Танцующая с бурей
Джей Кристофф, 2012

В мощной империи, где правят сегуны, а старинные законы и древние искусства соседствуют с умными машинами и новыми технологиями, юная Юкико и ее отец, доблестный воин Масару, по капризу правителя отправляются на поиски арашиторы, страшного мистического чудовища из народных легенд. Говорят, что арашиторы давно вымерли, и участь охотников печальна: они или вернутся к сегуну ни с чем, рискуя быть казненными, или попадут в лапы безжалостного монстра, которого никому не удавалось пленить.

Оглавление

Из серии: Миры Джея Кристоффа

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Танцующая с бурей предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть I. Пламя

В начале был Хаос. Безбрежная вселенная, где позже зародилась жизнь. И появилось два божества — сияющий Бог Идзанаги, Создатель и Отец, и его любимая жена — великая Богиня Идзанами, Мать всего Сущего, и в счастливом браке родилось у них восемь драгоценных детей — Острова Шима.

Книга десяти тысяч дней

1. Юкико

Над головой Юкико просвистела железная палица, и она в сотый раз пожалела, что не послушалась отца.

Сгруппировавшись, она откатилась в сторону, под корягу, но ее укрытие тут же разлетелось в щепки. Лепестки азалии взметнулись вверх, опадая душистыми снежинками на плечи о́ни[1]. Над ней навис огромный демон — разверстая пасть, ощерившаяся железными клыками, и длинные зазубренные когти. От него несло смрадом разлагающейся плоти и вонью тлеющих волос. Кожа была гладкой, иссиня-черного цвета. Глаза горели светом похоронных свечей, как мерцающие в лесу болотные огни. Палица у него в руках была в два раза больше Юкико. Один удар, и она больше никогда не увидит самурая с глазами цвета моря.

— Молодец, — упрекнула она себя, — самое время думать о мальчишках.

Девушка вздрогнула от страшного рева, вспугнувшего стайку воробьев над руинами храма у нее за спиной. Небо пронзила молния, на мгновение ярко осветив все вокруг: непроходимые дебри, скорчившуюся девочку-подростка и ужасного демона, собирающегося пробить ей череп.

Юкико вскочила и бросилась бежать.

Кругом густо росли деревья, ноги скользили по спутанным корням и зарослям, от которых поднимался пахнущий гнилью туман. Ветки били по лицу, рвали одежду, по телу вперемешку с дождем струился пот. Шепча про себя молитву, она коснулась татуировки лисы, девять хвостов которой обвивали ее руку. Демон позади нее взревел, когда она ускользнула, перескочив через корень и забившись глубже под ветку, в удушающее тепло.

Она закричала, призывая на помощь отца. Или Касуми. Или Акихито. Хоть кого-нибудь.

Но никто не пришел.

Перед ней взлетели и посыпались обрубки деревьев, искромсанные огромным мечом. В этом ливне из щепок и зелени появился еще один о́ни — с надгробным камнем вместо лица и ржавыми железными кольцами в губах. Юкико едва успела шмыгнуть в сторону, как сзади просвистел огромный меч, отрезав ей косу. Пряди длинных черных волос упали на мертвые листья.

Юкико вскочила на ноги, но о́ни рванулся и крепко схватил ее, заставив всхлипнуть от боли. Демон держал ее так близко, что она смогла прочесть вырезанные на его ошейнике кощунственные иероглифы, чувствовать исходящий от его тела жар. Ревя от восторга, появился первый о́ни. Захвативший ее демон разжал челюсти и вывалил наружу черный язык.

Она вытащила свой танто[2] и изо всех сил вонзила кинжал в его руку по самую рукоять. Черная кровь разлетелась брызгами и, попав на ее кожу, запузырилась. Взревев от боли, демон швырнул девушку в стоящий рядом кедр. Ударившись головой о ствол, она упала на землю, как тряпичная кукла, выпустив из рук кинжал. Юкико погружалась во тьму, которая должна была поглотить ее. Отчаявшись, она в последний раз попыталась вырваться.

Нет, такой смерти ей не хотелось.

Раздался смех первого демона, напомнив ей крики детей, горящих на кострах Гильдии на Рыночной площади. Его раненый собрат, облизнувшись, зарычал в темноте, шагнул вперед и поднял меч, чтобы покончить с ней. Сверкнула молния, отразившись в блестящем лезвии, время остановилось, и меч начал медленно опускаться. Юкико снова вспомнила отца, больше всего на свете жалея, что она ни разу в жизни не сделала так, как ей сказали.

Над головой грянул гром. Из зарослей вылетел белый силуэт и прыгнул на спину о́ни; замелькали когти, посыпались голубые искры, забили крылья. Демон взревел, когда зверь мертвой хваткой вцепился ему в плечи, клювом вырывая куски мяса.

Первый о́ни зарычал, со свистом взмахнув палицей. Но нападавший взмыл в воздух, вихрем закрутив опадающие листья и белоснежные лепестки, танцующие под взмахом его крыльев. И тэцубо[3] опустилась на плечо его демона. От удара кость с хрустом раскололась, и позвоночник о́ни разлетелся темными влажными осколками. Демон рухнул на землю, и с последним вздохом исторг облако черного дыма, окутавшее перепуганное лицо Юкико.

Зверь приземлился, удерживая равновесие, впившись окровавленными когтями в землю.

О́ни, взглянув на бездыханное тело товарища, перекинул палицу из одной руки в другую. Приняв вызов, он поднял оружие и бросился в атаку. Налетев друг на друга, зверь и демон рухнули на землю. Взметнулись вверх лепестки и перья, воздух взорвался рычанием.

Юкико протерла глаза, пытаясь стряхнуть липкую черноту, навалившуюся на нее после удара. Она видела лишь расплывчатые силуэты, катавшиеся в опавших листьях, и темные брызги, покрывающие белые цветки азалии. Она услышала хруст, сдавленный клекот, а затем наступила полная всеобъемлющая тишина.

Она напрягла зрение, вглядываясь во мрак, но голова отозвалась пульсирующей болью.

Из тени появился зверь, перья его были покрыты пятнами черной крови. Он приблизился и наклонился над ней, зарычав. Перебирая пальцами грязь и сухие листья, Юкико попыталась нащупать танто, но сознание не подчинилось ей. Тьма раскрыла свои объятия, обещая положить конец всем страхам. Приглашая вновь встретиться с братом. Покинуть этот умирающий остров с отравленным воздухом. Прилечь и, наконец, спокойно уснуть после десяти лет постоянных тревог, когда ей приходилось скрывать, кто она такая.

Она закрыла глаза и представила, что она дома — в тепле и безопасности, уютно свернулась под одеялом, а в воздухе вьется сине-черный дымок от трубки отца. Зверь раскрыл клюв и издал ужасающий рык, поглотивший остатки света и воспоминаний.

Все исчезло.

2. Избранный Хатиманом[4]

Двумя неделями ранее.

Душным утром Йоритомо-но-мия, сэйи-тайсёгун[5] островов Шима вышел из своей спальни, зевнул и заявил, что хочет грифона.

Его пожилой мажордом Тора Хидео ошеломленно застыл. Кисть для каллиграфии повисла над приказами об аресте, лежавшими перед ним на столе. Из костяной трубки в левой руке кольцами поднимался дым кровавого лотоса, сквозь который Хидео украдкой посмотрел на хозяина. Даже после семи лет службы главным министром Йоритомо, он иногда не мог понять своего сёгуна. Смеяться или не смеяться? Вот в чем вопрос.

— Мой господин? — решился он наконец.

— Ты слышал. Я хочу грифона.

— Мой господин говорит о какой-то скульптуре? Или, может, монументе в честь празднования двухсотлетия славной династии Казумицу?

— Нет. Настоящего грифона.

Бровь Хидео предательски поползла вверх.

— Но, мой господин… — старик прокашлялся. — Грозовые тигры вымерли.

Через высокие двери гостиной проникал мутный желтоватый свет. Внизу, на территории дворца раскинулся огромный сад с чахлыми болезненными деревьями, которые никак не хотели расти, несмотря на ежедневные старания множества слуг. Из зелени, как в тумане, доносились слабые звуки пения птиц и скорбное чириканье многочисленных воробьев. Каждый месяц по приказу сёгуна с севера привозили птиц и подрезали им крылья, чтобы они не улетели из-за отвратительного запаха испарений, наполнявших окрестности города.

В небе мрачно висели облака дыма, усиливавшие тяжелую духоту. Когда девятый сёгун из династии Казумицу вышел на балкон и окинул взглядом свою столицу, из гавани Киген поднялся неболёт и начал свой долгий путь на север. За ним потянулся удушающий шлейф сине-черных выхлопов.

— Облакоходы говорят иначе, — заявил он.

Хидео мысленно вздохнул и осторожно отложил кисть для каллиграфии. Дым из трубки кольцами поднимался к огромному куполу из обсидиана и жемчуга, напоминавшему некогда ясное ночное небо. Его сокутай из нескольких слоев шелковой ткани золотого и алого цветов был отвратительно тяжелым, и он снова пожалел, что вынужден носить это сложное одеяние придворного в такую жару. Хрустнув коленями, он поднялся. Еще раз вдохнул дым лотоса и посмотрел в спину своему господину.

Йоритомо сильно изменился за семь лет, прошедших с тех пор, как его отец, сёгун Канеда, покинул этот мир и обрел покой на небесах. Сейчас ему двадцать, у него широкие плечи и четко обрисованные скулы, длинные черные волосы собраны в узел на макушке, как и подобает зрелому мужчине. Тело сёгуна было украшено прекрасными татуировками, нанесенными в тринадцатый день рождения, как принято у всех великих родов Шимы. По правой руке молодого императора крадется свирепый тигр в честь духа-хранителя клана; на левой, над полем кровавых лотосов, изображено Солнце Империи, объявляя его Сёгуном Четырех Престолов Империи Шима. Мажордом взглянул на татуировку с тигром, и ему показалось, что тотемное животное подмигнуло ему, впиваясь острыми, как катана, когтями, в кожу хозяина.

Хидео покосился на трубку в руке, решив, что выкурил достаточно лотоса за утро.

— Эти облакоходы были из клана Кицунэ, хай[6]? — Он выдохнул наркотическое облачко цвета синей полуночи. — Мудрый человек никогда не станет верить лисам, мой господин.

— Значит, до вас тоже доходили слухи.

— Ничто не ускользает от моих агентов, великий господин. Весь сёгунат опутан нашей сетью, — старик сделал широкий взмах рукой. — Лис, Дракон, Феникс или Тигр — у нас везде есть люди, и не секрет, что…

— А почему не доложили мне?

Хидео опустил руку, нахмурив лоб, на глаза набежала легкая тень.

— Простите меня, мой господин. Не хотелось беспокоить вас суеверными бреднями крестьян. Если бы я поднимал шум каждый раз, когда в тавернах или борделях рассказывают новую байку о летающих тиграх, гигантских морских змеях или других монстрах, призраках или духах ёкай[7]

— Расскажи, что знаешь.

Наступило долгое молчание, прерываемое лишь чириканьем задыхающихся воробьев. Хидео слышал в дальних коридорах тихие шаги слуги, отбивающего десять ударов железного колокола и четко извещавшего высоким голосом о начале Часа Журавля.

— Глупости все это, мой господин, — Хидео наконец пожал плечами. — Три дня назад в порт прибыл корабль облакоходов. Они утверждали, что сбились с курса из-за муссонных ветров, которые унесли их за проклятые горы Йиши. Они молились, чтобы в воздушный шар неболёта не попала молния Бога-громовержца Райдзина и не спалила его дотла. И некоторые клянутся, что видели силуэт арашиторы в облаках.

