Дорога ярости
Дэвид Хофмейр, 2015

Песчаные бури, палящее солнце, нищета и жестокость. Земля превратилась в пустыню, где правят банды на мотоциклах, больше похожих на живые существа, чем на бездушные механизмы. Потеряв все – семью, дом, надежды на будущее, – Адам решает участвовать в жестокой гонке, где самый ценный приз – право покинуть умирающий мир и отправиться на Небесную базу. Он поставил на карту последнее – свое тело и душу.

Оглавление

  • ***
  • Часть 1. Погребение мертвых
Из серии: Дорога ярости

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Дорога ярости предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

***

Часть 1

Погребение мертвых

1

Пятница, 1-е число, 12:05–42 часа

Адам Стоун вываливает в корыто ведро гнилых овощей, выпрямляется и смотрит на свинью. Ее безволосая шершавая шкура облеплена комками ссохшейся грязи. Свинья тычется рылом в помои, визжит, поднимает глаза и тупо таращится вверх. Так, словно ее удивляет, что она до сих пор жива.

Еще бы ей не удивляться: ведь, кроме нее, никого не осталось.

Адаму нравится свинья. Живучая. Ухитрилась уцелеть, когда все остальные свиньи передохли от болезней.

Но вместе с тем он ее ненавидит. Не понимает, что заставляет эту скотину с таким упорством цепляться за жизнь в вонючем хлеву. Влачить существование узника, который полностью зависит от того, покормят его или нет, и бессилен что-либо изменить.

Иногда Адаму хочется выпустить свинью на свободу. Но куда она пойдет? Да и долго ли протянет?

Он смотрит на свинью и думает о гонке. О трассе Блэкуотера. До гонки всего два дня. Меньше сорока восьми часов. Она занимает все его мысли. Каждый день. Изо дня в день.

А сам-то он, сам долго ли протянет в пустыне?

— Чего ты там копаешься? Опять отключился?

Это старик. Адам качает головой и идет к двери. Выходит наружу, быстро запирает дверь на засов и подставляет лицо ослепительному полуденному солнцу.

— Свинью покормил? — тонким голосом спрашивает старик.

Адам щурится от резкого света.

— Да, сэр.

Старик Дэгг. Самый старый житель Блэкуотера. Видел более полусотни лет. Опираясь на палку, стоит в жидкой тени обугленного кедра. На старике серо-белый жилет в желтых пятнах от пота и древние джинсы, почерневшие от грязи. Он всегда так ходит. Его лицо скрывается в тени изношенной широкополой шляпы. Старик наклоняется набок и сплевывает.

— Ну и пекло, — замечает он и ковыляет в дом.

Кто бы мог подумать. Старик Дэгг всегда говорит очевидные вещи. И всегда о погоде. Жара. Похоже, дождь собирается. Зимой ударят морозы.

— Я вам еще нужен, мистер Дэгг?

Адам поднимается за стариком на прохладное крыльцо. Истертый каменный пол, облупленные серые стены. Адам делает шаг к двери, заглядывает в полумрак, но не слышит ничего, кроме скрипа москитной сетки на сломанных пружинах.

— Мистер Дэгг?

Он переступает через порог, и в нос ему бьет вонь. Стоялый запах немытого тела и вареных овощей — капусты, репы и еще чего-то неопределяемого.

Адам переминается с ноги на ногу, и половицы скрипят под ним. Наконец слышится стук палки. Из полумрака появляется старик — его подслеповатые глаза совсем выцвели, серое лицо перекошено. Мешки под глазами у Дэгга кажутся зелеными. Кислородная маска с прозрачной трубкой болтается на шее.

Старик Дэгг вытирает рот тыльной стороной ладони и откашливается. Этот его хриплый кашель не сулит ничего хорошего.

— Обираешь меня до нитки, — Дэгг вынимает из бумажника пожелтевшую купюру. — Разве можно грабить старика? — От его дыхания со стен того и гляди облетит оставшаяся краска.

— Нет, сэр.

Старик поворачивает голову набок, как собака, которая прислушивается к звукам вдалеке. Он не шевелится. Теперь и Адам слышит приглушенный рев. Он поднимает глаза и замечает на горизонте белую реактивную струю и металлический отблеск солнечной ракеты.

— Будешь участвовать в гонке? — спрашивает старик.

— Да, сэр, — отвечает Адам, не сводя глаз со взлетающей в небо ракеты.

— «Да, сэр, нет, сэр, три полных мешка, сэр». Ты другие-то слова знаешь?

Адам переводит взгляд на старика.

— Нет, сэр.

Глаза у Дэгга красные и слезятся. Интересно, думает Адам, старик хоть что-то видит? Хотя бы тени. Очертания предметов.

— Не боишься? — интересуется старик.

— Не-а.

Старик Дэгг насмешливо ухмыляется.

— Ничего, еще испугаешься. Попомни мои слова. Как пить дать испугаешься.

Он мнет шею и наклоняет ее из стороны в сторону. Адам слышит, как трещат кости.

— Видал я таких пацанов, как ты, — продолжает старик. — Были — и нету. Все вы одинаковые. Решили, что вам не место на земле, среди Остатков. Воображаете, будто вас ждут там, у Наблюдателей. Ошибаетесь.

Адам ничего не отвечает.

— Думаешь, ты какой-то особенный? И знаешь, как победить?

Адам пожимает плечами.

— Я думаю, шанс у меня есть.

— Черта с два. Ничего ты не знаешь. И о прошлом тоже.

— Я знаю, что тогда была совсем другая жизнь.

Старик кивает, но не в знак согласия.

— Другая — это слабо сказано. Тебе сколько… четырнадцать?

— Пятнадцать.

— Черт. Когда я был мальчишкой, у меня были такие густые волосы! Проклятое ядовитое небо. Дед мой дожил до шестидесяти, представляешь? Но ни у него, ни у кого другого из семьи не хватило денег, чтобы купить билет на эту проклятую Небесную базу.

— Ему надо было научиться водить мотоцикл. Глядишь, и на билет заработал бы.

Старик Дэгг кривит губы. Шаркающей походкой обходит Адама. Правой рукой он катит за собой металлическую тележку, на которой стоит его баллон с кислородом. Он похож на бомбу: выщербленный серебристый бачок с красным днищем и краном для кислорода наверху. Старик Дэгг поднимает лицо к небу, выгибает шею, вздрагивает и принюхивается. Потом отворачивается и сплевывает.

— Дождь собирается.

Адам поднимает глаза. Небо в буром мареве.

Не иначе как старик напился и ничего не соображает, поскольку Адам не замечает никаких признаков приближающегося дождя. На небе ни тучки. Лишь меловая полоса реактивной струи — напоминание о взлетевшей ввысь ракете. Старик протягивает руку. В кургузых грязных пальцах трепещет пожелтевшая купюра. Последняя, необходимая Адаму для того, чтобы оплатить участие в гонке. Эти деньги помогут ему улететь отсюда. Дрожащей рукой он хватает банкноту и сует в задний карман, пока ветер не вырвал ее и не унес.

Старик Дэгг надевает кислородную маску и делает судорожный вдох. Адам смотрит на капли конденсата на прозрачном пластике. На то, как губы старика втягивают мутный воздух. Старик опускает маску, и во взгляде его читается какое-то новое чувство. Пожалуй, грусть. Он разворачивается и ковыляет к двери. Колеса тележки с кислородом противно скрипят.

— Пожелаете мне удачи? — окликает его Адам.

У двери старик Дэгг поворачивается.

— Удачи? — Он поднимает лицо к небу и качает головой. — Чему быть, того не миновать. Тут уж ничего не поделаешь.

* * *

Адам садится на мотоцикл, пристегивает очки и жадно припадает к воздушной маске. Достает из кармана деньги и перекладывает в тайничок, выдолбленный в каблуке ботинка. Потом нажимает на газ, с удовольствием ощущая вибрацию в руках.

На байке все иначе. Только на нем Адам чувствует себя свободным.

Двигатель гудит. Горячий западный ветер бьет в лицо. Солнце обжигает шею. Все мысли о сумасшедшем старике Дэгге вылетают из головы.

Адам едет по берегу озера. Мимо заброшенной хижины дровосека, по выгоревшему кедровнику к старой пристани. Он всегда приезжает сюда в жаркие дни, когда нечем дышать от висящей в воздухе пыли, и все движется, словно в замедленной съемке.

Все, кроме мотоцикла.

«Лонгторн» прекрасен. Чудо-машина.

Байк способен вытягиваться в длину, уменьшая сопротивление воздуха для того, чтобы увеличить скорость. На кочках, плавно переключив передачу, наоборот, подбирается, обеспечивая ездоку максимальный контроль над дорогой. Он берет энергию у природы, у солнца и ветра, улавливает ее с помощью воздуховодов и солнечных батарей и хранит в накопителях и на фотосенсорах. Датчик, расположенный на руле приборной панели, показывает, сколько осталось мощности, на другом отображается количество энергии, поступающей от солнца, сильного ветра и просто от езды.

Мотоцикл — единое целое с ездоком. Байк чувствует его, подстраивается под его движения.

Если ездок уклоняется и резко поворачивает, мотоцикл это запоминает. Он учится. И когда в следующий раз человек в седле наклонится, чтобы войти в крутой поворот, машина предугадает это его движение и заранее откликнется на него, чтобы сберечь ездока, сохранить ему жизнь. У мотоцикла Адам заимствует многие качества. Стойкость. Решимость и твердость. Фрэнк предупреждал, чтобы он не ездил слишком долго. А то, мол, эта жесткость может стать второй натурой. Поглотит и разъест душу.

Адам бросает взгляд на приборную панель «лонгторна».

Таймер отсчитывает время, оставшееся до гонки. Всего сорок один час.

Датчик энергии показывает семь делений. Максимальный заряд.

Этого хватит на семь-восемь часов, в зависимости от того, как и куда он поедет. Заряда хватит дотемна. После заката, когда ветер стихнет, байк выдохнется.

Но до ночи еще далеко. Сейчас солнце палит нещадно.

Адам ведет байк, не раздумывая, инстинктивно. Повинуясь шестому чувству. Он настолько хорошо знает «лонгторн», что мог бы ехать с закрытыми глазами.

Щелкают и переключаются передачи, и Адам чувствует, как пружинят рессоры, когда мотоцикл катит вниз по склону холма. Байк плавно покачивается, как на волнах. Надо бы его подрегулировать.

«Лонгторн» не новый. Повидал всякое. Мотоциклы передают по наследству — от отца к сыну, от брата к брату, от матери к дочери. Адам слышал, что Небесная база подарила их жителям планеты, когда гонки только были придуманы. Каждый байк несет на себе отпечатки — эхо — прежних ездоков, членов семьи своего владельца, и следы эти со временем тускнеют и исчезают.

Он ощущает, как эхо брата пронизывает мотоцикл. Он чувствует его присутствие. И еще чье-то. Отца.

Адам мчит вперед, не отрывая взгляда от дороги. Костлявые пальцы деревьев указывают ему путь, и он следует по нему, точно в трансе. Вот так он себя и чувствует, когда едет на мотоцикле. Его словно охватывает вдохновение. Он переносится в другое измерение. Дорога сужается в тоннель, и он парит над ней, не думая ни о чем.

Он свободен. Свободен от окружающей мертвечины.

Внезапно под колесами оказывается потрескавшийся белый бетон, но шины отлично держат сцепление. Адам въезжает на гравийную дорожку. Мчится по изрезанной колеями тропе. Он знает ее наизусть. Каждый камень. Каждый изгиб. Он несется вперед, то и дело поднимая мотоцикл на дыбы и штурмуя пеньки. В последнюю секунду ему удается свернуть. Он резко тормозит, так, что горит резина. Адам входит в поворот, рывком выходит из него и едет к пристани. Одно неверное движение — и он улетит в кусты.

Он чувствует, как пахнет илом и веет прохладой. Он на блэкуотерском озере.

Он думает про деньги в каблуке ботинка, и его охватывает радостное возбуждение. Но тут он вспоминает о Фрэнке. И о Сэди. Прекрасной, решительной и опасной Сэди. При мысли о ней Адам испытывает какое-то новое ощущение. Как будто ноет живот.

Чувство вины.

