово вообще можно употребить по отношению к демонам. Женя и моргнуть не успел, как они выпустили на волю его старого, грязного, заскорузлого демона. Он думал, что закопал его глубоко, а он — нет, воспрял, нечисть. А оружия и средств защиты у него нет — тут этого нельзя. Демоны хитры и коварны. Они обычно лежат тихо, свернутые и связанные на дне колодца, и время от времени взывают скуляще: «Ты только одну лапу мне развяжи, облегчи мое существование, переложи меня на другой бочок — этот уже совсем затек». И только сжалишься — они овладевают тобой и усиливаются многократно — и вот ты уже в их власти, в полном их распоряжении. Женя и опомниться не успел, как демон сел ему на плечо, и стал нашептывать, нашептывать: «У нее до тебя были мужчины, были, были, были… Если ты сам увидишь, как это происходит, то перестанешь задавать себе эти мучительные вопросы: «А с кем? А сколько раз? А она кончала? А как ей с ним было? И, наконец: «Лучше ли ей со мной, чем с ним, и если да, то чем?»

— Все, что я с этого момента говорил, — это не я, это демон говорил. Все, что я делал — это он делал…

Я не дала ему закончить эту речь. Я вышла из ванной полностью одетая и аккуратно причесанная, и направилась к двери.

— У Руслана член больше твоего! — произнесла я мстительно и выбежала за порог, хлопнув дверью так, что в парадном осыпалась штукатурка. А как до парка добежала и сколько на скамейке просидела — не помню.

Вечер синий, густой, напоен резкими цветочными ароматами. Кажется, эту ароматную синеву можно черпать ладонями. А ноги и вправду затекли. Я сказала Ахху, что не вернусь? Куда? В Демонет? Нет, в переулок Тамбыло. Я не хочу видеть Женю. А пойду ка я в гостиницу, пожалуй. В ту самую, на Центральной площади, недалеко от Часовой Башни.

***

В холле пустынно. Ни швейцара, ни портье — иди куда хочешь. Комната #33 свободна. Снимаю ключ с резной доски и поднимаюсь на третий этаж. Счет пусть присылают по адресу.

Плюхаюсь на кровать и долгое время лежу, уставившись на картину, где зеленое солнце заходит в розовое море. В прошлый раз меня удивило, что окна номера должны выходить на площадь, а из них была видна река. А сейчас все правильно — видна площадь и часовая башня. Интересно, могу ли я покинуть Демонет, отключиться от него — как это правильно назвать? Надо бы спросить Ахха. Да вот же он, сидит на балконных перилах и болтает ногами.

— Покинуть Демонет можно только по решению администрации, детка. Другими словами, если тебя отсюда выкинут. Ты появилась здесь, вернее, спроецировалась сюда — так же, как родилась в реале когда-то. Теперь живи. Кстати, в случае конфликта с модераторами, обратись ко мне — я замолвлю словечко перед админом этого уровня — Дэниэлом Залесски. Он мой воспитанник и большой затейник. Тебя удивляет меняющийся вид из окна? Это он придумал. Гостиница вертится — четырьмя пейзажами можно полюбоваться за короткий срок: площадь, река, город и сады-огороды. Скорость вращения зависит от течения времени. Вид из окна иногда работает как подсказка в игре. Но я вижу, тебе это не очень интересно.

— Ты обложил меня со всех сторон. В реале и здесь.

— Всего с двух, детка. Но здесь гораздо удобнее болтать, ты не находишь? Ты не пригласишь меня войти?

Не дождавшись приглашения, он спрыгивает с перил, входит в комнату и сразу устремляется к маленькому бару-холодильнику:

— О, детка, смотри, сколько тут вкусного. Даже мороженое ананасное имеется. Хочешь? Для поднятия настроения.

— У меня нет с собой демонет.

Он смеется по-стариковски покряхтывая:

— В нечетных номерах — ты моя гостья, так что не беспокойся о плате. Отдохни, отоспись пока.

— А потом?

— О, рекомендую завтрак в кафе на веранде с видом на реку — там хорошо готовят.

— Я не об этом.

— Что касается всего остального — ответ один. Возвращайся и продолжай игру. А также будь собой, делай все, что хочется и не забывай смотреть по сторонам.

— Я не могу туда вернуться.

— Э, детка, придется мне нарушить демокодекс. Я скажу тебе то, до чего ты, согласно правилам игры, должна сама додуматься. Но я твой должник, в конце концов. Танец в клубе повлиял на многих зрителей, изменил их. А поскольку твои действия были продиктованы ревностью, эгоцентричностью и самолюбованием, то в трещинки, проделанные тобой в душах зрителей, легко влезли другие демоны — ожидается много интересного.

— Ты хочешь сказать, что если бы я танцевала для сбора денег в благотворительный фонд, то последствия были бы другими?

— Безусловно! Ты сыграла роль ложки, которой помешивают суп в горшке. Но старый бес умеет быть благодарным. Поэтому я разделю с тобой самую большую ценность — информацию! Цель первого уровня Демонета — выявление скрытых талантов у игроков. На это уходит куча времени, тонны нервов и мешки демонет. Модераторам этого уровня приходится создавать различные ситуации, чтобы игрок мог проявить себя должным образом. Но все затраты окупаются с лихвой, потому что выявленный талант приносит бесценные плоды для блага миров Голденгейта. Настоящая игра начнется только после проявления главного таланта — и мало не покажется. Ты, конечно, можешь жить здесь или болтаться по городу, пока деньги не кончатся, но лучший ход должен быть сделан из твоего голденгрэйна. Какой — не знаю. Но следующая ступенька точно находится там.

— Может мой талант уже проснулся?

— Нет. Точно нет. В противном случае, ты бы не плакала из-за ерунды. Когда это произойдет, у тебя появятся проблемы другого уровня. Надеюсь, ты тогда не забудешь про обещанное мне варенье из райских яблочек.

Ахх исчез.

Ничего себе ерунда! От переживаний я ворочалась всю ночь. Сколько удивительных дней и ночей могли мы с Женей провести, и денег хватило бы надолго… Я сама все испортила. Женя честно предупреждал, чтобы я не связывалась с демонами. Зачем я только вышла из дому тем клятым утром! Не надо было расставаться с ним ни на минуту. Ходили бы вместе, за руки бы держались, демоны не посмели бы подступиться! В реале я привыкла сдерживать эмоции — это стало нормой жизни, а Демонет позволил мне потешить свои страсти. До этого момента с Женей было связано только хорошее: все чудеса начались с его появлением, и жизнь стала намного ярче. В конце концов, я первая начала хулиганить в клубе и поставила его в ужасное положение.

***

Утром зеркало отразило мое лицо — зареванное и опухшее. Дежурная по этажу варила кофе на крошечной кухне. Она узнала меня, спросила не нужно ли чего, и заметила, что два дня назад я выглядела куда счастливее. Потом налила мне кофе и сказала, что два дня счастья — это приличный срок. Другим Демонет и этого не дает — и двух часов не проходит, как демоны новых игроков наизнанку выворачивают.

В кафе на веранде, по рекомендации Ахха, я не пошла — один вид еды вызывал отвращение, выпила только стакан холодной воды. О каком таланте вчера говорил Ахх? Каким образом он во мне должен проснуться? Что я должна сделать для этого? На дне стакана появилась надпись «Быть собой, делать то, что хочется и смотреть по сторонам». Я усмехнулась и вышла на площадь.

Стало душно, на город надвигались тяжелые грозовые тучи, и я ускорила шаг. Я успела перебежать через мост, потом через парковую аллею. Мелкий дождь брызнул, когда я дошла до улицы Роз. На указателе теперь значилось «Улица Слез» — название сменили за это время? На клумбах не осталось ни одной розы — срезали что ли? Переулок Тамбыло хотя бы на месте? Да, все так же: дом двадцать дробь два, парадное, лестница… Аромат готовящейся еды защекотал ноздри. Ключ был по-прежнему под притолокой. Подумала, что для меня это обычный ключ из белого металла, поворачивающийся в обычном замке. И дверь ничем не примечательная, разве что обивка висит лохмотьями. Но для управляющего этим миром все это может выглядеть как введение пароля на мониторе.

Из коридора донесся какой-то шум, я насторожилась и на цыпочках пошла на звук. Женя лежал в ванной на полу, раковина была откручена. Он приподнялся на локте:

— А, привет! Вода не сходит, а у меня инструмента не было, пришлось купить, — он кивнул на лежащий рядом с ним на кафельном полу слесарный набор. — Да, кстати, зайди в комнату, оцени обновку, а я пока я тут все прочищу.

— Не хочу.

— Ну, если не хочешь в комнату, тогда садись сверху на меня прямо здесь, — он сделал неприличный жест.

Я холодно отвернулась и прошла на кухню. Открыла холодильник, чтобы налить себе воды. В белой эмалированной миске — куски рыбы в маринаде. На плите, в новом блестящем казанке, тушились овощи — вот откуда этот аромат! На столе, на новенькой разделочной доске — зелень петрушки и веточки базилика. Пока я бродила по городу в беспамятстве от горя, он тут хозяйничал как ни в чем ни бывало!

Женя вошел на кухню, выключил огонь под казаном, ловко завернул рыбу в фольгу и забросил в духовку.

— Если бы я знал, что ты вернешься так быстро, я бы раньше форель запек. А что это ты воду пьешь? У меня квас есть.

Налил мне квасу, я молча взяла стакан из его рук. Он смотрел как я пью, улыбаясь, потом притянул к себе, прижал крепко и повел в комнату. Там стояла новая просторная кровать с резной спинкой, застеленная свежим бельем.

— Вот обновка, Полинка, — Женя с гордостью кивнул на кровать. — А этот хлам, — он указал на прохудившийся матрас и железные спинки разобранной старой кровати, — я позже выброшу.

Глянул на часы:

— Рыбу из духовки вынимать через полчаса. У нас есть время поговорить. А потом я тебя побалую, накормлю по-королевски. Ну, давай, попробуй кровать, поваляйся же. Мягко, но не слишком, как раз как надо, чтобы голубушке моей удобно было. Видишь, форточку отремонтировал, не скрипит больше и закрывается нормально. Копию ключа хотел сделать, но мне отказали в мастерской — такие ключи не копируются. Потолки побелить бы хорошо и стены покрасить. Вот начал с кровати, чтобы тебе ничего не напоминало о том, что произошло давеча, на той, старой, с торчащими пружинами.

То ли от тепла, то ли его запаха, голоса и ласковых слов, то ли от бессилия, что я не могу управлять собой, — я размякла совсем и расплакалась.

— Говори, говори, милая моя, не молчи! Не должно быть между нами недосказанного.

— Но ты сам и есть — главное напоминание о происшедшем. Ты можешь быть таким жестоким, что мне страшно. Я больше не могу тебе доверять.

— А в тебе, Полинка, значит, доброты и сочувствия достаточно, чтобы не скормить меня своим демонам?

