УПК
Учебно-производственный комбинат. Была и такая форма обучения в СССР. Взрослые люди учили здесь сотни школьников на слесарей и токарей, продавцов промышленных и продовольственных товаров, на инженеров-радиомонтажников и на швей. Мы считали это игрой, весёлой понарошкой. А всё было всерьёз. Когда после сдачи экзамена на профпригодность, мне вручили удостоверение…
…это была не какая-то бумажка, а самый настоящий документ. И он давал мне, 17-летнему пацану, право работать по полученной в школе специальности на всей территории СССР.
Дело было в 1983-м году, в девятом классе.
А начинался мой УПК совсем не радужно.
***
— Дедушка — токарь шестого разряда, говоришь? — трудовик с сожалением смотрел на меня сверху вниз, — Не в дедушку, значит.
Ну, а как он должен был смотреть и что сказать, если за 10 минут я угробил три резца?
— Знаешь, как называется этот станок?
— Токарный?
–"ДиП"он называется. То есть, Догоним и Перегоним Америку. Но с твоими талантами это вряд ли.
Огромный токарный станок из 50-х годов и худенький прыщавый я, почти на тридцать лет станка моложе — у нас не было ни шанса на взаимопонимание.
Помощь пришла неожиданно.
***
— Хочешь быть продавцом продовольственных товаров? — спросила меня завуч Учебно-производственного комбината и по счастливой случайности мама моего школьного приятеля Женьки Соколова.
— И никаких токарных станков?!
— Но зато больше ответственности, работа с людьми и с наличными деньгами.
К своим 16-ти я не имел профессиональных контактов ни с живыми людьми, ни, тем более, с живыми деньгами. Но люди не представлялись мне такими же монстрами, как три тонны металла с почти древнегреческим олимпийским именем ДиП.
***
— Что ж мне с вами делать, с продавцами-то? — задумчиво протянула директор магазина «Молоко» на проспекте Кирова, — Ладно, будете продавать на улице яйца, кисломолочку и чай. А там посмотрим.
Это был вызов. И мы с Серёгой его приняли. На каждую позицию товара был придуман рекламный текст в стихах. Выглядело это приблизительно так:
Байховый чай!
Поскорей налетай!!
Последняя пачка!
Доставай заначку!!!
Или вот, еще:
Болеешь?
Здоровье поправить легко!
Покупай кефир, ряженку,
Молоко!
Спешащие на работу граждане дрогнули, улыбнулись и выстроились в довольно длинную очередь к нашему лотку.
— Чего дают-то? — спрашивали крайние передних. И когда узнавали, что байховый чай, плевались от досады. Плевались, но продолжали стоять — срабатывал инстинкт советского покупателя — либо сегодня байховый, либо завтра никакого.
***
— Вы до обеда продали ящик чая?! — удивлялась директор магазина, — Вот этой дряни целый ящик?!!
Мы с Серёгой скромно улыбались и молчали.
— Вот вам три рубля премии. Лично от меня. Еще ящик продать сможете? Он там, в подвале уже год стоит.
К концу рабочего дня мы продали и тот ящик, и получили еще трёшку. Итого, три рубля чистой прибыли каждому. За день работы! Таких денег мы с Серёгой в руках не держали никогда.
***
Магазин «Молоко» и дальше не уставал удивлять нас с Серёгой финансовыми перспективами — подтащил продавщице к прилавку несколько ящиков кефира — рубль, убрал пустые бидоны из-под сметаны в подсобку — ещё рубль. При этом грузчики в магазине были и получали зарплату.
А записка на баклаге со сметаной: «Валя! Сметану не разбавляй, я её уже разбавила»?
Баян?* В нашем магазине этот баян играл для покупателей каждый день. Но все были довольны: покупатели внезапно выброшенными в продажу курями, которые почему-то всегда имели легкий синеватый оттенок, продавцы — покупателями за то, что покупатели есть даже тогда, когда покупать почти нечего. И те и другие называли советскую полупотрошёную курицу СИНЯЯ ПТИЦА. Первые за удачу её обретения, вторые за всё остальное.