Он свободен. Но на самом деле — вовсе нет.

* * *

Адам раздевается до трусов и складывает одежду на сухую траву. Стоит на краю пристани и смотрит на темную воду. Он знает, что таится под ее поверхностью. Но все равно приезжает сюда. Он набирает в грудь побольше воздуха и солдатиком прыгает в озеро.

Тело пронзает холод. Адам щиплет себя за нос, чтобы выровнять давление, потом изгибается и ныряет в глубину. Там тихо, темно и колышутся зеленые водоросли.

Плавать его научил Фрэнк. Причем обманом. Схватил за руку и за ногу, раскачал и швырнул в воду. Адам до сих пор помнит это отчаяние и ужас в груди. Вода попала ему в рот, в нос. Он молотил по воде руками и ногами. Лягался, греб, как мог, орал. Чудом выбрался на берег. А брат стоял над ним и смотрел, как он хватает ртом воздух. Адам потом с ним несколько недель не разговаривал.

Сейчас он лежит на воде, раскинув руки и то и дело поворачивая голову туда-сюда. Если бы мог, он бы ушел на глубину. На самое дно. Оно далеко внизу, под его собственными бледными ногами: блестит в темноте, словно чье-то лицо. Лицо призрака. Адама пробирает озноб. Холоднее, чем вода.

Фрэнк его предупреждал. Говорил, чтобы он не смел ездить на озеро. Но если брат не хотел, чтобы Адам сюда возвращался, нечего было учить его плавать.

Из носа у него идут пузырьки. Он чувствует какое-то шевеление в воде и поворачивается. Быстро. Сердце бешено стучит в груди. Адам разворачивается на сто восемьдесят градусов.

Никого.

Легкие нестерпимо жжет.

Он чувствует, как поднимается чернота.

По ногам. Икры немеют. Перед глазами расплываются светлые пятна. Затылок пронзает тупая боль. Адам устал. Выбился из сил. У него закрываются глаза.

Нет! Если сейчас потеряю сознание — я покойник. Точь-в-точь как папа.

Адам всматривается в волнистую поверхность. Усилием воли выходит из ступора. Мерно толкая воду ногами, всплывает.

Он выныривает из воды, подняв фонтан брызг, и хватает ртом воздух. Взметнув руки, кричит в затянутое дымкой небо, на белое солнце, плывущее в радужном ореоле.

И замечает незнакомца.

Сперва Адам видит только неясный силуэт. Тень.

Потом парня. Он сидит на корточках. И рассматривает его мотоцикл.

— Твой байк? — бесстрастно спрашивает парень. Голова его опущена, глаза в тени.

Адам моргает и вытирает глаза. Смотрит на тропинку, вьющуюся меж древесных скелетов. Переводит взгляд на ботинок, в котором спрятал деньги.

— А кто спрашивает?

Парень приподнимается на мыски, снова опускается на пятки и смотрит на Адама.

— Здесь, кроме меня, никого нет.

Адам на глаз определяет, что они ровесники. Может, тот на год-другой постарше. Скорее всего, ему лет семнадцать. Загорелый дочерна. Глаза желтые и дикие, как у волка. Взгляд быстрый, сметливый. Ближе к затылку, за левым ухом, торчит металлическая трубка.

У Адама напрягаются желваки. Живот сводит от тревоги.

Гонщик.

— Хороший байк, — говорит парень.

— Знаю. Мой.

Идиот. Надо было следить за берегом.

Адам держится в воде на одном месте, подгребая руками, с таким видом, будто ему на все наплевать.

— Ты кто?

— Кейн, — отвечает парень, выпрямляясь во весь рост.

На нем черный гоночный костюм, потертый на швах. Кейн высокий. Метр восемьдесят или около того. Крепкий, широкоплечий. Красивое лицо, правильные черты… если бы не безобразный шрам, пересекающий щеку от уголка глаза до губы. Интересно, думает Адам, что же оставило эту жуткую отметину и как же Кейн выглядел раньше.

Невозможно прочитать выражение его глаз. Они ничего не пропускают и все скрывают.

— Просто Кейн? — спрашивает Адам. — И все?

— И все.

— Ты из Моньюмента?

— Не-а.

— Из Провиденса?

— Еще не хватало.

Адам умолкает. Других городов он не знает.

— Что ты тут делаешь?

Кейн расстегивает молнию на костюме и стаскивает его с плеч.

— Искупаться хочу.

Адам смотрит, как парень снимает ботинки, один за другим.

— Здесь я купаюсь.

Кейн скидывает костюм, небрежно бросая его на землю, стаскивает трусы.

— Мы в свободном мире, нет?

Он стоит, обнаженный, на краю пристани.

Поджарый, мускулистый, загорелый. Темные волосы, как у всех остальных знакомых Адаму ездоков, острижены почти под ноль. Но это нормально. Отличают его лишь янтарные глаза… и шрамы. Все тело Кейна покрыто рубцами и затянувшимися ранами. Под плечом виднеется страшный, давно заживший шов. Другой тянется слева по животу, пониже ребер. Но на всем теле ни единого рисунка. Никаких крутых татуировок.

Он одиночка. Как и Адам.

Кейн смотрит на блестящую воду, и в его взгляде сквозит что-то такое, от чего Адама внезапно охватывает страх. Парень вглядывается в темную гладь так, словно озеро в чем-то перед ним провинилось и он приехал отомстить.

— Тут очень глубоко? — интересуется Кейн.

Адам смотрит на него.

— Дно есть.

Кейн улыбается.

— Сколько метров?

— Много.

Кейн всматривается в воду. Его лицо — желтые глаза, высокие скулы, квадратный подбородок, — завораживает своей волнующей, пугающей красотой. Несмотря на шрам. А может, и благодаря ему.

— Нырни и проверь, — подначивает Адам. — Давай.

Кейн разворачивается и идет по пристани к берегу. Спина его вдоль и поперек исполосована шрамами.

Адам сплевывает в воду и смеется.

— Че, струсил?

Но смех выходит натужным. Адам шлепает руками по воде, чувствуя, как его охватывает паника. Он рискует, но иначе нельзя. Надо делать вид, что ему ни капельки не страшно.

Держись. Не сдавайся.

Пристань гудит. Трещат доски. Кейн с топотом несется к воде, прыгает вниз и пулей перелетает через Адама — мелькает бронзовое тело. Раздается даже не плеск, а какой-то чмок, и черная вода поглощает его.

Адам оборачивается. Кейн исчез.

Адам набирает побольше воздуха в грудь и ныряет. Пытается разглядеть хоть что-то в этой мути, но ничего не видит. Выплывает на поверхность, забирается по лесенке на пристань. С него льется вода. Адам стоит на краю пристани, прикрывая руками пах, и дрожит. Вода бурлит, идет рябью, но постепенно успокаивается.

Гладь озера не шелохнется.

2

Пятница, 1-е число, 14:15–40 часов

Как долго человек может задерживать дыхание? Минуту?

Адам проверяет деньги в тайнике ботинка. Все на месте. Натягивает джинсы, садится на краю пристани и сидит, болтая босыми ногами. Гладь озера, как зеркало. На ней не видно даже пузырьков. Сколько бы Адам ни пытался задерживать дыхание под водой, дольше, чем на сорок пять секунд, не получалось.

Он смотрит на часы. Старенькие, на солнечных батарейках, но работают. Трясет запястьем. Две минуты.

Две минуты без глотка воздуха. Адам встает. Его мутит. Под черной поверхностью озера не видно ни зги. Ничего.

Адам снует туда-сюда по пристани и лихорадочно размышляет, как быть. Но ничего не предпринимает. Он ждет. Если будешь совать нос куда не надо, в Блэкуотере долго не протянешь. Это касается и чужаков. И вообще всех.

Небо заволокло тучами, и вода потемнела. Теперь она цвета нефти.

Что, если парень запутался в водорослях? И не может выбраться. Что, если он сейчас изо всех сил пытается всплыть?

Но тут вода взрывается, и на поверхность выскакивает человек.

Кейн хватает ртом воздух и машет кулаками над головой. Его желтые глаза блестят дико и дерзко. Светлый песок течет сквозь пальцы, бежит по руке.

Адам подходит к краю пристани и смотрит вниз.

— Ты достал до дна? Не может быть!

Кейн швыряет на пристань пригоршню песка. Она ударяется о ступеньки лестницы, скользит вниз и осыпается в озеро.

— А откуда песок, по-твоему?

— Ты его с берега взял.

— То есть ты хочешь сказать, что я мухлюю?

— Дно так глубоко, что никому не достать.

Кейн пожимает плечами.

— Ну я же достал. Песок — доказательство.

Он спокоен. Собран. Дышит ровно. Как будто и думать забыл о том, что только что нырял в черное озеро.

Адам наклоняется вперед и неожиданно для себя самого протягивает Кейну руку:

— Меня Адам зовут.

Дурацкий жест, и он сам это понимает, но не станешь же отнимать ладонь. Не обращая на него внимания, Кейн вылезает из воды и карабкается по лестнице на пристань. Адам чувствует себя полным идиотом. У него горят щеки. Голый Кейн быстро проходит мимо него.

Адам смотрит, как тот с топотом бежит по пристани, оставляя мокрые, быстро исчезающие следы. Кейн натягивает черный гоночный костюм и потягивается. От него веет опасностью. Может, из-за того, как он двигается — стремительно, плавно, энергично. Или потому, что все его тело в рубцах и шрамах.

Адам надеется, что Кейн не заметил, как он на них пялился. Он подходит к мотоциклам.

— У тебя «дрифтер»?

Не оборачиваясь, Кейн кивает и натягивает ботинки.

Мотоцикл Кейна легкий и мощный. Обтекаемый. Он создан для скорости. Второго такого, как «дрифтер», на свете нет. На ровной дороге ни один байк не сравнится с ним. Он рвет с места, как ракета. Адам замечает, что мотоцикл паяли. Он весь в царапинах и вмятинах. Явно привык к долгим и трудным путешествиям. Но ни у кого нет новых байков.

Адам любуется мотоциклом.

— Небесная база больше таких не выпускает.

— Точно.

— Папин?

— Не-а.

— Брата? Сестры?

— Опять мимо.

— Тогда откуда он у тебя?

Кейн подходит к нему.

— Прежнему хозяину он больше не нужен.

Адама снова охватывает паника.

— Это еще почему?

— Он сломал позвоночник, когда спускался с высокой горы. — Кейн наклоняется, подбирает с земли плоский камешек и подбрасывает его на ладони. — Бывает.

Адам таращится на него во все глаза.

— Так ты его украл?

Кейн качает головой.

— Он сам мне его отдал. Перед смертью. У меня и договор купли-продажи есть.

— Не может быть. Нельзя ездить на чужом мотоцикле, если вы не родственники. — Адам показывает на собственный байк. — На «лонгторне» не ездил никто, кроме Стоунов.

Кейн улыбается.

— Еще как можно. Главное — поймать эхо прежнего ездока. Понять его. Думать, как он. Двигаться, как он. Тогда байк тебе покорится.

— Я уж лучше буду ездить на «лонгторне».

Кейн кивает.

— На нем у тебя все шансы показать неплохой результат в гонке.

Мотоцикл Адама, потрепанный темно-синий «лонгторн», надежен и крепок, но тяжел. Динозавр по сравнению с «дрифтером». Но это его мотоцикл, и на другой Адам ни за что не сядет.

— Это, конечно, не «дрифтер», но байк что надо, — говорит он. — Тоже кое-что может.

— А то. Я видел, как ты гнал вдоль озера. Ничего так, молодец.

Адам смотрит на него. Ему не нравится, когда за ним наблюдают.

Кейн бросает камень, и они следят глазами, как он подпрыгивает по поверхности озера — раз, другой, третий, четвертый, пятый, шестойседьмойвосьмойдевятый.

Адам тоже подбирает камешек и посылает его низко над водой, но тот, подпрыгнув всего четыре раза, булькает в озеро. Адам запускает еще один камешек, потом еще один, но самое большее, чего ему удается добиться — жалкие шесть скачков.

Кейн молча наблюдает за ним.

Адам поворачивается к нему:

— Ты откуда?

— С той стороны, — отвечает Кейн, махнув рукой в неопределенном направлении.

