Времени в обрез. Ускорение жизни при цифровом капитализме
Джуди Вайсман, 2015

Большинство из нас жалуется, что в сутках недостаточно часов, а наши почтовые ящики переполнены электронными письмами. Это распространенное восприятие, что жизнь быстрее, чем была раньше, закрепилось в нашей культуре, а вину за это возлагают на смартфоны и интернет. Но разве не в этом главная цель смартфона – дать нам такой быстрый доступ к людям и информации, чтобы у нас появилось свободное время для других вещей? Разве технологии не должны сделать нашу жизнь проще? В своей книге «Времени в обрез» Джуди Вайсман объясняет, почему мы воспринимаем наш опыт взаимодействия с цифровыми технологиями как неумолимое ускорение повседневной жизни, а также утверждает, что мы не являемся простыми заложниками коммуникационных устройств, а ощущение, что нам всегда куда-то нужно спешить, – следствие приоритетов и параметров, которые задаем мы сами, а не машины, которые помогают нам их устанавливать. Автор исследует, как различные группы в современных обществах по-разному использовали время, и показывает, как изменения в занятости, организации семьи и воспитании детей сказываются на восприятии времени. В 2017 году книга была удостоена премии им. Людвига Флека, вручаемой Обществом социальных исследований науки.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Времени в обрез. Ускорение жизни при цифровом капитализме предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1

Сверхскоростное общество. Ускоряется ли темп нашей жизни?

Любая попытка осмыслить условия человеческого существования в начале нового столетия должна начинаться с анализа социального восприятия скорости.

Уильям Шеерман. Либеральная демократия и социальное ускорение времени

Относительная скорость общества издавна рассматривалась в качестве одной из его принципиальных характеристик. Многие изобретения, считающиеся ключевыми с точки зрения прогресса, — от колеса до микрочипа — имели своей целью ускорение тех или иных процессов. Тем не менее ускорение занимает особенно заметное место в диагнозах, которые ставятся нашей нынешней эпохе. Постоянно приходится слышать слова о сжатии пространства и времени, о том, что техника резко сократила временные и пространственные дистанции, а также о том, что экономические, социальные и культурные изменения протекают сейчас гораздо быстрее, чем прежде. Все словно бы происходит в неослабном темпе, внушая нам совершенно новое ощущение времени.

Согласно преобладающей точке зрения, мы живем в сверхскоростном обществе, и это служит превосходным объяснением никогда не покидающего нас ощущения занятости. Наш век одержим скоростью: в нашу жизнь вторгаются все более быстрые автомобили, все более быстрые поезда, все более быстрые каналы связи и даже скоростные свидания. Скорость — это сексуально, а цифровые устройства неизменно навязываются нам в качестве эффективных, экономящих время приспособлений, способствующих возбуждающему образу жизни, насыщенному событиями. Нигде это не проявляется с большей очевидностью, чем в голосовом помощнике Siri для iPhone, позволяющем, согласно рекламе, «пользоваться голосом для того, чтобы отправлять сообщения, назначать встречи, делать телефонные звонки, и для многого другого», пока вы ведете машину или тренируетесь. Аналогичным образом занятым людям, вечно пребывающим в движении, предлагаются браслеты-самописцы, регистрирующие все — от пульса и фаз сна до перепадов настроения.

Наша одержимость тем, чтобы делать как можно больше вещей одновременно, служит симптомом лихорадочного темпа жизни. Пусть дорога, вымощенная желтым кирпичом, ведет через Googleplex, где под одной крышей собраны дома на деревьях, волейбольные площадки, пасеки и гигантские разноцветные резиновые мячи, но инженеры из изумрудного города Google говорят о необходимости проявлять в работе больше ловкости и упорства, чем они могли себе представить. Несмотря на принципиальное значение скорости и синхронности, Google нанимает учителей дзена, чтобы они обучали сотрудников компании умению остановиться и сделать глубокий вдох. Согласно типичной мантре корпоративного руководителя, техника все быстрее толкает нас вперед и нам необходимо привыкать к новым способам работать «в мире, где вас окружают экраны, тексты, сотовые телефоны и информация»[10].