Денежный разврат в магазине «Молоко» длился недолго — нас с Серёгой перевели в рыбный магазин на углу Кирова и Горького.
Взвешивать мы умели. С деревянными счётами было сложней. Поэтому под счёты мы положили клочок плотной коричневой обёрточной бумаги с таблицей цен.
Обёрточная бумага… Теперь её можно встретить лишь в"Икее"на упаковочных столах у выхода. Такая упаковка сегодня считается экологически чистой и стильной. А в СССР в эту"стильную"бумагу паковали всё. В кондитерской — конфеты, в рыбном — рыбу, в магазине одежды — костюмы и платья. Перевязывали свёртки с покупками суровой бумажной верёвкой. Сплошной винтаж.
Вот на таком клочке жуткой упаковочной бумаги мы с Серёгой и написали шариковой ручкой, сколько стоил каждый грамм сельди пряного посола, свежемороженого минтая, хека, мойвы и кильки.
До сих пор помню цену килограмма свежемороженой кильки — 12 копеек. Рыба была в длинных брикетах. Мы ломали их о край чугунной ванны, которая стояла у кафельной стены. А когда никто не смотрел в нашу сторону, ломали ногами. Хрусть! И пополам.
Отдел напротив украшала надпись СОКИ-ВОДЫ. Воды в отделе я не видел никогда, а соки были. Томатный, яблочный и березовый. Первые два — в конусах, берёзовый — в трёхлитровых банках. Но покупателей манили не они.
В этом же отделе торговали ликероводочной продукцией. Коньяк стоил 25 рублей и томился на полке годами, увеличивая свою выдержку, оставаясь неизменным в цене.
Однажды одна из коньячных бутылок не выдержала долгого пути к потребителю и прямо в витрине лопнула от времени ровно по донышку. Продавщица среагировала мгновенно и лихо перевернула бутылку горлышком вниз.
–
*Баян (интернет сленг) — старая шутка.
— За десятку возьмёшь? — деловито спросила она у мужика, который горящими глазами смотрел на «Пшеничную». Мужик, молча, протянул продавщице деньги и вышел из магазина, держа бутылку перед собой, как букет цветов.
В нашем отделе ажиотажа не было. Нам с Серёгой хватало расторопности не создавать давку у прилавка — взвесил, сверился с таблицей под счетами, написал на клочке бумаги цену, вручил покупателю. Пока тот оплачивал покупку в кассе, мы обслуживали следующего.
Да, да, да, во многих советских магазинах нужно было отстоять две очереди — сначала к продавцу, а затем в кассу. Никто не возмущался, хотя книга жалоб и предложений висела на гвоздике на самом видном месте.
Но когда выбрасывался дефицит…
Помнишь мойву горячего копчения в картонных коробочках? В конце месяца она была всегда. Надо ж было магазину делать на чём-то план реализации. Никогда бы не подумал, что советские люди так любили мойву. А они любили.
— Пацаны! По две коробки в руки! Не больше!! — кричала кассир через весь торговый зал.
Покупатели были отлично знакомы с этим правилом и, получив свои две коробочки, через бока которых уже сочилось масло, тут же снова вставали в хвост длинной очереди.
Мы с Серёгой старались быть вежливыми, но быстроты движений это не прибавляло и нам грубили. Мы краснели, нервничали, ошибались, нам грубили ещё больше. С тех пор копченую мойву в коробочках я недолюбливаю.
***
В конце учебного года меня спросили, в каком магазине я хотел бы отработать летнюю трудовую четверть? И я попросился в магазин самообслуживания. Серёга остался в рыбном:
— Ты не понимаешь! Весовой товар — это живые деньги! — повторял он слова нашей наставницы тёть Зои.
Ежедневно тёть Зоя принимала товар у директора магазина и дотошно взвешивала каждую коробку. Надписи «брутто» и «нетто» на упаковке продавщицу не интересовали:
— Усушка-утряска, а мне потом из своего кармана плати? — вечно приговаривала она и манипулировала гирьками, как жонглер в манеже:
— Смотрите и учитесь, мальчишки. Вот, это брутто, — и продавщица демонстрировала нам кассу в центре зала, — а это нетто, — и выдвигала из-под прилавка ящик с мятыми рублями. Рубли пахли рыбой и криминалом.