— Арашитора, — повторил Йоритомо. — Грозовой тигр, Хидео. Просто представьте его себе.

Министр покачал головой.

— Матросы любят сказки, мой господин. Особенно те, кто плавает в небесах. У любого, кто проводит свою жизнь, постоянно дыша парами лотосов, рассудок рано или поздно затуманится. Я слышал об одной команде — так они божились, что видели благословенного Бога-Творца Идзанаги, шагающего по облакам. Другие говорят, что нашли вход в подземный мир Йоми и Большой Валун, которым Бог Идзанаги закрыл выход из него. И что? Мы должны верить всем этим безумным выдумкам?

— Это не выдумки, Хидео-сан.

— Мой господин, что…

— Я видел его во сне, — Йоритомо посмотрел на Хидео горящими глазами. — Я видел, как под раскаты грома я еду верхом на великом арашиторе, я веду свои армии за моря сражаться с полчищами круглоглазых гайдзинов. Как и в сказаниях о Танцующих с бурей. Этот сон послан мне самим могущественным Хатиманом, Богом войны.

Хидео прикрыл рот и слегка кашлянул.

— Мой великий господин, равный богам…

— Избавь меня от славословья.

–…Сёгун, грозовых тигров не видели со времен твоего прапрадеда. Арашиторы и морские драконы возникают только в головах, одурманенных испарениями лотосов. Великие чудовища ёкай покинули этот мир, навсегда переселившись в царство духов, которые и породили их когда-то. — Хидео погладил свою бороду. — Или в царство мертвых.

Сёгун отвернулся от окна и сложил руки на груди. Татуированный тигр на его бицепсе шевельнулся, сверкнув прозрачными глазами, готовясь молчаливо рыкнуть на покрывшегося потом министра. Хидео беспокойно теребил трубку.

— Зверь должен быть пойман, Хидео-сан, — твердо произнес сёгун. — Найдите моего Главного Охотника и сообщите о моем приказе: пусть найдет и приведет мне этого тигра. Живым. Иначе я отправлю его и его людей в царство мертвых, к ужасной Идзанами и тысяче и одному демону о́ни, что вышли из ее черного чрева.

— Но, мой господин, ваш флот… все корабли либо участвуют в великой войне, либо заняты на лотосовых фермах. Гильдия захочет…

— Захочет что? Возразить своему сёгуну? Хидео-сан, в данный момент вас должно заботить только одно желание, и это желание — мое.

В наступившей напряженной тишине, казалось, летали искры.

–…Хорошо, великий господин. Да будет так.

— Отлично, — Йоритомо кивнул и снова повернулся к окну. — Я хочу развлечься перед завтраком. Отправь ко мне трех гейш.

Хидео поклонился так низко, насколько позволила старая спина, задев кончиком тонкой бороды полированные доски пола. Отступив на почтительное расстояние от сёгуна, он развернулся и поспешил прочь, закрыв за собой двери, элегантно затянутые рисовой бумагой. Обутые в сандалии ноги быстро застучали по соловьиному полу, дощечки которого издавали щебечущие звуки, когда он проходил по спальным комнатам. Тонкие стены были украшены длинными бумажными оберегами цвета крови, на которых широкими черными мазками были нанесены защитные мантры. С потолочных балок свисали вентиляторы с пружинным приводом, тщетно боровшиеся с палящим зноем. У дверных проемов возвышались гранитные статуи тотема клана Тора — великий и гордый тигр, самый быстрый из всех духов ками: когтистые лапы готовы к удару, клыки обнажены.

По сторонам каждой статуи стояли воины из личной охраны сёгуна — Элита Казумицу. Самураи были одеты в золотые накидки дзин-хаори длиной почти до пола, а закрытые латами руки сжимали рукояти чейн-катан.

Охранники наблюдали за удаляющимся Хидео тихо и неподвижно, словно и сами были окаменели, как статуи.

Тяжело дыша и промокая лоб длинным рукавом, Хидео удалялся из королевского крыла, громко постукивая тростью по доскам. За ним следом тянулся сине-черный дым из костяной трубки. Внутри у него все переворачивалось.

— Значит, теперь боги посылают ему видения, — пробормотал он. — Да спасут нас небеса.

3. Красное саке

Прищурившись, Масару сквозь густой дым разглядывал лежавшие перед ним карты.

За ним сквозь полуприкрытые веки наблюдал дилер, над головой которого вились сине-черные клубы дыма. Масару поднял трубку и сделал еще одну затяжку.

— Не позволяй дракону управлять кораблем, дружище, — прошептал Акихито.

Это было традиционное предупреждение курильщику лотоса о том, что он собирается принять очень плохое решение.

Масару выдохнул, клубы дыма поплыли вверх, пробились сквозь седеющие усы и ненадолго заволокли налитые кровью глаза. Он сделал глоток красного саке и повернулся к другу, приподняв бровь.

Акихито был очень большим человеком — как гора, вырезанная из твердого тика, — и очень суровым — суровее отходняка после семи выкуренных трубок. Его зачесанные назад волосы были заплетены в плотно прилегавшие к черепу тугие косички, напоминая черное поле со светлыми бороздами. Четыре неровных шрама змеились по груди, пересекая красивую татуировку Феникса на правой руке. Великан был по-своему красив — грозный вид, обветренная кожа, ясные темные глаза, с беспокойством взирающие на друга.

— Ты слишком волнуешься, — улыбнулся Масару.

За низким столом игорного дома полукругом расположились шесть человек. Они сидели на подушках, вырванных из сломанной моторикши. Стены из рисовой бумаги были покрыты изображениями экзотических женщин и еще более экзотических животных: жирные панды, грозные леопарды и прочие вымершие звери. Вверху слабым светом мерцали плафоны. Над барной стойкой закреплен звукобокс, к которому при помощи старых катушек медной проводки подключены колонки из тусклого серого олова. Из них лилась разрешенная Гильдией музыка: тонкие дрожащие ноты флейт сякухати, сопровождаемые ритмичным щелканьем деревянных ударных инструментов. Где-то внизу, надрываясь, урчал генератор. Над балками роились черные жирные лотосовые мухи.

Из-за удушающей жары мужчины разделись до пояса, обнажив множество ирэдзуми — татуировок всех цветов радуги. Татуировки нескольких игроков из клана Тигра были нанесены простыми ремесленниками, что выдавало в них людей небогатых. У двоих других, сидевших за столом, татуировок с ками, духами неба и земли, на телах не было совсем — только простые рисунки рыбок кои, девушек-гейш и диких цветов, что говорило об их низком происхождении. Эти бесклановые касты назывались буракумины, располагались на нижней ступени кастовой системы Шимы и практически не имели возможности когда-нибудь подняться выше. У них не было денег на сложные татуировки, поэтому они пользовались обычным лезвием и чернилами каракатицы.

На левом плече Акихито и Масару блистала лучами затейливая татуировка Солнца Империи, которую заметили все присутствующие, но не потому, что она означала их принадлежность к людям сёгуна. Недостатка в головорезах на улицах Даунсайда не наблюдалось. Некоторые были настолько отчаянными, что и вовсе не боялись гнева Йоритомо-но-мия. Просто чем мудреней была татуировка, тем толще кошелек ее обладателя.

Были слышны приглушенные разговоры головорезов и бандитов, притаившихся за другими столами. По воздуху вместе с дымом плыли слухи о пожаре на перерабатывающем заводе на прошлой неделе, новости про войну с круглоглазыми иноземцами, толки о последнем нападении повстанцев Кагэ на северных полях лотоса.

Масару помял шею и коснулся изысканного девятихвостого лиса на правой руке, шепча молитву Кицунэ. Лис, конечно, не так хорош, как Тигр, не так храбр, как Дракон, и не такой ясновидец, как Феникс. Люди клана Лиса не были ни великими воинами, ни исследователями, ни прославленными изобретателями. Лис был самым незаметным среди клановых духов ками. Но он был хитрым и быстрым, и бесшумным, как тень. В стародавние времена, когда ками еще ступали по земле Островов Шима, Лис выпросил для своих людей самый ценный дар — дар отчаянной, сверхъестественной удачи.

Масару грязными пальцами катал монетку кука — двухдюймовый прямоугольник из переплетенных полосок тусклого серого железа с печатью императорского монетного двора. Играли в старую, как мир, ойчо-кабу. Настала очередь Масару определять, как первому игроку, сколько карт сдать на каждое из четырех полей. Он указал на второе поле, попросил еще одну карту, и проигнорировал остальные. Остальные игроки переглянулись и выругались — им пришлось распрощаться со своими ставками.

Сдающий карты был похож на слизняка. Его круглая бритая голова блестела в тусклом свете. Татуировка в виде змеи, обвивавшей правую руку, говорила, что он член клана Рю, дзайбацу[8] Дракона. Раньше, до объединения Империи и возникновения Гильдии Лотоса, это были моряки и пираты. Ирэдзуми на левой руке сообщала о принадлежности к банде Сасорикай, которой принадлежали нелегальные притоны в ядовитых трущобах города Киген. Среди банд якудза редко можно было найти чистокровного члена клана, но, судя по мастерской татуировке дилера, дела у синдиката головорезов, сутенеров и вымогателей шли отлично.

Жирный слизняк выложил объявленную Масару карту на грубую столешницу и, взяв четвертую карту из колоды, добавил ее себе. Его лицо с заплетенными в косички усами озарила щербатая улыбка, и он перевернул рубашку с кленом и хризантемой. Нахмурившись, игроки потягивали напитки. Один неуважительно толкнул Масару в бок. Масару поднял руку, постучав указательным пальцем по своим картам.

— Какой смысл? — простонал Акихито. — У него девять, он выигрывает.

— Лис считает по-своему, — отмахнулся Масару от мухи. — Переверни.

Сдающий карты пожал плечами и перевернул первое поле: сосна и серебристая трава — всего девять очков. На втором поле три цветущие сакуры — тоже девять. Игроки напряженно всматривались сквозь дым лотоса; если на третьем поле тоже получится девять, каждый получит тройную ставку.

На поле уже пять очков. Акихито молился вслух, обещая Госпоже удаче невообразимое сексуальное наслаждение, если им повезет. Слизняк перевернул последнюю карту. Все в комнате затаили дыхание. Это карта были ниспослана самой Узуме[9]. Цветок глицинии. Благословенная чудесная четверка.

Игроки разразились оглушительными криками.

— Чтоб тебе провалиться! — Акихито обхватил лицо Масару мясистыми пальцами и поцеловал прямо в губы. Масару ухмыльнулся и оттолкнул друга, подняв руки вверх, взывая о милости, а другие игроки похлопывали его по спине. Подняв свою чашку с саке, он воскликнул.

— За Кицунэ! Лис приглядывает за своими!

Широкая рука выбила у него чашку, и она ударилась о стену и разлетелась на сверкающие осколки. Красный от злости, слизняк поднялся и положил руку на деревянную дубину с шипами за поясом. Новые друзья Масару уставились на днища своих рюмок и светильники на потолке. Служанка без звука убрала чашку для чаевых и скрылась за барной стойкой.

— Проклятый Кицунэ, — выплюнул сдававший карты. — Мошенники — все без исключения.

Акихито вздохнул.

Глаза Масару округлились, и он вскочил на ноги, перевернув стол — карты и деньги полетели на пол. Его кожа была бледно-серого цвета, как и у всех курильщиков лотоса, но тело было гибким и крепким, с сильными мускулами. Он схватил висевшие на поясе отполированные нунчаки и взмахнул ими перед носом слизняка, уставившись на него красными слезящимися глазами.