— С той стороны озера?

Кейн отрицательно качает головой. Наклоняется, подбирает еще несколько камней и сует их в кожаный мешочек на поясе. Адам смотрит на него. Замечает рогатку — висящий на ремне у Кейна плетеный жгут.

— Тогда откуда?

— С той стороны пустыни, — отвечает Кейн с таким видом, будто это обычное дело.

Адам сжимает и разжимает кулаки.

— На той стороне пустыни ничего нет.

Кейн поднимает глаза на Адама.

— Ты же знаешь, зачем я сюда приехал?

Разумеется, Адам это знает. Гонщика может занести в Блэкуотер по одной-единственной причине.

— Еще бы, — отвечает он, — искупаться.

Кейн улыбается, но ничего не отвечает.

Только этого ему и не хватало. Очередной соперник. Да еще на «дрифтере». Адам уже жалеет, что Кейн не утонул. Когда они едут в Блэкуотер, Адам изо всех сил старается не думать о плохом.

Город построен в котловине, оставленной древними ледниками.

Блэкуотерское озеро широкое и длинное. Оно раскинулось с севера на юг на десять километров. С вершины земляной плотины, которая тянется вдоль западного берега, оно похоже на руку. На темную ладонь, в которой нет ничего, кроме пыли. Ни одна река не впадает в озеро. Его питают лишь подземные источники.

Расположенный полукругом город держит озеро в клещах.

Парни гонят через Внешнее кольцо Блэкуотера по одной из шести дорог, ведущих к центру. Здесь живут свободные граждане — старики, которые уже не могут работать в шахтах. И ездоки, бывшие и настоящие, которые благодаря участию в гонках заработали право копаться в земле. По закону Блэкуотера. Если гоняешься — можешь к шахте даже не подходить. Мощный стимул для большинства.

Здесь, во Внешнем кольце, строения приземистые, с плоскими крышами, покрытые серой пылью. В основном небольшие фермы. Тут и там разбросаны открытые всем ветрам домишки. К стенам кое-где намело целые барханы, как будто жильцы давным-давно устали бороться с пустыней.

Блэкуотер. Город, дрейфующий в песках.

Они мчатся мимо распаханных полей. Здесь выращивают отдельные стойкие культуры, но и они сохнут на задушенных песком почвах, давая скудный урожай.

Старик Дэгг тоже живет во Внешнем кольце, на западной оконечности полумесяца. Дом Адама далеко за городом, на восточном берегу озера. Но сейчас он едет не туда. Еще рано.

Все дома, мимо которых они проезжают, лежат в руинах. Просевшие крылечки опираются на скрипучие сваи. Из одного окна на ездоков смотрит бледный, точно привидение, ребенок, прижимая лицо к треснувшему грязному стеклу. Дорогу им перебегает тощая дворняга — кожа да кости.

Адам смотрит, как собака задирает лапу на ветхий фонарный столб. Он настороже: не покажутся ли где члены каких-нибудь банд. Но на улицах тихо.

Они спокойно катят по разбитой главной дороге, разъезжаются, чтобы обогнуть яму, а после нее снова съезжаются. Кейн едет по солнечной стороне. Адам старается держаться в тени высоких зданий, тянущихся вдоль Внутреннего кольца. Здесь живут шахтеры, в тесноте, буквально на голове друг у друга.

Парни проезжают мимо двухэтажного кирпичного здания длиной в квартал. Фасад завешан рекламой различных товаров с Небесной базы — в основном гидротаблеток и печенья с нутриентами.

В небе над магазином висит черный, как жук, дрон[7] доставки.

Аппарат небольшой: метров пятьдесят в длину, десять в высоту и пять в ширину. Уродливый, как летающее насекомое. С центральной винтовой колонкой, блоком управления и толстым брюхом, из которого свисает рифленый кабель, соединяющий дрон с металлическим приемником на крыше здания. Дрон каждый день доставляет в магазин товары. Это похоже на ритуальное кормление.

Из магазина на улицу выходит Гровер Джексон, толкая перед собой швабру. Он ведет дело уже два года, с тех пор, как умер его отец. Гроверу всего семнадцать, а он уже владелец единственного в городе магазина. Когда его папаша лег в землю, начались разборки. Какие-то ребята ворвались к Гроверу. Думали, что у них получится захапать магазин себе. Но не на того нарвались. За Гровером стоит Леви.

А за Леви — Полковник.

Гровер опирается подбородком на ручку швабры и провожает парней взглядом. На нем поношенная, давно не стиранная одежда, а фартук забрызган грязью. Он странно таращится на них, щербато скалясь. После смерти отца Гровер тронулся умом.

Адам оглядывается на Кейна. Замечает, что тот смотрит на Гровера, бесстрашный, как волк.

Когда они доезжают до заброшенной бензоколонки, поднимается сильный горячий ветер. Адам смотрит в небо и видит, что над городом, как он и думал, нависли темные тучи. В воздухе гудит электричество. На приборной панели его байка мигает оранжевая лампочка: штормовое предупреждение. Адам косится на мотоцикл Кейна. Тот же сигнал.

— Ничего страшного, — говорит Кейн.

Адам кивает. Он и сам знает, что оранжевый сигнал не опасен. Чаще всего в таких случаях можно даже не надевать воздушную маску: пусть себе болтается на шее. Ну, обожжет он чуть-чуть себе легкие или вымокнет под дождем — в зависимости от того, что за непогода надвигается. Вот красный сигнал — да, это опасно.

Ветер несет рекламную листовку. Она прилипает к байку Адама. Он снимает ее с рамы, разворачивает. С картинки на него смотрит Полковник.

Лысый как колено. Кожа туго обтягивает кости. В серебристых зеркальных очках и новенькой черной форме военного образца. Глубокие серые шрамы испещряют лоб и щеки. Полковник указывает на него пальцем. Над картинкой трафаретная надпись — призыв принять вызов:

УЧАСТВУЙ В ГОНКЕ БЛЭКУОТЕРА

И ВЫИГРАЙ БИЛЕТ НА НЕБЕСНУЮ БАЗУ

Под изображением Полковника еще одна:

ХВАТИТ ЛИ У ТЕБЯ СИЛ ЗАВОЕВАТЬ СВОБОДУ?

На листовку падает блестящая капля. Адам поднимает глаза.

Ливень.

На них обрушивается поток воды. Буря налетает внезапно. Струи дождя хлещут с неба, разлетаются брызгами, как масло на раскаленной сковородке. Вспыхивает голубая молния, и мир погружается во мрак.

Адам отпускает листовку на ветер и срывается с места. Он тормозит возле бесформенного под дождем серого строения и прислоняет заляпанный грязью мотоцикл к стене. Кейн повторяет его действия, и они, перепрыгивая через три ступеньки, взбегают на крыльцо.

Парни стоят бок о бок под скрипящей вывеской мотомастерской. Мокрая одежда липнет к телу, со лба течет вода. Кейн и Адам смотрят, как косой дождь заливает город, как ветер подбирает разбросанные листовки, бросает, кружит в небе.

Ливень прекращается так же внезапно, как начался. Так всегда и бывает. Парни промокли до нитки. Адам вспоминает, что ему сказал старик Дэгг, и в который раз удивляется, как тот догадался, что будет дождь.

— Опять ты.

Голос у них за спиной принадлежит лучшему мастеру по мотоциклам во всем Блэкуотере. Девушке. На ее голове повязана красная бандана. Лицо в полосах черной смазки. Девушка стройная, высокая и держится прямо, как динамитная шашка.

Сэди Блад.

Та еще штучка. При взгляде на нее Адама бросает одновременно в жар и в холод. Иногда он так волнуется, что вообще ничего не соображает. Адам кивает и проводит ладонью по голове. Чувствует, как зудит кожа.

— Как дела? — Адам показывает на выцветшую афишу на стене. Что угодно, лишь бы не смотреть на Сэди. Хочет спросить еще что-то, но слова не идут с языка.

— Участие стоит пятнадцать долларов, — сообщает Сэди, вытирая руки перепачканной тряпкой. — Как обычно. — Она переводит взгляд с Адама на Кейна. Рассматривает шрам на его щеке. Потом снова поворачивается к Адаму. — Деньги принес?

— Принес, — отвечает Адам, чувствуя, что краснеет. Сэди холеная, как пантера. Черные, как смоль, короткие волосы. Миндалевидные карие глаза. Во взгляде — упорство и уверенность.

Эти глаза прожигают Адама насквозь.

— Два дня осталось, — продолжает Сэди. — Смотри, дотянешь до последнего.

Адам опускает взгляд на половицы крыльца.

— Это же Гонка. Что тут думать? — недоумевает Сэди.

Адам переминается с ноги на ногу и смотрит на Кейна.

Тот разглядывает Сэди. Пристально, в упор, как будто пытается понять, кто же она такая. Изучает ее словечки и ужимки. Рассматривает ее маленький рот. Изгиб ее губ. Как она стоит, держа одну ногу прямо, а другую отставив в сторону. Как жестикулирует при разговоре.

Адаму все это известно. Он знает наизусть мельчайшие движения ее тела.

Так же, как свой «лонгторн».

Кейн отворачивается и наклоняется, чтобы прочитать афишу.

ГОНКА БЛЭКУОТЕРА

Воскресенье, 3-е число. Начало в 7 часов утра. Окончание: когда последний ездок пересечет финишную черту. Протяженность дистанции 2500 км. Взнос за участие пятнадцать долларов с мотоцикла. Разрешено пользоваться рогатками. Ножи и огнестрельное оружие запрещены. Полковник не несет ответственности за телесные повреждения или смерть участников. Три первых финалиста получают приз — по тысяче долларов каждый, двести очков и автоматический допуск к любой гонке. Победитель получает билет в одну сторону на Небесную базу.

Оплатить участие можно в мотомастерской Блэкуотера. Последний день подключения — суббота, 2-е число, в мэрии.

Удачи! И пусть вам повезет попасть на небо.

* * *

— Две с половиной тысячи километров самой трудной трассы, которая только может быть, — замечает Кейн.

У Адама сводит живот от страха, смешанного с предвкушением. Гонка Блэкуотера — событие огромной важности. На нее съедутся все байкеры. Будет черт знает что. Неделя кромешного ада. Минимум неделя.

Кейн смотрит на него.

— Думаешь, ты победишь?

Адам пожимает плечами, чтобы скрыть волнение и страх.

— Если не думал бы, не стал бы ввязываться.

Телесные повреждения или смерть. Почему эти слова на афише так бросаются в глаза?

— Два года назад погибло сорок процентов участников, — сообщает Сэди. — Сто человек. Шестьдесят процентов осталось.

Кейн улыбается.

— Неплохие шансы.

Адам чувствует, как сжимается его тело. Два года назад. Самая долгая гонка за всю историю Блэкуотера. Из-за непогоды длилась пятнадцать дней. Адам пытается вспомнить, кто же выиграл в тот год. Победитель гонки становится притчей во языцех. Адам может назвать имя каждого за последние двадцать лет. А то и за тридцать. А вот как звали чемпиона двухлетней давности, отчего-то забыл.

Но тут он вспоминает.

В то лето выиграл чужак, Финн Анкар. А Фрэнк потерял ногу.

Сэди смотрит на Кейна и произносит, указывая тонким пальцем на трубку, торчащую у него за левым ухом:

— Ты гонщик.

— Точно.

Сэди оглядывает его с головы до ног.

— Участвовал в состязаниях Большой Четверки?

— В Прыжке Цукерберга. Прошлым летом.

— Какое место занял?

— Третьим пришел.

— Значит, деньги у тебя есть.

Кейн качает головой.

— Потратил на новый байк.

— Ну что ж. Все равно третье место дает тебе право участвовать в любой гонке. — Сэди вытирает лоб тыльной стороной ладони. — Но Блэкуотер потруднее Цукерберга, Южной пропасти и Силвермайн.

Кейн молчит.

Сэди косится на его «дрифтер».

— Хороший байк.

— Шустрый.

Сэди стоит в дверях, отставив бедро.

— Я любой могу довести до ума, чтобы ездил так же быстро.

— Не сомневаюсь.

Сэди бросает на Кейна взгляд. Такой, от которого Адам принялся бы рыться в карманах или уставился бы в пол. Кейн же не отводит глаз.