Я хотела что-то ответить, но бессильно махнула рукой и отвернулась к стене. А каким бы чудесным мог быть этот момент: теплая комната, дождь за окном, новая кровать и любимый мужчина обед подает… Но невозможно вычеркнуть из всего этого случившееся. Как ласково он называл меня — Смородинка! Как смотрел на меня! Два дня настоящего счастья, это было, но это уходит, отдаляется от меня с каждым мгновением. Жаль до спазмов в горле, до боли в сердце! Мне очень жаль. Бесконечно. Жаль. Я все еще люблю тебя. Мне не под силу выкорчевать тебя из души, резко и сразу, но я уже не верю тебе. Никогда не смогу поверить. А без доверия любовь умрет сама. Зачем же я здесь? Зачем я слушаю его? Неужели желание любить перевешивает все остальное?

— Ну вот, Полинка, после обмена обвинениями, я введу тебя в курс казадорского дела, — заговорил Женя. — Это отлично, что ты видела их в действии — так тебе понятнее будет. Так вот, первое, что надо учесть — демоны никогда не ходят в одиночку. На контакт обычно идет один, самый близкий тебе, но за ним всегда толпа прячется. Один вкручивается в твою систему, как вирус, отпирает другим двери, они проникают в тебя и начинают хозяйничать. В твоем случае, инициатором был Рефф. Твои демоны легко договорились с моими, развязали их и вытащили из колодца. Ты на себе испытала, как сладко им поддаваться, но знай, любимая моя, победить демона собственноручно, вернее, собственноножно, на горло ему наступить и придавить пятой — во стократ слаще. Но опыта у тебя маловато…

— К чему ты ведешь, Женя?

— К тому, что я помогу тебе этот опыт получить. Ладно, хватит разговоров. Сейчас я тебя развлеку, моя милая. И заодно увидишь, что значит быть казадором!

Он достал предмет, похожий на складную школьную палочку-указку, из нее бил яркий, непереносимый для глаз, свет. Луч отделился от предмета и стал блуждать по комнате, заглядывая в самые укромные уголки, остановился на разобранной старой кровати, задрожал и рассыпался красными искрами. И тогда Женя вытащил из обломков лохматое, сопротивляющееся и упирающееся существо.

— Знакомься, Разз, демон раздора. Глянь, какой востроносый, а башмаки — с острыми носками и шпорами, чтобы бить и колоть сильнее, чтобы слова обиднее находить, за живое задевать, чтобы след оставлять в душе неизгладимый и раны незаживаемые. Запомни его хорошенько. Я все время его чуял, еле сдерживался, потому что дал слово вести себя как частное лицо! Ох, несладко частным лицам приходится в Демонете! Потому-то на верхний уровень переходят считанные единицы. Остальным так и не удается побороть демонов. А этот еще и самый дурной из всех!

Разз повис в Жениных руках, корчился, извивался и дрыгал ногами, это было так забавно, что я прыснула от смеха, и демон сразу съежился, уменьшился и стал совсем прозрачным.

— Вот так всегда, Полинка, — Женя приободрился от моего смеха. — Теорию, что они всегда друг за другом следуют — сначала Горр, потом Рефф, а вслед за ним Разз, я по учебникам казадорским изучал, а сейчас на деле это увидел. Можно сказать — повысил квалификацию. А сражаться успешно можно только с тем, что хорошо знаешь!

Он распахнул окно и выбросил визжащего демона во двор. Наступила звенящая тишина. Напряжение в воздухе исчезло и дышать стало легче, как после грозы. И тогда я сказала:

— Женя, что же мы наделали с тобой? Надо было оставаться в реале…

— Невозможно долго зависать на одной точке. Твои эмоции нас сюда забросили. А теперь жаль ими демонов кормить. Их можно употребить на другое, более важное дело.

— А если мы поддались демонам, значит, теперь не перейдем на второй уровень?

— А вторых уровней несколько — можно на второй этаж вскарабкаться, можно на крышу сразу взлететь, а можно и в подвал свалиться. Вот они нас в подвал и тянут. Но на то я и казадор, чтобы управлять ими. Сейчас будет продолжение, смотри, Полинка!

Женя достал из кармана металлический свисток — на нем были выбиты непонятные знаки — высунулся в окно и громко свистнул. Комната вдруг наполнилась демонами. Среди них были и уже мне знакомые, в том числе и Лесс — костюмерша из клуба «Демоник». Сейчас они казались маленькими и жалкими. Демоны выстроились в ряд, жались друг к другу, извивались, но уйти не могли.

— А ну быстренько, — скомандовал Женя, — вынесите-ка весь хлам на свалку! — и он властно указал на разобранную старую кровать.

Демоны переглянулись и один из них, пожилой, одноглазый, с рябым лицом поинтересовался:

— А оплата?

— Можете сожрать все негамоции, что в обломках остались!

— А ты не включишь «белый луч»? — уточнил пожилой.

— Будете слушаться — не включу.

Демоны как по команде бросились на обломки старой кровати и тут же комнату заполнили скрежещущие звуки — будто старую магнитную пленку прокручивали на большой скорости. Я угадывала свой искаженный голос, крик и плач, затем вздохи и стоны Руслана, Женины резкие, как звон холодного металла, слова. А потом раздались незнакомые голоса, визги, хохот, проклятья, и даже протяжный рев. Демоны урчали от наслаждения, пожирая старые эмоции. Когда звуки стихли, демоны послушно взяли обломки кровати и чинно удалились с ними.

— Ну что? Видела? Заставить работать на себя, а не служить им — вот как надо! Еще и не такое увидишь, Полинка! — он явно наслаждался произведенным эффектом.

Он ушел на кухню, орудовал там, что-то звенело и грохотало, потом упало и разбилось. Вернулся в комнату, поставил поднос на столик у кровати.

На подносе — блюдо с румяной запеченной рыбой, дымящаяся мисочка тушеных овощей и ломти хлеба.

— Сначала пообедаем, а то ты голодная и злая. А после поговорим еще раз, спокойно.

— Женя, как это получилось? Эмоции в старой кровати?

— Ага, интересно? И ты могла бы такому научиться! Старые вещи много информации несут в себе, впитывают все, что происходит. Помнишь антикварный магазин возле Центральной площади? Ты еще назвала его «лавкой древностей».

— Помню, конечно.

— Вот где склад старых эмоций — тронуть страшно, могут посыпаться на нового владельца при неумелом обращении, тут специалист нужен. А бывает, что повезет человеку, да как повезет — удача так и сыплется! А все потому, что ему вещь досталась с любовью сделанная, да еще и талантливым мастером. Знаешь, что владелец магазина мне тогда предлагал? Не догадываешься? Он узнал во мне казадора и хотел, чтобы я провел экспертизу на хранящиеся в древних предметах эмоции, а он бы потом цены поднял на «положительно заряженный антиквариат».

— Слушай, может поэтому я никогда не покупала вещи в комиссионках? В Америке принять сдавать ношенные вещи в благотворительные организации, а я не могу, выбрасываю их и все. А были у меня и «счастливые вещи», приносящие удачу…

— Я сам тебе сделаю «счастливую вещь». С твоей интуицией из тебя отличный ловец демонов получится. Есть разные специализации, — Женя оживился, глаза его загорелись. — Я, например, консультант по освоению передовых технологий. И как здорово, что мы с тобой встретились! Без тебя я бы ни за что сюда не попал — казадоров в Демонет не пускают, согласно какому-то там древнему соглашению, — его давно пора пересмотреть, но админ местный все тянет резину — типичный бюрократ.

— Админ?

— Ага. Некий Дэниэл Залесски — фигура интереснейшая. Мне повидать его надо бы, поговорить по душам, но чтобы аудиенцию получить — блат нужен. Я — первый казадор, которому удалось в это логово влезть, да и то, по другому пункту — как твой партнер.

— По какому пункту?

— Влюбленные пары, которые не могут быть вместе в реале, считаются здесь самыми перспективными, уж не знаю почему.

— Ты вел себя так уверенно, как будто раньше здесь бывал.

— Нет, никогда. Но я бывал в других мирах Голденгейта, так что у меня есть опыт перехода.

— А что ты делал в других мирах?

— Боролся со злом, конечно. Пытался уничтожить его или хотя бы преуменьшить.

— Но есть ли в этом смысл? Зло можно рассматривать как обратную сторону добра.

— Так полагать — значит узаконить зло и страдания.

— Но позволь, разве люди не становятся сильнее благодаря страданиям?

— Не благодаря, а вопреки, Полинка. Я — казадор. Меня готовили специально для ловли демонов, я ослабляю их, вмешиваясь в процессы соблазнения и искушения, уничтожаю их следы и следы их следов. Я помешал Похх в тебя вселиться, помнишь, в гостях у твоего коллеги?

— Ой, да! У него чистота такая дома, сверкающая, неестественная, ковры белые и шторы… Наверно демоны поедают эмоции и все чистят. Похх эта… она чистила там что-то, в его спальне. Как ты это сделал, Женя? Ты ведь находился за тысячи километров!

— Через включенный телефон. И ты могла бы этому научиться.

— Ты сблизился со мной, чтобы охотиться на демонов?

— Сначала да, а потом так влюбился, что чуть не забыл о своих обязанностях. Я мог убить кого-нибудь, там, в клубе, если бы они тронули тебя хоть пальцем. Так что мы еще легко отделались. Ну, прости меня, Полинка! Не сердись!

Он привлек меня к себе:

— Все беды от того, что люди не умеют слушать друг друга. Ну все, забыли. А что, Полинка, вкусный ужин-то был?

— Очень.

— О, я всегда говорил: «Секс со мной забыть можно, а вот мою кухню никогда».

Он стал целовать меня, но я отстранилась.

— Женя, подожди, я не могу так… Мне нужно время, чтобы все обдумать. Хочешь, пойдем погуляем? Побродим по ночному городу, посмотрим, что тут есть. А можно в шекспировский театр пойти.

— Угу, скажи еще — в библиотеку. Разве тебе в реале этого мало? И вообще, я уже с тобой один раз в клуб сходил — мне надолго хватит воспоминаний.

— Он никуда не пойдет с тобой, детка, ему это ни к чему, — раздался скрипучий голос Ахха.

Повелитель страстей сидел в кресле, заложив ногу за ногу.

— У него другие планы. Знаешь, чем он занимался, пока ты бродила по городу в слезах?

— Знаю, ремонтом, покупками…

— Да, но первым делом он купил вот это!

Ахх протянул руку вперед и небольшой сверток, лежавший на этажерке, поднялся в воздух, опустился на его ладонь и развернулся — я увидела кусочки металла и несколько камешков, может, даже драгоценных, но неотшлифованных — я в этом не очень разбираюсь.

— И не думай, детка, — продолжал Ахх нараспев, — что он для тебя подарок готовил, вовсе нет. Он Линде, певице из кабачка, амулет — защиту от демонов собирался сделать, что здесь категорически запрещено! Это оказалось последней каплей, и его уже ждут — он знает где.

Женя молчал, сложив руки на груди.

— А в том, что ты простишь его он не сомневался, детка.

— Почему я должна тебе верить? — я спросила тихо. — Ты повелеваешь демонами, а они могут затянуть меня в подвал!