— Типичный Рю, — прорычал он. — Почему вы, Драконы, всегда визжите, как полудохлые крысы, когда проигрываете?

— Проклятые Лисы…

— Ты сдвигал чертову колоду. Еще одно дурное слово про Кицунэ, и я сделаю то же самое со своим лицом.

Слизняк удивленно приподнял бровь.

— Хотел сказать: с твоим лицом, — Масару моргнул и слегка покачнулся.

— Ты едва держишься на ногах, старик, — ухмыльнулся бандит, глядя на нунчаки. — Ты действительно думаешь, что сможешь вертеть этой штукой?

Масару на мгновение замолчал, уставившись в грязный потолок.

— Хороший вопрос, — кивнул он и погрозил пальцем у носа слизняка.

Подходя к игорному притону, Юкико придала лицу решительное выражение. Она задержалась у стойки, прищурилась на полуденном солнце, болезненно-красный свет которого отражался в стеклах защитных очков. Сквозь бесконечную пелену паров лотоса над головой промелькнул неболёт, тускло поблескивая грязным, окутанным дымом корпусом.

На Юкико было простое удобное платье из прочной серой ткани с вышитой на груди маленькой лисицей. Поверх платья была накинута кимоноподобная куртка уваги, доходившая до середины бедра, с открытым воротом и длинными свободными рукавами с подвернутыми манжетами, которые колыхались на слабом ветру. Талию обхватывал широкий пояс оби из черного шелка, шириной шесть дюймов, завязанный простым бантом сзади. Свободного покроя брюки хакама закрывали ноги до щиколоток; из-под брюк выглядывали носки таби с раздельным большим пальцем. По плечам струились длинные черные, как ночь, волосы, оттеняя бледную гладкую кожу лица. Нижняя половина лица была закрыта серой повязкой, на глазах — очки с темными стеклами в оправе из тонкой латуни и черной резины.

Булыжная мостовая была заполнена людьми. Над морем завернутых в цветной шелк потеющих тел стоял рокот голосов, изредка нарушаемый тарахтеньем моторикш. Рядом, в окружении грозных молчаливых охранников, яростно стрекотала группа новых городских лавочников нео-тёнин, спорящих со старьевщиком о цене металлолома. Руки в перчатках перебирали листы бухгалтерских книг и рылись в кошельках с монетами. Мужчины из Апсайда зорко оглядывали улицы Даунсайда. На них были противогазы для защиты от обжигающего света солнца и выхлопных газов, висевших над городом, как саван. Противогазы были изготовлены из отшлифованной латуни, гофрированной резины и скрученных фильтрующих трубок. Круглые отверстия для глаз были закрыты стеклом, уже закоптившихся от сажи и пепла лотоса. Как и Юкико, большая часть грязной толпы вокруг обходилась косынками, завязанными на лицах, защитными очками, сделанными из кожи крыс и дешевых затемненных стекол, или просто зонтиками из цветной рисовой бумаги.

Юкико услышала грохот бьющейся посуды, затем громкую ругань. Из двери, в дожде осколков, головой вперед вылетел человек, чуть не сбив ее с ног. Он приземлился лицом в придорожную пыль, тут же окрасившуюся в красный цвет крови, его сломанные пальцы судорожно перебирали по земле. Толпа не обратила на него внимания, большинство обходили страдальца, даже не удостоив взглядом. Группки лавочников нео-тёнин просто перешагивали через распростертое тело, устремляясь по своим более важным делам.

— Снова-здорово, — вздохнула Юкико и шагнула внутрь.

В нос ей ударили зловонные ароматы — дым лотоса, пот и красное саке. Стянув очки и косынку на горло, она прищурилась, чтобы хоть что-то разглядеть во мраке. По гигантскому силуэту она опознала скользкого от пота Акихито, державшего в каждой руке по голове якудза. При этом он наносил удары головой по носу третьего гангстера, буквально вдавливая его в череп. Масару удерживал в кресле лысый толстяк с окровавленным носом. Парень с крысиным лицом несколько раз ткнул его кулаком в живот под хрупкую мелодию флейты сякухати. Седые волосы Масару вырвались из узла на макушке и разметались по лицу, закрыв темные, пропитавшиеся кровью усы. Пока Юкико изучала поле боя, Масару, изловчившись, впился зубами в предплечье обидчика.

Лысый взвыл и отпустил хватку, и Масару тут же пнул крысиную морду точно между ног. Парень издал пронзительный визг и хлопнулся на колени. Масару нанес хук в челюсть лысого толстяка, и тот влетел в барную стойку и приземлился на куче разбитого стекла. Масару уже хотел поднять стол и запустить им в крысиную морду, но тут над бардаком раздался голос Юкико.

— С утра пораньше, да, папа?

Масару остановился, скосив осоловевшие глаза в ее сторону. Наконец, он узнал ее, и взгляд его прояснился. Он сделал один неуверенный шаг вперед, и его лицо озарила улыбка.

— Доча! Да мы только во…

Но тут ему на затылок опустилась бутыль саке, и Масару упал на перевернутые игорные столы и отключился. Лысый толстяк извлек из-под обломков дубинку и двинулся на Масару, вытирая кровоточащий нос тыльной стороной своей жирной лапы.

Юкико шагнула вперед и подняла руку.

— Пожалуйста, уважаемый, на сегодня хватит, хорошо?

— Ну уж нет, — прорычал в ответ толстяк. — Прочь с дороги, девчонка.

Рука Юкико потянулась к танто, спрятанному в складках одежды на спине, и пальцы легли на лакированную рукоять ножа. Другой рукой она подтянула серую ткань свободного рукава ее уваги. Даже при тусклом свете вольфрама было ясно видно сложную татуировку в виде Солнца Империи на ее руке. Сначала она посмотрела вниз, на татуировку на руке отца, а затем перевела взгляд своих удлиненных глаз, прикрытых тенью ресниц, на лицо наступающего якудзы.

— Пожалуйста, уважаемый, — снова повторила она, и в ее голосе послышалось предупреждение. — Если этот ничтожный слуга Йоритомо-но-мия, Девятого Сёгуна из династии Казумицу, нанес оскорбление вашему дому, то мы смиренно просим у вас прощения.

Толстяк остановился, тяжело дыша. По его бороде текли слюни и кровь, капая на пол. Он оглядел поле битвы: тут и там на полу валялись люди без сознания, сломанная мебель, и по всему полу рассыпаны железные монеты. Из-за барной стойки выглянула девушка-служанка, пискнула и спряталась снова.

Толстяк задумался, раздувая щеки и хмуря брови.

— Мы забираем его выигрыш, — наконец проворчал он, указывая на отца Юкико концом своей дубинки тэцубо. — Назовем это ничьей.

— Это более чем справедливо, — Юкико поклонилась, слегка ослабив хватку на ноже. — Да благословит вашу доброту Аматэрасу, уважаемый.

Она повернулась к Акихито, который замер посреди драки, продолжая «обнимать» за шею двух мужчин поменьше, уже начинавших задыхаться.

— Акихито, пожалуйста, помогите мне.

Гигант поднял бровь, глянул на багровые лица, стиснутые его мощными руками. Сдвинув плечи, он стукнул несчастных лбами и швырнул через барную стойку. Грохот разбитого стекла и мелодии из звукобокса потонули в раздавшихся воплях служанки.

Акихито наклонился, забросил Масару на плечо и широко улыбнулся Юкико. Она нахмурилась в ответ.

— Я же просила вас следить за ним.

Возвышавшийся над девушкой на добрых полтора фута великан выглядел слегка смущенным.

— Во всяком случае, он цел.

— Едва цел, — нахмурилась она, закатив глаза.

— Куда идем, лисичка?

— В гавань, — она перешагнула через обломки мебели и вышла за дверь.

— В гавань?

Акихито нахмурился и поплелся за ней. Снаружи стояла жуткая жара. Свободной рукой он опустил на глаза очки. На улице суетились люди, над ними роились тучи лотосовых мух, и все жужжало и металось взад и вперед под сиянием алого пылающего солнца.

Великан натянул на рот серую косынку, на голову — соломенную коническую шляпу.

— Зачем, черт возьми, нам в гавань?

В ответ Юкико достала из внутреннего нагрудного кармана уваги свиток и сунула его в ладонь Акихито. Он поудобней устроил Масару на плече. Рисовая бумага шелестела, как крылья птицы, пока он разворачивал и хмурился, разбирая начертанные на бумаге символы. Кандзи были выписаны словно тонкой паучьей лапой, и читать их сквозь заляпанные грязью и пеплом очки было трудно. Прошло несколько секунд, и с лица великана сошла вся краска.

— Это печать императора, — сказал он.

— Вот именно.

Когда Акихито закончил читать приказ, его лицо залила пепельная бледность. Он глубоко вздохнул, долго смотрел на Юкико и молчал, затем смял свиток в кулаке. На щеках проступили красные пятна.

— Сёгун посылает нас за арашиторой? За проклятым грозовым тигром?

Трое проходящих мимо служащих с любопытством посмотрели на взволнованного великана. Юкико забрала мятый свиток, расправила его и, аккуратно свернув, сунула обратно в нагрудный карман. Акихито с опаской оглянулся по сторонам и яростно зашептал.

— Зачем ему это? Он зол на нас?

Юкико пожала плечами.

— Он хочет грозового тигра, Акихито.

— А я хочу женщину, которая может достать до ушей лодыжками, готовить приличную еду и держать свое мнение при себе. Ни тех, ни других просто не существует!

Масару застонал, когда Акихито перекинул его на другое плечо.

— Все сказали? — Юкико сложила руки на груди. — Теперь полегчало?

— Мы не можем охотиться на то, чего нет, Юкико.

— Думаете, что я этого не знаю?

— И что, по-твоему, произойдет, если мы не выполним приказ Йоритомо-но-мия? — спросил Акихито, отчаянно жестикулируя свободной рукой. — Как ты думаешь, что будет ждать нас, когда мы вернемся с пустыми руками? Приказ, чтобы Масару совершил сэппуку, для начала. Хочешь посмотреть, как твой отец будет себя потрошить? И кто знает, что они сделают с остальными…

— Может, вы пойдете к сёгуну и расскажете ему все, что чувствуете? Я уверена, он вас внимательно выслушает и все поймет.

Акихито вздохнул, желая возразить, но моргнул и проглотил свои слова. Стиснув зубы, он потер шею и огляделся. Улицы были заполнены людьми из разных слоев общества, из которых, как из кирпичиков, состояла Империя. Торговцы нео-тёнин с жирными животами и толстыми кошельками; скромные наемные служащие, честно зарабатывающие свой хлеб рабским трудом; потные фермеры с полупустыми повозками; мусорщики с тележками для отходов; уличные лоточники, вся жизнь и весь скарб которых умещается на спине; нищие в канавах, сражающиеся с крысами за объедки с чужого стола. Бесчисленное множество людей, толкающихся в масляной дымке, — всем на всех плевать.

Выражение лица Юкико смягчилось, она протянула руку и мягко дотронулась до руки великана.

— Все, что вы говорите, правда. Но разве у нас есть выбор? — Она надела очки и пожала плечами. — Можно попытаться достать невозможное или бросить вызов сёгуну. А можно просто умереть прямо здесь и сейчас. Что вам больше нравится?

Акихито выдохнул, плечи его поникли, как лепестки цветка под палящим солнцем.

— Ладно, идем, — Юкико повернулась и пошла к докам.

