1. Нечто из ничего
Некоторые утверждают, что небеса диктуют взлет и падение империй.
Очевидно, что эти невежды никогда не встречали меня.
Мои навыки стратега подарили мне множество прозвищ, начиная с Тени Дракона и заканчивая Тактиком Тислгейта. Но мой личный фаворит — это Восходящий Зефир. «Зефир» тоже сойдет, если вам так угодно.
— Павлин!
Только если ты не Лотос. В этом случае я прошу слишком много.
Я изо всех сил стараюсь усмирить свою кобылу; лошади не ценят гениев.
Как и Лотос.
— Эй, Павлин! — зовет она, перекрикивая скрипучие фургоны, плачущих младенцев и щелканье кнутов. Она подгоняет своего жеребца вдоль противоположной стороны, вверх, пока мы мало-мальски не оказываемся лицом к лицу, и между нами проносятся головы людей и быков. — Они догоняют!
Что же, меня это совсем не удивило. Миазма, номинальная председательница Совета Министров Империи Синь, а в сущности — действующая императрица, неизбежно настигнет наших солдат и сельских жителей, которые сейчас — благодаря Лотос — осознают, что вот-вот погибнут. Ребенок заливается слезами, тетушка спотыкается, молодая пара подстегивает своего мула, чтобы тот поспешил. Безрезультатно. Отвесную лесную тропу размыло вчерашним ливнем, и ее истоптали в месиво сотни эвакуированных нами.
А впереди еще тысячи.
— Сделай что-нибудь! — кричит мне Лотос. — Пошевели мозгами! — Ее волосы разметались, как лошадиная грива, вокруг лица, и она размахивает своей секирой так, словно ей не терпится пустить ее в ход.
Это нам не поможет. Мы боремся не только с Миазмой. Наша собственная численность утягивает нас на дно. Мы должны эвакуировать всех, грозно дала указание Жэнь[3], когда я предположила, что нам пора спасаться из этого города. Миазма учинит кровавую резню над простыми жителями только за то, что они укрывали нас.
У Миазмы все еще есть этот шанс при таких-то темпах, но с милосердием нашей главнокомандующей Синь Жэнь не поспоришь. Большинство стратегов его бы не потянули.
Но я могу.
— Придумай план! — ревет Лотос.
Благодарю за доверие, Лотос. У меня уже три в запасе, представляешь? Первый (бросить мирное население) можно даже не брать в расчет, но еще есть второй — (срубить деревья и молиться о дожде) и третий — (отправить к мосту у подножия горы заслуживающего доверия генерала для сдерживания натиска Миазмы).
Второй план приведен в действие, если судить по влажности. Я отправила генерала Турмалин и ее войска на вырубку деревьев позади нас. Стволы смоет грядущим штормом, и образовавшаяся в результате запруда должна задержать кавалерию Миазмы на пару часов.
Что же касается отправки к мосту заслуживающего доверия генерала…
Я перевожу пристальный взгляд с Лотос на Облако, другую названую сестру Жэнь. Она помогает эвакуированным подниматься дальше по топкому подъему, ее ультрамариновый плащ выделяется ярким пятном на фоне приглушенной зелени елей.
В стрессовой ситуации Облако соображает лучше, чем Лотос. Жаль, потому что я не знаю, смогу ли в нужный момент обуздать ее. В прошлом месяце она освободила Миазму из одного из моих капканов, потому что Премудрый Мастер Шэнциус запрещает убивать с помощью заманивания в западню. Все это очень мило, Облако, но был ли Премудрый Мастер Шэнциус когда-нибудь в бегах от империи? Я так не думаю.
— Ты. — Я указываю своим веером на Лотос. — Поезжай к мосту с сотней своих лучших людей и Извлеки Нечто из Ничего.
Лотос бросает на меня непонимающий взгляд.
— Просто… сделай вид, что у нас больше сил за рекой, чем на самом деле. Поднимите пыль. Пошумите. Запугайте их.