Как и корпоративные руководители, большинство социологов считают главным источником ускорения технику. Широкое распространение получила идея о том, что дигитализация породила новую темпоральность, находящую выражение в таких понятиях, как «мгновенное время», «вневременное время», «сжатие времени-пространства», «пространственно-временное отчуждение», «хроноскопическое время», «пуантилистское время» и «сетевое время»[11]. Раздаются даже призывы создать новую науку о скорости или, как окрестил ее Поль Вирильо, «дромологию». В основе всех этих концепций лежит представление о том, что жизнь ускоряется. Проблему скорости и реакции людей на скорость делают еще более злободневной, в частности, распространение коммуникационных технологий и их очевидный потенциал к дальнейшему повышению и без того высоких темпов современной жизни.

Но если ускорение является определяющей чертой нашей цифровой вселенной, то что именно это означает? Несмотря на громадное количество теорий, называющих современность эпохой исключительно высокой скорости, сама эта концепция остается смутной и расплывчатой. Проблему усугубляет склонность многих научных и популярных комментариев к спекулятивным гиперболам. А эта склонность, в свою очередь, усиливается в соответствии с той степенью, в которой повестка обсуждения будущего техники задается продавцами новой технической продукции.

Поэтому мы начнем эту главу с того, что внесем ясность в риторику, чтобы разобраться во взаимоотношениях между технологическим ускорением и темпом жизни. Кроме того, мы дадим обзор самых влиятельных описаний сверхскоростного сетевого общества, что поможет нам выявить технологический детерминизм, неявно присущий таким теориям. Возможно, это является плачевным, но неизбежным следствием масштабов и размаха аргументации, приводимой авторами. Однако при этом остается в тени или упускается та степень, в которой «виртуальный мир» состоит из проводов, зданий и живых тел, а также тот факт, что реальные люди приобщаются к информационным и коммуникационным технологиям (ИКТ) и используют (или не используют) их в конкретном, локальном окружении. Мой подход противопоставляет эти тактики друг другу, подводя надежную опору под дискуссию о восприятии цифрового времени, его организации и согласовании в обычных повседневных ситуациях.

В дальнейшем я буду опираться главным образом на исследования науки и техники (STS), которые в течение уже какого-то времени призывают к более нюансированному пониманию влияния техники на время. Такой взгляд позволяет понять, что общество — это не только его техника, а техника — это не одни лишь устройства и механизмы. Иными словами, социальный мир нельзя свести к технике, составляющей его содержимое. При таком подходе роль техники отнюдь не умаляется — наоборот, она становится еще более значительной. Лишь учитывая социоматериальные практики, мы получаем возможность осознать весь размах взаимодействия между техникой и обществом.

Такой подход неизбежно ставит под сомнение всеохватное линейное постулирование всеобщего ускорения, указывая на существование более сложного темпорального структурирования наших ощущений. Он требует от нас задаваться вопросами, например, когда и где люди сталкиваются с ускорением (а также с замедлением) и как это сказывается на качестве нашей жизни.

Ускоряющееся общество

Хотя само по себе ускорение редко рассматривается в качестве ключевой темы социологического анализа, оно неизменно присутствует в теориях современного общества. Физики четко представляют себе, что такое скорость, но при описании того, как люди воспринимают время в сверхскоростном обществе, это понятие используется для обозначения самых разных явлений. Это создает дополнительную путаницу из-за того, что сжатие времени имеет много аспектов, и если одни стороны жизни ускоряются, другие не обязательно претерпевают ускорение и даже могут замедляться.

Заметным исключением является Хартмут Роза, подробно разбирающий, почему западные общества — это ускоряющиеся общества. Я считаю его определение и проводимое им различие между разными аспектами ускорения полезными и буду использовать их здесь[12].

Первой и наиболее измеримой разновидностью ускорения является ускорение транспорта, связи и производства, которое можно определить как техническое ускорение. Второй является ускорение социальных изменений: речь идет о том, что ускоряется сам темп изменений, происходящих в обществе. Ключевая идея при этом состоит в том, что в позднемодерных обществах в целом снижается институциональная стабильность (например, в семейной и профессиональной сферах). Третьим процессом является ускорение темпа жизни. Этому явлению посвящены многочисленные дискуссии о культурном ускорении и предполагаемой необходимости замедления. Под темпом (социальной) жизни понимается скорость и сокращение разрыва между действиями и восприятием в повседневной жизни.