— А кто сказал, что в подвале не интересно? — удивился Ахх. — Эх, опять он тебе глаза запорошил! Вот так всегда — люди делают гадости и сваливают все на демонов.

— Ахх, она будет слушать меня! — Женя повысил голос.

— А это мы еще посмотрим. Неужели ты доверишься ему еще раз, детка?

— Он мне все объяснил…

— И то, что сам твоих демонов активировал, тоже рассказал?

— Она меня будет слушать! Уйди с глаз! — Женя крикнул Ахху.

— Сначала я прослежу, чтобы ты, казадор, отправился по месту назначения.

В этот момент в окно постучал крупный голубь. К лапке был прикручен свиток, запечатанный сургучом. Ахх открыл окно и голубь сел Жене на плечо. Женя сломал печать и развернул свиток, потом обернулся ко мне:

— Полинка, я не хочу терять драгоценные минуты с тобой, но сейчас я должен уйти. Вернусь, как только все улажу.

— Как? — у меня застучало в висках и жар прилил к щекам. — Ты уйдешь? Я останусь здесь одна?

— Полинка, так получилось… Я не выдержал и разорвал соглашение.

— Мы же так хотели быть вместе!

— Ты можешь уйти со мной, в мой мир, к казадорам. Сейчас.

— Я не верю тебе настолько, чтобы уйти с тобой без оглядки.

— Но мне запретили здесь находиться.

— Кто?

— Начальство местное. Я нарушил слово вести себя как частное лицо и подчиняться общим правилам. Но я вернусь, как только смогу. У меня есть верный ход… Ахх, уйди отсюда!

Тот не шевельнулся.

— Ну смотри, старый бесстыдник. Не обращай на него внимания, Полинка, он все равно вездесущий. Иди ко мне, любимая, — и Женя лег на новую кровать.

Ахх смотрел на него, криво усмехаясь. Я послушалась, подошла к нему, легла рядом и прижалась к его плечу.

— Вот так, — он обнял меня крепко. — А теперь давай поговорим. Полинка, пойдем со мной, в мир казадоров. Ты же сама говорила, что тебе все равно где быть, лишь бы со мной. А там я смогу тебя защитить, ты будешь учиться казадорскому делу, а я — тебе помогать. И ты поймешь, что все твои проблемы — возня мышиная по сравнению с этим.

— Я не хочу.

— Не хочешь быть со мной?

— Я не хочу быть казадором! Я не умею воевать… И я боюсь… Нет, отпусти меня, я не могу так разговаривать!

Его рука скользила под моим платьем…

— Из тебя выйдет классный казадор! Ты очень способная девочка! А вдвоем мы будем непобедимы.

— Мы больше не говорим о любви. И еще… я думаю, что демонов не надо уничтожать. Люди должны уметь с ними справляться.

— Ага, — подтвердил Ахх. — Дело говоришь.

— Глупости! — рассердился Женя. — Зачем болеть если есть лекарство?

И тогда я крикнула:

— А подите вон! Оба! Я сама решу, где мне быть и что делать!

IV. Одна

Кабинка на чертовом колесе медленно ползла вверх, но мы смотрели не на открывавшийся пейзаж, а друг на друга. Колесо вдруг качнулось и остановилось со страшным скрежетом. Я глянула вниз, недоумевая как же теперь спуститься, а когда подняла глаза, то Жени рядом не оказалось. И вот — я сижу одна, на самом верху, и никакого движения, даже ветра нет. Я кричу, зову на помощь, но голоса своего не слышу, губы шевелятся беззвучно. Я жду, чтобы он пришел и снял меня отсюда. А вокруг вид невероятной красоты, но мне недосуг любоваться. Любимый мой, ты оставил меня на вдохе, я на чертовом колесе, на самом верху, и не могу выдохнуть. Я все вижу с высоты, но колесо замерло, скоро совсем стемнеет, мне очень страшно.

Проснулась, отдышалась. Села на новой кровати, откинула одеяло. Разве мне так много нужно? Всего лишь, чтобы он сказал, что мое присутствие в его жизни все еще важно. А он говорит, что мои проблемы — возня мышиная по сравнению с «делом его жизни».

Я одна здесь. Одна! Зачем мне тут быть без него? Что мне делать? Он — причина моего попадания в Демонет и смысл в нем пребывания. Обвела глазами комнату. Кровать им купленная, форточка, им отремонтированная, на кухне — новая посуда. Казанок он вычистил до блеска прежде чем уйти, как будто нарочно тянул время, ждал чего-то.

Когда я выгнала их обоих, Ахх исчез мгновенно, а Женя долго одевался, шелестел бумагами, даже складывал вещи в какую-то котомку — похоже, успел обзавестись пожитками. А я сидела все это время на кровати и смотрела в окно, изо всех сил стараясь казаться безразличной. Но когда он ушел, такая пустота навалилась, а с ней и страх больше никогда его не увидеть… Ахх сказал, что уйти отсюда можно только по решению администрации. Значит, исчезнуть по собственному желанию я не могу. А что нужно сделать, чтобы меня выгнали? Похулиганить? Я нарушила общественный порядок в клубе, а мне даже замечания никто не сделал. Видимо, от меня здесь чего-то ждут, вот и простили. А если я не оправдаю их ожиданий, то у них не останется другого выхода.

Перевернулась на другой бок. Поворочалась. Конечно здесь, в Демонете — огромное поле для исследований и умозаключений. К тому же, демоны — прелюбопытнейшие создания. Они больше не кажутся мне страшными или опасными, скорее, забавными. Только близко их нельзя подпускать, и забывать нельзя ни на минуту, что беседуешь с демоном. Интересно, что за это время я научилась различать людей, одержимых демонами, — в реале я ясно ощущала их присутствие в собеседнике. Правда, пока не ясно, что делать с этим знанием. У Жени я спрашивать ничего не стану — надо научиться обходиться без него. Только вот ждать его возвращения — это один расклад, а не ждать — совсем другой.

Я подошла к окну и долго смотрела в пустынный двор. За этим окном — мир знакомый, но в то же время — чужой. Конечно, страшновато без спутника; вечером я бы не рискнула одна ходить по улицам — ведь здесь нет даже стражей порядка, как сказал модератор.

Хорошо бы подыскать себе другое жилье — если останусь здесь, то буду все время Женю ждать, прислушиваясь к каждому шороху, и каждый раз, поднимаясь по лестнице, думать, что он дома. Нет уж, жить в ожидании — слишком мучительно. Если я тут осталась одна, то это жилье будет только моим. У него не должно быть сюда доступа. Пусть знает! Он сможет вернуться сюда только на правах гостя. Я буду вежлива, гостеприимна, но холодна. Значит, надо сменить замок. А как? Я же сама не сумею. Попробую спросить у кого-нибудь.

Я оделась и вышла во двор. Из всех возможных дел и занятий именно смена замка показалась мне самым важным и срочным. Я мстительно представляла себе ситуацию: он возвращается, находит старый ключ под притолокой, а тот — бац — и не подходит к двери! Старый ключ специально там оставлю.

Мое намерение сменить замок вызвало несказанное удивление у встреченного мной во дворе косматого дядечки, которого я приняла за дворника. Он долго думал, потом указал дверь конторы типа домоуправления. Щуплая тетенька в очках, похожая на старуху Шапокляк, тоже смотрела на меня странно, будто я просила о чем-то сверхъестественном, но все же записала адрес и попросила быть после трех дома. Ну, после трех — так после трех. А пока что делать? И я отправилась бродить по городу.

***

Прогулка по родному городу всегда окутывает теплом воспоминаний: по этой дороге я ходила в школу, а в этом доме жил мой лучший друг Вовка, а в том парке мы целовались когда-то с Лесиком — вон на той на лавочке. Объемный багаж прошлого придает уверенность и спокойствие. Прогулка по новому городу окружает вас пустотой — полным отсутствием ассоциаций. Идешь как рисованный человечек по чистому листу — без поддержки и тепла прошлого. Зато мозг в таких условиях работает с ускорением, не тормозя об острые углы воспоминаний.

Этот город представлял собой странную смесь родного и абсолютно чужого. Некоторые улицы и дома ничем не отличались от старых киевских, но ассоциации, едва возникнув, напарывались на чужие холодные строения и вывески.

Было еще нечто странное и немного тревожное в этом городе — я улавливала аномалию, но сознание пока не давало ей определения.

Я ускорила шаг, ожидая увидеть за поворотом знакомый переулок с развесистыми старыми каштанами — там должно было быть кафе «Умка», где мы с одноклассниками после уроков лакомились мороженым. Но свернув за угол, я остановилась в растерянности — за поворотом не было кафе, не было и самого переулка.

Передо мной простиралась дорога, вымощенная красными плитами — она вела к храму. А сам храм казался таким легким и светлым, будто парил в воздухе. Недолго думая, я пошла по дороге к храму. Солнце поднималось, обещая жаркий день, разноголосое щебетание птиц сопровождало мой путь, ветер поглаживал траву и мелкие цветочки, проросшие между каменными плитами, а я шла к неизвестному храму, непонятно зачем.

Редкие прохожие, переходившие основную дорогу, поглядывали на меня с недоумением. Ну и пусть. Что для одних дом, то для других — дорога. Домоседы смотрят на путников с недоумением, и пусть смотрят, счастливо оставаться!

Вот так я шла и пела, подставляя лицо ветру, пока не заметила, что не приблизилась к храму ни на йоту. Странно, храм казался, ну самое большее — в минутах тридцати ходьбы, и я должна была пройти половину дороги. Я ускорила шаг. Никакого результата! Оглянувшись, я отметила, что пройденное расстояние вполне соответствовало затраченному времени — города не было видно. Может этот храм — мираж или декорация к игре в Демонет? И все же, еще минут десять я упрямо шла вперед, почти бежала, нок храму так и не приблизилась.

Я повернула обратно. Отдохну, потом спрошу у кого-нибудь об увиденном, а еще лучше обзавестись картой города. Вот бы у Жени спросить про храм… вдруг он заинтересуется и придет? Нет, не буду ни звонить, ни писать ему в реале, хоть он и просил об этом. Я не позволю обращаться с собой как с куклой: захотел — и поиграл, захотел — в угол зашвырнул. Не будет этого!

Вернулась домой — нет его. Пусто и тихо. Села на кровать. Как получилось, что люди, которые полюбили так, что их унесло в другой мир, перестали понимать и слушать друг друга? Да какие идеи в мире стоят того, чтобы ссориться? Ты хочешь дать мне то, чего я не могу взять, любимый мой. Ты даришь мне то, что для тебя ценнее всего, а оно падает на пол и разбивается на мелкие осколки. Я не воин, я не хочу быть казадором — пойми и не сердись!

Ну, где же этот мастер, который замок должен поменять? Шапокляк сказала — после трех… На моих часах расстояние между цифрой «3» и «4» — самое длинное на сегодня. Сижу и слушаю тишину, а ход собственных мыслей меня не радует совсем… Вот! Звонок в дверь!

Неужели все слесари в Демонете так выглядят? На пороге стоит чернобородый человек в черном костюме, ослепительно белой рубашке и галстуке. Первый мой порыв — быстро захлопнуть дверь.