***
— В этой подсобке стоят электронные весы, — сказала мне заведующая магазином самообслуживания, — Кладёшь товар на чашку, цена высвечивается здесь. Переписываешь цену на бумажку, вкладываешь её в пакет. Всё.
Эта подсобка была волшебной пещерой Алладина! Грильяж, сервелат, венгерская ветчина и ЗЕФИР В ШОКОЛАДЕ!
— Стой, стой, стой! Ты куда так режешь?! — возмутилась умудрённая жизненным опытом фасовщица, — Ветчину, а венгерскую особенно, нужно резать так, — и румяная женщина в белом халате лихо взмахнула ножом. Кусок ветчины распался на две части — в одной было практически одно сало, в другой — розовое мясо со слезой, — Понял?
Я утвердительно кивнул и спросил, можно ли попробовать кусочек? Оказалось можно. И не только ветчину, но и грильяж, и сыр, и даже зефир! Было ещё мыло. Оно так не по-советски пахло свежим зелёным яблоком, что его хотелось попробовать тоже.
В торговый зал это изобилие попадало редко, либо не попадало совсем. Когда я выходил из подсобки с уже оплаченным кульком дефицита и нёс его домой, чувствовал себя настоящим кормильцем семьи.
В девятом классе экзаменов в конце года не было и всё свободное время я проводил либо в подсобке магазина, либо разучивая аккорды песен «Машины Времени». Про учёбу было забыто.
***
В середине 80-х по талонам стало всё. От безысходности я стал навещать магазины, где меня ещё помнили. Никогда не забуду штабели голландского сыра под потолок склада и пустые полки в том же магазине.
***
В классе я был единственным счастливым обладателем кинокамеры «Кварц». Точнее, хозяйкой камеры была моя мама, а я брал камеру погонять. «Кварц» снимал на пленку «Супер 8» и приводился в рабочее состояние обычной пружиной. То есть, заводилась камера, как игрушечная машинка. Только машинка проехала десять метров и остановилась, а камера сняла десять метров плёнки и они проехали через 30 лет.
Только благодаря этой камере и моей маме ты сейчас можешь видеть меня и моего закадычного дружка Серёгу Незнамова. Такими мы были летом 1984-го:
http://www.youtube.com/watch?v=8Qx1Pc2d_CQ
Мама, спасибо!
Нет под рукой интернета? Я тебе так расскажу: люди в кадре одеты добротно, но не броско. Преобладающие цвета: серый, коричневый, синий и чёрный. Я в своих разноцветных чешских кроссовках выгляжу в кадре, как попугай, чем очень горжусь, но со стороны может показаться, что я сильно волнуюсь, стоя за прилавком на улице в самом центре Саратова. Так и есть — волнуюсь сильно. Но сейчас о кроссовках.
Кроссовок тогда в магазине было не купить, а мне очень хотелось адидасы, а достали чешские, на которых вообще никакого лейбла не было и я расстроился. А потом понял — все вокруг в адидасах, а я такой, в своих чешских кроссовках один и расстраиваться перестал.
Мама купила кроссовки с переплатой, за 80 рублей. Это была большая часть маминой зарплаты.
И вот, стою я на саратовском Арбате в модных кроссовках, мимо меня спешат люди в сером, спешат и не улыбаются. Советские люди вообще редко улыбались — поводов было мало.
В 2014-м одна итальянская старушка на греческом курорте, тщательно вспоминая английские слова, спросила меня:
— Вы откуда? Из России?! Странно…
— Чего же в этом странного? — удивился в свою очередь я.
— Вы много улыбаетесь. Русские обычно такие, — и тут итальянская бабушка изобразила лицом среднестатистического русского, и я его тут же узнал. Как не узнать эту хмурость и озабоченность сразу всеми проблемами? Нельзя не узнать.
***
В июне 1985-го и мне и закадычному моему дружку Серёге выдали вот такое удостоверение.
На первые заработанные деньги я купил цветомузыку «Электроника». За 250 рублей!
А у Серёги на мойве случилась недостача. Очень большая.