Самую большую загадку представляет собой вопрос, как эти три типа ускорения связаны друг с другом. Как отмечает Роза, налицо несомненный парадокс, относящийся к первому и третьему процессам. Если техническое ускорение означает, что нам нужно меньше времени (на производство, перемещения и т. д.), то из этого должно следовать увеличение количества свободного времени, что, в свою очередь, должно замедлять темп жизни. Однако вместо обилия времени мы как будто бы ощущаем его все большую нехватку. Соответственно, понятие «ускоряющееся общество» применимо к обществу только в том случае, если «техническое ускорение и рост нехватки времени (то есть ускорение „темпа жизни“) происходят одновременно»[13]. Изучение парадокса нехватки времени представляет собой главную цель нашей книги.

Согласно этому определению, почти всякий обобщенный анализ современного общества можно рассматривать как вариант тезиса об ускоряющемся обществе. Иными словами, в рамках такого анализа проводится непосредственная, причинно-следственная связь между техническим ускорением, особенно скоростью работы систем электронной связи, и чувством измотанности, присущим повседневной жизни. Непрерывно подчеркивается тот факт, что наши социальные взаимодействия и на работе, и в свободное время все чаще осуществляются посредством технических устройств, что мы находимся в состоянии постоянной подключенности. Сейчас я хочу в первую очередь рассмотреть вопрос, как формулируется связь между скоростью технического развития и темпом жизни.

Существует обширная литература, посвященная тому, что принято называть сжатием времени-пространства. Согласно классической идее географа Дэвида Харви, этот процесс представляет собой суть модерна или, согласно некоторым формулировкам, постмодерна: «Я использую термин „сжатие“, потому что… для истории капитализма характерно ускорение темпа жизни, в то время как… пространство словно сжимается до размеров „глобальной деревни“»[14].

Ключевую роль в работе Харви, посвященной пространственно-временной динамике капитализма, играет идея об ускорении экономических процессов. По мнению Харви, движущими силами социального ускорения служат глобализация и инновации в сфере ИКТ, способствующие ускоренному обращению капитала в глобальных масштабах. В противоположность промышленному капитализму, требующему эксплуатации труда посредством четкого соблюдения табельного времени и таких фордистских пространственных моделей, как сборочный конвейер, гибкое накопление требует пересмотра нашего отношения ко времени. Харви отмечает, что общее ускорение времени обращения капитала подчеркивает волатильность и эфемерность товара и капитала. Быстрый капитализм уничтожает пространство и время. Расстояния, прежде препятствовавшие глобальной торговле, теряют смысл по мере того, как люди во все большей степени контактируют друг с другом, используя технологии «реального времени». Одновременно с тем, как в мире мгновенных и одновременных событий исчезает пространство, время выходит из-под контроля. Таким образом, ускорение отражается в значимых темпоральностях человеческого существования, в частности в усиливающемся ощущении сжатия пространства-времени в повседневной жизни.

Участники дискуссий об ускорении обычно ссылаются на анализ капитализма, проведенный Карлом Марксом, и на постоянную потребность в ускорении обращения капитала. Чем быстрее деньги можно обратить в производство товаров и услуг, тем больше оказываются способности капитала к возрастанию и самовалоризации. При капитализме время в буквальном смысле становится деньгами, а «когда время — деньги, быстрее — значит лучше», то есть скорость становится бесспорным и неоспоримым благом[15]. При этом технические инновации играют ключевую роль в том смысле, что прогресс в сфере доставки сообщений, товаров и тел снижает издержки и время обращения капитала в глобальном масштабе (что Маркс называл «уничтожением пространства с помощью времени»). Однако Маркс не мог предвидеть масштабов, которые получит сжатие пространства-времени.