— Где-то я тебя видела, — замечает Сэди.

Кейн качает головой.

— Исключено.

Она смотрит на него. И Адам чувствует, как между ними проскакивает искра.

— Они все равно узнают, — настаивает Сэди. — Тебе не удастся скрыть, кто ты такой. Как только они тебя подключат, тут же все о тебе и выяснят.

Кейн трогает металлическую трубку за ухом.

Адам косится на него.

— Больно? — интересуется он. — Когда подключают?

Он и сам догадывается, что больно. Он хочет, чтобы так было. Жаль, что он не может подобрать слов, чтобы причинить Кейну такую же боль прямо здесь, при Сэди, обнажить его недостаток, его слабость.

Кейн бросает взгляд на Адама.

— Сам узнаешь, — с кривой ухмылкой отвечает он.

Сэди поворачивается к Адаму.

— Ну, если ты не хочешь платить, так я пойду. Нечего стоять без дела.

Развернувшись на каблуках, Сэди уходит в мастерскую. Адам молча глядит ей вслед.

Боже. Как она двигается.

Он ее хочет. Жаждет коснуться ее ключиц. Почувствовать прикосновение ее обнаженной кожи. Но понимает, что такое может случиться только во сне. Наяву этому не бывать. Он не пара Сэди Блад. Он ей не подходит. Разве что какой-нибудь чужак.

Адам заставляет себя думать о чем-нибудь другом. Например, о деньгах, которые жгут ему подошву.

Отдай ей доллары.

— Клевая телка, — бросает Кейн.

Адаму хочется окликнуть Сэди, но он молчит. Стоит и ничего не делает.

И так каждое лето. Он копит деньги, приезжает сюда, спрятав купюры в ботинок, а отдать их Сэди не может. Не получается. Куда ему в гонку? Разве он может бросить Фрэнка? Разве он может бросить Сэди? Он никогда не рассказывал ей о своих чувствах. Она его и не замечает почти. Но что тут поделаешь?

— Она же Сэди Блад. — Лучший мастер в городе, — вслух произносит Адам. — Нет такого, чего она не может починить.

Он смотрит Сэди вслед. Не может оторвать глаз от нее, от того, как она идет, покачивая бедрами. Про любую другую он бы сказал: выпендривается. Но у Сэди это кошачья грация.

— Че, струсил? — передразнивает Кейн. — Ты ей деньги забыл отдать.

Он улыбается, меряет крыльцо шагами, оставляя грязные следы. Ставит ногу на перила. Адам смотрит ему в спину. Его терзают уколы ревности и ураганная ярость.

— Да кто ты такой, чтобы мне…

Адам осекается, не договорив. Глядит через плечо Кейна.

На главной улице показываются силуэты шести байкеров. Небо у них за спиной кроваво-красное, и искривленные тени ездоков ползут перед ними по дороге, точно пауки. Байкеры сидят, откинувшись назад, так что видны рогатки у них на поясе.

3

Пятница, 1-е число, 16:12–38 часов

Поздно сбежать. Они его заметили.

Адам смотрит в другой конец главной улицы, но поздно. Внутри шевелится червячок страха.

— Лучше молчи, — шипит он Кейну, который спускается рядом с ним по лестнице.

Тот, кто едет впереди, на белом «стингере», медленно сворачивает к ним. В его темных очках отражается красное солнце. На байкере блестящий костюм, еще влажный от дождя. Адаму и раньше доводилось видеть костюмы из водденита, но у самого такого никогда не было. Слишком дорого. Их делают из тканевого композита — чудо-камня, который Небесная база добывает из земного ядра. Легкий, гибкий и невероятно прочный, водденитовый костюм сливается с ездоком в единое целое. Если байкер падает, костюм натягивается и становится твердым, как камень, защищая мягкие ткани и кости своего хозяина.

Цвет костюма постоянно меняется, как рябь на поверхности озера. Из черного он становится серебристым, потом золотым.

Лидер останавливается, и остальные члены банды окружают его подковой. Выглядят они внушительно. Адам видит глаза байкеров, но их рты скрыты под воздушными масками, обхватывающими головы, точно клешни с восемью дыхательными трубками, по которым подается кислород.

Двое ездоков — подручные главного, тоже в водденитовых костюмах, — подъезжают и встают по обе стороны от лидера. Один сидит, расставив ноги, на черном «шэдоу», второй на красном «чоппере». Один высокий. Второй мускулистый.

Адам знает их всех. Силача зовут Ред Стетсон — задира, крепкий орешек. Реда лучше не злить: получишь по шее. Высокий — Уайатт Доусон, горячая голова и настоящий подонок. Стреляет из рогатки быстрее и дальше всех.

Кроме разве что Леви, их вожака.

— Что, мужики, участвуете? — спрашивает Леви. Голос его из-под маски звучит приглушенно.

Адам не говорит ни слова.

Леви снимает очки и вытирает с них пыль. Ногти у него длинные и грязные. Он стаскивает маску и кривит рот в улыбке.

Не глядя на Адама, Леви уточняет:

— Ты ведь Стоун, верно?

Адам кивает.

— Да. Адам Стоун. — Сердце его бешено колотится, пока он оглядывает байкеров. Их банда называется «Скорпионы». Им всем от тринадцати до девятнадцати лет. У большинства на шее вытатуированы скорпионы. Остальные выбрили скорпионов на висках.

Адам прикидывает, удастся ли ему их обогнать. Ничего не получится. Они сидят в седле так, словно слились с мотоциклами. Все они подключены.

— А твоего знакомца как звать? — улыбается Леви.

Знакомца. К Леви на дом ходят учителя. У большинства на это нет денег. Ему нравится указывать прочим на их жалкое место в этом мире.

Леви поднимает очки на макушку и смотрит на Адама.

Бледные круги очерчивают темно-карие глаза Леви. Умные глаза. В уголках — белые морщинки. Остальное лицо загорело дочерна и покрыто пылью.

Адам косится на Кейна. Его тревожные глаза горят янтарным огнем. Он в упор смотрит на Леви.

Леви рассматривает Кейна с головы до ног.

— На чем гоняешь?

Кейн не отвечает. Похоже, он вообще не намерен говорить.

— На «дрифтере», — вставляет Адам и удивляется: с чего бы ему заступаться за Кейна, которого он едва знает? С которым только что познакомился?

— Значит, на «дрифтере»? — Леви меряет Кейна взглядом, склонив голову набок, как будто прислушивается к голосам вдалеке. — А ведь я тебя знаю.

— Он не отсюда, — поясняет Адам.

— Сам вижу.

Леви симпатичный, но в целом внешность у него заурядная. Квадратный подбородок. Рельефные мускулы. Широко расставленные глаза. И все-таки есть в нем что-то отталкивающее. В его взгляде. Злость и презрение. И неуверенность.

— Ничего себе у тебя шрам, — бросает он. — Жуть какая. Наверно, больно было.

Кейн по-прежнему не говорит ни слова.

— Ты что, язык проглотил? — с усмешкой интересуется Леви.

Кейн смотрит на него. Но не двигается с места.

— Не любишь разговаривать? Мудро. Меньше болтаешь — меньше проблем. — Леви тычет большим пальцем в сидящего слева от него на черном мотоцикле Уайатта. — Некоторым моим товарищам не мешало бы этому поучиться.

Уайатт злобно скалится, достает из-за пояса рогатку и принимается теребить жгут.

Леви цедит воздух сквозь зубы.

— Я так понимаю… взнос у тебя есть? Целая пятнашка?

Адам чувствует, как неприятный червячок у него внутри беспокойно шевелится. Он догадывается, что будет дальше. Он это сразу понял.

— Сам понимаешь, времена сейчас тяжелые, — продолжает Леви. — Без защиты не обойтись.

Уайатт щелкает жгутом. Ред покачивается в седле и постукивает толстым кулаком по рулю. Чисто машинально, отмечает про себя Адам. Именно машинально. Глаза у Реда тусклые, цвета грязи. В голове ни единой мысли. Уайатт не сильно его умнее, но все-таки в его глазах горит опасный огонек. Хотя мыслитель из Уайатта тоже никудышный. Такие, как он, вообще особенно не задумываются. Они предпочитают действовать.

— Ты же меня понимаешь, а, Стоун? — напирает Леви.

— Ну, я… — Адам лихорадочно соображает. Ситуация щекотливая. И очень опасная. Тут надо быть осторожным. Те, кто ошибается, в Блэкуотере долго не живут. Адам не вышел ни силой, ни статью. Но он смышленый пацан. Он знает, как выжить на улице.

— Разумеется, все мне не надо, — продолжает Леви. — Я же не дьявол какой-нибудь. Хотя с сатаной знаком не понаслышке, — улыбается он. — Нет, я согласен на десятку. Будем считать, что это налог.

Адам переминается с ноги на ногу. У него потеют ладони.

Дыши, Адам. Дыши.

Руки дрожат. Плечи налились свинцовой тяжестью. В затылке клубится боль. На глаза давит. Ну вот, начинается.

Почему именно сейчас?

Он узнает это ощущение. Надвигающуюся черноту. Вспышки света на периферии зрения. Тяжесть давит на плечи. Ноги подкашиваются. Адам изо всех сил сопротивляется. Но он бессилен что-либо сделать.

Все происходит быстро.

Только что стоял во весь рост — и вот уже на коленях, моргая, таращится на грязь, словно его укусил гигантский жук, и от его яда Адама парализовало. Это случилось так быстро, что Адам даже не понял, сколько времени прошло между тем, как он был на ногах, и падением.

Адам сжимает кулаки. Взрывает ими землю, так что костяшки начинают кровоточить.

Как долго я был в отключке? Несколько минут? Секунд?

Адам поднимает голову, видит склонившиеся над ним лица. Слишком близко: ему это не нравится. Круглые, с въевшейся грязью. Безумные глаза, острые зубы. До его ушей долетает искаженный звук. Смех.

— Я забыл, что ты у нас припадочный, — раздается голос Леви. — Ну что, невротик, пришел в себя? Может, отнести тебя в тенек? Дать водички? Обнять?

Скорпионы хлопают друг друга по рукам и ухмыляются.

Адам не отвечает. Во рту у него пересохло. В затылке стучит тупая боль и никак не проходит. Пошатываясь, он встает на ноги и оглядывается.

Похоже, я был без сознания считаные секунды. Никто не сдвинулся с места. В этот раз быстро прошло.

Леви качает головой.

— Слушай сюда, Стоун. Сейчас я тебе все объясню. — В его голосе звучит металл. — Мне нужны эти деньги. Давай их сюда, и мы уедем. Это бизнес, понял?

Адам таращится на Леви, стараясь подобрать слова.

— Но я… я их заработал.

Уайатт гогочет во все горло и сплевывает на песок.

— Шутишь? Это, по-твоему, работа? Кормить свинью? Это детские игрушки. А теперь давай деньги, пока я не разозлился.

Адама бесит, что в Блэкуотере все про всех знают. Он молча стоит и дрожит. Кейн тоже не говорит ни слова. По-прежнему.

Леви еле заметно наклоняет голову, и Уайатт заряжает в рогатку камень размером с яйцо хряка.

Адама захлестывает паника. Он полгода вкалывал, чтобы скопить кругленькую сумму, припрятанную в каблуке его ботинка, и сейчас у него просто рука не поднимется отдать эти деньги Леви. Адам чувствует, как напрягаются мышцы. Ноги дрожат. Последствия приступа.

Уайатт держит жгут между большим и указательным пальцами. Камень свисает вниз, аккуратно вставленный в ромбовидное седло. Уайатт замирает и целится в жестяную вывеску мотомастерской, которая, поскрипывая, качается на ржавой цепи. Он плавно вращает жгутом над головой — раз, другой, — потом делает рукой еще круг, быстро и сильно замахивается и…

ВЖЖИК!

Еле слышный хлопок. Уайатт запускает камнем в вывеску. Тот со свистом летит по воздуху.

ДЗЫНЬ!

Камень отскакивает от вывески, выбив фонтанчик дождевых брызг, и падает где-то у них за спиной.

Уайатт достает из кармана рубашки другой камень, одним плавным движением закладывает его в седло и натягивает жгут. Теперь он целится в Адама, и все внезапно замолкают.