— Вам кого? — спрашиваю испуганно.

— Вы просили об услуге, — человек достает плоский карманный компьютер и читает с монитора, — Сменить замок. Правильно?

— Да, — неуверенно говорю и отступаю от двери.

— Устранение каких именно проблем вы называете «сменой замка»? Иногда игроки используют определения, понятные только в их мире. Поэтому давайте сразу проясним — какая конкретная помощь вам требуется.

— Замок на двери. Мне нужен новый замок с новыми ключами.

— На двери-и-и, — изумленно тянет бородач. — Вот это да! — А можно поинтересоваться — зачем тратить положенные вам по правилам игры услуги на такую бессмыслицу? Количество услуг строго ограниченно.

— Почему бессмыслицу? Я хочу точно знать, что сюда никто кроме меня войти не сможет.

— А разве кто-нибудь изъявлял желание сюда войти? Это довольно необычно.

— Пока нет. Но почему вы задаете столько вопросов? Вы кто? Слесарь?

— В том числе и слесарь, всяко бывает. Разрешите представиться, Валентин Неплох, модератор этого демофилда, — чернобородый галантно кланяется. — Поступил сигнал, что вам нужна помощь, и вот я здесь. Кстати, где ваш партнер? Разве он не может разрешить столь пустячную проблему?

— Ах, вот как! Модератор! Очень приятно! Видите ли, мой партнер-то как раз и выбыл из игры, я осталась одна, поэтому мне и нужно сменить замок на двери, чтобы… чтобы он не смог войти без моего разрешения.

Модератор опять заглянул в свой плоский карманный компьютер.

— Ага, ваш партнер получил предупреждение и штрафные очки за нарушение… сначала местного этикета, а затем и демокодекса. Он подал прошение админу, и может здесь находиться до принятия решения. Но раз его нет, а условия игры изначально предполагали двоих, и ставка делалась на влюбленную пару, то у вас, госпожа Аксен, есть две опции. Первая — обзавестись новым партнером и вторая — выбыть из игры.

Ну вот, накликала на свою голову! Если Жене разрешили здесь быть, то он может появиться в любой момент. Я уйду, а он вернется и не застанет меня.

— А не могу я просто здесь остаться?

— Могу я поинтересоваться, для чего? — спросил модератор.

— Ну… мне тут нравится. Я же не виновата, что он ушел! Я обещаю не нарушать правил. Я бы просто тут жила, гуляла по улицам, знакомилась с обитателями, устроилась бы на работу в конце концов!

— Вы собираетесь вести в Демонете такой же образ жизни как в реале? Должен заметить, что подобное существование является бесполезной тратой ресурсов этого мира и лишено всякого смысла. Все вышеперечисленное вы можете спокойно делать в мире своего рождения. Полина, вы представляли интерес и изначально были приглашены на первый уровень Демонета для того, чтобы… — модератор опять заглянул в свой плоский монитор, — Выявить скрытые таланты и реализовать их на благо миров Голденгейта. А если у вас нет такого намерения, то извините — вы не представляете интереса для администрации.

От его слов стало обидно до кома в горле. А ведь еще сегодня утром я сама хотела уйти отсюда, исчезнуть, а теперь готова отстаивать право тут остаться.

— Есть, впрочем, еще один выход из положения, — продолжил чернобородый модератор. — Выбрать другого партнера.

— Это невозможно! — в моем голосе прозвучала близость слез, и он посмотрел на меня с тревогой.

— Вы хотите вернуть прежнего? Понимаю. Но подумайте, нужен ли вам такой партнер? Вы приняли условия договора вместе, но он, мало того, что нарушил закон и этикет, но и оставил вас одну, в самом начале игры.

— Не надо так о нем говорить! — я почти вспылила. — Вы не знаете всего! Есть важные обстоятельства, связанные с его работой — делом всей его жизни!

— Извините, не верю. Скорее всего, вы сыграли для него какую-то роль в первом раунде, а сейчас либо нашлась вам замена, либо вы с этой ролью не справились.

— Мне не так просто найти замену, — сказала я высокомерно.

Хоть в Демонете-то можно побыть собой, не прибедняясь и не притворяясь скромницей.

— Согласен. Значит, просто отпала в вас необходимость. Но огорчаться не следует — есть другие миры Голденгейта. Раз уж так сложилось, мы дадим вам хорошую рекомендацию, разумеется, если вы ничего не нарушили за это время.

Я молчала. Модератор, видно, еще не знает про клуб. Эх!

Валентин повторил:

— Либо другой партнер, либо вы — вне игры. Выбор ваш.

И тут я вспылила:

— Вы полагаете, что ради ваших дурацких правил, я брошусь искать себе сексуальные приключения?

— Нет, зачем же приключения? Настоящий партнер, ваш избранник. Конечно, это отбросит вас в игре на несколько ходов назад, но все же лучше, чем ничего.

— Хорошо. Дайте подумать.

— Разумеется. Через неделю загляните ко мне и сообщите о своем решении, — он подал мне визитную карточку с адресом. — А сейчас, если больше нет вопросов, разрешите откланяться.

— Подождите! Есть вопрос! Я все утро сегодня шла по дороге к храму, но приблизиться к нему так и не смогла. Что это значит?

Модератор просиял. Наверно я задала хороший вопрос.

— Это значит, что храм находится на другом уровне. Он виден, но вы сможете попасть туда, когда достигнете определенного мастерства в игре или получите более высокий статус в Демонете, — ответил он с явным удовольствием.

— Вот как! Спасибо.

— Всего хорошего. Жаль будет потерять ценного игрока в вашем лице, Полина. Но правила есть правила.

Чернобородый направился к двери. Ну что теперь делать? Скорее всего, придется отсюда уходить. За неделю я ничего не решу и уж точно никого не найду. И посоветоваться не с кем. Друзей здесь у меня нет, в реале об этом никому не расскажешь… В коридоре что-то звякнуло, и сердце у меня подпрыгнуло.

— Женя? Это ты?

В ответ тишина. В коридоре, на полочке у двери, лежал новенький блестящий ключик. Чернобородый все-таки выполнил заказ — новый ключик легко, как нож в масло вошел в новый замок. Похоже, он это сделал на расстоянии. Хм… мне положено какое-то количество услуг, чтобы еще такого пожелать?

Перед тем как выйти на улицу, я положила старый ключ на прежнее место, под притолокой. Пусть Женя помучается!

***

Когда живешь одновременно в двух мирах, то можно из одного наблюдать за другим, даже сравнивать, отчего жизнь становится богаче и объемнее. Одного реала мне теперь мало. Если меня отсюда выкинут, жизнь покажется плоской и одномерной, и я все равно буду искать выходы в другие миры. Как же это со мной случилось? Столько лет жила себе тихо, хотела только покоя! А сейчас переживаю, что никогда не попаду в этот храм.

Лучше всего думается во время ходьбы, и я шла по зеленым улочкам, оглядываясь по сторонам, любуясь красивыми строениями и рассматривая прохожих.

Есть два вида одиночества. Первый — когда вокруг никого нет. И второй — когда ты один среди толпы. Во втором случае одиночество ощущается острее, потому что никому нет до тебя дела. Но ведь и мне ни до кого особого дела нет, так почему бы им не платить мне тем же?

Я прошла по уже знакомой улице, которая то и дело меняла название — была улицей Роз, потом Слез, а теперь стала улицей Грез. Я отметила, что и в этом мире у меня успели накопиться личные ассоциации: вот вход в парк, где мы с Женей удирали от погони. А если пройти через главную аллею, то откроется вид на реку и мост на Ту Сторону. А за мостом — дом с балюстрадой и тот, где была красная комната, в которой мы с Женей оказались в первый день в Демонете. Так размышляя, я миновала вход в парк и оказалась в незнакомой части города. По дороге увидела маленький скверик, села на скамейке у фонтана и огляделась по сторонам. И тут вдруг поняла, что именно мне казалось странным и тревожным в этом городе. Подсказкой были двое маленьких детей, играющих у фонтана. Это были первые дети, встретившиеся мне в Демонете. Видимо, Демонет — это игра для взрослых.

Вот оно что! В городе не было детей, а еще отсутствовали игровые площадки, аттракционы и детские парки. Но кто же эти первые увиденные мною дети — мальчик и девочка лет четырех?

Невысокая изящная светловолосая женщина, сидевшая неподалеку, что-то крикнула малышам, потом подошла к ним и вытерла платком их мокрые ручонки. Это, должно быть, ее дети. Кстати, я еще ни разу не разговаривала с обитателями этого мира, не считая Руслана, конечно. Вернее, я обращалась к людям, но строго по делу, как сегодня к модератору, а в личных знакомствах у меня не возникало необходимости — мне нужен был только Женя. К тому же, тут я честно призналась себе, — общение с демонами, было интереснее, насыщеннее, богаче впечатлениями, что ли. Они казались сгустком чистых бесстыдных эмоций, и развлекали меня так, как ни один человек не смог бы.

Конечно же, избегать людей — неверная тактика. Я вспомнила, как в первое время жизни в Нью-Йорке вновь прибывшие эмигранты охотно помогали друг другу разобраться и найти кратчайший путь в «каменных джунглях». Те, кто уже столкнулся с очередной бюрократической конторой, радостно сообщал товарищам, как обойти препятствия.

Женщина казалась очень славной. Заговорить с ней, что ли? А как? Спросить дорогу? Но куда? Я уже встала со скамейки, чтобы подойти к ней, но тут сразу две вещи отвлекли мое внимание.

Во-первых, я увидела теплую компанию демонов — они сидели в другой стороне скверика, о чем-то оживленно спорили и отчаянно жестикулировали. Вернее, Гнефф и Рефф почти ругались и даже толкали друг друга в пылу беседы, а Похх надменно взирала на них из-под полуопущенных век. Она сидела, томно развалившись на скамейке, в одной руке у нее дымилась длинная папироса, а другой она теребила выбившийся из прически локон. И как я раньше не замечала насколько она вульгарна? Чуть поодаль стоял Горр, надменно взирая на остальных, и еще один — неизвестный мне бледный скучающий демон.

Во-вторых, мой нос почуял аппетитный аромат свежей выпечки, напомнив, что я ничего не ела с утра. Аромат доносился из кафе, расположенного прямо в скверике, двери которого только что гостеприимно распахнулись, а на витрине появилась табличка «Открыто».

Женщина взяла детей за руки и направилась в сторону кафе, и я пошла за ними, стараясь не попасться на глаза демонам. В кафе уже было несколько посетителей, а работники в белых халатах и колпаках выносили на прилавки подносы с разнообразными блюдами и прикрепляли к прилавку ярлычки — «куриные котлеты», «горячая грибная закуска», «блинчики с творогом».