Это не должно вызвать больших сложностей для Лотос, чье прозвище подходит ей только в том случае, если представить корень, а не цветок. Ее боевой клич может спугнуть птиц с деревьев в радиусе ли[4]. Она выковала свою собственную секиру и носит шкуру убитого ею тигра вместо юбки. Она — именно такой воин, какими и бывают воины, полная противоположность всему тому, за что ратую я. По крайней мере, Облако знает классическую поэзию.
Но у Лотос есть то, чего нет у Облако: способность выполнять приказы.
— Запугать, — повторяет она себе под нос. — Поняла. — Затем она скачет галопом вниз по склону горы на своем ужасающем жеребце и называет себя по имени в той своеобразной манере, как это делают некоторые воины перед тем, как отправиться в бой. — Лотос не подведет!
Гром заглушает грохот ее отъезда. В небе клубятся облака, а вокруг меня на ветру, в котором больше зловония, чем воздуха, кружатся листья.
В моей груди нарастает давление; я дышу сквозь него и сосредотачиваюсь на той точке, где мои волосы собраны в высокий хвост. Мой веер все еще у меня в руке.
Это не первый раз, когда я делаю невозможное ради Жэнь.
И я сделаю. Миазма осторожна; надвигающиеся дожди в сочетании с запугиванием Лотос заставят ее дважды подумать, прежде чем преследовать нас в гору. Я смогу ее задержать.
Но в то же время мне нужно будет сделать так, чтобы мы ускорились.
Я резко дергаю поводья; моя кобыла упирается. Непокорность!
— Получишь репу и инжир! — шиплю я.
Дергая все сильнее, я вынуждаю ее пойти рысью вниз по склону.
— Оставьте вьючных животных! — рявкаю я на поток медленно идущих людей. — Покиньте повозки! Это приказ военного стратега Синь Жэнь!
Они делают, что им велено, при этом не переставая хмуриться. Они любят Жэнь за ее благородство, Облако — за справедливость, а Лотос — за силу духа. Моя задача не в том, чтобы быть милой, а в том, чтобы вывести каждого жителя отсюда, с горы, в город, где нас уже должна ждать Жэнь с первой волной эвакуированных, другой половиной наших войск и — надеюсь — с судном для переправы на юг, чтобы я смогла обеспечить нас столь необходимыми союзниками.
— Живее! — рявкаю я. — Люди тащатся чуть быстрее. Я приказываю, чтобы кто-нибудь помог мужчине со сломанной ногой, но тут появляется беременная женщина, которая, кажется, вот-вот родит, босые дети, малыши без родителей. Влажный воздух сгущается, превращаясь в густой туман, и давление в моей груди поднимается к горлу. Предвестник приступа удушья, если так вообще бывает.
Даже не смей, думаю я, обращаясь к своему телу, пока еду дальше в строю, крича до хрипоты. Я проезжаю мимо вопящей девушки, зовущей свою сестру.
Через десять человек я встречаю девушку помоложе в похожей жилетке, которая тоже горланит в поисках сестры.
— Следуй за мной, — говорю я, тяжело дыша. Краем глаза я еще успеваю заметить воссоединение сестер, но тут молния обнажает лес. Животные хором взвизгивают — и моя лошадь в их числе.
— Репа…
Гремит гром, и моя лошадь встает на дыбы, а поводья…
Они выскальзывают у меня из пальцев.
* * *
Мы уже встречались со смертью. В этом отношении я ничем не отличаюсь от сотен, если не тысяч сирот. Наши родители умерли от голода, или от чумы, или из-за какого-нибудь разбушевавшегося военачальника, восставшего с войском из-за угасающей мощи империи. Возможно, тогда смерть и пощадила меня, но я-то знаю, что она там, затаившаяся тень. У некоторых хватает физических сил, чтобы убежать от нее. У меня иначе. Мой разум — вот мой свет и свеча. Пусть тень убегает от меня, а никак не наоборот.