Акихито неподвижно стоял, пока девушка не исчезла в толпе. Закрыв глаза и стараясь не уронить своего бесчувственного друга, гигант ущипнул себя достаточно сильно, чтобы оставить синяк. Он долго ждал, затем открыл один глаз, оглядывая улицу. Ничего не изменилось.

— Черт возьми, — пробормотал он и поспешил за девушкой.

4. Чистота

Город Киген был наполнен зрелищами и звуками, как грохочущий душный улей, населенный двуногими насекомыми в одеждах всех цветов радуги. В воздухе висел дым лотоса, смешиваясь с десятками маслянистых черных струй, которые вырывались из выхлопных труб неболётов, паривших под облаками.

В небе толпились сигарообразные дирижабли из парусины, натянутой на каркасы из ржавого металла. К шарам были подвешены длинные деревянные джонки, набитые военнопленными гайдзинами, всевозможными товарами и драгоценным кровавым лотосом, собранным на полях клана. На каждом шаре был изображен тотемный дух дзайбацу, которому он принадлежал и, казалось, что в небесах плывут готовые к схватке тигры (Тора), грозно рычащие драконы (Рю), пылающие ярким пламенем фениксы (Фушичо). Изредка попадались и девятихвостые лисы (Кицунэ). На каждой гондоле широкими мазками вдоль киля были изображены особые символы-кандзи Гильдии Лотоса. Да, не кирпичом и не камнем выложены дороги Шимы — их выстилают красные удушливые облака.

Когда-то давно на восьми островах проживало более двух десятков семей, включая кланы Тигра, Феникса, Дракона и Лиса. Все они были подданными великой империи Шима. Но когда первый сёгун клана Тигра, великий Тора Казумицу I, восстал против продажных императоров Тенма, он наградил трех преданных ему предводителей обширными участками земли и даровал управление всеми живущими там кланами. Так и получилось, что два десятка кланов незаметно превратились в четыре, и крупные дзайбацу-конгломераты тихо поглотили кланы Сокола, Змея, Быка. Их собратья и духи ками постепенно уходят из мыслей, стираются из памяти, и скоро от них останется лишь несколько выцветших татуировок да сноски в пыльных древних свитках.

С расположенного вдали рынка, над которым поднималось дрожащее марево, доносились экзотические ароматы. Там всегда было сумрачно из-за фыркающих моторов и плюющихся парами лотоса двигателей неболётов, моторикш, железнодорожных станций и огромных дымящих трубами заводов по переработке чи. Попав сюда, Юкико тут же начинала задыхаться; мириады запахов и цветов, смешиваясь с масляной вонью, заставляли ее желудок судорожно сжиматься.

Она пробиралась сквозь толпу, держа руку на кошельке, спрятанном в поясе оби на талии. По опыту она знала, что отец уже наверняка потратил всю зарплату на выпивку и курево, и на оставшиеся у нее несколько монет им предстояло продержаться целый месяц. Гетто Кигена были пристанищем для тысячи голодных и отчаянных карманников с десятью тысячами липких масляных пальцев. Здесь, в Даунсайде дураку сильно везло, если он расставался только со своими деньгами.

В пестрой давке смешивались запыленная кожа и разукрашенные татуировками чистые тела, грязные лохмотья и пышные шелка — тесная разноцветная толпа. Открытых лиц нигде не было видно: простолюдины носили темные очки и повязывали поверх ртов платки, богачи — дорогие механические респираторы, плотно закрывавшие лица. Как будто всем здесь было что скрывать. Поскольку разглядеть лица было невозможно, люди на улицах Кигена активно пользовались языком тела; о степени почтения судили по глубине поклона, жесты заменяли улыбку, агрессивная поза демонстрировала недовольство. Телом вполне можно пользоваться для разговора.

Многоэтажки Даунсайда были ветхими и громоздились друг на друге, о планировке никто не задумывался, и пузырь из растрескавшейся глины и выцветшего дерева постоянно рос и раздавался вширь. Архитектура Апсайда на другом берегу реки была такой же дряхлой, но там постройки были более упорядочены. Широкие серые крыши домов, крытые корой кипариса, были иссушены, краска облезла под безжалостно палящим солнцем и грязными черными дождями, поливавшими Шиму зимой. Окна из непрозрачного стекла или рисовой бумаги подслеповато и отсутствующе поглядывали вниз, на бурлящую толкотню тел на булыжной мостовой. На каждом кривом перекрестке стоял маленький каменный храм Фудзину, Богу Ветра и Дорог. Рядом с храмами Богини Солнца, благословенной Аматерасу, и ее отца, Идзанаги, великого Бога-Создателя, громоздились бордели, игорные дома и стены притонов, закопченные дымом лотоса. На каждом северном окне была рассыпана небольшая горстка риса в жалкой попытке утолить голод Матери Тьмы, ужасной Идзанами, Богини Земли, изувеченной царством мертвых Йоми после рождения островов Шима.

Через город протекало три реки, медленно несущих черные, как смола, воды. На размытом берегу Шудзё притулилась Кигенская тюрьма, сердито глядевшая на ржавые металлические каркасы железнодорожных станций через дорогу. Здание капитула Кигена маячило на черном фоне пенящегося слияния рек Широй и Дзюнсей, похожее на пятигранный кубок из желтого камня, рвущийся в небо сквозь разбитые булыжники. Пятиугольная башня с глухими стенами без окон возвышалась в вонючем воздухе на четыре этажа, отбрасывая мрачную тень на рябое лицо Кигена. С южной стороны рвались в небо огромные обугленные дымовые трубы перерабатывающего завода, и оттуда вонючая скверная гадость проникала черными потоками прямо в глотки бурлящей толпы. Звон металла, тысячи голодных голосов, брачные вопли крыс. Высокие здания с двускатными крышами упирались в красное небо, придавая горизонту дымного города зубчатую форму.

Миновав кучку рикш, устроивших перекур, Юкико увидела барометрический аппарат жреца погоды, пробиравшегося через толпу. Круглый прибор с бегающими по кругу стрелками исчез за дверью лапшичной, и в животе у нее заурчало, напомнив о том, что сегодня она еще не ела.

— Давайте позавтракаем? — Она оглянулась на Акихито, изрядно отставшего и прокладывающего себе путь сквозь замаскированную толпу.

— Хай, а я думал, что мы охотимся на грозовых тигров! — крикнул он.

— На голодный желудок? — Юкико улыбнулась, входя в переполненный бар и стягивая платок.

Невысокий прыщавый юноша с маленькой татуировкой тигра спросил, что она будет есть, и вскоре уже наполнял рисовые миски мясом черного краба и тофу. Вокруг кипел густой парящий воздух. В ожидании еды Юкико огляделась и прислушалась к радио. Сообщали о собранном за день урожае (обильный, все хвалят сёгуна), о войне с гайдзинами за границей (после двадцати лет славных битв, неминуемая победа уже не за горами) и о пожаре на перерабатывающем заводе (из-за случайной утечки топлива). Засаленные стены были увешаны плакатами, призывающими на службу в армии. На них были изображены юноши с суровыми лицами, выкрикивающие безмолвные лозунги на фоне имперских солнц.

«Покажи, на что способен».

«Будь лучшим и ярчайшим».

«За Бусидо! За честь!»

Юкико наблюдала за жрецом погоды, высохшим человечком в резиновом костюме с пряжками и ремнями. Маленькие дуги красного тока танцевали по аппарату у него на спине, когда он тряс своим магическим жезлом в сторону плакатов и хихикал. Он выглядел непривычно в мегаполисе — большинство жрецов проводили время в сельских провинциях, вымогая у суеверных фермеров с трудом заработанные кука в обмен на молитвы и воззвания к Сусано-о, Богу Бурь и Штормов.

Они будут просить: «Господи, пошли нам дождя» или молиться: «Господи, останови дождь», но облака все равно будут появляться и исчезать, когда захотят. Жрецы погоды будут благодарить счастливую случайность или качать головами и говорить о «неблагоприятных предзнаменованиях», а кошелек фермеров в любом случае станет на несколько монет легче. Кивнув в знак благодарности и заплатив парню за прилавком несколько плетеных медных кука, Юкико вышла на бурлящую улицу и протянула миску Акихито. Великан был занят наказанием карманника. Затем он пнул мальчишку острым ботинком, и тот влетел в толпу, красочно обсуждающую сексуальное мастерство Акихито.

— А для Масару? — Гигант отогнал мух, роившихся над его головой.

— Пусть сам покупает.

— Ты отдала весь его выигрыш яку, — сказал Акихито. — И мой тоже, между прочим.

Юкико мило улыбнулась.

— Вот поэтому и я купила вам еду.

— А Касуми?

Улыбка исчезла с лица Юкико.

— А что Касуми?

— Ну она ела? Или…

— Если Касуми захочет есть, я уверена, она знает, что делать. Она же всегда получает, что ей хочется.

Гигант надулся и продолжил пробираться сквозь толпу, осторожно потягивая обжигающе горячую лапшу. На плече Акихито застонал Масару.

— Кажется, он приходит в себя.

Юкико пожала плечами.

— Вмажьте ему еще разок, если хотите.

Толпа впереди расступилась, пропуская моторикшу с железной повозкой, помеченной символами кандзи Гильдии Лотоса. Юкико осталась стоять на дороге, когда к ней на толстых резиновых шинах подкатил металлический зверь, у которого горели выпуклые фары, а в воздух извергались сине-черные пары. Повозка затормозила буквально в нескольких дюймах от ее ног. Водитель нажал на клаксон, но Юкико продолжала стоять у него на пути.

Водитель посигналил еще раз и махнул ей рукой, чтобы она убралась с дороги. Мутное ветровое стекло приглушало его брань, но Юкико удалось разобрать лучшие из его высказываний. Она выбрала лапшинку из своей миски, втянула ее губами в рот и стала медленно жевать.

— Пошли, — Акихито схватил ее за руку и оттащил в сторону.

Водитель рикши газанул с места. Машина рыгнула облаком дыма в удушающее марево выхлопов и унеслась. На заднем сиденье Юкико разглядела силуэт члена Гильдии Лотоса.

Как и все его собратья, лотосмен был одет в специальный изолирующий костюм из латуни — атмоскафандр, нашпигованный всевозможными приспособлениями и механизмом с вращающимися стрелками. Скафандр защищал от ядовитых выхлопов, которыми все население дышало ежедневно. На голове у него красовался шлем, напоминающий голову насекомого с характерными плавными линиями и крутыми изгибами. Изо рта тянулось несколько металлических щупальцев, подключенных через штыковые разъемы к разным хитроумным штуковинам, приклепанным к внешней оболочке: гофрированные трубки респиратора, бак для топлива и мехабак, который каждый гильдиец носил на груди. Это устройство напоминало счетную доску абак, которую окунули в клей, а потом опустили в ведро с конденсаторами, транзисторами и вакуумными трубками. Когда машина проезжала мимо, лотосмен посмотрел на Юкико красными фасеточными глазами и несколько раз щелкнул шариками мехабака. Хотя рядовых членов Гильдии и называли лотосменами, на самом деле определить их пол было невозможно.

Она все равно послала ему воздушный поцелуй.

Когда моторикша отъехал достаточно далеко, Акихито выпустил руку Юкико и вздохнул.

— Почему ты всегда встаешь у них на пути?

— А почему вы всегда им уступаете дорогу?

— Потому что жизнь здесь лучше, чем жизнь в Кигенской тюрьме, вот почему.

Юкико нахмурилась и отвернулась.