Женщина усадила детей за столик и направилась к прилавку. Как раз представился удобный случай взять себе пару блинчиков и кофе, сесть за тот же столик и заговорить. Но когда я подошла к прилавку и оглядела блюда, то поняла, что не могу не только есть, но даже попробовать ни одно из них. Нет, у меня не было ни тени сомнения в их качестве или свежести: все блюда были с пылу-с жару и выглядели чрезвычайно аппетитно. Но я четко ощутила ненависть, злость и раздражение, с которой заворачивались эти блинчики, и будто услышала, как остервенело чертыхался повар, переворачивая на сковороде котлеты длинной лопаткой. В этот же момент пришло осознание, что если съесть хоть кусочек этой котлеты, то получишь дозу ненависти, что впиталась в нее. Повар, без сомнения, ненавидел и продукты, и обстоятельства, из-за которых оказался на этой кухне. Но больше всего он ненавидел будущих посетителей кафе — ведь это из-за них ему приходилось заниматься столь «неблагодарным делом».

Неожиданно для себя, я схватила женщину за руку и тихонько сказала:

— Не надо здесь обедать! Детей лучше покормить в другом месте. Давайте уйдем отсюда.

Женщина посмотрела на меня удивленно. Я вдруг испугалась, не нарушаю ли я общественный порядок, а потом подумала, что наплевать — я просто обязана была это сказать. Обязана, да!

Рука ее, тянувшаяся к подносу, застыла. Она улыбнулась мне и тихо сказала:

— Спасибо.

Взяла детей за руки, мы покинули кафе, и пошли рядом.

— А где же можно перекусить? — спросила она, глядя на меня уже совсем доверчиво. — Не заглянете ли вы с нами в кафе-кондитерскую через дорогу?

Мы вошли в кондитерскую. Стеклянные графины с морсами и соками, кофейники, самовары, корзинки с плюшками, пряниками и ватрушками. Я огляделась по сторонам. Здесь не было ненависти, а в ватрушках ощущалась даже порция любви. Такая пища вреда не принесет.

— Я хочу плюшку, — захныкал мальчик.

— Пожалуй, да, — заключила я, поразившись своему тону эксперта. — Здесь можно. Не идеальный вариант, но если голоден…

Только было я собралась налить себе кофе, как передо мной возникла Похх, заслонив собой кофейник. Она улыбнулась мне так очаровательно, склонив набок голову с кудряшками, что я забыла о ватрушках и сразу подумала, что мне должна пойти такая же прическа, как у нее. Похх обняла меня за талию и зашептала мне на ухо, дыхание ее отдавало чем-то ароматно-греховным.

— Ну где же ты была, глупышка? Я ищу тебя целый день. Я узнала о твоих неприятностях и хотела утешить тебя. Знай, что твои неприятности — это самое настоящее везение. Казадоры — самые утомительные люди на свете. Они вообразили, что им нужно непременно бороться с так называемым злом, и доставляют нам массу хлопот. Поверь, тебе без него будет лучше. А выкрутиться из этой ситуации — так легко, ты себе даже не представляешь насколько.

До чего она притягательна в своем вульгарном обаянии, эта Похх! Интересно, только я ее вижу в таком облике или другие тоже? Вполне возможно, что они вообще ее не видят, и хорошо бы, а то как-то неудобно с ней разговаривать при моей новой знакомой, и особенно при детях. Я вспомнила, что Женя учил меня: «Как только демон к тебе, Полинка, приближается, тут же плюй ему промеж глаз». Я не рискнула прилюдно хамить демону, но губы трубочкой сложила, будто намереваясь плюнуть, и Похх сразу отпрянула и обиженно протянула:

— Ну ты чего-о-о-о? Я же помочь хочу. Ты не простила мне то, что случилось у Хьюза дома, да? Ну, мы тогда еще не были с тобой знакомы, да и перед Аххом мне хотелось выслужиться.

Я продолжала держать губы трубочкой, и она отошла, вид у нее был такой несчастный, что я чуть было ее не пожалела. Я видела в окно, как она перешла дорогу и присоединилась к группе демонов, ошивающихся в скверике. Женя говорил, что когда кто-то в отчаянии, демоны тут как тут, только и ждут момента, чтобы овладеть мятущимся, растерянным человеком. Похоже, кто-то рядом сейчас в отчаянии, вот они толпятся тут и ждут. А может, это меня они ждут?

Я купила ватрушку и кофе и села рядом со светловолосой женщиной и ее детьми.

— Спасибо вам еще раз, — сказала женщина. — Я и не знала, что на этом уровне Демонета есть фуэнсен. Вот так новость!

Она назвала меня «фуэнсен» — какое странное слово, танцующее, легкое, похоже на японское. Я ничего не ответила и улыбнулась в ответ.

— Теперь того повара и даже владельца кафе уж точно выгонят с этого демофилда за нарушение закона, — сообщила она.

Я неопределенно пожала плечами: мол, не могу обсуждать эту проблему с вами сейчас. Женщина понимающе кивнула.

— Меня зовут Милена, — продолжала она. — А это — она кивнула на жующих детей, — мои оленята — Олежка и Оленька, они близнецы.

— Полина, — представилась я. — Я впервые вижу тут детей.

Наконец мне удалось заговорить о том, что меня действительно интересовало.

— Конечно, — ответила Милена. — Мне тоже не встречались дети в этой части города, поэтому я рада, что у меня близнецы — они хоть могут играть друг с другом. — Вы попали в Демонет вместе с детьми? — удивилась я. — Но как?

— У меня нет детей в реале и, скорее всего, уже не будет, — покачала головой Милена. — Оленятки здесь родились.

— Как странно. Позвольте, но как же детям здесь можно быть? Ведь это мир демонов.

— О, это не страшно. У них врожденный иммунитет к местным демонам — они даже могут ими управлять. Не все обитатели Демонета прибыли из других миров, некоторые родились здесь. Например, админ этого уровня, Дэниэл Залесски — уроженец Демонета.

Я была настолько ошеломлена, что не знала, что и сказать. А Милена вытерла детям мордашки салфеткой, взяла их за руки и сказала:

— Нам пора, Полина. Я работаю по вечерам, а днем мы часто гуляем в этом скверике. Если когда-нибудь заглянете — будем вам очень рады. Еще раз благодарю вас за вмешательство. Беседовать с фуэнсеном — большая честь для меня.

Они ушли. Я допивала свой кофе, глядя в окно. Когда Милена с детьми проходила мимо демонов, они выстроились в ряд и поклонились, а один из них даже шаркнул ножкой. Я добавила и эту странность ко всем сегодняшним: храму, появлению нового ключа и моей реакции на блюда в кафе.

***

И опять я брела по городу куда глаза глядят, пока не вышла на большой пустырь. Воздух стал холодней и свежее — ощущалась близость воды. Я подошла к невысокому обрыву, да, я не ошиблась — внизу была река. Я увидела причал и лодочную станцию, но тропинки не было — чтобы попасть туда, надо было обойти пустырь, а усталость уже давала о себе знать. Тогда я села на край обрыва, сняла туфли и принялась болтать ногами. Отсюда была видна Та Сторона: купол Часовой Башни и крыша гостиницы «Золотые Ворота», где мы с Женей провели вместе первую ночь.

А что дальше делать? У меня есть только неделя на размышление и решение всех проблем, а помощь предлагают только демоны. Жаль, что Милена спешила на вечернюю работу и поговорить с ней не удалось — она славная женщина. Как она меня назвала? Фу…. фуне… Кажется, фунесен. Тьфу, забыла! Надо бы вспомнить и посмотреть в реальном словаре значение слова. Чтобы найти всему объяснение — надо тут остаться. Но к Жене за помощью обращаться не стану. Я найду выход из положения сама! Возможно, ответ уже где-то рядом, но я его еще не вижу. Вариантов у меня немного. Новый партнер — исключается, найти его за неделю — невозможно, да и не хочется — ведь я Женю люблю. Люблю, но видимо недостаточно сильно, чтобы последовать за ним без оглядки. Я бы пошла за ним, если бы знала, что мои интересы для него важнее всего. А он повел себя так, что мне из-за него придется покинуть Демонет. А вот не придется! А вот и не уйду! А вот нравится мне здесь! Ни за что не уйду! Похх сказала, что хочет помочь… может выслушать ее? Не обязательно делать то, что она говорит, но может, хоть какую-то идею подаст. Лучше уж с демонами говорить, чем сидеть в одиночестве.

Не успела я это подумать как передо мной тут же возникли Горр и Гнефф. Они стояли прямо на обрыве, качались на ветру, но не падали. Я не шевельнулась, чтобы прогнать их или плюнуть — все же, какая ни есть, а компания, и они, не встретив сопротивления, тут же радостно уселись по бокам — справа, Горр слева. Гнефф начал первый:

— Ну и где твой хваленый ловец демонов?

— Отстань, — ответила я. — Он занят.

— А зачем он тебе? — удивленно спросил Горр. — Если вернется — только помешает. Он уже выполнил свое назначение — сломал печать и высвободил твою фуэрзу.

— Какое назначение? — я нахмурилась. — Мою… что высвободил?

Гнефф сердито дернул Горра за рукав и состроил рожицу, намекая, что тот сболтнул лишнее.

— Ну, — тут же стал выкручиваться Горр, — это образное выражение, местный сленг, в смысле — «способствовал твоему здесь появлению». А теперь он тебе совсем не нужен. Ты — умница и красавица, ты и без него справишься — ты и сама это знаешь.

— Нет, — я возразила тихо. — Я этого не знаю. Мне пусто и страшно без него.

— Ты только виду не подавай, что страшно, ты же гордая женщина.

— Я не подаю…

— Ах, такая женщина и одна здесь бродит, — продолжал Гнефф. — Он сообщил когда вернется?

— Нет.

— Да как он смеет морочить тебе голову! — вскричал Гнефф. — Он как собака на сене!

— Не смей так о нем говорить! — рассердилась я. — У людей бывают свои проблемы, вам демонам этого не понять! Ты хочешь меня разозлить и направить мой гнев на Женю. Но твои усилия напрасны — я решила не злиться.

Гнефф тут же сник и поблек.

— Да разве пристало тебе тосковать о нем? — гудел Горр. — Мне противно было смотреть на тебя. Ты делала все, что он хотел, ждала его одобрения, в глаза заглядывала, как ласковая собачка. Что может быть хуже, чем зависеть от чужой воли? Да разве он может оценить тебя по заслугам?

И так они оба жужжали мне с двух сторон, и я зажала уши руками, но все равно их слышала. Я попыталась их прогнать, но они придвинулись еще ближе.

— Женя, где ты, Женечка? Прогони их, — прошептала я и, чтобы отключиться от их бормотания, стала наблюдать за собой в реале.

Реал

А в реале был тихий теплый синий вечер. По дороге с работы я купила фруктов, дома разложила их в вазу, подбирая по цветам. Кот Феншуй ластился, терся о ноги и мурлыкал. Я включила духовку, замесила тесто и испекла пирог с яблоками и ягодами. Щепотку ванили, щепотку корицы — аромат пирога смешался с запахами летнего вечера, заставляя прохожих на улице поднимать головы и принюхиваться. Муж читал газету, сын делал уроки — тихо так дома, хорошо. Я накрыла стол к чаю на балконе: нарезала теплый пирог ромбиками, посыпала сахарной пудрой и разложила красиво на блюде. Фруктовый пирог, правда, вкуснее есть холодным, да кто же дождется пока он остынет! А после чаепития муж сам предложил помыть посуду, а я устроилась с книжкой Марко Марича на диване, включила лампу, кот запрыгнул мне на колени…

И никто не подозревал, что я сейчас сижу на обрыве неизвестной реки в раздумьях и смятении, демоны разрывают меня на части и некому помочь. Да что же это мне не живется спокойно? Почему мне недостаточно одного реального мира? Ляг в постель, к мужу прижмись, свернись калачиком и сны смотри светлые. Для чего мне эти нелепые проблемы? Чем меня так взбудоражил чужой человек, который живет за восемь тысяч километров? Что меня занесло в другой мир? Почему я не могу быть как все?