Достижения в области транспорта и связи уменьшили размеры земного шара: с конных повозок и парусных кораблей мы пересели на реактивные самолеты. После изобретения телеграфа в 1830‐е гг. скорость доставки сообщений резко возросла по сравнению с предыдущими эпохами, превысив скорость перевозки людей при помощи колес, парусов и пара. Благодаря телеграфу сообщение могло быть передано за ничтожную долю времени, требовавшуюся для его доставки физическим транспортом.

Электронные средства связи повысили эту скорость экспоненциально. Выражением этого роста служит скорость автоматизированных финансовых торгов, составляющая сейчас уже не миллисекунды, а микросекунды (миллионные доли секунды). Это намного быстрее, чем время человеческой реакции, обычно составляющее около 140 миллисекунд в случае звукового сигнала до 200 миллисекунд в случае визуального сигнала. В этом контексте даже пятисекундная пауза может показаться почти вечностью[16]. Более того, благодаря экспоненциальному росту скорости передачи информации за последние сто лет данные можно передавать уже с усредненной скоростью 186 гигабит в секунду, что позволяет передать 2 млн гигабайт за один день[17].

Наше восприятие времени принципиальным образом изменилось благодаря слиянию телефонной связи, вычислительной техники и широковещательных технологий в вездесущее окружение, для которого характерны моментальные и одновременные передача информации и связь. И потому неудивительно, что в условиях такой интенсивной фазы сжатия пространства-времени и соответствующего изменения нашего осознания времени многие социологи провозглашают наступление нового социального строя.

Как будет показано ниже, проблема заключается в том, что теории о социальном ускорении слишком схематичны для того, чтобы учесть многочисленные темпоральные пейзажи, как быстрые, так и медленные, которые порождаются к жизни цифровыми устройствами. Теоретики говорят только о «виртуальных» сетях и повсеместных вычислениях, которые подаются как безграничные нематериальные пространства и бесплотные мгновения. В результате осязаемые временные аспекты человеческой и социальной жизни выпадают из поля зрения как вещи «банальные, однообразные и тривиальные»[18]. Иными словами, повседневное время интерсубъективности, в котором реальные люди координируют свои временные практики в контексте реального мира, оказываются в совершенном забвении.

Сетевое общество

Возможно, самым известным примером теорий такого рода служит работа Мануэля Кастельса «Становление сетевого общества». По его мнению, революция в сфере ИКТ положила начало новой информационной эпохе, сетевому обществу, в котором на смену труду и капиталу пришли информационные сети и знания. Информация является ключевым ингредиентом организаций, а потоки электронных сообщений и образов между сетями в наши дни составляют основу социальной структуры. Кастельс определяет это пространство потоков как техническую и организационную возможность на практике добиваться синхронности без смежности. Такие цепи стали играть основную роль при организации деятельности на отдельных местах, благодаря чему местоположение сетей и их взаимоотношения с другими сетями приобрели большее значение, чем свойства самих мест. В глазах Кастельса информационный век, в котором виртуальность становится принципиально важным аспектом нашей реальности, знаменует собой совершенно новую эпоху человеческого мировосприятия.

Для нас в данный момент наибольший интерес представляет аргумент Кастельса об исчезновении времени: утверждается, что мы все дальше отходим от часового времени индустриальной эпохи, когда время представляло собой метод демаркации и упорядочивания последовательностей событий[19]. Вместо этого, по мнению Кастельса, мир во все большей степени выстраивается в пространстве потоков — потоков товаров, людей, денег и информации по рассредоточенным и распределенным сетям. Сама скорость и интенсивность этих глобальных потоков, взаимодействий и сетей растворяют время, имея своими следствиями одновременность и мгновенную связь — то, что он называет вневременным временем. Возникнув на финансовых рынках, это новое вневременное время проникает во все сферы жизни. Неудивительно, указывает Кастельс, что жизнь превращается в бешеную гонку, когда люди разом решают множество задач и проживают множество жизней, посредством техники достигая «вневременного времени: социальной практики, направленной на отрицание последовательностей с целью внедрить нас в вечную одновременность и одновременную повсеместность»[20]. Как гласит эта подлинно постмодернистская риторика, общество становится вечно эфемерным, по мере того как пространство и время претерпевают настолько радикальное сжатие, что по крайней мере последнее перестает существовать[21].