— Я бы на твоем месте не стал этого делать, приятель, — раздается спокойный, уверенный голос.

Это Кейн.

Он целится в Леви из рогатки. В поднятой над головой левой руке он держит седло с камнем из озера. Правой натягивает жгут.

Интересно, думает Адам, как Кейну удалось незаметно достать рогатку из-за пояса. Без единого звука.

Члены банды ошарашены даже больше Адама. Все до единого. Особенно Уайатт. Покраснев от злости, он опускает жгут и смотрит на Кейна.

Адам видит, что байкеры тянутся за оружием, но голос Кейна их останавливает.

— Лучше не трогайте, а то ваш дружок лишится глаза. — Он произносит это без улыбки, не отрывая взгляда от Леви. Голос Кейна звучит спокойно и уверенно.

Уайатт глазеет на него с раскрытым ртом. На виске у него бьется багровая жилка.

Леви ничего не говорит. Только смотрит на Кейна, прищурив темные глаза.

Кейн, ничуть не смущаясь, не отводит взгляд.

Положение безвыходное.

Тут чей-то голос разряжает обстановку.

— А ну проваливайте! Пошли вон!

Адам разворачивается и оказывается лицом к лицу с Сэди. В правой руке она держит рогатку. Сверлит байкеров взглядом. Держится Сэди уверенно. Адам переводит взгляд с нее на Кейна и Леви.

Леви, не отрываясь, смотрит на Кейна. Он напряжен, как пружина. Наконец его плечи обмякают, и Леви расплывается в улыбке. Она настолько обаятельная, что по телу Адама разливается тепло. Страх мешается в его душе с беспомощностью.

Леви переводит взгляд на Сэди.

— С чего это ты их защищаешь?

— Не их, а свою собственность, — не дрогнув, отвечает Сэди.

— С каких это пор она твоя?

— С таких.

— Мастерская принадлежит Полковнику.

— Тебе прекрасно известно, что он отдал ее мне.

Леви указывает на Кейна с Адамом.

— Эти двое тоже твоя собственность?

Скорпионы нервно гогочут.

Сэди в упор глядит на Леви.

— Ну хватит. Поговорили, и будет. Проваливайте.

— И что ты нам сделаешь? — хмыкает Уайатт. Зубы у него кривые и желтые. Лицо обгорело на солнце. — Может, покажешь коготки и оцарапаешь?

Сэди разворачивается к Уайатту, сжимая рогатку.

— Увидишь.

— Еще как оцарапает, — подает голос тощий парнишка из банды. Ободранная потрескавшаяся кожа туго обтягивает его скулы. Еще одна жертва зараженного воздуха. — Она же дикая, как пантера, — добавляет он.

Сэди бросает на него свирепый взгляд. Ее глаза сверкают.

Леви улыбается и поднимает руки, как будто сдается.

— Ладно-ладно. Уайатт… убирай рогатку. — Уайатт качает головой и, багровея от ярости, все-таки засовывает рогатку за пояс. Он пристально смотрит на Кейна. Никто не говорит ни слова.

Леви надевает очки.

— Увидимся, мужики, — сухо бросает он и, оглядев напоследок Кейна с Адамом, разворачивает байк и уезжает туда, откуда приехал. Свирепо зыркая на парней, Скорпионы следуют за вожаком.

Адам, Кейн и Сэди провожают взглядами ездоков, пока те не скрываются из виду.

Сэди поворачивается к Адаму.

— Тебе нужна рогатка, — замечает она. — А теперь — тем более.

— Фигня все это.

Сэди фыркает.

— Ну да, я забыла. Ты же у нас против насилия.

Она качает головой и возвращается в сумрак мастерской. По тому, как Сэди идет — напряженная, с прямой спиной, сжав кулаки так, что побелели костяшки, — Адам догадывается: она не настолько крута, как хочет казаться. Интересно, видела ли она, как он отключился. Наверняка ведь видела.

Теперь, наверное, думает, что я трус.

Кейн с ухмылкой смотрит на Адама.

— Говоришь, фигня все это?

Адам пожимает плечами, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Мне всегда хватало «лонгторна».

Кейн улыбается. Убирает рогатку за пояс.

— Деваха — просто нечто!

Голос его звучит равнодушно.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Адам поворачивается к Кейну.

Я? А я ничего и не сделал.

Адам качает головой.

— С Леви шутки плохи. Они вернутся. Они нас найдут.

Кейн расплывается в улыбке. Глаза его сияют.

— Ну и пусть.

4

Пятница, 1-е число, 17:20–37 часов

Вода у западного берега озера темна и глубока. Обсидиановый утес поднимается на сотню с лишним метров — отвесная стена камня, открытая всем ветрам. С одного края его плато уходит в пустыню, а с другого скала круто обрывается в озеро. Сверху открывается потрясающий вид на запад. Насколько хватает глаз, кругом одна пустыня в легкой дымке.

Здесь Адам чувствует себя наиболее уязвимым. Но когда ему нужно подумать, что-то внутри него, какая-то таинственная сила манит его сюда, на заброшенные рельсы на самом краю утеса. Часть их обрушилась в озеро, и теперь огромные куски искореженного металла и камней торчат из-под воды далеко внизу. Возле рельс, у самого края пропасти, бежит гравийная тропинка.

Сюда-то Адам и ведет Кейна.

Они едут медленно, в нескольких сантиметрах от обрыва. Из-под колес их байков в пропасть катятся камни. Наконец они въезжают на выступ скалы, которая круто уходит в озеро и преграждает им путь. Противоположная сторона каньона в километре от них, это самая широкая его часть. Дальше, там, где каньон спускается в озеро — он сужается в канал с изрезанными берегами, превращается в гигантскую трещину, распоровшую пустыню. Двигаться дальше можно только вниз, по отвесному склону.

Адам тормозит и спрыгивает с мотоцикла. Он чувствует, как в спину ему бьет одинокий порыв ветра, толкает его, раздувает куртку. Адам щурится, чтобы пыль не запорошила глаза, и отворачивается от пустыни, лицом к озеру и городу внизу.

Сверху Блэкуотер даже красив. Мирный, спокойный городок. Дома и постройки образуют полумесяц. Словно тайный знак богов, отпечатанный в песках пустыни. Есть что-то величественное в этих идеальных очертаниях — свидетельствах славного прошлого Блэкуотера. Но эти концентрические кольца и прямые дороги сбивают с толку. Парадокс порядка и технологии в мире, которым правит страх и прихоти.

— Добро пожаловать в ад, — еле слышно произносит Адам.

На дальней стороне озера высится серая башня без окон. На ее вершине, в тысяче с лишним метров над землей — площадка. Она примерно на той же высоте, что и плато. Адам видит крохотные фигурки, которые, словно термиты, снуют по площадке между какими-то промышленными сооружениями. А далеко внизу, на земле, нескончаемый поток шахтеров течет сквозь залитый ярким светом вход внутрь башни и выливается наружу. Сотни рабочих шагают со смены и на смену. Людское море.

Адаму вдруг кажется, будто он не здесь, а где-то далеко отсюда, и смотрит на все происходящее со стороны. И видит все это впервые.

— Во скольких бы городах я ни был, везде есть шахты, — замечает Кейн. — Добывают из ядра Земли водденит, как будто его хватит навечно. Все это смертельные ловушки. Они высасывают из тебя душу.

Адам не говорит ни слова. Ему вспоминается тусклый предутренний свет. Дверь, скрипнув, отворяется и закрывается с негромким хлопком. Слышно, как отец шаркает по грязи. Наконец шаги стихают вдалеке. Каждый день. Папа встает рано, чтобы успеть на дрон и попасть в шахту.

До них долетает гул турбины. Адам сперва чувствует его ногами, потом вибрация охватывает мотоцикл и поднимается по позвоночнику. Из тумана спускается летательный аппарат. Цилиндрический, серый, с четырьмя турбинами, по две с каждой стороны. Чтобы он завис параллельно площадке, потребовалось несколько маневров. Наконец аппарат залетел за постройки и скрылся из виду.

Гул смолкает, и дрожь в позвоночнике у Адама стихает до еле различимого жужжания.

— Дрон для перевозки водденита, — комментирует Кейн.

Адам подходит к краю утеса, пугается и отшатывается. От высоты у него кружится голова. Он любуется солнечными бликами на поверхности озера. Потом переводит взгляд на башню и представляет, как его отец плетется туда. День за днем, каждый день. И так — до самого последнего дня.

Они сказали, что это несчастный случай. Адам ненавидит это слово. Несчастный случай. Разве им объяснишь сумятицу в душе, незаживающие раны? Всего-навсего несчастный случай. Ошибка.

Твой отец был жив. А теперь мертв. Уж извини.

Они сказали, что он приходил сюда каждый вечер по дороге домой, чтобы полюбоваться видом. И однажды поскользнулся. Вот и все. Оступился. Бывает.

Но не верит Адам в официальную версию.

Он прыгнул в пропасть. Вот как это было на самом деле. Набил карманы камнями и шагнул вниз.

Кейн достает из-за пояса рогатку, из кармана камень, заряжает, стреляет — и камень с неожиданно громким свистом проносится по воздуху. Они провожают его глазами, он описывает дугу и падает…

Все ниже, ниже, ниже.

Глухой всплеск.

Кейн заглядывает в пропасть.

— Эти твои приступы опасны. А если ты вырубишься на ходу, прямо на мотоцикле?

Адам подбирает с земли камень и подбрасывает высоко в воздух. Провожает его глазами, пока тот не скрывается из виду. Оборачивается к Кейну, спиной чувствуя, что край утеса в каком-нибудь шаге справа от него. Зияющая пропасть, куда его так и тянет.

— Ничего страшного. Ну, темнеет перед глазами. Бывает. Потом я прихожу в себя и ничего не помню. Доктора говорят, мне нужно пить таблетки, как моему брату Фрэнку.

Кейн кивает.

— Чем только люди ни болеют. А на Небесной базе от всего найдется средство. Вылечит что хочешь.

Они стоят и смотрят, как ветер гонит рябь по поверхности озера. Адаму не по себе. Он не привык ни с кем делиться своими мыслями. Он любит молчать. Всегда держаться в сторонке. Быть незаметным.

— А эта Сэди ничего, да? — замечает Кейн.

Адам бросает на него взгляд. Ему не хочется говорить о Сэди. Тем более с Кейном.

Тот улыбается. Его янтарные глаза горят.

— Ну так что, ты вернешься и отдашь ей деньги?

Адам качает головой.

— Я хочу тебе кое-что показать, — Кейн разворачивает байк. — Я там был вчера. Тебе понравится.

— Ну не знаю. Темнеет уже… да и мотоциклы…

— Нельзя всю жизнь бояться. Поехали!

* * *

Они спускаются в каньон по крутой тропинке. Она вьется по отвесному склону ущелья вниз, к пересохшей реке. Они поскальзываются и буксуют на каменистой осыпи. Кейн едет впереди, взмокший от усилий. Адам за ним.

Чтобы успокоиться, он думает о Сэди. И чувствует себя так, словно из него выпустили весь воздух. Сердце его разбито. Он видел, как она смотрела на Кейна. Адама обуревают противоречивые чувства, когда он думает о нем. Он и восхищается им, и ненавидит.

Тут заднее колесо его мотоцикла оскальзывается, и Адам переключает внимание на дорогу.

Спустя двадцать минут трудной техничной езды они спускаются на дно каньона. Адам с Кейном всю дорогу стоят в седлах и крепко сжимают ручку тормоза.

Теперь они катят по каменистой реке, оставляя на мягком песке широкие отпечатки шин, извивающиеся, точно ребристые змеи. Они едут по терракотовому ущелью. Небо над ними полыхает багрянцем. Кажется, что все сгорает от лучей закатного солнца. В пересохшем русле реки уже не журчит вода.

Надо торопиться. Солнце садится. Скоро похолодает.

Адам мчится во весь дух. Байк под ним вибрирует. Он обгоняет Кейна и едет впереди. Кейн быстро его догоняет — молниеносно — и в мгновение ока оставляет позади.