Я резко вскочила, надела спортивный костюм и кроссовки, взяла плейер и наушники, заявила, что хочу прогуляться перед сном и выбежала в сгустившийся вечер. Только музыка могла дать отдохновение, переключить, успокоить и, возможно, дать ответ. Я умею соединяться с музыкой, становиться с ней одним целым.

Пьянящий воздух, рок в наушниках — я двигалась легко и стремительно, летела внутри музыки, кувыркалась и плескалась в ней, и вдруг одна песня остановила мой полет — это была песня, что Женя мне прислал по электронной почте! Я еле сдержала порыв тут же позвонить ему, рассказать, как я скучаю по нему, пожаловаться на демонов. Но я сдержалась. Валентин сказал, что у него есть выбор, но он не со мной. Значит, я не стану просить его вернуться. Ни за что не стану. Пусть сам.

На работе я окунулась в рутину: пациенты, карточки, разговоры с коллегами. В перерыве перечитала нашу с Женей переписку — каким добрым юмором веяло от этих строк!

До конца рабочего дня остался час, в окна стучал дождь, я заполняла медицинские карточки и выписывала направления к другим специалистам. Ах, да, чуть не забыла, я же хотела поискать значение слова «фуэнсен». Однако ни сетевые поисковики, ни иностранные словари не дали ответа. Видимо, это их местный сленг. А есть ли у них там словари? Все же слово похоже на японское. А кто из моих виртуальных друзей знает японский? Если не найду, спрошу у модератора, бородача этого. И почему в реале нет модераторов, чтобы отвечали на все вопросы, разрешали проблемы и ставили все точки над i. Впрочем, как это нет? Вот один из них стоит сейчас прямо в дверях моего офиса…

— Надеюсь, на этот раз твоя улыбка предназначена мне, Полина?

— Тебе, Джеф. Не успела я подумать, что психиатры — это модераторы реала, как ты сразу пришел.

— Кофе? С коньячком? — предложил Хьюз, обрадованный моим теплым приемом.

— А неси!

— Может, ко мне зайдешь? У меня удобнее.

— О'кей.

Давненько я к нему не заглядывала… а он сибарит все же: и бархатное кресло появилось в кабинете — мягкое, как облако, и лимонное дерево, колонки новые — хотя его музыка небезопасна…

— Хочешь отдохнуть? — предложил он, кивнув на низкую кушетку. — Ляг и закрой глаза, а я тебе поставлю медленную расслабляющую музыку.

— Мне некогда. Разве что ты прокрутишь расслабляющую музыку в ускоренном темпе, — я засмеялась.

— Ты недооцениваешь силу психотерапии. А выглядишь уставшей и грустной. Я знаю, что твоя проекция на первом уровне Демонета. И хочу предупредить, что ее будут трепать в полной мере, пока она либо не укрепится, либо не износится. Укрепится — перейдет на верхний уровень игры, а истреплется — пеняй на себя. Готова ли ты к таким экспериментам, Полина? — Хьюз уже не скрывал волнения. — Демонет высечет из тебя нужные ему искры и раздует их до масштаба пожара. Первый уровень обеспечит тебе безопасность и безнаказанность. Исчезнет страх проиграть. В любой момент можно призвать модератора на помощь и начать игру сначала, потеряв только очки. Обычно игроки начинают с реализации сексуальных фантазий, а безнаказанность ведет к лихачеству и безумствам. Тем не менее они подсаживаются на острые ощущения, и мало кому удается выкарабкаться из ловушек-соблазнов, и открыть в себе новые таланты. Если бы ты согласилась на мое предложение, я бы мог пригласить тебя в другие, прекрасные, легкие миры, не требующие затрат душевных ресурсов, правда не такие престижные…

— А чем престижен Демонет?

— Это — мир избранных. Помимо редких удивительных талантов, жители его обладают способностью доходить до края в силе желания. Страсти могут способствовать реализации талантов, но могут и погубить их обладателя. Поиск баланса — это ключ к переходу на следующий уровень.

— А у меня точно есть какой-то талант?

— То, что ты попала туда сама, без официального проводника, говорит о том, что ты обладаешь, как минимум, одним суперталантом.

— Но как это произошло? Как мы с Женей вдруг оказались в лесу, а потом в комнате с красными шторами?

— Это транспортное средство называется «демовэйв» — способ доставки и передвижения в мирах Голденгейта. Оно всегда витает рядом — как радиоволны. Могу предположить, что сила твоего желания быть вместе с ним и отчаяние от его несбыточности были столь сильны, что вы смогли пересечь границу реала и влетели туда на мощном демовэйве. Комната с красными шторами — это приемная первого уровня Демонета. Именно туда чаще всего попадают любовники при условии, что хотя бы один из них обладает каким-нибудь суперталантом. Твой партнер раньше тебя сообразил, что происходит. Он легко попал на твою волну, но — тут загвоздка — админ первого уровня, Дэниэл Залесски, запретил казадорам вход в Демонет. Админа можно понять — они способны сбить всю игру.

— Каким образом?

— Отлавливая демонов, они мешают процессу отбора. На следующий уровень проходят те, кто смог победить собственных демонов без постороннего вмешательства.

— Ты, кажется, огорчен.

— Я оказался бесполезен для тебя. Я не смог показать тебе другие миры, более мягкие и гостеприимные.

— Но мне нравится, что я в мире избранных и очень талантливых людей. Я хочу узнать, какой у меня талант.

— Надеюсь, тебе удастся пройти этот уровень без потерь, Полина.

Демонет, «Другая Сторона»

Я все еще сидела на краю обрыва. Стрелка часов, наконец, соскользнула с цифры «4», и, если учитывать, что полоски между цифрами от «5» до «8» сегодня узки до неразличимости, то вечер наступит довольно быстро. Я сняла туфли и попыталась спуститься к реке, но обрыв был слишком крут. Тогда я просто села и съехала вниз по песчаному холму, держа туфли в руках. Отряхнула платье и пошла по берегу босиком. Если ничего путного не придумаю, так хоть свежим воздухом подышу. Но долго идти не пришлось — почти сразу я увидела вывеску «Лодочная станция». У меня не было ни малейшего намерения кататься на лодке, тем более в одиночестве — да я и грести я не умею. Я бы так и прошла мимо, если бы меня не окликнул невысокий паренек в элегантном темном костюме.

— Подождите минутку, сейчас будет лодка.

Меня уже не удивил факт, что смотритель лодочной станции, сторож, лодочник или кто он там, одет в классический костюм и белую рубашку — он наверняка модератор.

— Извините, — ответила я с сожалением. — Я не за лодкой.

— Да ладно вам, — ответил паренек. — Все будет нормально.

Он явно принимал меня за кого-то другого.

— Что будет нормально?

Вместо ответа он нажал кнопку на плоском карманном компьютере, и на воду медленно выплыла лодка. Это была даже не лодка, скорее, ладья из светлого дерева с синими полосами и резной фигурой впереди — настоящий маленький кораблик.

— Прошу, — сказал паренек.

— Но я не умею ни грести, ни управлять лодками.

— А вам и не придется — лодка сама привезет вас по назначению. Я проведу небольшой инструктаж, больше для порядка. Возьмите пульт. Кнопки со стрелками — «влево», «вправо», «вперед» и «назад» — перепутать невозможно. Кнопка «стоп» — вот здесь, музыкальное сопровождение — кнопка с нарисованной нотой. Все предельно просто.

— А как вернуться? Вы до которого часа открыты?

Кажется, я опять влезала в какую-то авантюру.

— Если пожелаете вернуться тем же путем, то нажмете кнопку со стрелкой «назад», а если возникнут другие дела, то о лодке позаботятся, не беспокойтесь.

— А какие могут дела возникнуть?

— Ну, мало ли… — паренек замялся. — Вот здесь, пожалуйста, распишитесь, что прошли инструктаж. И поспешите, чтобы приплыть туда засветло.

Я расписалась на электронном табло.

— А вы уверены, что мне туда надо?

— Да, — твердо ответил парень. — Раз вы «здесь», значит вам надо «туда». Если талант не проявится в процессе, так хоть развлечетесь немного.

Аргумент показался достаточно веским, и я полезла в лодку. Дно ладьи было устлано мягким цветным ковром. Сидений не было, а на боку располагалась панель, на которую парень прикрепил пульт управления.

— Счастливого пути, — сказал он на прощанье.

Моя ладья медленно и величаво выплыла на середину реки.

Вот это была прогулка! Солнце клонилось к закату, розовые облака отбрасывали причудливые тени, река светилась золотисто-фиолетовым. Вдоль крутых зеленых берегов — белые домики с красными крышами, утопающие во фруктовых садах. Я нажала на музыкальную кнопку… О, это мне по вкусу! Я не знаю, что будет дальше, но пока я, Полина Аксен, магистр наук, плыву в ладье неизвестно куда, неизвестно зачем, да еще и пою во весь голос песню моего любимого рок-музыканта.

Закат тем временем побагровел, берега потемнели, показались первые звезды. Я легла на дно лодки и стала смотреть в вечернее небо. Ладья повернула к берегу, замедляя ход.

На берегу горели костры. Я встала, отряхнула платье, поправила волосы, надела туфли и приготовилась к выходу. Ладья причалила, я спустилась по трапу и направилась вглубь берега на свет огней. Вскоре я очутилась на большой поляне окруженной высоченными деревьями. На грубо сколоченных столах стояли резные плошки с осенними фруктами: сливами, яблоками, виноградом и грушами. Вокруг царило веселье и кутерьма — по всей поляне носились босые девушки, одетые в свободные светлые платья, на головах у них были веночки, а на груди — ожерелья из цветов. Одна из них надела мне на шею ожерелье из желтых кувшинок, а на голову — венок из белых водяных лилий. Цветы пахли болотом и тиной. Над одним из костров подогревался котел. Я вдохнула аромат — варево пахло травами, медом, фруктами и еще чем-то незнакомым, терпким и сладким. Похоже, это шабаш.

Высокий бородач в расшитой сорочке, помешивавший варево в котле, вдруг выкрикнул неизвестное мне слово, и девушки, схватив со столика по деревянной кружке, подбежали к костру и стали в очередь. Я на всякий случай сделала то же самое. Девушки протягивали бородачу деревянные кружки, он наливал медово-травяное варево огромным черпаком, после чего они с визгом отбегали, садились на траву и, продолжая хихикать и щебетать, прихлебывали напиток мелкими глоточками. Блики костра мешали разглядеть их лица.