Так что мне не страшно, когда я погружаюсь в грезы про рай. Все это так знакомо. Белая плетеная беседка. Вложенные известняковые террасы. Небо в цвету магнолии. Музыка ветра, пение птиц и всегда, всегда эта мелодия.
Мелодия цитры.
Я лечу за знакомой музыкой над озерами из розовых облаков. Но розовый цвет исчезает, и грезы превращаются в кошмар воспоминаний.
Звон сошедшихся клинков. По улице несутся громоподобные скакуны. Наконечник копья пронзает туловище, плещет багряным… Я хватаю тебя за руку, и мы бежим. Не знаю, друзья нам эти воины или враги, откололся ли сейчас какой-то полководец от империи и провозгласил себя царем или это силы империи, пришедшие, чтобы освободить нас, а может быть, убить. Мы просто сироты. Даже не люди для этих воинов. Все, что мы можем сделать, это пытаться спастись от них бегством. Бежать. Твоя рука выскальзывает из моей; я выкрикиваю твое имя.
Ку!
Меня сносит поток бегущих на меня людей. Я не могу тебя найти. Наконец пыль оседает. Воины уходят.
Ты тоже бросила меня.
Я резко выпрямляюсь, задыхаясь.
— Спокойно. — Руки, сомкнувшиеся на моих предплечьях. Лицо: брови, похожие на ястребиный клюв, шрам на переносице. Это Турмалин, третий генерал Синь Жэнь — единственный генерал Жэнь с подходящим прозвищем, учитывая, что нрав Турмалин крепок, как драгоценный камень. Мы относимся друг к другу терпимо, насколько это вообще возможно для воинов и стратегов. Но прямо сейчас Турмалин — не тот человек, которого я хочу видеть.
Она не сестра из моего видения.
— Спокойно, Зефир, — говорит она, когда я вырываюсь из ее хватки.
Выдох за выдохом я высвобождаю свое разочарование. Турмалин, в свою очередь, отпускает меня. Она протягивает мне бурдюк с водой. Я сжимаю его в нерешительности. Вода смоет ее имя с моего языка, имя, которое я не произносила уже шесть лет.
Ку.
Но видение — это всего лишь кошмар, и когда Турмалин говорит: «Пей», я пью.
Турмалин принимает более удобное положение. Ее серебряную кольчугу облепила засохшая грязь.
— Ты, Зефир, благословлена богами, — говорит она, и я кашляю, набрав полный рот воды. — Либо так, либо ты сделала что-то хорошее в прошлой жизни.
Реинкарнация и боги — постоянно фигурируют в крестьянских мифах.
— Я добралась до тебя за несколько секунд до того, как это сделали колеса фургона, — продолжает Турмалин. Я могла бы обойтись и без мысленного представления этой картины, но лучше уж пусть Турмалин найдет меня на земле, а не Лотос или Облако. Эти двое раскудахтались бы об этом на весь белый свет, не забыв даже своих матушек. Что же касается всех…
Мой взгляд устремляется к тому, что меня окружает. Мы в палатке. Сейчас ночь. Снаружи жарится что-то с душком. Все это хорошие признаки того, что нас не уничтожила Миазма.
И все же мне нужно это услышать, чтобы убедиться наверняка.
— Мы добрались до Хэваня?
Турмалин кивает.
— Ровно десять ли, гора и река отделяют нас от войска Миазмы. Дождь пошел именно тогда, когда ты и предсказывала. Им потребуется по меньшей мере день, чтобы расчистить путь, и четыре, чтобы пройти в обход.
— А Лотос?
— Об этом будет гудеть вся империя. Представь только — множество барабанов и рева! Генералы Миазмы бежали так быстро, что можно было подумать, у нас скрытая сила в десять тысяч человек.