Идея сетевого общества, в котором ускорение ИКТ уничтожает время, приобрела чрезвычайную популярность. Например, Джон Урри, откликаясь на предложенную Кастельсом концепцию вневременного времени, утверждает, что новые технологии порождают новые разновидности мгновенного времени, для которого характерны непредсказуемые изменения и квантовая одновременность. В основе этого нового времени лежат непостижимо краткие мгновения, ускользающие от человеческого сознания, благодаря чему на смену линейной логике часового времени приходит одновременный характер социальных и технических взаимоотношений. Согласно Урри, мгновенное время также представляет собой метафору того всеобщего значения, которое получило исключительно краткосрочное и фрагментированное время.

Хотя подобные концепции времени действительно улавливают какие-то важные моменты, касающиеся той степени, в которой исключительно высокая скорость работы технических устройств преобразует экономику, финансовые рынки, политику и модели производства и потребления, намного менее ясно, что это ускорение означает в плане того, как мы воспринимаем проживаемое нами время. Правда, Урри включает в свойства мгновенного времени «ощущение того, что „ритм жизни“ во всем мире стал слишком высоким и вступает в противоречие со многими иными аспектами человеческого опыта[22]. Тональность его слов о мгновенном времени указывает на социальную деструктивность этого явления, но Урри не проводит систематических эмпирических исследований в поддержку своего утверждения. Остается лишь задаваться вопросом, какое значение время, измеряемое «скоростью, выходящей за пределы возможностей человеческого сознания», может иметь для людей и как оно конкретно соотносится с реальным использованием ИКТ в повседневной жизни.

Приведу лишь два небольших примера. Несомненно, проверить идею вневременного времени удобнее всего на высокомобильных лицах свободных профессий, работающих по системе «горячих столов», поскольку их пространственно-временные практики должны претерпевать принципиальные изменения. Однако при тщательном изучении выясняется, что они не сталкиваются с исчезновением времени — наоборот, их жизнь проходит под знаком необходимости связи в пространстве и времени, поскольку они считают разговоры с глазу на глаз важнейшим способом коммуникации в организациях[23]. В результате одной из основных задач асинхронных технологий (таких как голосовая и электронная почта) стала организация синхронной коммуникации. Аналогичным образом о значении «живых» социальных сетей свидетельствует факт географической кластеризации индустрии цифровых медиа в Лондоне и Нью-Йорке[24]. В этом смысле локальное время едва ли было куда-то вытеснено. Согласно моим исследованиям, которые посвящены современному рабочему месту и результаты которых излагаются в главе 4, сетевые технологии действительно изменяют темп работы, но вместе с тем бесчисленные способы, которыми люди используют технику, едва ли можно назвать уничтожением времени.

Можно взять и такой крайний случай сжатия времени-пространства, как финансы. Даже в этой сфере мы не находим нематериального мира Кастельса, в котором время, место и живые люди вытеснены виртуальными информационными сетями. На самом деле финансовый рынок опирается на материальную основу, имеющую физическую, техническую и телесную природу. Центры финансовой торговли — большие помещения, потребляющие огромное количество электроэнергии, идущей на охлаждение быстродействующих компьютеров. В этих помещениях немногочисленный персонал теряется среди рядов бесконечных компьютерных серверов и цифровых переключателей и километров кабелей, соединяющих эти серверы с аналогичными устройствами во внешнем мире. По современным стандартам очень крупный центр по обработке данных может представлять собой здание площадью 500 тыс. квадратных футов, потребляющее 50 мегаватт электроэнергии — такой мощности хватит, чтобы освещать небольшой город. Кроме того, с целью страховки от сбоев питания такие места оборудованы целыми батареями дизельных генераторов, выбрасывающих в воздух огромные объемы выхлопных газов. Эфемерный образ виртуальных данных, хранящихся в «облаке», опровергается грубой физической реальностью необходимой для этого инфраструктуры[25]

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Времени в обрез. Ускорение жизни при цифровом капитализме предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

10

Филипп Хильдебранд, вице-председатель BlackRock, утверждает, что он медитировал семь лет и что «в финансовом мире без этого нельзя» («Zen and the Art of Management», Financial Times, 17.09.2013).