Адам смотрит на маячащую перед ним гибкую фигурку. Кейн ведет мотоцикл легко и плавно. Прыгает вверх-вниз по пригоркам, точно камешек по воде. Адам выжимает из мотоцикла максимальную скорость, виляет, буксует, перепрыгивает через рвы. Но Кейн слишком проворен. Он скрывается в клубах пыли вдали, превращаясь в призрачную тень. И исчезает из виду.

— ПОДОЖДИ! — кричит Адам во все горло.

И бьет по тормозам. Он выбился из сил. Легкие горят. Он весь в поту и грязи.

— КЕЙН!

Его крик отражается эхом от стен каньона. КЕЙН… Кейн… Кейн.

Адам гонит «лонгторн» дальше, и его снова прошибает пот. Проезжает поворот и видит Кейна: тот возвышается над мотоциклом, расставив ноги, метрах в трехстах впереди.

— ВОТ ЗДЕСЬ ВСЕ И НАЧИНАЕТСЯ! — кричит Кейн и добавляет еще что-то, но ветер относит его слова в сторону, и Адам больше ничего не слышит.

Выкрашенные белой краской камни стоят на одинаковом расстоянии, метрах в десяти друг от друга, — две параллельные линии вдоль каньона. По обе стороны от камней торчат флажки. Белые и красные ленты, привязанные к длинным палкам. Они хлопают и трепещут на ветру.

Адама охватывает волнение и страх. Он знает, что это за место.

Здесь стартует гонка Блэкуотера.

5

Пятница, 1-е число, 18:03–36 часов

На стартовой линии холодно. Они собирают кучу веток, которые когда-то принесла река, и складывают пирамидку. Адам вынимает искровой разрядник и поджигает дрова. Они смотрят, как пауки бросаются врассыпную.

Кейн достает из мешка с припасами два серебристых пледа и протягивает один Адаму. Плед легкий, почти невесомый, но достаточно большой, чтобы Адам мог в него завернуться целиком. Это не плащ и не одеяло — защищенный теплоизолятор.

— Он бережет тепло, — поясняет Кейн. — Непромокаемый. Выдерживает экстремальные температуры.

— Ты всегда с собой два возишь?

— Их раздавала Небесная база. На последних двух гонках.

Адам кутается в плед и моментально согревается.

Они сидят, сгорбившись, у костра и смотрят, как разлетаются искры. Кутаются в серебристые коконы теплоизоляторов.

Над ними мерцают звезды. Так бывает всегда. Налетает гроза, туман рассеивается, и некоторое время небо ясное, а ночь звездная. Впрочем, это ненадолго. На день-другой, не больше. Потом снова опускается туман, еще гуще прежнего, и вскоре Адам забывает про небесную синеву.

Он вглядывается в сгущающуюся за костром темноту. Слушает, как постукивают мотоциклы, водденитовые рамы которых сжимаются от холода, и его пробирает нервная дрожь.

— Интересно, что там, — шепчет он.

Кейн, присев на корточки, ворошит дрова палкой.

— Пыль, что же еще.

Адам смотрит на него.

— С этой гонкой в пустыне придется попотеть.

Кейн прищуривается от яркого огня.

— Пустыня все время пытается тебя выплюнуть. Живого или мертвого. Ей все равно. Ты борешься не только с соперниками. Ты борешься с песком. Днем с жарой, ночью с холодом.

В костре падает полено, поднимая сноп искр.

Адам смотрит на Кейна.

— Сколько ты видел гонок?

— Достаточно, — отвечает Кейн.

— Тогда с чего ты вдруг решил участвовать в Блэкуотерской? Она же самая сложная. Не лучше ли было бы и дальше набирать очки на гонках попроще? И таким образом попасть на Небесную базу?

Кейн качает головой.

— Устал я от этого. Решил рискнуть. Пойти ва-банк. Поучаствовать в Блэкуотере. А потом вообще завязать с гонками.

Адам качает головой и поднимает взгляд в ночное небо. Ищет глазами огни. И находит. Три ярких звезды, больше остальных. Но это никакие не звезды. И не планеты.

Это орбитальные станции. Три гигантских космических корабля, которые образуют Ковчег Небесной базы.

Бальтазар, Каспар и Мельхиор.

— Как думаешь, как там?

— На Небесной базе? Вот это я и хочу выяснить.

Адам взрыхляет ботинком песок.

— Про нее всякое рассказывают. Что там есть всякая еда, не только таблетки и печенье. Там никто не умирает. И свежей воды хоть залейся.

Кейн пожимает плечами.

— Может, и так. А может, и нет. Мало ли что болтают.

— Ты в это не веришь?

— Поверю, когда увижу.

— Говорят, там люди доживают до полутораста лет. Потерял ногу — тебе выращивают новую. Никто ничем не болеет. Все и всегда отлично себя чувствуют. Красота. Ты же сам говорил, у них там есть всякие лекарства.

— Мне так рассказывали.

Адам сильнее кутается в плед.

— А я в это верю. Там, наверху, совсем другая жизнь.

Кейн ничего не отвечает, лишь ворошит палкой тлеющие угли. Лицо его плывет в мареве пламени, желтые глаза горят, словно куски янтаря в огненных прожилках.

Восходит полная луна цвета рыбьей чешуи. Стоит пугающая тишина. Ночь холодна.

— Люблю, когда тихо, — замечает Адам. — Ни звука не слышно. — Он замолкает и поднимает взгляд в небо. — Круто, правда?

— Когда тихо?

— Нет, луна.

Адам бросает взгляд на жемчужный диск. Спутник Земли. Отчужденный и непостижимый.

— Что бы мы тут ни делали, она спокойно висит себе в небе, плывет в темноте и смотрит на нас.

Кейн поворачивается лицом к костру. Поднимает руку, принимается массировать себе плечо, выгибает спину, вертит шеей так, что кости хрустят.

— Иногда по ночам кажется, будто луна может тебя спасти, — продолжает Адам, запрокинув голову. — Ну ты понимаешь. Защитить. Солнце… другое дело. А луна не такая.

— Ошибаешься, — Кейн щелкает палкой по раскаленному угольку. — Ничего подобного.

Он встает, швыряет палку в костер и смотрит, как она горит. Адам поднимает взгляд на Кейна, и холодный ветер задувает огонь.

Кейн глядит на угли.

— Это просто кусок камня, весь в скалах и кратерах. Не обольщайся. На Луне жизни нет. Она абсолютно мертва. Как озеро Блэкуотера.

Адам неловко ерзает и устремляет взгляд за костер, в темноту. На мгновение в клубах дыма ему чудится лицо Фрэнка, и у него внезапно сводит живот от боли. Знакомое чувство вины. Но вскоре все проходит.

— Мой брат участвовал в гонке Блэкуотера, — говорит Адам.

— Да ну?

— Его подстрелили на Эль-Диабло. Больше он в гонках не участвовал.

Кейн пристально смотрит на Адама.

— Для таких, как мы, гонки — единственный выход. Мы повелители пыли и короли грязи. Никто и ничто нас не спасет, кроме нас самих.

У Адама по спине бежит холодок. Он смотрит в ночное небо, на облака и серебряную луну. Потом вспоминает, где он и кто с ним. Чужак.

Он сказал, что приехал с другого конца пустыни. Что это значит, черт подери?

Все мысли о луне рассыпаются в прах.

Адам встает и забрасывает угли землей.

— Пора ехать. Мотоциклы почти разрядились.

Он косится на Кейна. Тот опасен, это очевидно.

Прав был Фрэнк: никому не верь. Ты сам по себе.

Но Адам понимает людей, пожалуй, даже получше, чем Фрэнк. Всю жизнь он наблюдает за ними, решая, кому верить, кого бояться, от кого бежать. Может, Кейн и опасен, и себе на уме, и вообще — возможно, его хочет Сэди, но есть в нем и что-то еще. Адам это чувствует.

К тому же всегда полезно держать врагов поближе к себе. Вот и Фрэнк так говорит.

— Тебе, наверное, негде переночевать, — замечает Адам.

— Наверное, — откликается Кейн.

6

Пятница, 1-е число, 20:00–34 часа

За фермой высятся крутые утесы, малиновые на фоне темного неба. В их тени приютился дом — простой, в три комнаты, из кедра. Скорее, лачуга, чем дом фермера. Из покосившейся каменной трубы поднимаются кольца дыма.

Пахнет кислятиной. Вонь доносится из курятника на заднем дворе.

Когда Адам с Кейном подъезжают и останавливаются у колодца, из дома выходит Фрэнк Стоун.

— Привет, — Адам слезает с мотоцикла. Его дыхание паром клубится у рта.

Фрэнк тощий, кожа да кости. Ему девятнадцать, но выглядит он старше. Крепкий. Высокий, чуть сутулый. На Фрэнке потрепанные джинсы и джинсовая куртка; одежда на нем болтается. Лицо у него изможденное, глаза красные от усталости, из уголков разбегаются морщины. Иссохшая кожа выдублена солнцем дочерна. Ходит Фрэнк на костылях, щадя здоровую — правую — ногу.

Фрэнк дергает подбородком, указывая на Кейна.

— Это кто?

Адам косится на Кейна, который сидит на мотоцикле, одна нога на земле, вторая — на педали переключения передач.

— Это Кейн.

Фрэнк фыркает.

— А у самого что, язык отнялся?

Кейн и бровью не ведет. И не говорит ни слова.

— Откуда он? — допытывается Фрэнк.

— С того конца пустыни.

Фрэнк прищуривается.

— На том конце пустыни ничего нет.

— Можно он у нас переночует?

— У нас и без него полно голодных ртов.

— Да тут же, кроме нас, никого нет!

— Точно, — соглашается Фрэнк, рассматривая Кейна.

Кейн прислоняет байк к колодцу.

— Приятно познакомиться, — кивает он Фрэнку.

— Можно он переночует у нас в убежище? — не сдается Адам.

Фрэнк трет подбородок и переводит взгляд на брата.

— Ты чего так поздно? Где шлялся?

— Ездил в каньон.

Фрэнк качает головой.

Адам прислоняет мотоцикл — свой фамильный байк — к колодцу рядом с мотоциклом Кейна.

— Ему некуда ехать.

Фрэнк что-то бормочет и вздыхает.

— Мейв принесла картошки. Еще есть куриный бульон и свежий хлеб. — Он разворачивается и ковыляет в дом. Металлическая левая нога Фрэнка блестит в лунном свете и грохочет о деревянное крыльцо.

— Куриный бульон, — говорит Кейн. — Сто лет его не ел.

— Я тебе постелю в убежище, — отвечает Адам.

* * *

В доме пахнет дымом и свежеиспеченным хлебом. Мейв, соседка, с самыми добрыми намерениями, но себе на уме, принесла им еды в обмен на куриные яйца, ну и, конечно, чтобы завоевать расположение брата. Кормежка за любовь. Но сердце Фрэнка не так-то просто покорить.

У Адама текут слюнки, пока он хлопочет возле кухонного стола, разливая дымящийся бульон по глиняным мискам. Куски курицы прилипают к половнику. Кухонька тесная, и Адаму приходится протискиваться боком между стульями и стенкой. Он подает Кейну миску бульона и сам садится напротив.

Кейн кладет руки на стол, вдыхает аромат пищи и поднимает глаза на Адама. Тот кивает, Кейн берет ложку и принимается шумно хлебать суп.

Фрэнк откидывается на стуле и смотрит, как парни жадно поглощают пищу. Потом тоже принимается за еду.

Фрэнк вытирает губы тыльной стороной ладони. Пальцы у него скрюченные и сплюснутые, с обломанными ногтями; суставы опухли и все в синяках. Эти руки пережили не одну бурю. Рабочие руки.

Фрэнк впивается взглядом в Кейна.

— Что ты умеешь?

Кейн пожимает плечами и продолжает хлебать суп.

Адам откусывает кусок хлеба.

— Он пускает блинчики по воде лучше всех, кого я знаю.

— Гонщику от этого толку мало.

— Еще он умеет нырять. Он достал до самого дна… — Адам осекается на полуслове.

Фрэнк упирается в Адама пристальным взглядом, не донеся ложку до рта.

— Ты тоже с ним нырял?

Адам не отвечает. Смотрит в тарелку.

— Ты не смеешь нырять в озеро, — Фрэнк сверлит брата свирепым взглядом. — Черт тебя подери, Адам! Ты работать должен, а вместо этого поперся купаться!