Я с трудом проглатываю еще немного воды. Хорошо. Миазма — параноичка. Она услышит звуки боя, увидит труднопроходимую местность и подумает о западне. Которая нам не по силам, но пока Миазма верит в иллюзию, созданную Лотос, мы выигрываем себе столько времени, сколько ей потребуется, чтобы собрать подкрепление — день, по моим подсчетам.
Потом я вспоминаю прихрамывающего мужчину, стенающую женщину, плачущих сестер. Если они живы…
— Они живы, — подтверждает Турмалин, — и обязаны этим принципам одного человека.
— А Жэнь?
— Насколько мне известно, она встречалась с губернатором Хэваня, — говорит Турмалин.
Она поддерживает меня, когда я встаю. Упираясь руками в поясницу, я взираю на скудную кучку пожитков, которые пережили путешествие со мной. Мои белые одежды запачканы грязью без надежды на восстановление, и я морщу нос, глядя на сменный комплект. Бежевый. Мерзость.
Тишину нарушает Турмалин.
— Ты не должна вот так уезжать одна.
— Я прекрасно умею ездить верхом. Это из-за лошади. Твой трюк с репой и инжиром не сработал. Или это было глупостью с моей стороны — последовать совету воина.
Турмалин моргает, всего один раз и медленно.
— Я не обнаружила у тебя ни репы, ни инжира.
— Я обещала их в качестве награды. — Очевидно, лошадь их не заслужила.
Еще одно затянувшееся моргание.
— Я оставлю тебя переодеться, — наконец говорит Турмалин.
Она выходит из палатки. Оставшись одна, я со стоном надеваю бежевую одежду. Застегиваю широкий ремень, наклоняюсь — рука нависает над замотанным свертком, являющимся моей цитрой, — и беру свой веер. Я тщательно встряхиваю журавлиные перья и разглаживаю изгибы, медленно проводя пальцами по единственному перышку зимородка. Подарок от моего последнего наставника, который прожил дольше остальных. Одна звезда не может осветить галактику, сказал он, пришивая перо.
Я не звезда, — возразила я. — Я — сама вселенная.
Но даже на вселенную могут воздействовать невидимые силы. На следующую ночь метеорит упал на моего наставника и сровнял его хижину с землей.
Теперь я могу предсказывать падение метеоритов. Отслеживать пути всех звезд, прогнозировать погодные явления в девяти случаях из десяти. Окружающая среда, во всей своей красе, — наш единственный союзник. Ее использование в наших интересах даровало мне прозвище Способная изменить Судьбу. Но работа, которую я делаю, — это не магия. Это запоминание, изучение и применение на практике. Она сокращает количество факторов, которые я не могу контролировать, и уменьшает упование на чудо.
Сегодняшний день, без сомнения, был чудом. Мне больно это признавать, но если в следующий раз метеорит не убьет Миазму, даже я не смогу спасти нас, если мы продолжим передвигаться с таким количеством крестьян.
Пришло время мне поговорить с Жэнь.
Я засовываю бамбуковую рукоятку веера между широким поясом и своей талией, собираю волосы в хвост и выхожу из палатки в ночь.
Вдоль дороги, ведущей к городской площади Хэваня, на поперечных шестах стоят жаровни. Тут жарят молочных поросят. Под шатром сохнут белье и стеганые одеяла, а горожане и наши солдаты поднимают тосты за Жэнь. Наша слава всегда шла на шаг впереди войска. Города приветствуют нас. Губернаторы, которые презирают Миазму, предоставляют нам убежище. Простолюдины практически выстраиваются в очередь, чтобы следовать за нами через реки и горы.
На этом надо остановиться.
За столом под шатром я замечаю Жэнь, сидящую с губернатором Хэваня и жителями города. В своем потертом сером одеянии, залатанном широком поясе и со скромным пучком волос на макушке, она почти неотличима от оборванцев вокруг. Почти. В ее голосе слышна сила. И грусть, которая, как мне иногда кажется, не сочетается с ее легкой улыбкой. Теперь она ухмыляется чему-то, что говорит ей солдат.