Пить подозрительное варево я и не собиралась, незаметно вылила все на землю и уселась у костра, делая вид, что прихлебываю из кружки. Девушки потихоньку пьянели и смеялись все громче и заливистее — все варианты смеха можно было услышать — от нежного и звонкого до грубого гыгыканья. Я тоже хихикала, помахивая пустой кружкой, а сама поглядывала на бородача. Он, тем временем, загасил костер, плеснув туда того же варева, отчего лес наполнился дурманящим ароматом, затем достал из холщового мешка флягу, вылил в котел ее содержимое и размешал все черпаком. Я различила запах алкоголя. Хм… конечно, алкоголь от кипячения испаряется, значит, он подождал, чтобы варево остыло и долил туда спиртного, добавив градусов своему напитку, отметила я про себя. Но, если девушки пили безалкогольный напиток — почему они так пьянели? Их постепенно охватывала радостная дурь — они вскакивали и бросали пустые деревянные кружки в костер, отчего он искрил и трещал еще сильнее. Одни стали водить хороводы и петь, а другие развели в яме костер и стали прыгать через него с громким визгом. Нелепое безумство! Нет, это не шабаш. Похоже, они играют в древних славян — белые рубашки, прыжки через костер, хороводы, да и моя резная ладья идеально вписывалась в игру. А бородач у них, видно, массовик-затейник.

Одна из девушек схватила меня за руку и потянула в хоровод. Мы плясали и пели, я слов песни не знала, и только открывала рот беззвучно, но в общем хоре это было незаметно. Мы кружились все быстрее и быстрее, и наконец, со смехом попадали в высокую траву. Только мне совсем не было весело, ну абсолютно — как трезвому среди пьяных, хотя наблюдать за ними было занятно. Когда они стали играть в догонялки, я отошла и тихонько села у угасающего костра. Почувствовала на своем плече чью-то руку. Повернулась, бородач стоял возле меня и протягивал кружку:

— Думаю, вам нужно выпить чего-нибудь покрепче.

Визг усилился. С одной пойманной девушки сорвали рубашку, она повалилась в траву, остальные щекотали ее, а она дрыгала ногами. Рубашка полетела в огненную яму, и все, включая голую, погнались за другой девушкой. Незатейливые правила игры, однако…

Бородач был здесь единственным мужчиной. Я машинально взяла кружку, вдохнула подымающийся пар — да, это была смесь травяного варева с коньяком.

— Благодарю вас, я не хочу.

— Полина, — сказал бородач, — Раз уж вы тут, то почему бы не насладиться моментом? Если наши хороводы вам кажутся скучными, я придумаю для вас что-нибудь поинтереснее. Идите сюда.

Вот как — он меня знал! Бородач подал мне руку, помог подняться, обнял за талию и повел к беседке, увитой плющом. Я шла, держа в руках теплую дымящуюся кружку.

— Вам к лицу эти цветы, — он кивнул на мой венок и ожерелье из лилий. И я согласен — наши лесные хороводы — чепуха по сравнению с вашим танцем живота в клубе.

Он и это знает!

— И все же, Полина, — продолжал бородач, — Вашему умению наслаждаться моментом можно позавидовать. Вы умеете извлекать максимум удовольствия из самых обычных вещей — будь-то ломоть свежевыпеченного хлеба или шум дождя за окном, не говоря уже о… — он красноречиво замолчал. — И раз уж вы сегодня у меня в гостях, я бы хотел подарить вам один из таких моментов.

— Вы уже доставили мне удовольствие своим желанием доставить мне удовольствие.

Бородач засмеялся:

— Вы — приятный собеседник, Полина. Жаль, что у вас здесь временный статус.

— Спасибо. Мне доставило бы немалое удовольствие узнать, что здесь происходит и откуда вы меня знаете.

— Ну вот, — огорчился бородач. — Вы сразу же меня вынуждаете нарушать правила, которые я свято чту не только по должности, а и согласно личному внутреннему уставу. Я думал, что вы меня узнали. Мы виделись сегодня утром. Я — Валентин Неплох, модератор демофилда, в который входит ваш голденгрэйн.

Бородач поднес светильник к своему лицу — неудивительно, что я не узнала его при свете костра, да еще и в свободной расшитой сорочке. Утром он был в строгом черном костюме с галстуком, говорил подчеркнуто официальным тоном, а сейчас — расслаблен, слегка пьян и, похоже, не прочь потрепаться.

— Голденгрэйна?

— Ну да, часть вашего личного мира или, скорее, мирка в Демонете.

— Моего мирка?

— Да. А все это, — он сделал широкий жест, — мой мирок в Демонете, мой голденгрэйн.

— Что именно — все это?

— Лес, поляна, девушки.

— И девушки все ваши?

— Осуждаете? — он засмеялся. — Да, все мои. Что поделать — я не могу найти в одной женщине все, что мне нужно. Шучу, шучу… Девушки просто пришли в гости.

— У вас какой-то праздник?

— Просто приятный вечер. В Демонете празднуется только проявление и реализация талантов. Но ладья, в которой вы приехали, и река, и берега, все это — часть моего голденгрэйна.

— Даже белые домики с красными крышами?

— Да. Не всем, знаете ли, по нраву венецианские дворцы. Мне больше нравится жить в скромном домике с колодцем во дворе, петухом на шесте и окнами в яблоневый сад.

— А кому по нраву венецианские дворцы? — поинтересовалась я.

— А, есть тут такие…

Сказал он последнюю фразу с такой горечью, будто ценители венецианских дворцов его давно уже достали.

— Какой большой и красивый ваш мирок, то есть, голденгрэйн! Просто чудесный! И река, и эта поляна в лесу!

— Спасибо. Так приятно, когда кто-то может оценить ваш мир по достоинству, не сделав попутно замечания по его улучшению или модернизации. А ведь многие меня не понимают. По статусу мне положено пространство больше и гораздо роскошнее.

— А мне по статусу положен мой мир, да? Небольшой…

— Ваш голденгрэйн — необходимый набор нового жителя или игрока первого уровня Демонета. Ваш мир, дорогая Полина, это то, что вы сами пожелали иметь изначально. Я сам проверял — квартира в трехэтажном здании послевоенной постройки плюс несколько улиц и двор — не слишком благоустроенный, на мой взгляд. То есть, вы получили то, к чему обращается ваша память в минуты беспокойства и неудовлетвореннности жизнью в реале. Хотя, признаться, я от вас ожидал большего воображения и фантазии. А ваш голденгрэйн я сам создал без особого труда и затрат за считанные деминуты.

— С другими игроками сложнее?

— О, гораздо! Иногда приходится обращаться к админу за разрешением и выделением ресурсов. Но думаю, что угодил вам, во всяком случае, жалоб от вас не поступало.

Каких еще жалоб? Я была так счастлива возможности поселиться с Женей в этом мире, я обрадовалась бы любой крыше над головой.

— А граничащие с моим мирком незнакомые улицы…

— Это мирки других обитателей. Конечно, мы стараемся следить за архитектурным дизайном города, чтобы дворцы не граничили с юртами. Ваш мирок был помещен в тот район Другой Стороны, где он идеально вписывался в ландшафт. Однако довольно расспросов! Все это вы должны были узнать у других игроков или догадаться самостоятельно.

— Значит это секрет?

— Нет, обычно эту информацию новые игроки Демонета узнают от старожилов. К сожалению, вы до сих пор ни с кем из них не сблизились, а это довольно необычно.

— Да, я обязательно догадалась бы сама, если бы у меня не было проблем. А с сегодняшнего утра я только и думаю о том, как бы мне остаться в Демонете.

Он развел руками:

— Вот тут ничем, к сожалению, не могу помочь. Закон есть закон. Но пока у вас есть время, почему бы нам… вам не оторваться? Чудесный вечер — все веселятся и наслаждаются жизнью, а вы сидите у костра и скучаете — и это в моем-то голденгрэйне! Может, все-таки немного выпьете? Этот напиток приготовлен по рецепту великой курандеры Гуинды — он высвобождает внутренние силы и снимает напряжение.

— А если я откажусь?

— Тогда мне будет труднее, но я попробую.

Валентин достал свой электронный блокнот, заглянул туда и хихикнул:

— Здесь вся ваша деятельность за эти дни. Ух, и потешили же вы меня вашим танцем живота и остальным…

— Подождите, вы что, каждый мой шаг просматриваете? И вам не стыдно?

Он расхохотался:

— Не нужно сердиться. В мои обязанности входит просмотр игры новичков, правда, я делаю это выборочно, но после нашей утренней встречи не смог отказать себе в удовольствии.

— Только никому больше не показывайте это, ладно?

— Не волнуйтесь, никто кроме меня и админа не имеет доступа к этой информации, а вероятность того, что он заинтересуется игрой новичков — ничтожно мала. Все эти данные я сгружу в архив, если вы нас покинете через неделю. Но ладно. Вернемся к важному — талантам и удовольствиям.

— А какая между ними связь?

— Прямая. Удовольствия либо определяют талант, либо способствуют его пробуждению, как у самого игрока, так и у окружающих. Итак! Согласно прогнозу, сейчас начнется дождь. Ох, девки разбегутся! А у вас, Полина, наконец, появится возможность потанцевать вволю.

И тут же по зеленой крыше беседки застучал дождь и послышались девичьи визги. Я выглянула из беседки — одни девки бежали под навес, а более отчаянные поскидывали рубашки и голышом бросались в реку.

— Вы шутите? С какой стати я начну сейчас танцевать?

— А с той стати, что у вас есть шанс осуществить несбыточное желание и потанцевать голой под дождем. И кто знает — это может оказаться важнее, чем все, что было до этого. И не только для вас!

— Это заманчиво, но я стесняюсь.

— Допустим. А сейчас?

Его пальцы коснулись монитора, и вдруг я услышала музыку… волшебную, знакомую, сладостную. Музыка обволакивала снаружи и касалась меня изнутри. Я вышла из беседки, подставила лицо теплым падающим каплям. А и вправду — шанс. Когда еще придется? Разве я могу такое осуществить в реале? Прилюдно — точно никогда. Забрести в дождь в пустынное место — тоже маловероятно. На девок этих мне наплевать. А Валентин все равно видел меня голой в своем мониторе, модератор чертов! Я станцую. Я докажу самой себе, что мне не нужны для этого ни отвары травяные, ни алкоголь, ни демон по имени Похх. Я могу высвободить внутреннюю радость сама, без искусственных возбудителей. А радость освободит меня!

Девки хохотали под навесом, купающиеся визжали, дождь барабанил все быстрее, ветер шелестел мокрой листвой, костры корежились и с треском затухали — все звуки слились в мелодию, я уже не слышала музыки — я стала частью ее. Я была одна посреди дождя — теплые потоки окружили меня. Я расстегнула платье, дождь полил еще сильнее…

Я переступила через упавшее платье, скинула лифчик и трусики и отшвырнула их в траву. Мои босые ноги плясали по мокрой траве, теплый дождь омывал меня, с волос ручьями стекала вода. Мне было все равно, как я выгляжу. Вот если бы Женя был здесь, то я бы думала о том, красиво ли танцую. Я, наверное, расчесала бы волосы и уложила их по плечам. Я бы улыбалась ему и искала бы его одобрения. Но его нет. И все же я думала о нем. Он был дождем, окутывал меня и ласкал, я подставляла ему лицо для поцелуев и закрывала глаза от наслаждения. Тебя нет со мной — и все же ты всегда рядом, любовь моя.