Они пошли дальше, мимо пятиугольных стен здания капитула Гильдии, не произнесли ни слова, проходя по широким арочным пролетам каменного моста, соединяющего покрытые слизью берега Шудзё и Широй. Юкико посмотрела через перила на черную речную воду, увидела внизу мертвую рыбу, которая плыла в вонючей жиже, и двух нищих, пробиравшихся к ней по грязи. В тени, на другой стороне моста, склонился над своим инструментом уличный менестрель, фальшиво напевая о весеннем ветре. Перед ним лежал изношенный коврик с несколькими медяками. Толпа росла, шум на улице усиливался, и сотни голосов, сливаясь, превращались в ровный рокочущий гул.

Юкико и Акихито протиснулись сквозь толпу на просторную и полную суеты Рыночную площадь, которая растянулась на целый квартал. Ее огромное многолюдное пространство было окаймлено фасадами магазинов, торгующих всякой всячиной. Торговцы специями предлагали свои товары рядом с разносчиками мяса и торговцами тканью. Ларьки с едой, лавки с одеждой и травами, святые люди из разных храмов, продающие благословения за медяки, рядом с уличными куртизанками и наемными бандитами. Там и тут выступали уличные артисты, вызывая искреннее восхищение толпы, среди которой, пользуясь моментом, шныряли карманники с напряженными улыбками на лицах. Повсюду толклись продавцы очков с деревянными коробами на шеях, заваленными дешевыми защитными очками. В сточных канавах над чашами для подаяний покачивались нищие, которые пристально следили за грязными голодными детьми и прятали в лохмотьях железные заточки. Здесь и там среди толпы мелькали алые накидки дзин-хаори городских солдат: красные акулы кружили по площади в ожидании крови и раненой плоти.

В центре рынка раскинулась большая площадка из серого кирпича, расположенная на один-два фута ниже уровня улицы. Из земли вздымались четыре колонны из обожженного камня, по одной с каждой стороны света, возвышаясь над беспорядочно движущейся толпой на высоту десяти футов. На каждой колонне висели гроздья обугленных железных наручников. Официально площадка называлась «Алтарь чистоты». Но местные жители называли ее «Пылающие камни».

Четыре гильдийца складывали связки сухого хвороста вокруг северной колонны, сверкая кроваво-красными глазами, и красные отблески отражались на гладкой поверхности механизированных атмоскафандров. Потемневшие элементы на их запястьях соединялись сегментированными трубками с большими резервуарами, закрепленными на спинах. Юкико уставилась на белые накидки дзин-хаори, надетые на металлические оболочки, и на символы кандзи, указывающие на их секту в Гильдии.

— Чистильщики, — выплюнула она.

Мельком она заметила цветное пятно на ступеньках, ведущих к Пылающим камням; небольшая плита из полированного кремня, не более четырех дюймов в высоту. Это была ихай — памятная табличка в память об уходе любимого человека. Найти в Кигене цветы было невозможно, поэтому скорбящий положил у ее основания венок из бумажных цветов. Юкико не могла разобрать имя, высеченное на камне. Когда она вытянула шею, чтобы получше разглядеть надпись, один из чистильщиков поднялся по ступенькам, пнул табличку и раскидал цветы сапогами.

Кусая губы, Юкико смотрела на пепел под почерневшими колоннами, на раздавленные бумажные лепестки, трепещущие на ветру. Сердце ее бешено стучало.

Покачав головой, Акихито прошептал:

— Должно быть, Гильдия поймала еще одного.

По краям площадки собиралась толпа — смесь болезненного любопытства и искреннего фанатизма, молодежь и старики, мужчины и женщины, и дети. Все головы одновременно повернулись, услышав разнесшийся по всей Рыночной площади отчаянный, наполненный страхом крик. Юкико увидела маленькую фигурку в черном, которую тащили через площадь двое чистильщиков. Это была девочка всего на несколько лет моложе нее. Она отбивалась и дрожала, спутанные волосы падали на лицо, а глаза были полны ужаса, когда она пыталась сопротивляться этой холодной механической хватке: кулачок ребенка против горы. Она споткнулась и упала, и на булыжниках осталась кровь, когда Чистильщики снова подняли ее на ноги.

— Нечистая! — раздался крик группки фанатиков из толпы, и площадь ответила эхом: «Нечистая!»

Девушку стянули вниз по ступеням, она рыдала и всхлипывала. Гильдийцы затащили ее на кучу хвороста, прижали спиной к северной колонне Пылающих камней. Как только два чистильщика защелкнули наручники на запястьях девушки, вперед вышел третий и заговорил механическим скрежещущим голосом, который жужжал, будто рой лотосовых мух. Слова выплескивались, как если бы он знал их наизусть — это был отрывок из священной «Книги десяти тысяч дней».

Покрытая скверной Йоми,

Испорченная Преисподней,

Рыдала Идзанаги.

В поисках Чистоты,

Исполнив Обряд Очищения,

Омылся Бог-Создатель.

И из этих вод

Родились Солнце, Луна и Буря.

Пройди Очищения Путь и ты.

Другой чистильщик шагнул вперед, поджег двойные запалы почерневших устройств на запястьях и отвел их в сторону от толпы.

— Пройди Очищения Путь и ты! — взревел он.

Над Пылающими камнями понеслись одобрительные крики смешавшихся с толпой фанатиков, заглушив взволнованный ропот остальных. Акихито сжал зубы и повернулся спиной к мрачному зрелищу.

— Давай выбираться отсюда.

Юкико попыталась убедить себя, что тошнота и сухость у нее во рту — от ярости, что ноги трясутся — от ярости.

Она пыталась убедить себя в этом, но точно знала, что это не так.

Она посмотрела на Акихито, лицо ее напоминало бескровную маску. Дрожащим голосом она произнесла:

— И вы еще спрашиваете, почему я встаю у них на пути?

5. Черные пятна

Жара изматывала.

Юкико и Акихито пробирались по узким улочкам, через забитые отходами сточные канавы, мимо дюжины хватающих за руки нищих, прокаженных, еще дальше вниз, в Доктаун. В тени неболётов жались друг к другу жалкие арендуемые лачуги и изъеденные коррозией склады. Над черными водами залива тянулся широкий настил из деревянных досок, на котором толкались сотни людей, прокладывая себе путь по выцветшей древесине. Тонкие металлические колонны дока ржавели под черным дождем. Шипели трубы, насосы закачивали на зависшие в небе корабли водород и летучее лотосовое топливо, называемое просто «чи». Колонны качались на ветру, зловеще скрипя каждый раз, когда в док заводили судно или снова выводили его в красное марево. Лотосмены роились в воздухе, словно латунные навозные мухи; трубки, свернутые у них на спинах, извергали яркие всполохи сине-белого пламени.

Вдали раздался паровой свисток, объявляя перерыв на завтрак для рабочих, нещадно эксплуатируемых на заводах по переработке чи, раскинувших свои щупальца по всему Кигену. Все знали, что большинство бедняг, потеющих в этих стенах, здесь и умрут. Если их не прикончат ядовитые пары или тяжелая техника, то наверняка добьет работа по двадцать часов в сутки за нищенскую зарплату. Рабочих называли «каросимены» — люди, которые убивают себя тяжким трудом. Многие из них были почти детьми. Им приходилось бегать между измельчающими шестеренками и дробящими механизмами, которые могли зацепить и перемолоть, не замедляя ритма, выбившуюся прядь волос или неосторожную руку. Слабая плоть иссушалась под тенью твердого металла, среди сине-черного дыма. Дети старели и слабели, не успевая повзрослеть.

— А шом жадумалась? — спросил Акихито.

Юкико отпила бульона и поняла, что полностью потеряла аппетит.

— Не разговаривайте с полным ртом, — пробормотала она.

Гигант сунул в рот последний кусок рисовой миски. Юкико указала на восточные доки, стоящие в стороне от облака смога и пепла и вонючих выхлопных газов.

— Чем это пахнет… крабом? — прозвучал слабый голос, заглушенный мышцами Акихито.

— Он жив! — Ухмыльнулся великан, сбросив друга с плеча и поставив его на ноги. Масару прищурился: опухшие глаза, длинные седые волосы грязны и спутаны, лицо покрыто запекшейся кровью.

— Черт возьми, моя голова, — вздрогнул он, потирая затылок. — Кто это меня так приложил?

Акихито пожал плечами.

— Саке.

Столько мы не могли выпить.

— Вот, ешь.

Юкико подала отцу остатки своего завтрака. Схватив миску, Масару проглотил ее, пока вокруг них бурлила толпа. Он покачнулся на ногах и на мгновение замер, словно опасаясь, что краб может вырваться на свободу, затем похлопал себя по животу и отрыгнул.

— Что мы здесь, черт возьми, делаем? — Масару оглядел доки, прикрыв рукой глаза от палящего света, пока искал очки.

— Нас призвали, — сказала Юкико.

— Призвали куда? Позавтракать?

Акихито хихикнул.

— На охоту, — Юкико нахмурилась.

— Охоту? — спросил Масару, проверяя, не сломаны ли его ребра. — За тапочками сёгуна?

— Я думала, тебя это хоть немного обрадует, — Юкико оглядела парочку. — У вас будет шанс заняться делом, а не только курить и спускать деньги в игорных домах.

Акихито нахмурился.

— Я не курю.

— В этом мире больше не на кого охотиться, — Масару потер синяк от бутылки саке на затылке. — Сёгун должен просто послать нас куда подальше и успокоиться.

— Вот он и посылает нас за арашиторой, — пробормотал Акихито.

Масару нахмурился.

— Ты только что говорил, что не куришь. Когда ты успел начать? Чертов дурак, это мерзкая привычка, и я не…

— Прошлой ночью мы получили свиток, отец, — сказала Юкико. — Он скреплен печатью самого сёгуна. Грозового тигра видели облакоходы за горами Йиши.

— Чтоб их разорвало, — покачал головой Масару. — Они ж вечно под парами из-за выхлопов чи. Да они что угодно могут увидеть — и проклятую манду меж черных чресел Идзанами, и тысячу танцующих голых демонов в лотосовых полях — лишь бы заполучить халявной жрачки или новую шлюху.

Тут Масару спохватился и зажал рот рукой, щеки его покраснели.

— Нам приказали привезти его живым.

Юкико постаралась поскорее уйти от темы секса. До сих пор ей снились кошмары про то, как отец пытался провести с ней «беседу».

— И каким образом, хотел бы я знать? — спросил Масару. — Они вымерли!

— Вот эту чертову задачу тебе и предстоит решить. Или я что-то пропустила, и ты уже не Черный Лис Шимы и не Главный Охотник?

— Не ругайся, — нахмурился Масару.

Юкико закатила глаза за очками. Платком она протерла стекла от пепла, затем снова завязала его вокруг лица, чтобы смягчить зловоние. Она резко развернулась, взметнув длинные темные волосы, и направилась к восточным докам, сунув руки в черный оби на талии.

— Желаю тебе прожить сто лет, друг мой, и никогда не иметь дочерей, — предостерег он Акихито.

Гигант вздохнул, ободряюще похлопал Масару по спине, и друзья последовали за Юкико.

Касуми загрузила в подъемник последний пакет, выпрямилась и вздохнула. Она вытерла лоб и поправила хвост, убирая прилипшие к лицу темные пряди. По сигналу докера подъемник начал двигаться вверх по стыковочному шпилю, отчаянно скрипя колесиками и шкивами в знак протеста. Высоко над ней гремел цепями неболёт «Сын грома» и отдавали швартовы облакоходы на других судах, уплывающих вверх, словно растерянные птицы. Кигенский залив простирался далеко на юг — волнистый ковер из покачивающейся грязи и пылающего мусора. Три дня назад лотосмены подожгли черные воды залива, чтобы сжечь часть скопившихся на поверхности отложений чи, и кое-где все еще вспыхивало пламя, и темные столбы дыма ползли вверх, поднимаясь к завесе выхлопов над головой. Облезлая чайка затянула скорбную песнь на обугленных остатках опрокинутой рыбацкой лодки. Заметив движение в грязи, она приготовилась к броску.