Я направляюсь к ней.
— Эй, Павлин!
Боже, пощади меня. Только не снова.
— Павлин!
Игнорируй ее. Но потом я слышу голос моего третьего наставника, учителя по шахматам. Ты не можешь управлять людьми словно шахматными фигурами. Ты должна внушать доверие.
Значит, внушать доверие.
— Зачем ты зовешь ее сюда? — Облако спрашивает Лотос, когда я поворачиваюсь лицом к их столу. Ее синий плащ ниспадает на широкие, закованные в броню плечи; а волосы, заплетенные в толстую косу, — на спину. — Разве тебе не надоело, что тебе весь день приказывают?
— Я хочу увидеть ее вблизи! — объясняет Лотос, и ее лицо озаряется, когда я подхожу поближе. — Ты и правда сменила цвет.
Павлин или хамелеон, Лотос. Определись уже.
— Хм, — произносит Облако, оглядывая меня. — Что с твоим белоснежным одеянием? Дай-ка угадаю: ты, божество, устала от навозных пятен.
Солдаты вокруг нее гогочут. Я фыркаю. Они бы и не поняли, почему я ношу его. Белый — цвет мудрецов, чистоты и мудрости, и…
— Ходят слухи, что ты сегодня свалилась, — не унимается Облако. — Жэнь попросила меня поискать плотника в этом городе. Очень жаль, что нет никого искусного, кто мог бы починить твою карету.
Колесницу. Хитроумное изобретение, на котором я ездила до того, как оно первым пало жертвой грязи. Я поднимаю взгляд на Облако, и она смотрит в ответ, выпрямив спину. Вне всякого сомнения, я ей не нравлюсь, потому что пользуюсь благосклонностью Жэнь, несмотря на то что я не являюсь ни одной из двух ее названых сестер. Бедная. Меня мало интересует дружба с Лотосом или Облако, девятнадцатилетней и двадцати — с чем-то летней воинами, которые ведут себя так, как будто им десять. Я начинаю уходить — и вскрикиваю, когда Лотос хватает меня за руку.
— Постой! Тост за павлина! — Вино проливается из чаши, которую она поднимает. — Она сегодня всех спасла!
Я вырываюсь.
— Продолжайте без меня.
Выражение лица Лотос меняется.
— Ой, да не вешай нос, — говорит Облако. Ее гордый голос перекрывает общий гомон, когда я намечаю путь отступления. — Ты же знаешь, что говорят о стратегах.
Уходи.
— Да они пить не умеют.
Уходи.
— Один глоток, и их уже выворачивает…
Я отступаю назад, выхватываю чашу у Лотос и опрокидываю ее. Лотос хлопает ладонью по столу.
— Давай еще!
Внезапно со всех сторон меня обступают воины, все толпятся, чтобы наполнить чаши. Они передаются снизу вверх. Лотос наливает из кувшина.
— Кто здесь считает, что Черепушка — бог? — Черепушка, должно быть, придуманное Лотос прозвище для Миазмы. Руки поднимаются, и Лотос ревет: — Трусы! Жэнь — бог!
— Прекрати болтать, — говорит Облако. — Жэнь не желает, чтобы ты трепалась об этом. — Затем она ударяет себя кулаком в грудь и заявляет на весь стол: — Я — бог!
— Нет, я бог!
— Я бог!
— Я бог!
Крестьяне вы все, думаю я, когда все больше вина расплескивается на меня, а не в рот. Кто-то рыгает. Лотос выпускает газы. Я высвобождаюсь в ту же секунду, как вижу проход, протискиваясь из давки.
Я едва успеваю добежать до куста, как меня тошнит.