Последние гаснущие нотки… Дождь прекратился, а с ним и волшебство момента. Притихшие девки ежились под навесом. Валентин стоял на пороге беседки с лучезарной улыбкой на круглом бородатом лице. Он подал мне кусок холста, я завернулась в него. Мы вошли в беседку. Он плеснул мне чистого коньяку в чарку, я выпила, он молча налил еще, я опять выпила, потом еще. Одна из девок принесла мне сухую белую рубаху и расшитый пояс, я оделась и подпоясалась. Затем мы с девками направились вглубь мира Валентина. Девки обращались со мной уважительно и перешептывались, поглядывая на меня украдкой. Мы прошли по деревенским улицам и меня завели в один из домов.

— Вот сюда проходите, в горницу, — сказала одна из девок. — Сейчас я вам постелю.

Я уснула, едва коснувшись головой подушки.

***

А когда проснулась, солнце было высоко и за окном отчаянно щебетали птицы. Я откинула льняные простыни, приподнялась и осмотрелась. Простая грубо сколоченная мебель из светлого дерева, на спинке кровати нарисованы два петушка, полосатая рогожка на полу, нехитрая утварь. На стуле висело мое платье и белье — все выстирано и высушено. Я встала и с удовольствием прошлась босиком по деревянному некрашеному полу, распахнула ставни — окно выходило в сад и — вдохнула забытый аромат зреющих яблок. Похоже, перед тем, как выгнать из Демонета, меня отправили на дачу, чтобы оставить приятные воспоминания. Так, как насчет удобств? Может, тут и туалет на улице?

Мои опасения не оправдались. Ванная комната, оборудованная под старинную деревянную баню, была удобной с современных оборудованием: пол подогревался, а в кабинке для душа струи воды били со всех сторон. На столике я нашла новую зубную щетку, мыло, шампунь, пушистое полотенце и прочие предметы туалета.

Умытая и аккуратно причесанная, я вышла из ванной, прошла по коридору и попала на кухню. Дизайн кухни тоже был выдержан в деревенском стиле: деревянные столы и лавки, ложки на стенах, расшитые полотенца, расписные кувшины. Но оснащение — я сразу оценила — было ультрасовременным: встроенные в стену духовки, печки и микроволновка, кухонные комбайны на все случаи жизни, вентиляция и даже огнетушитель.

Я вышла босиком на веранду. На столе под белой льняной салфеткой я обнаружила крынку с парным молоком, свежевыпеченный, еще теплый хлеб и горшочек меду. Я отломила хрустящую корочку, налила молока в глиняную чашку. Калитка была распахнута и я видела тенистую улицу, низкий плетень, лавочки, клумбу с флоксами и садовыми ромашками — мирная картинка. С улицы послышались голоса:

— Это еще кто?

— Вроде не местная. Опять Валька одиночку-игреалку приволок?

— Не знаю. А у Глашки давай спросим, интересно же…

— А сам Валька где?

— Дык на работе… модерит как всегда.

— И что ему тут девок мало? Вон все как на подбор, а он игреалок сюда таскает.

— Да он только тех, кто без партнера остался, возится с ними, помогает.

— Нельзя им помогать! Они сами должны выпутаться — такие правила игры.

— Да у некоторых привилегии…

Разговор отдалился.

Во двор вошла высокая девушка с русой косой. Она несла две корзины, полные фруктов.

— Добрый день. Позавтракали? — спросила она с улыбкой.

— Спасибо, очень вкусно. Давайте я вам помогу донести корзинку.

— Ой, нет, что вы, отдыхайте! Велено не тревожить вас.

— А кто велел?

— Валентин.

— А он сам-то где?

— На работе, вечером придет.

— А вас как зовут?

— Глаша.

— А я — Полина, очень приятно.

— Может вам нужно что-нибудь? Вы только скажите.

— Ничего мне не нужно, спасибо, разве что кофе. Да вы не беспокойтесь, я сама себе сварю.

Но девушка уже поставила корзинки на скамейку и побежала в дом. Я последовала за ней. На кухне, за занавеской, оказалась сложная машина неизвестной мне конструкции с множеством кнопок и рычагов. Глаша привела ее в действие и через минуту кофейный аромат заполнил пространство.

***

Что я здесь сижу? Время теряю. Мне надо думать о том, как остаться тут или изменить условия. С Валентином мы вроде бы подружились, он оказался не таким уж и педантом, но ясно заявил, что правила нарушать не станет и от советов воздержится. Ни просить, ни подлизываться я не умею. Похоже, если я сама не найду выхода из положения, то окажусь недостойной Демонета, мира избранных.

Глаша поставила передо мной глиняную чашечку с ароматным напитком.

— Спасибо, Глаша, а вы со мной не выпьете кофе?

Она поколебалась немного, но потом принесла и себе чашечку.

— А вы, Глаша, в реале где живете? — спросила я для поддержания светской беседы.

— Сразу видно, что вы новый игрок, — улыбнулась она. — Здесь не принято об этом спрашивать.

— Извините, я не знала.

— Да ладно. Мне велено вам помогать и отвечать на вопросы. Живу я… где придется. Хотя и не жизнь это вовсе. Раньше угол снимала у одной тетки-самогонщицы, а ее посадили. К счастью, моя очередь на общежитие подошла. Но я стараюсь реже на себя реальную смотреть — противно мне. Я даже хотела от реала вообще отключиться, но Валентин меня отговорил. Сказал, если здесь чему-то научишься, так оно и в реале пригодится. Но как я ненавижу этот реал, чтоб он провалился!

— Но вы же должны где-то существовать?

— Именно существовать. Дома, в поселке Рыжково, места нет мне. Отчим — алкоголик, братья меньшие — драчуны и хулиганы, а в Москве я на консервной фабрике работаю. Денег не хватает, и еще надо бабке посылать, она совсем старая у меня — вот бы сюда ее забрать! А парень бросил меня, Вовка… аборт зимой делала… девки злые в комнате, ссорятся да ругаются все время. А Вовка с Нинкой теперь… Если бы точно знать, что я в Демонете останусь, если в реале умру, то в тот же миг в окно бы выпрыгнула…

Мне даже стыдно стало — мне и жаловаться не на что. Живу в достатке, муж хороший, сын — отличник, работа интересная.

— Почему бабку нельзя забрать?

— Демокодекс запрещает. Сюда можно только самому попасть. А как ей хорошо было бы тут, в садочке и в этой хатке. Она же меня вырастила, жалко ее, бабушку-то… — Глаша смахнула слезу.

— А здесь вам хорошо, значит?

— Еще бы! Я скоро учиться пойду, в школу самого Майского.

— А кто это?

— Вы не знаете Майского? Художник он, великий. Я все деньги на Интернет-кафе просаживала в реале, смотрела его картины, на выставки ходила, а потом написала ему и послала свои рисунки. Майский меня сюда и перетащил. То есть, создал подходящие условия для моего сюда попадания.

— О, Глаша, так вы художница!

— Ага, — девушка убежала куда-то и вернулась с большим альбомом, села рядом и открыла его, гордо улыбаясь. — Вот, гляньте.

На рисунке была изображена женщина, танцующая под дождем, с венком из лилий на голове — руки подняты вверх, мокрые волосы — по плечам и груди, глаза сияют, за завесой дождя — лица зрителей.

— Это же я… вчера!

— Да. Вам нравится?

— Да. Очень.

— Возьмите себе, — Глаша протянула мне листок.

— Глаша, спасибо тебе. Давай на ты, а?

— Давай.

— Глаша, ты очень талантливая!

— А в Демонете все талантливые, здесь других не бывает.

— Я думаю, что и в реале все люди талантливы, просто их таланты не раскрываются, потому что нет возможности.

— Оно-то так, но здесь все особо талантливые.

— И я тоже, да?

— И ты.

— А какой же у меня талант?

— Да какой-то обязательно есть, причем, особый, редкий, а может даже волшебный. Майский сказал, что из меня может получиться художница-предсказательница.

— Это как?

— Это когда по картинам видно, что с моделью или пейзажем дальше будет. Но это мастерство надо оттачивать. Для этого требуется войти в особое состояние, чтобы связь между мной и моделью возникла.

— Хм… А по этой картине видно?

— Не знаю пока. Оно не сразу проявляется как-то, и не все видят, а только те, кто понимает. Ну, ты отдыхай, а я хозяйством займусь. Валентин придет — обедать будем.

— Глаша, может тебе помочь чем-нибудь?

— Валентин велел, чтобы ты отдыхала.

— Да от чего отдыхать? Я и устать еще не успела.

— Ну… он сказал, чтобы ты делала то, что тебе самой хочется.

— Мне бы хотелось тебе помочь.

— Если из вежливости, то нельзя. Правда, нельзя, — я не шучу. Тебе что сейчас хочется делать? Спроси себя. По-честному только.

— Честно? Я бы хотела погулять, посмотреть окрестности.

— Ну вот и иди. Тут места красивые. И возвращайся к обеду.

***

Иду вдоль тихих улочек мимо домиков с красными крышами, садов пышных, лавочек резных и заборов плетеных. Телега мимо проехала, гуси дорогу перешли… Вот пруд с лилиями — белыми, прекрасными, холодными лилиями. Две цапли поглядели на меня насторожено. Да, места живописные, жаль, что я не художник. В чем же мой талант? Да еще и особый, волшебный? К рукоделию — точно нет, я даже пуговицы пришиваю криво. Пою только когда никто не слышит. Танцевать, что ли? Ага, особенно в голом виде. Да ну… танцам с детства учиться надо, я просто оторваться могу, если момент подходящий. А может, у меня талант отрываться? Нас с Женей занесло сюда, когда я захотела быть с ним… Может, у меня к сексу талант? Может, во мне пропадает талант соблазнительницы? Этого только не хватало! Мне такая карьера все равно не подойдет. Что еще может быть? В колледже я отличницей была, биохимию лучше всех знала, ну и что? И диетолог я хороший, но разве это талант? А что я еще умею? В школе я в драмкружке участвовала, руководитель меня хвалил. Ну да, я — способная, конечно, но особый талант у меня какой? Самый редкий? Самый волшебный? Ума не приложу. А пока я тут прохлаждаюсь, лилиями любуюсь, время-то бежит, и через несколько дней меня отсюда выгонят. Им тут партнеры интересны, а одиночки нет. А что если мы только в паре с Женей общий талант можем реализовать, а в одиночку — никак? У нас с ним много общего — вкусы и интересы… А вдруг у нас секс какой-то экстраординарный? Но, похоже, я так никогда и не узнаю об этом. Пойду-ка обратно другой дорогой. О, да тут торговая улица — магазинов много. Может зайти, купить чего-нибудь к обеду? Вино и выпечка всегда подойдут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Пища Мастеров предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я