— Не могу же я целый день вкалывать, — отвечает Адам, проглотив суп.

Фрэнк качает головой и подносит ложку ко рту.

— Ошибаешься, — ворчит он.

В комнате наступает тишина. Слышно лишь, как Кейн хлюпает супом да чайник кипит и булькает на плите. Фрэнк отодвигает пустую миску, судорожно вздыхает и засовывает большие пальцы за ремень.

Кейн, не поднимая глаз, продолжает хлебать суп.

Адам проводит рукой по краю стола и замечает, что дерево истерлось и потрескалось. Он смотрит на пустую тарелку перед собой. Глина шероховатая, в царапинах. Адам переводит взгляд на окно, глядит на рваные, все в пятнах занавески, задернутые на ночь.

— Ну ладно, — произносит Фрэнк. — Все равно вы сейчас вряд ли думаете о работе.

Адам таращится на окно и ничего не отвечает.

Когда ужин закончен, Адам ведет Кейна в убежище. Они отпирают засов люка и спускаются по лестнице, освещая себе путь свечой. Адам шагает впереди, Кейн за ним. Воздух в подвале затхлый. Из курятника доносится резкая, раздражающая вонь куриного помета. Все в доме провоняло курами. Но здесь все же пахнет иначе: противный душок мешается с ароматом земли.

Убежище немногим лучше обычного подвала. Здесь нет ни тюков с прессованным сеном, ни сельскохозяйственных инструментов. Покрытые пылью мешки для семян свалены у голой стены, возле скрученного мотка проволоки. В темном углу — пустой баллон из-под кислорода. Рядом висят кислородные маски, отбрасывая на стену причудливую тень. Вдоль стены тянутся полки, заставленные консервами и коробками с припасами. Бетонный пол, отполированный временем. Обстановка суровая, ничего лишнего. Но все-таки здесь тепло, и когда наступает зима и земля промерзает, Адам и Фрэнк спускаются в убежище, чтобы пережить холода.

— Фрэнк на самом деле не такой грубый, каким хочет казаться, — Адам с глухим стуком ставит свечу на бочку. Вокруг оранжевого огонька расплывается пятно света, и углы убежища погружаются во мрак. Из-под двери сквозит, и пламя мигает. Ночной ветер грохочет задвижкой.

— Он добрый человек, — соглашается Кейн, бросает сверток со спальным мешком на пол, садится и принимается разуваться. Вздрогнув и застонав, он снимает правый ботинок и ставит локти на колени — одна нога обута, другая в грязном носке.

— Это по глазам видно. Глаза не врут. Никогда.

Кейн снимает второй ботинок и бросает на пол. Адам смотрит, как тот приземляется.

— Потерять ногу — это тебе не шуточки, — продолжает Кейн.

Адам садится на бочку, гадая, что же такого повидали желтые волчьи глаза Кейна.

Тот снимает костюм, и Адам снова видит его шрамы и рубцы. Сквозь вентиляционную трубу на спину Кейна падает ромбовидный луч лунного света. Адаму еще не доводилось видеть такого искалеченного тела. Даже у Фрэнка.

Такое ощущение, будто Кейна кто-то рвал зубами.

Люк убежища скрипит. Парни дружно поднимают глаза, но на лестнице никого. Дверь стонет от ветра.

Кейн вешает рогатку и кожаный мешок с речными камнями на крюк, вбитый в балку.

Адам смотрит на опоры, которые поддерживают крышу убежища. Раньше под крышей жили совы. Наверно, пробрались по вентиляционной трубе. В штормовые ночи семейство Стоун делило с ними убежище. Адам мог целыми днями напролет рассматривать сов, а те в ответ таращили на него спокойные глаза. Он до сих пор иногда находит их погадки, но самих сов давно нет. Когда-то в убежище водились и мыши, но их тоже больше нет.

Кейн ложится на свое самодельное ложе, переворачивается на живот и приподнимается на локтях. Он смотрит на Адама. Глаза его блестят.

— Полковника давно видел?

— Пару месяцев назад. А что?

Кейн пожимает плечами.

— А может, я хочу с ним повидаться перед гонкой.

— Скажешь тоже.

— А почему бы и нет? Ты это потому, что он такая важная шишка? Правитель?

— Его охраняют. Небесная база ему платит, чтобы он разгонял забастовки шахтеров и вообще подавлял любые беспорядки. Как в прошлый раз, когда народ возмущался, что билеты на ракеты слишком дорогие.

— Ну, бунты случаются не так уж часто. Так что никакой он не правитель. А обычный диктатор.

— Типа того. Ты прав.

— «Скорпионы» работают на него?

Адам кивает.

— Большая часть тех денег, которые они хотели у меня отнять, рано или поздно оказалась бы в его кармане.

Кейн устремляет на Адама пристальный взгляд, как будто что-то обдумывает.

Адам слезает с бочки.

— Так что чем реже ты с ним сталкиваешься, тем лучше. Но на старт гонки он приедет. Это точно. — Он шагает к лестнице.

— Адам!

Он оборачивается. Кейн впервые назвал его по имени. Адам даже испугался.

— Ты должен выиграть билет на Небесную базу, — продолжает Кейн. — Другого выхода нет, только наверх.

Адам смотрит на Кейна, и его вдруг пробирает жуть. Он поднимается по лестнице и нашаривает засов.

— Запрись изнутри, — бормочет он, выходит в ночь, оставляя Кейна внутри.

— Он опасен, — замечает Фрэнк. — Я же тебе говорил. Держись в сторонке. Береги себя.

Фрэнк стоит, ссутулившись, на пороге своей комнаты — черный силуэт в янтарном свете свечи. В домике одна-единственная спальня, и она всегда считалась комнатой Фрэнка. Адам ночует на диване. Мамин узор с пустынными цветами вылинял, посерел, ткань вытерлась.

Адам ничего не отвечает. Молча взбивает подушку.

— Зря ты его сюда привел, — не унимается Фрэнк, — ничего хорошего из этого не выйдет.

Адам поднимает глаза. Смотрит на металлическую ногу Фрэнка, которая торчит из штанины джинсов.

— Он обычный парень.

Фрэнк качает головой и кашляет.

— Нет. Он не такой, как все.

Брат выпускает костыль, опирается о стену и заходится в кашле. Лицо его багровеет, глаза наливаются кровью.

— Тебе помочь? — Адам привстает с дивана.

Фрэнк дышит тяжело, с присвистом. Качает головой и отмахивается от Адама.

— Ты тоже не такой, как все.

— Это как?

— Ты всем помогаешь. У тебя доброе сердце. Рано или поздно из-за этого точно кого-нибудь убьют.

Адам молчит в ответ.

Фрэнк откидывается на стену и смотрит на брата.

— Он что, правда, достал до дна?

Перед глазами Адама встают зеленовато-медные водоросли, которые колышутся в темной воде. Поверхность озера спокойна. На ней ни пузырька. Он вспоминает, как Кейн выпрыгнул из-под воды в туче брызг, как дико горели его желтые глаза, как бежал серебристый песок по его вскинутой вверх руке.

— Не знаю. Вроде да… после того, как я его научил.

Фрэнк качает головой и шаркает к входной двери, неровно постукивая железной ногой и костылями по деревянному полу. Проверяет запор, бренчит дверной ручкой, поднимает серую занавеску и смотрит в ночь. Некоторое время брат молча стоит у окна и глядит на старый дуб во дворе. Вид у Фрэнка встревоженный.

— Сегодня снова петух сдох, — скрипучим голосом сообщает он. — Четвертый за месяц.

Это плохая новость. Когда разводишь кур, петухов нужно беречь. Кормить их хорошенько. Защищать. Если все петухи передохнут, то скоро придет и твоя очередь.

— Учитывая тех, которых сперли для боев… считай сам.

— Значит, пойду работать в шахту. Всяко заработаю больше, чем у старика Дэгга. Куплю нам проволоки для курятника. Может, таблеток для… — Адам осекается. Он прекрасно знает: того, что нужно Фрэнку, ни за какие деньги не купишь. Здоровую ногу из плоти и крови.

— Ты очень похож на отца, — бросает Фрэнк. — Ты это знаешь?

Адам окидывает брата взглядом — его спину, узкие плечи.

— Ничего подобного. Вовсе я на него не похож.

Фрэнк качает головой, поворачивается и смотрит на Адама.

— Вот бы ты и к отцу был добрее. Я знаю, ты думаешь, будто он покончил с собой, но такого просто не могло произойти. Он был лучшим гонщиком. Но все равно пошел в шахту. Чтобы быть с нами.

— И что же, по-твоему, случилось? Раз он так нас любил?

— Ты сам знаешь, что. Мама умерла… и папа… Сломался, вот и все. Он…

— Я не похож на отца, — настаивает Адам.

Фрэнк вздыхает.

— Человек слаб. Всякое бывает.

Адам отворачивается. Замечает дрожащую тень на стене. Мотылек. Описывает вокруг свечи хаотичные круги. Потом подлетает слишком близко к пламени и с опаленными крыльями падает и барахтается в лужице воска. Адам щелчком сбивает мотылька на пол. Насекомое прилипает к половице.

Из-под двери сквозит. Адам в задумчивости смотрит, как пламя свечи колеблется на ветру.

Нет. Он совсем не похож на отца. Вот с Кейном они, пожалуй, сделаны из одного теста. Их дело — бороздить пустыню на мотоциклах, а не торчать под землей. Кейна проще понять, когда он говорит на языке мотоцикла, рогатки и камней.

— Видел, как он стреляет? — хрипит Фрэнк, словно прочитав его мысли. — Спорю на что угодно, он меткий парень.

Адам ничего не отвечает.

Фрэнк опускает занавеску, делает шаг к Адаму и протягивает руку. Морщится от боли. Снова берет костыль.

— Чертова нога.

— Со мной все будет хорошо, — произносит Адам, но чувствует, что Фрэнк ему не верит.

Брат шаркает к себе в комнату. В дверях останавливается и поворачивается к Адаму.

— Если бы я мог вернуться в прошлое, я обязательно сделал бы это. Я бы вычеркнул свое имя из списка. Мне не следовало участвовать в гонке. Я не должен был тебя бросать.

— Да ладно, я нормально перекантовался у Мейв. Тем более что у тебя не было выбора: либо принять участие в гонке и жить, как хочешь, либо вкалывать в шахте. Это закон Блэкуотера.

Фрэнк качает головой.

— Я ведь мог выиграть. Я должен был выиграть. Но отвлекся, и вот как все вышло. Дурацкая ошибка. — Фрэнк указывает костылем на Адама. — А вот ты уж точно не ошибешься.

Адам смотрит на брата, и живот у него сводит от волнения.

— Послушай меня, Адам. Ты сильный. Не спрашивай меня, с чего я это взял. Я просто это знаю. Я это чувствую. Ты отличный ездок. У тебя все получится. Но я тебе мешаю. Мы не просто так тренировались часами. Не для того, чтобы ты остался дома и все наши усилия пошли насмарку.

— Я…

— Ты там будешь не один. Я буду с тобой. В эхе мотоцикла. Ты никогда не будешь одинок.

— Но…

— То, что случилось со мной, с тобой не повторится. Ты отличный гонщик, как папа. И мы оба это знаем. Куриц надолго не хватит, и тогда тебе придется идти в шахту. — Фрэнк качает головой. — А это не для тебя.

Адам всматривается в силуэт брата. Черты его лица скрывает полумрак, но Адам знает, что Фрэнк смотрит на него и ждет ответа. Любого. Но тут Фрэнк произносит:

— Я тебя люблю.

С этими словами брат разворачивается и уходит к себе, оставив дверь приоткрытой.

Адам смотрит на дверь в комнату брата. Прислушивается к его сбивчивым шагам. Слышит, как хрипло, с присвистом дышит Фрэнк. Видит, как гаснет свет.

И понимает, что не может этого сделать. Не может бросить Фрэнка одного.

Послюнив пальцы, Адам тушит оплывшую свечу, и дом погружается в темноту.

Ноги его больше не будет на той стартовой черте.