Это было три, Облако. Я смотрю, нахмурив брови, на беспорядок, который я учинила в кустах — а если быть точной, в тисовом кусте. Чешуйчатая коричневая кора. Хвоя, закручивающаяся спиралью вокруг стебля. Круглые и красные ягоды. Токсичные для людей, которые, я надеюсь, достаточно умны, чтобы не кормиться с диких кустов, и лошадей, которые наверняка умны достаточно. Я должна предупредить кавалерию…
Меня снова рвет.
— Ай-я, мои названые сестры достали тебя, не так ли?
Жэнь.
Я вытираю рот и спешу, поворачиваясь к ней и низко кланяясь в пояс.
— Вольно, вольно. — Жэнь ждет, пока я выпрямлюсь. — Я поговорю с ними.
Чтобы они стали еще более строптивыми?
— Это не было…
— Кто на этот раз назвал себя богом?
— Облако. — Хм. — Да все они, в конечном счете.
— Да простят небеса их крамольничество, — говорит Жэнь, но она улыбается. — Может быть, сбежим на какое-то время от них? Проведем разведку в городе? — Она поворачивается, затем снова смотрит на меня, беспокойство смягчает ее улыбку. — Если ты не против.
Как будто я позволила бы каким-то воинам взять надо мной верх.
Я снова вытираю рот и сопровождаю Жэнь через наш временный лагерь. Она отмечается в войсках, помогает солдату починить пару ботинок, спрашивает беременную женщину, когда у нее роды. Я стою в стороне — это не совсем та «разведка», которую я себе представляла, — и, наконец, путь приводит нас к западной сторожевой башне Хэваня. Жэнь первой поднимается по бамбуковой лестнице. Я забираюсь за ней, легкие горят. Мы поднимаемся на вершину и смотрим на город. Ночь ясная, небо усыпано звездами.
— Скажи мне, Цилинь. — Лишь Жэнь по-прежнему называет меня моим настоящим именем. Слишком поздно говорить ей, что я терпеть его не могу. — По шкале от одного до десяти насколько ты близка к тому, чтобы уйти с поста?
Я снова спешу поклониться.
— Если я сделала что-то, что разочаровало…
— Ты спасла нас сегодня, — твердо перебивает Жэнь. — Но вряд ли это то, на что ты подписывалась.
Она не может знать. Обо всех моментах, когда я стирала свои одежды, пытаясь очистить их от копоти и всякой мерзости, или ночах, когда лежала без сна и не могла заснуть, чувствуя себя скорее пастухом крестьян, чем стратегом.
Но в конце концов все это — несущественные неудобства. Даже крестьяне. Наша самая острая проблема — отсутствие возможности проехать на лодке на юг. Поднять его…
— Я не подведу тебя, — выпаливаю я.
— Я знаю, — говорит Жэнь. — Я просто беспокоюсь, что сама подведу тебя. И, может быть… — Она смотрит на небо. — Я подведу ее.
В ночи сотни звезд, но я точно знаю, на какую из них она смотрит. Это маленькая и мутная звезда нашей Императрицы Синь Бао.
Жэнь смотрит на нее так, как будто она — солнце.
Насколько мне известно, Жэнь встречалась с нашим несовершеннолетним монархом всего однажды, что на один больше, чем у большинства. Императрицы с древности жили уединенно во дворце, их власть зависела не от того, какие они сами по себе, а от древней традиции, которую они представляли, и от их дворов. Двор Синь Бао принадлежал к длинной династии регентов.
Миазма — последняя из них.
Когда Синь Бао попросила Жэнь вызволить ее из когтей Миазмы, Жэнь восприняла это как детский крик о помощи. Она оставила свой пост в императорской армии, подняла оружие против своих старых сослуживцев. С тех пор Миазма одержима идеей уничтожить Жэнь по той же причине, по которой за ней следует так много крестьян: из всех военачальников, бросивших вызов империи за последнее десятилетие, у Жэнь самая законная причина. Самая законная претензия, если однажды она возжелает трона. Как члены рода Синь, она и Синь Бао имеют общую кровь. И хотя Миазма утверждает, что это она ниспослана небесами, я знаю, что некоторые думают так же про Жэнь. Потому что рядом со звездой императрицы Синь Бао есть еще одна звезда. Она появилась в небе восемь лет назад. Миазма может внушать что угодно имперским космологам, но даже она не может опровергнуть слухи. А в народе говорят, что новые звезды символизируют богов.