Надев коническую соломенную шляпу, Касуми взглянула на неболёт над головой. Она позволила себе скупо улыбнуться: по крайней мере, их посылали на гиблое дело во всей красе. Отполированный черный корпус корабля был подсвечен кроваво-красным светом, боковины надувной части украшал длинный свернувшийся в кольца хвост зеленого дракона. Оболочку и оборудование судна пока еще не затронула коррозия и не обесцветили токсины. А значит, подумала Касуми, он плавает сезон или два, не больше. Под черными дождями Шимы трудно сохранять красоту.

Касуми была одета в свободное серое платье. Короткие рукава уваги не скрывали красивые татуировки — Имперское Солнце на левой руке и крадущийся свирепый тигр на правой говорили о том, что она принадлежит клану Тора. Хотя гейша при дворе сёгуна Йоритомо и нашептала, что ей уже поздно искать мужа, она все еще была красива холодной дикой красотой. Прикрытые тяжелыми веками глаза, орехово-коричневая кожа, потемневшая под жарким красным солнцем Шимы. Черные волосы рекой текли вдоль позвоночника, пронизанные нефритовыми гребнями, изображающими крадущихся тигров. В ней чувствовалась скрытая суровость — мозоли и сухие мышцы, ярость в движениях. И двигалась она как крупная кошка, расхаживающая по огромной, как мир, клетке.

Мимо, кивнув ей, прошли несколько членов экипажа «Сына грома», чтобы подняться на шпиль. Они были чище типичных облакоходов, которые обычно выглядели так, словно их только что окунули в черные воды Кигенского залива. Но их кожа была покрыта жирной пленкой из-за проклятого дыма, и их глаза были красными от чада лотоса.

Из небольшой конторской будки у основания шпиля появился капитан «Сына», похлопывая по спине жирного таможенника.

— Лотос должен цвести, — сказал он, кивая на прощание.

— Лотос должен цвести, — ответил толстяк.

Капитан подошел к Касуми, бормоча себе под нос. Он вложил какие-то документы в оби и, нахмурившись, взглянул на корабль. Капитан был моложе ее лет на десять. Она подумала, что ему, наверное, двадцать четыре или двадцать пять лет. Его красивое, но чересчур сытое лицо украшали длинные, заплетенные в косичку усы. Яркий мундир с короткими рукавами выставлял напоказ тщательно продуманную татуировку дракона и цветка лотоса, которую наносили утвержденные Гильдией подрядчики. На шее висели обычные очки-шигисены и фантастически дорогой респиратор.

— Сукин сын, — произнес он. — Мне следовало родиться лотосменом. Аппетит у этих взяточников растет с каждой поездкой.

— Взятки? — Касуми вопросительно нахмурилась, склонив голову.

Капитан указал на документы, спрятанные в пояс.

— Чтобы добраться до гор Йиши, нам придется лететь над территориями трех кланов — Тигра, Дракона и Лиса. Три разных разрешения и три разных чиновника, которых нужно «подмазать», чтобы бумаги были в порядке. Кроме того, перед обратной дорогой нам нужно будет заправиться в городе Йама, а Кицунэ только что увеличили доковые сборы еще на три процента.

— Сожалею, Ямагата, — сказала Касуми. — Возможно, следовало бы сказать таможеннику, что вы летите по приказу сёгуна.

— Бесполезно, — он нахмурился и покачал головой. — Любая поблажка, которую я получу сейчас, только увеличит поборы в следующем рейсе. Он сам платит взятки, да и лотосовые подряды дороги. Гильдия всегда получит свою звонкую монету, так или иначе. Да и сёгун знает об этом.

Ямагата замолчал, когда мимо прошел лотосмен, жужжа своим атмоскафандром. Красный солнечный свет отразился в его глазах, когда он посмотрел на корпус «Сына». Щелкнув несколькими шариками по мехабаку на груди, он прошептал что-то непонятное и взмыл в небо, изрыгая вспышки сине-белого пламени из трубок на спине. Он перемещался под дном «Сына», плюясь дымом и стуча шариками.

— Всегда хотела знать, что они там ищут, а? — пробормотала Касуми.

— Они идут в нагрузку, — пожал плечами Ямагата. — Каждый корабль, который перевозит лотос, сопровождает гильдиец. Постепенно привыкаешь, что они вечно заглядывают через плечо.

— Приятно чувствовать такое доверие.

— С прошлой недели стало еще хуже. Двое таких сгорели на перерабатывающем заводе во время пожара, — Ямагата покачал головой. — Весь комплекс заблокировали на три дня. Никого не впускали и не выпускали. Представляете, что это значит для такого человека, как я?

— Вроде по радио говорили, что это был несчастный случай? — Касуми подняла бровь. — Что-то слишком много суеты вокруг этого несчастья.

— И что? Вас это удивляет? Когда вы в последний раз слышали о гибели гильдийца, будь то несчастный случай или нет?

— Гильдийцы тоже люди — из плоти и крови, несмотря на их крутые скафандры, — Касуми пожала плечами. — А люди рано или поздно предстают перед Судьей девяти кругов ада — ему все равно, гильдиец ты, нищий или сёгун.

— С этим трудно не согласиться, — фыркнул Ямагата.

Касуми приложила руку ко лбу, затем к губам и пробормотала себе под нос:

— Великий Энма-о, суди нас справедливо.

В клубящемся облаке выхлопа чи с неба спустился лотосмен, приземлившись в сорока футах от тротуара. Крестьяне поспешили расступиться, сбивая друг друга с ног. Гильдиец, не оглядываясь, затопал по дощатому настилу и булыжникам.

— Ваше снаряжение уже на борту? — спросил Ямагата.

— Хай, — Касуми кивнула, провела рукой по лбу. — Остальные прибудут с минуты на минуту.

— Хорошо. Я хочу отчалить, пока не утих ветер. Попутный ветер.

— Министр Хидео приказал подождать его прибытия.

— Чтоб его разорвало… я не знал, что он собирается сюда, — капитан вздохнул. — Мало того, что мой неболёт отправляют на север, чтобы преследовать видение из пьяного угара. Так я еще должен сидеть, сложа руки в ожидании, когда появится какой-нибудь чиновник и поцелует меня в задницу на прощание. Мой представитель в Гильдии — сукин сын, который тратит мое время на этот бред.

— Ну, видимо, Гильдия считает, что это важно, иначе они не отправили бы своего лучшего капитана на выполнение этого задания, да?

Ямагата насупился.

— Лотосмены могут гробить лучший корабль флота, чтобы потешить гордость сёгуна, но даже поцелуй в задницу не заставит меня поменять мнение, госпожа Охотница.

— Если это так глупо, зачем же гробить лучший корабль флота?

— Вы отлично понимаете, зачем, — Ямагата плюнул на деревянный настил. — Политика. Сёгун контролирует армию, но только Гильдия знает секрет производства чи. Они вынуждены удовлетворять прихоти друг друга, иначе весь этот сортир взлетит на воздух. Я всего лишь простой человек, которому платят за перевозку товара. Если я хочу сохранить свой подряд, я иду туда, куда мне, черт побери, говорят.

— О, да, я знаю, как работает политика при дворе, Ямагата-сан, — улыбнулась Касуми. — Я охотилась с Черным лисом при двух предыдущих сёгунах — у меня было время изучить брачные привычки гадюк.

— Зачем тогда вы допрашиваете об этом скромного облакохода? Что, черт возьми, могу знать я, чего не знаете вы?

— Ну, между строк, я спрашивала, кого вы так разозлили, чтобы вас отправили выполнять это поручение? — Касуми убрала с глаз растрепавшиеся волосы. — Видимо, кого-то важного.

Капитан взглянул на нее искоса, и его губы неохотно растянулись в улыбке.

— Я не болтаю о своих любовных связях, Касуми-сан.

— А, вот в чем дело, — улыбнулась она в ответ. — Тогда она — жена важного человека.

— На самом деле, дочь. Но все и всегда заканчивается одинаково. Пустой трюм, никому не нужный рейс и я сам, ругающий ублюдка, который в этом виноват.

— Надеюсь, она того стоила.

Ямагата закрыл глаза, и по его телу пробежала дрожь восхищения.

— Да, такая красотка…

Касуми засмеялась.

— Просто держитесь подальше от всех дочерей, которых вы можете встретить в этой поездке, Ямагата-сан. Главный Охотник Масару не так снисходителен, как нео-тёнины с толстыми кошельками и связями в Гильдии.

— Не переживайте. Я скорее вставлю свою женилку в пасть голодному морскому дракону, чем разозлю Черного Лиса Шимы, госпожа.

Ямагата ухмыльнулся и слегка поклонился, прикрыв кулак ладонью. Касуми поклонилась в ответ, и он начал подниматься по высокому шпилю. Качнувшись, он ступил на разъеденные перекладины, положил руки на ржавое железо и двинулся вверх, к своему кораблю. Капитан «Сына грома» показался Касуми порядочным человеком, и она с облегчением вздохнула. Кланы Дракона и Лиса постоянно вступали в приграничные стычки и никакой приязни друг к другу не испытывали. Хотя не все представители Рю или Кицунэ хранили злобу в сердце, она все же беспокоилась, что Ямагате может не понравиться присутствие на борту Черного Лиса или его дочери.

Касуми перевела взгляд на толпу, опираясь на свой шестифутовый посох бо из железного дерева, покрытый вороненой сталью. Вокруг нее бурлила толпа: спускались с кораблей на землю облакоходы, суетились сараримены, толкая плечами лотосменов в атмоскафандрах, молодые парни раздавали липкие, только что напечатанные листовки с новостями и рассказывали сказки о злодеяниях варваров в колониях Шимы за границей. Она даже заметила нескольких торговцев-гайдзинов, выделявшихся среди толпы светлыми, коротко стрижеными головами и бледной кожей, покрытой грязью от смога. На них были странного покроя одежды из крашеной шерсти с драпировкой на плечах и меха животных, несмотря на ужасающую жару. Они стояли рядом с деревянными ящиками и сваленными в кучи тюками натуральной кожи, споря о цене за дюжину рулонов дубленых воловьих шкур с группой кишащих роем нео-тёнинов.

Последние двадцать лет круглоглазых называли врагами. В газетах их изображали коварными кровопийцами, ворующими души животных и носящими их шкуры. Два десятилетия было напрасно потрачено на тщетную борьбу с вторжениями в сёгунат. А ведь проще было бы всем затянуть потуже ремни и вести себя цивилизованно. Касуми восхищало, что в разгар всех войн находились люди, которые искали прибыль даже в постелях своих потенциальных захватчиков. Вот они — уже здесь: торговцы-гайдзины, что путешествуют по морям на своих движимых молниями грузовозах; на запястье у каждого тщательно прорисовано разрешение на пребывание. Они стояли на тротуаре под пристальными взглядами прищуренных глаз городских охранников и продавали кожу по непомерным ценам, потому что в этой стране теперь не осталось шкур — разве что на крысиных трупах. Они судились-рядились, торговались и считали монеты, пряча светло-голубые глаза за темными стеклами, наблюдая за прибывающими на кораблях военнопленными. Но, даже если гайдзины в Доктауне и предполагали, как жестоко обращаются с их соотечественниками, они не рвались составить им компанию на пути к зданию капитула. И поэтому они низко опускали головы и держали свое мнение при себе.