11

О понятии вневременного времени см.: Manuel Castells, The Rise of the Network Society (Oxford: Blackwell, 1996); Мануэль Кастельс, Информационная эпоха: экономика, общество и культура (Москва: ГУ-ВШЭ, 2000); о понятии сжатия времени-пространства см.: David Harvey, The Condition of Postmodernity (Oxford: Blackwell, 1990); о понятии «пространственно-временное отчуждение» см.: Anthony Giddens, The Consequences of Modernity (Cambridge: Polity, 1990); о понятии мгновенного времени см.: John Urry, Sociology Beyond Societies: Mobilities for the Twenty-First Century (London: Routledge, 2000); Джон Урри, Социология за пределами обществ: виды мобильности для столетия (Москва: Издательский дом Высшей школы экономики, 2012); о понятии хроноскопического времени см.: Paul Virilio, Speed and Politics: Second Edition (New York: Semiotext[e], 1986); о понятии сетевого времени см.: Robert Hassan, Empires of Speed: Time and the Acceleration of Politics and Society (Leiden: Brill Academic Publishers, 2009); о понятии пуантилистского времени см.: Michel Maffesoli, L’instant eternal (Paris: La Table Ronde, 2003). См. также: Helga Nowotny, Time: The Modern and Postmodern Experience (Cambridge: Polity, 2005) и различные работы Барбары Адам, включая: Barbara Adam, Timewatch: The Social Analysis of Time (Cambridge: Polity, 1995); Barbara Adam, «Reflexive Modernization Temporalized», Theory, Culture & Society 20, no. 2 (2003): 59–78; Barbara Adam, Time (Cambridge: Polity, 2004).

12

Хартмут Роза развивает тезис о том, что социальное ускорение является определяющей чертой позднего модерна и постмодерна в целом ряде впечатляющих публикаций, включая «Social Acceleration: Ethical and Political Consequences of a Desynchronized High-Speed Society», Constellations 10, no. 1 (2003): 3–33 (особ. см. p. 28); Social Acceleration: A New Theory of Modernity (New York: Columbia University Press, 2013).

13

Rosa, «Social Acceleration», 10.

14

Harvey, The Condition of Postmodernity, 240. См. также: Marshall McLuhan, The Gutenberg Galaxy: The Making of the Typographic Man (Toronto: University of Toronto Press, 1962); Маршалл Маклюэн, Галактика Гутенберга. Становление человека печатающего (Москва: Академический проект, 2005).

15

Adam, «Reflexive Modernization Temporalized», 67.

16

Donald Mackenzie, «How to Make Money in Microseconds», London Review of Books, 19.05.2011, 16–18.

17

John Stephens, «World’s Fastest Internet Speed: 186 Gbps Data Transfer Sets New Record», Hufifngton Post, 29.06.2012. http://www.hufifngtonpost. com/2011/12/16/worlds-fastest-internet_n_1154065.html.

18

Carmen Leccardi, «Resisting „Acceleration Society“», Constellations 10, no. 1 (2003): 37.

19

Широкомасштабному анализу Мануэля Кастельса посвящены многочисленные критические комментарии. См., например: Frank Webster and Basil Dimitriou, eds., Manuel Castells (London: Sage, 2003).

20

Manuel Castells, The Rise of the Network Society, 2nd ed. (Malden, MA: Blackwell, 2010), xii.

21

Ibid., 467.

22

Urry, Sociology Beyond Societies, 129, 126; Урри, Социология за пределами обществ, 187, 183.

23

Barry Brown and Kenton O’Hara, «Place as a Practical Concern of Mobile Workers», Environment and Planning A 35, no. 9 (2003): 1565–1587.

24

Gina Neff, Venture Labor: Work and the Burden of Risk in Innovation Industries (Cambridge, MA: MIT Press, 2012).

25

Центры обработки данных потребляют по всему миру около 30 млрд ватт электроэнергии, что примерно равно мощности тридцати атомных электростанций, причем 90 % этой энергии растрачивается впустую. См.: «Power, Pollution and the Internet», New York Times, 30.09.2012.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я