Эта звезда-бродяга может принадлежать кому угодно.
Я знаю звезды, но я не верю в богов. А даже если бы и верила, то не думаю, что они хоть сколько-нибудь заботятся о нас. Пока мы смотрим на небо, рука Жэнь тянется к кулону на ее шее, на котором выгравирована фамилия Синь. Интересно, что более тягостно: связать свою судьбу с высшей силой или со своей семьей?
Мне повезло, что у меня нет ни того, ни другого.
В конце концов Жэнь стряхивает с себя эти чары.
— Поспи немного, Цилинь. — Ее рука тянется к моей спине, но затем вместо этого ложится мне на голову. По какой-то причине мои синяки все еще болят. — Мы отправляемся завтра рано утром. Мы оставим простых жителей здесь…
На сердце становится легче.
–…и обеспечим защиту города частью наших сил.
Никаких потерь, говорю я себе. Слова «наши силы» мало что значат, когда постоянно находишься в отступлении.
— Леди… — зову я, прежде чем она спускается с башни. — А как же моя идея с лодкой для переправы на юг?
Жэнь морщится.
— Мне очень жаль, Цилинь. Каждая река в радиусе ста ли отсюда контролируется империей.
— Я найду способ. — Я всегда его нахожу.
Я наблюдаю за Жэнь сверху, как она идет, люди кланяются на ее пути. Я закрываю глаза, внезапно чувствуя усталость. Но я не потеряла самое главное: свое предназначение в этом мире.
Я стратег. Единственный у Жэнь. Три раза она приходила в мою хижину Тислгейта, умоляя меня служить ей. Я слышала о таких военачальниках, как она. Брось им кость мудрости, и они уже в пути. Поэтому я рассказала ей о цели Восходящего Зефира: Союз с Югом. Создать цитадель на Западе. Выступите на Север слишком рано, и вы будете раздавлены. Но сначала заявите права на Юг и Запад, и империя будет не хуже, чем эта.
Жэнь выдержала. Империя принадлежит императрице Синь Бао. Я всего лишь ее защитница.
И хотя председательница Совета Министров Миазма также называла себя защитницей, что-то в словах Жэнь отозвалось во мне. В тот день они подтолкнули меня уйти с ней. Тогда я не знала, почему. Теперь, после года службы у нее, я это знаю. К черту регалии и слухи о ее божественности — это была искренность. Ее харизма. Черты характера, которые я лично никогда не ценила, но если Жэнь смогла заставить меня покинуть мою хижину, то какую власть она может иметь над людьми? Я видела тысячи сторонников Синь, которые объединились бы вокруг ее идей. Я видела свое будущее. Помогу Жэнь восстановить власть Синь Бао и стану величайшим стратегом страны. Я сотру ту девушку, которой я была, девушку, которую я вижу, когда отключаюсь.
Одинокую фигуру в грязных бежевых одеждах на обочине дороги.
Свою сестру, потерянную в потоке спасающихся бегством людей.
Кровь и пыль. Это все, что оставили после себя воины. Их боевые кличи, такие смутные. Запах огня все ближе…
Огонь.
Мои глаза распахиваются.
Дым. Он струится с верхушки горы, словно серое перо в ночи. Алая паутина через лес, который мы только что расчистили, кровоточит от дерева к дереву. Нет ни барабанного боя, ни призыва к войне, ни смога горящего дерева — слишком сырого, чтобы разгореться естественным путем, — все это говорит мне о том единственном, что мне нужно знать:
Миазма близко.