Вскоре Касуми увидела Акихито, голова которого возвышалась над толпой. Великан выглядел так, будто он топчется в море грязных соломенных шляп и бумажных зонтиков.

Она помахала рукой, и троица двинулась сквозь толпу ей навстречу.

— Я смотрю, ты все-таки нашла их, — Касуми улыбнулась Юкико. — И даже невредимыми.

Девушка поморщилась, опустила на шею очки.

— Невредимыми, но вонючими.

— Масару-сама, — Касуми поклонилась отцу Юкико.

Она сделала вид, что не видит, как девушка закатила глаза.

Масару тоже поклонился в ответ. Вид у него был все еще потрепанный. Под глазом наливался ужасный фиолетовый синяк, скрыть который не могли даже очки.

— Как ты, большая глыба? — Касуми осмотрела Акихито с ног до головы. — В предвкушении?

— Нет, я есть хочу.

— Вы же только что ели! — Юкико покачала головой.

— Взбодрись, — Касуми хлопнула большого человека по руке. — Не говори мне, что твое сердце не забилось сильней при мысли об охоте на грозового тигра, ворчливый негодник. Мы уже сто лет не охотились на таких зверей.

— Каких таких? — Акихито сложил руки, будучи явно не в восторге. — Которые привиделись кому-то под воздействием вонючих выхлопов?

— Нам следует спешить, — прервал Масару их пикировку и, прищурившись, посмотрел вверх, на корабль, окутанный дымкой.

— Все ли оборудование на борту? Дополнительные кобиаши и черносон?

— Хай, Масару-сама, — кивнула Касуми. — Мне понадобилось несколько лишних кука, чтобы быстро доставить клетку сюда, но оказалось, что спешки нет. Министр Хидео приказал нам ждать его прибытия.

— Айя, — вздохнул Масару, укладываясь на сложенных ящиках и потирая затылок. — На это может уйти весь день. Толкните меня, как он появится.

— У тебя найдется что-нибудь поесть? — Акихито с надеждой поднял бровь.

Касуми рассмеялась, а Юкико фыркнула. Вытащив из-за пояса мешочек, женщина бросила гиганту хлебец из восстановленного риса, и компания присела в тени и приготовилась ждать.

Через дорогу от причала «Сына грома» жалось несколько нищих, завернутых в грязные лохмотья и тянувших дрожащие руки за подаянием. Среди них была девушка, ровесница Юкико. Она была очень хорошенькой: глубокие, влажные глаза и кремовая кожа. Ее мать сидела рядом, раскачиваясь вперед-назад. Вокруг губ у нее растекались отчетливые темные следы, говорившие о болезни черных легких — черной чуме.

Касуми дотронулась до косынки, завязанной вокруг лица, и в тысячный раз задумалась, достаточно ли этого куска ткани, чтобы уберечься от страшной болезни, которая за последнее десятилетие превратилась в эпидемию. Последние стадии были так ужасны, что ее жертвы завидовали мертвым. Ей хотелось защитить себя надежнее, чем молитвами и грязной тряпкой на губах.

Если этот глупый приказ вдруг будет выполнен, сёгун может щедро вознаградить их, и тогда они купят себе механические респираторы.

Касуми нахмурилась, покачав головой от этой мысли.

Ага, а еще у сёгуна могут вырасти крылья, и грозовой тигр ему и вовсе не понадобится.

Она смотрела, как Юкико пересекла улицу и опустилась на колени рядом с нищими, сидящими в пыли. Юкико несколько минут говорила с девушкой под красным солнцем. Касуми не слышала слов, но видела, как Юкико оглянулась на дремлющего отца, затем посмотрела вверх, на корабль, который на несколько недель станет их домом. Нищая девушка проследила за ее взглядом. Ее мать закашлялась — плечи сгорблены, лицо перекошено от боли, костяшки пальцев прижаты ко рту. Когда приступ кашля закончился, она опустила руку, забрызганную темной жидкостью.

Девочка взяла мать за руку, и жирные черные пятна перетекли и на ее кожу. Юкико отвела взгляд от рук и посмотрела на девушку, достала свой кошелек из оби и отдала его. Затем встала и ушла.

Касуми улыбнулась, но сделала вид, что не заметила.

Солнце в небе поднялось еще выше. Камни вокруг них раскалились, как печные стены, по пыльной коже текли ручейки пота. Среди безумного зноя, паров и мух бурлила толпа — кипящий океан из плоти, костей и металла под палящим небом.

— Арашитора, Кась, — пробормотал Акихито. — Да помогут нам боги.

Касуми вздохнула и посмотрела на горизонт.

Высоко в небе одинокая чайка воззвала к удушающему ветру, но не получила ответа.

6. Юноша с глазами цвета моря

Наступил полдень. Вдалеке послышалось пение, которое вывело Юкико из оцепенения. Акихито встал, сдвинул соломенную шляпу на затылок и, прищурившись, посмотрел вдаль.

— Вот он, — пробормотал великан.

Юкико и Касуми встали рядом с ним. Масару все еще храпел на своем ложе из упаковочных ящиков. Сквозь палящее марево они увидели процессию, тянувшуюся по широкой мощеной дороге от императорского дворца.

Длинные узкие красные флаги, украшенные имперским солнцем, трепетали на грязном ветру, развеваясь, как безголовые змеи. Процессию возглавляли девять огромных железных самураев, еще девять прикрывали тыл. Все они были ростом в семь футов. Широкие плечи укрыты расшитыми золотом плащами, знаком личной охраны сёгуна — элите Казумицу. Тела их были облачены в великолепные механизированные доспехи — так называемые «о-ёрой». Железные пластины брони были покрыты черной эмалью, которая под палящим красным солнцем отсвечивала цветом запекшейся крови. В ножнах на талии висели чейн-катаны и вакидзаси[10]. Защитные маски мемпо на шлемах изображали рычащих о́ни — демонов черного подземного мира Йоми, чтобы внушать ужас врагам. Плечи защищены наплечниками, широкими и плоскими, как огромные карнизы императорского дворца. На сверкающей ткани плащей дзин-хаори вышит гордый рычащий тигр — тотем покровителя клана Тора. Тот же символ изображен и на золотых флажках, бившихся на высоких древках над головой самураев. На спинах закреплен двигатель внутреннего сгорания, выхлопные трубы которого извергали дым чи в уже пропитанный смогом воздух. Они маршировали, держа левые руки в толстой перчатке на ножнах катаны, а правые — на рукояти, чтобы в любой момент выхватить оружие. Бронированные доспехи издавали такой грохот, как будто в мясорубку накидали железных болтов.

За железными самураями следовал отряд пехотинцев, сжимавших в перчатках девятифутовые копья нагинаты с толстой рукоятью, на конце которой крепился длинный, как катана, изогнутый клинок из сверкающий стали. На каждом воине были полосатый железный нагрудник, алая накидка и шлем солдата Армии Шима. Свирепые мрачные лица прятались за темными стеклами и кроваво-красными платками. Это были так называемые «бусимены». Их, рожденных в общине воинов, воспитывали и приводили к присяге по кодексу самурайской знати — «Бусидо — путь воина».

Верность. Жертвенность. Смерть, а не бесчестье. Эти принципы выжжены каленым железом на груди боевых машин сёгуна. Бусидо был клеем, скреплявшим войска, кодексом поведения, по которому жили и умирали самые первые самураи нации. Бусидо — не просто философия, бусидо определяет все аспекты существования солдата, это жизнь, посвященная воинскому мастерству, честному служению и безоговорочному подчинению. Заключить тело в неуклюжий панцирь со смертоносными механизмами или в простой нагрудник из черного железа, погибнуть во славу Господа и сёгуна — об этой величайшей чести мечтал любой из этих солдат.

Вслед за солдатами катились три моторикши. В машинах сидели девушки-гейши с белоснежными лицами, в черных очках, закутанные в длинные кимоно из алого шелка. Размахивая руками и смеясь под респираторами, они бросали крошечные мешочки с бутонами лотоса в огромную уличную толпу. Возле бусименов маршировал небольшой отряд детей, наполнявших воздух громкими голосами. Они пели гимн славе и величию его Светлейшего Высочества Девятого Сёгуна Четырех Тронов Шимы, первенца Канеды, убийцы нагараджи, Йоритомо Могучего.

— Могучий? — Акихито нахмурился. — Я думал, он Бесстрашный.

— Это не министр, — на очках Юкико отразились ядовитые блики. — Слишком уж много народу.

— Ты права, — кивнула Касуми. — Должно быть, Йоритомо решил лично навестить нас.

— Твою мать, а я три дня не мылся. — Акихито принюхался к своей подмышке.

Юкико пнула отца, который очнулся от сна и плюхнулся на пол. Он присел на корточки, положив руку на нунчаки, оглядываясь, как испуганный кот.

— Сёгун идет, — прошипела она.

— Айя, — простонал Масару. — У меня такое чувство, что мне в голову насрал о́ни…

Вся четверка начала приводить себя в порядок. Масару отковыривал запекшуюся на лице кровь, а Юкико пыталась пальцами расчесать волосы. Руки все время цеплялись за многочисленные колтуны и спутанные пряди. Касуми заметила усилия Юкико и с улыбкой предложила ей свой гребень. Юкико посмотрела на нефритового тигра так, будто он мог укусить ее. Ее голос стал прохладным, как морской бриз.

— Спасибо, не надо.

Улыбка Касуми исчезла. Она снова сунула гребень в волосы, не сказав ни слова.

Процессия миновала Дворцовый путь, мимо смутно вырисовывающихся стен арены и галдежа Рыночной площади, и вышла на широкую центральную улицу Доктауна. Солдаты развернулись, оттесняя простолюдинов, столпившихся, чтобы хотя бы мельком взглянуть на своего Правителя и получить малую толику от его щедрот. Все громче раздавались в ядовитом воздухе детские голоса, группа приближалась к небесным шпилям. Прибыл капитан Ямагата, спустившись на лифте шпиля. Волосы его были зачесаны назад, лицо свежевыбрито. Самоуверенный облакоход явно чувствовал себя не в своей тарелке при мысли о встрече с верховным правителем Империи.

Охотники выстроились в ряд и упали на колени, уткнувшись глазами в землю, когда процессия вышла на причальную набережную и, наконец, остановилась у причала «Сына грома». Белоснежные кимоно детей с широкими длинными рукавами тянулись по грязной мостовой. Они собрались в группу перед центральной элегантной моторикшей и продолжали петь еще целых пять минут, пока руководительница хора не ударила в маленький медный гонг, призывая к тишине.

Моторикши с низкой посадкой были изготовлены из переливающегося металла, напомнившего Юкико о драконах, которых она видела в детстве. Их линии были четкими, но плавными. Двигатели работали на холостом ходу, выбрасывая клубы лотосового дыма. Один ребенок приглушенно кашлянул и тут же получил подзатыльник от наставницы хора.

Дверь первого моторикши распахнулась, и из ее бархатного чрева выбрался толстый мужчина в кремово-алом струящемся кимоно. Его лицо прикрыто искусно сделанным респиратором, грудь — нагрудником из рельефной железной пластины, за поясом висит пара нео-дайсё: богато украшенные чейн-катана и вакидзаси, указывающие на принадлежность к классу землевладельцев или военных.

Юкико бросила на него быстрый взгляд и узнала Тору Танака, глашатая сёгуна. В Даунсайде ходили слухи, что этот повелитель тигров испытал свои новые мечи на шеях как минимум тринадцати крестьян-буракуминов и лишь после этого заявил, что их качество приемлемо.