7

Суббота, 2-е число, 07:01–24 часа

Он скользит по пустыне, бескрайней, куда ни глянь. Солнце в вышине — ослепительный белый диск — катится вместе с ним. Жаркое марево плывет над землей. И вдруг раздается крик. Он оборачивается. Его настигают дикие звери, окружают с обеих сторон. Слева волчья тень. Справа — гибкая пантера. Они мчатся рядом с ним, едва касаясь земли.

Адам! Адам, просыпайся… АДАМ!

В голосе, который звучит в его голове, слышна паника. Он обретает очертания, и вот на мгновение в его комнате появляется Сэди. Она сидит рядом с ним. Адам чувствует запах ее пропыленной кожи. Исходящее от нее тепло.

На плечо его ложится рука. Трясет его.

АДАМ, ВСТАВАЙ! ВСТАВАЙ СЕЙЧАС ЖЕ!

* * *

Грохот, звон стекла. В стены бьют короткие очереди твердых предметов. ТРА-ТА-ТА. ТРА-ТА-ТА. Снаружи доносится вопль. Истошный, пронзительный. Адам подскакивает в холодном поту и садится на постели. Сердце бешено колотится в груди. Он не разбирает, где сон, где явь. Во рту привкус горечи.

Спустя несколько секунд он наконец понимает, где он.

Адам лихорадочно оглядывается. Пылинки кружатся в луче света, который пробивается в комнату сквозь задернутые занавески. Адам смутно вспоминает, что ему снились какие-то звери. Но тут события внезапно принимают стремительный оборот.

С громким стуком сквозь окно в комнату влетает что-то маленькое и темное. Просвистев у Адама над головой, оно врезается в стоящую у стены глиняную тарелку. Адам пригибается, закрывает руками лицо. Полка рушится на пол в туче обломков и стекла. Поднимается пыль, и Адам заходится в кашле.

Снаружи, в сумерках, раздаются уханье и вопли.

Еще одно стекло разлетается вдребезги, и по воздуху проносится еще один снаряд, темный и быстрый. Адам сжимается и слышит, как тот свистит у него над головой. Снаряд врезается в стену, отскакивает и падает на диван, в ноги к Адаму. Это камень — круглый, гладкий, еще горячий от полета. Адам сбрасывает его на пол.

Камень из рогатки!

Сон моментально слетает с Адама. С широко раскрытыми глазами он нашаривает на спинке дивана рубашку и джинсы. Зажав одежду в кулаке, спрыгивает с постели.

Но недостаточно проворно.

Плечо обжигает боль. Оглушительный стук и удар в висок, от которого искры сыплются из глаз. Адам валится набок. Падает на пол, раскинув руки и ноги. Хватается за висок, и рука тут же становится липкой от крови. Это просто царапина. Иначе быть не может. Потому что прямое попадание в голову из рогатки смертельно. Без вариантов.

Адам прислоняется к спинке дивана и тяжело дышит. Голова гудит. Правое плечо саднит. У него кружится голова, он ничего не понимает. Адам склоняет голову к плечу и видит, что место удара распухло, а на коже стремительно расплывается синяк.

В комнату снова со свистом влетают камни. Адам в холодном поту натягивает джинсы.

Крики. Громче и громче. Сквозь разбитые окна на дом снова обрушивается град камней. В комнате стоит непрекращающийся грохот. От балок откалываются щепки. Бьется стекло. А на улице не смолкают крики, ругань и смех.

Адам садится на корточки, прислонясь спиной к дивану, кладет подбородок на колени и соображает, как быть дальше.

Где же ты, Фрэнк?

А Кейн? Где он? Неужели все еще в убежище?

Раздается ужасный треск, и на Адама сыплется пыль и штукатурка. Он инстинктивно прикрывает голову руками. Часть потолка рушится.

— ФРЭНК! — хриплым от страха голосом зовет Адам.

Из соседней комнаты никто не отвечает. Снова слышится грохот и звон разбитого стекла. На дом обрушивается град камней. Они стучат по дивану, точно пули. Кровь заливает глаз Адама.

— ЧТО ПРОИСХОДИТ?

Ничего. Нет ответа. Адам моргает и тыльной стороной ладони вытирает кровь.

— ФРЭНК! ГДЕ ТЫ?

Ваза разлетается на куски. Камень раскалывает ее ровно посередине так легко, словно она бумажная. Картина взрывается сотней осколков, и ее деревянная рама со стуком падает со стены и, точно пьяная, катится по полу.

Неистовая какофония не смолкает. Адам закрывает уши ладонями, пытаясь ее заглушить. Но все без толку. Грохот стоит ужасающий.

Камни свистят по воздуху. Осколки стекла и обломки камней шрапнелью бьют в стены. В тусклом свете восходящего солнца танцуют красные тени. Наконец раздается последний удар, и канонада смолкает, только с улицы доносятся вопли и улюлюканье.

Адам слышит, как распахивается входная дверь.

Наверное, засов сбило камнем во время обстрела. Адам чувствует, что он не один в комнате. Он слышит чье-то дыхание. Крики снаружи стихают, наступает тишина. У Адама в горле стоит ком. Он ненавидит себя за трусость. Ему хочется встать, вступить в схватку с противником, но страх пригвоздил его к полу.

Кто-то с хрустом шагает по заваленному обломками полу. Слышно дыхание и шаги. Поскрипывают половицы.

Адаму хочется кричать, но не может проронить и звука. Он вслушивается в шорох шагов. Незваный гость кружит по комнате и наконец останавливается. Адаму кажется, что у двери в комнату Фрэнка. Тишина. Адам лежит, затаив дыхание. Обливается потом. Время тянется мучительно долго.

Наконец, незнакомец поворачивает к двери и выходит из дома.

Адам ждет. Щеки его горят от стыда за собственную трусость. Тут с улицы снова доносятся крики, и Адам шевелится. Он ползет по обломкам, раня себе колени, морщась от острой боли. Мусор под ним громко хрустит. За ним тянется кровавый след.

Добравшись до окна — до того, что когда-то было окном, — Адам поднимает голову, медленно, очень медленно. Ветер колышет обрывки занавесок. Из металлической рамы торчат осколки стекла. Его разнесло вдребезги. На мелкие кусочки.

По улице в красной пыли движутся темные фигуры. Силуэты в свете восходящего солнца. Блики пляшут на стеклах очков, слепят Адама. Байкеры. Рты их закрыты масками, но до него долетает их приглушенный смех. Они садятся на мотоциклы и с криками, воплями и гиканьем описывают беспорядочные круги перед домом, поднимая клубы пыли.

Один из байкеров, на белом «стингере», сидит, широко расставив ноги, и не двигается с места. Он смотрит на Адама. Прямо в глаза. Потом что-то пронзительно кричит, и остальные собираются вокруг него.

Вожак, в золотых очках похожий на пришельца, салютует Адаму, подняв правую руку. Байкеры разворачиваются и один за другим уезжают.

Последним катит тощий паренек с флагом в руке. Полотнище полощется на ветру. Адам замечает черную отметину: в красной рассветной дымке она отчетливо видна.

«Скорпионы».

Адам ковыляет к дивану, прижимая к кровоточащему виску скомканную рубашку. Осторожно ступает по острым осколкам, но пока добирается до ботинок, успевает в кровь изрезать ноги. Достает ботинки из-под обломков дерева и стекла и обувается, даже не обращая внимания на кровавые ссадины. Голова гудит. Сердце бешено колотится.

Адам не произносит ни слова. Он еле дышит. Он не окликает брата по имени. Он осматривает разоренный дом. Сломанный стол, весь в зазубринах. Осколки расписных тарелок. Порванный ковер в дырах. Все кругом завалено мусором. И камни. Повсюду камни. Сотнями. Столько, что не сосчитать.

Ублюдки. Чертовы ублюдки!

Над головой у Адама скрипит потолок. С ужасным треском целый кусок рушится вниз. Сыплется пыль, падают куски штукатурки, поднимая белые облачка, похожие на пудру.

Только тогда он отваживается пойти в комнату брата. У Адама дрожат руки. Живот сводит от ужаса. У двери он видит то, что ожидал. То, что, должно быть, видел и незваный гость.

Сквозь половицы вниз стекает тонкая струйка крови. Она бежит из разбитого виска брата. Тело Фрэнка неподвижно лежит на полу.

— Фрэнк, — зовет Адам, но из уст его выходит скорее вздох, чем слово.

8

Суббота, 2-е число, 08:18–23 часа

Ноги сами несут Адама на крыльцо. Бессильно опустив руки, он таращится на солнце. Берет прислоненную к стене лопату и шагает к единственному оставшемуся дереву — дикому дубу.

Щурясь, Адам смотрит на два надгробия, ютящихся под деревом. Перед глазами у него пролетает белое перышко, опускается на отцовский могильный камень, но ветер подхватывает его и, снова закружив, поднимает на голые ветки дуба.

Что-то захватывает внимание Адама.

Все время, пока обстреливали дом, не было слышно одного звука. Того самого, который с точностью часового механизма отмечает каждый рассвет. Пения петухов. Адам не идет проверять курятник, он и без того догадывается, что сделали с птицами. Ему сообщает об этом мертвая тишина.

Безмолвие взрывается у него в ушах обвинительным ревом.

Адам оглядывается на холмик убежища. Дверь закрыта. И вокруг такое спокойствие, словно там несколько месяцев не было ни единой живой души.

Он смотрит на колодец и видит, что его мотоцикл по-прежнему стоит у стенки. В том, что касается мотоциклов, у байкеров действует свой кодекс чести. Соглашение. Байки трогать нельзя ни при каких условиях. Никогда. Так что его «лонгторн» по-прежнему здесь, а вот рядом с ним больше ничего нет. «Дрифтер» исчез.

Почему? Что случилось? Куда уехал Кейн? И когда?

Вопросы вертятся у Адама в голове.

Но одно он знает наверняка: Кейн проснулся и смылся… а Фрэнк мертв.

Мертв. Мертв. Мертв.

Слово бьется внутри его черепа, тяжело, точно удары молота.

* * *

Он копает в тихой ярости. Вонзает лопату в камни и грязь. Копает такую яму, чтобы в нее поместился человек. Копает бездумно, не обращая внимания ни на что, обрубая корни и выбрасывая камни из ямы. Работа занимает у него несколько часов, несмотря на то, что земля под дубом рыхлая. Яма получается такой глубокой, что Адаму, чтобы выбраться наружу, приходится сперва выкинуть из ямы лопату, а потом подтянуться на руках и вылезти.

Он тяжело дышит, засунув большие пальцы в задние карманы, и смотрит в яму. Пот течет по лбу и капает в пыль. Адам переступает с носка на пятку. Изрезанные ноги саднят. На сердце камень, в горле ком.

Адам разворачивается и идет к развалинам хижины. Под ботинками хрустят обломки. Ему кажется, будто он за миллион километров отсюда. Где-то в другом месте. И смотрит на все происходящее откуда-то сверху. Это не он. Это происходит не с ним.

Адам поднимает брата, подхватывает под мышки и сантиметр за сантиметром тащит к выходу. Удивительно, до чего он тяжелый. Хотя тощий, как сам Адам.

— Черт, Фрэнк.

Но Фрэнк уже не Фрэнк. А его восковой труп. Ничего общего с его братом.

Адам снова подхватывает его под руки. Отклоняется назад и волочит тело по деревянному полу. Вывернутые ноги — одна из металла, вторая из плоти — чертят на обломках две параллельные линии. Руки раскинуты в разные стороны. Голова клонится к плечу и бьется о выступающую ключицу. Поношенные джинсы задрались, и из штанины торчит протез, нелепый и чужой.

У входной двери Адам останавливается передохнуть. Обводит глазами комнату, словно в тумане. Подбирает с пола окровавленный камень. Вертит в руке и засовывает в карман. Наклоняется и снова подхватывает тело брата.

Вытаскивает на крыльцо. Тащит вниз. Отворачивается, слыша, как глухо стучат ноги Фрэнка по ступенькам. Тянет труп по двору. По траве и пыли. Кажется, будто до ямы целая вечность.

Адам смотрит на тело, которое когда-то было его братом.

Конец ознакомительного фрагмента.

***

Оглавление

  • ***
  • Часть 1. Погребение мертвых
Из серии: Дорога ярости

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Дорога ярости предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

7

Дрон — беспилотный летательный аппарат.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я