Танака развернул свиток и, коснувшись кнопки у горла, увеличил громкость, чтобы его не заглушал ветер. Голос вырывался из респиратора громким металлическим скрежетом, усиленным динамиками между фильтров у рта. Под палящим полуденным солнцем он целую вечность перечислял полный список всех титулов Йоритомо. Охотники стояли на коленях, вдавливая лбы в придорожную пыль, а голос глашатая однообразно жужжал над их головами, словно разбитый радиоприемник.

Наконец Танака закончил чтение и оглядел собравшихся сквозь гладкие темные стекла очков. Толпа рухнула на колени, как будто кто-то щелкнул выключателем, только железные самураи и лотосмены остались стоять, склонившись в поклоне. Дверца центральной моторикши заиграла огнями.

И из нее вышел молодой человек в полосатом золотом нагруднике и красном шелковом кимоно. На поясе оби скрещена пара великолепных старинных мечей дайсё, рядом — короткоствольный дробемет, работающий на чи, — недавнее изобретение Гильдии, стреляющее маленькими металлическими шариками, которые могли убить человека с расстояния в сто футов, даже если он в доспехах. Волосы перевязаны черной лентой, трепещущей на зловонном ветерке, голова высоко и гордо поднята. Стекла его очков отливали металлом. Нижнюю часть лица закрывал элегантный механический респиратор с креплениями из темных кожаных ремешков и блестящих пряжек. Респиратор, тоже украшенный золотом, как и нагрудник, напоминал пасть тигра с обнаженными клыками, ощерившуюся в грозной улыбке.

Сёгун Шимы оглядел окружающих его людей, буднично положив руку на рукоять катаны, обвитую крест-накрест шнуром. Затем наклонился к дверце рикши и протянул руку.

Красивая ярко накрашенная дама, с головы до ног закутанная в изысканное красное платье дзюни-хитоэ, расшитое золотыми тиграми, вложила свои бледные пальцы с ярко-красными ногтями в поданную руку и выплыла из двери. Лицо покрывал слой жемчужно-белой пасты. Глаза закрыты очками, окуляры которых густо обведены сурьмой. На губах блестела вертикальная влажная полоска алого цвета, яркая, как свежая кровь. В руках у дамы извивался маленький черно-белый терьер, пытаясь освободиться.

— Госпожа Тора Аиша, любимая сестра сёгуна Тора Йоритомо-но-мия, первая дочь Шимы! — выкрикнул глашатай.

Юкико еще раз украдкой взглянула на нее. Вокруг суетилась небольшая армия служанок. Аиша достала из рукава изящный респиратор в виде веера и раскрыла его перед лицом, все еще пытаясь удержать щенка в своих объятиях. Юкико уже давно не видела собак в городе. Токсичные выхлопы лотоса и голодное урчание в животах несчастных жителей Кигена быстро уничтожили всех домашних питомцев. Забавно, но лучший друг человека тотчас превратился в пищу, когда не осталось ни коров, ни свиней для убоя. Забавно, каким вкусным может показаться котик после трех дней диеты из пыли, сине-черного дыма и удушья.

Щенок Аиши стоил больше, чем средний сараримен мог заработать за всю жизнь. А сколько стоят платье и респиратор, Юкико даже представить не могла. Наверное, этих денег хватило бы на то, чтобы одеть всех детей в городе. Чтобы целый месяц кормить сотню нищих девушек, страдающих черной чумой. Хотя богатство, демонстрируемое братом и сестрой императорских кровей, по всей видимости, должно было внушать благоговение их подданным, Юкико, глядя на грязные голодные лица вокруг, чувствовала лишь смутное беспокойство. После семи лет жизни на территории дворца Йоритомо она начала задаваться вопросами об их богатстве, но ответов на них не было. Такие вопросы вредны для здоровья. Такие вопросы могут закончиться приказом об аресте за подписью главного министра Хидео и тихой голодной смертью в зловонных недрах тюрьмы Кигена.

Юкико снова прижалась лбом к земле.

Сёгун Йоритомо выпустил руку своей сестры, сделал три шага вперед, и гравий у края дощатого настила захрустел под сапогами таби. Он скользнул холодным взглядом по распростершимся у его ног охотникам, не убирая руку с катаны.

— Масару-сан, мой Черный Лис, — его тихий голос металлически зазвучал из глубины респиратора. — Поднимись.

Масару вскочил на ноги, не поднимая глаз и согнувшись в поясном поклоне. Сёгун слегка кивнул в ответ, прикрыв кулак ладонью. Расстегнув пряжки за головой, он снял очки и респиратор, издавший влажный чмокающий звук, и, подбоченившись, изобразил скупую улыбку. Его лицо было жестоким, но красивым, гладким и холодным, как лед. Несмотря на молодость, он, безусловно, обладал аурой властности, королевской статью и манерами, из-за которых многие министры тряслись от страха, а утонченные аристократки мечтательно вздыхали.

— Ты в порядке, Масару-сан?

— О да, мой господин, — безжизненно прозвучал голос Масару.

— И тебе известен мой приказ?

— О да, мой господин.

— Не сомневаюсь, что у тебя все получится. Ведь ты был рядом с моим отцом, когда он убил последнюю нагараджу Шимы. Думаю, что ты легко справишься с обычным грозовым тигром, да?

— Это великая честь для меня, мой господин.

Сёгун взял пожилого мужчину за руку; такое проявление доверия изумило всю толпу. Йоритомо отвел Масару в сторону и заговорил так тихо, чтобы его слышал только охотник.

— Хатиман, всемогущий бог войны послал мне видение этого зверя, Масару-сан. Будто я еду на нем верхом во главе великой армии, подчиняя своей воле гайдзинских варваров за морями. Я уподоблюсь великим древним Танцующим с бурей: Кадзухико Красному, Кицунэ-но-Акире и Торе Такехико, — вцепившись в руку Масару, он выглядел одержимым. — Доставь мне этого зверя, и ты станешь самым богатым человеком во всей Шиме.

Масару прочистил горло.

— Э-э-э… а если такого зверя не существует, мой господин?

Сёгун остановился и зло сощурил глаза. Но не успел ни ответить, ни отчитать охотника, потому что в этот самый момент терьер на руках Аиши зарычал и вонзил по-щенячьи острые зубки в палец своей хозяйки. Она вскрикнула и уронила его. Он перевернулся в пыли и побежал прямо к Юкико, тявкая и виляя хвостом. Аиша сунула укушенный палец в рот, облизывая кровь, и по толпе пронесся наполненный ужасом вздох. Люди отводили глаза, чтобы не видеть позора своей госпожи и не навлечь неизбежного гнева сёгуна.

Лицо Йоритомо потемнело, глаза сузились от ярости. Он щелкнул пальцами, отдавая приказ ближайшему железному самураю, и указал на щенка, радостно прыгающего у головы Юкико.

— Уничтожь эту дворняжку.

— Хай! — пролаял воин сквозь закрывающее его лицо железо.

Он подошел к щенку, гремя доспехами. Юкико поднялась на ноги, обхватив щенка обеими руками. Самурай подошел ближе, и из силового блока под его шлемом вырвался дым лотоса. Смотреть на маску, изображающую о́ни, было страшно — жуткая усмешка, обнажающая острые металлические клыки, двойные рога на лбу. Нависнув над девушкой, он протянул руку в черных железных латах, молча требуя перепуганного терьера.

— Йоритомо! — воскликнула леди Аиша. — Пожалуйста!

Юкико перевела взгляд с леди Аиши на пухлого щенка, который облизывал ее нос ярко-розовым языком. Она моргнула и посмотрела ему в глаза, пока ветер играл в ее волосах и стряхивал пыль с ног. Солнце в зрачках песика отражалось красными звездочками на темном занавесе ночи, которые ослепительно сверкали разноцветными брызгами.

— Юкико! — рявкнул отец.

Она вернулась в реальность.

— Но…

— Дочь, отдай ему собаку!

— Но он же не специально! — произнесла Юкико и испугалась собственных слов. — От госпожи пахнет духами, а ему это не нравится! Он просто хотел убежать!

Раздался резкий звук. Это самурай выхватил зазубренную катану из ножен и включил зажигание. Двигатель заработал, смазывая зубцы пилы вдоль лезвия меча. Самурай потянулся к собаке железными скрюченными, как когти, пальцами.

— Погоди, — стальным голосом приказал Йоритомо.

Самурай замер. Над улицей повисла тишина, сине-черная, полная угрозы, нарушаемая только треском чейн-катаны. Сёгун медленно подошел к Юкико, наклонив голову на бок. Девушка опустила глаза, не зная, куда смотреть, переводя взгляд с земли на оружие в руке самурая. Собравшаяся толпа затаила дыхание в предвкушении зрелища неожиданной казни.

— Как тебя зовут, девочка?

— Кицунэ Юкико, — выпалил Масару ее имя, не дав ей открыть рот. — Это моя дочь, мой господин. Умоляю, простите ее.

Сёгун холодно посмотрел на него и приложил палец к губам.

— А, дочь Лиса. Я помню, — он выжидающе протянул руки. — Дай мне собаку, Кицунэ Юкико.

Юкико повиновалась, отдав щенка, затем опустилась на колени, лбом в пыль.

— Простите вашу покорную слугу, мой господин.

Йоритомо поднял щенка за шкирку. Обнажился нежный розовый живот с коричневыми пятнами, быстро вилял хвостик. Сёгун сердито нахмурился, когда щенок лизнул его прямо в нос. Один из хористов зажал себе рот руками, пытаясь подавить рвавшийся изо рта смешок. Его руководительница уже подняла руку для затрещины, но тут же резко опустила ее. Широко раскрыв глаза, она в изумлении смотрела на верховного Правителя.

Йоритомо-но-мия, девятый сёгун из династии Казумицу, смеялся. Толпа облегченно выдохнула, и вскоре многие засмеялись, прикрывая рты руками. Ядовитый ветер разносил громкий детский смех хористов, звенящий сотней серебряных колокольчиков. Веселье летело по воздуху, ударяясь об изъеденные коррозией стены складов, отражаясь в глазах застывших лотосменов и железных самураев, смущенно переглядывавшихся. Йоритомо сунул щенка под мышку и потрепал его по ушам, переводя взгляд на Юкико.

— Встань, дочь лис, — с улыбкой приказал он, как будто и не собирался казнить ее пару минут назад. — Тебе скоро предстоит работа.

Сёгун снова повернулся к Масару, и глаза его опасно заблестели.

— Храбрая дочь — благословение дому ее отца.

— Благодарю вас, мой господин, — Масару снова опустился на колени и поклонился.

— Не подведи меня, Черный Лис. Мне бы не хотелось лишать тебе последнего, что у тебя осталось.

— Не подведу, господин. Будьте уверены.

— Хорошей охоты, Масару-сан. Верни мне моего арашитору.

Он коротко кивнул капитану Ямагате, затем повернулся на каблуках и шагнул назад к моторикше, почесывая щенка за ушами.

— Лотос должен цвести, — добавил он, уже как будто про себя.

Юкико поднялась на дрожащих ногах под взглядом железного самурая. Она посмотрела ему в глаза, когда он расстегнул маску о́ни и откинул лицевую панель в сторону. Он был слишком молод для самурая; ему едва ли семнадцать, подумала она. Высокие скулы и тяжелая нижняя челюсть с остроконечной бородкой, гладкая блестящая кожа цвета бронзы. А глаза… глаза у него были ослепительно зеленые, глубокие, и сверкали, как на картинах, изображающих великие северные моря. Он улыбался ей.

— Это был очень смелый поступок, леди.

Уставившись на него, Юкико будто язык поглотила.

Боги, он великолепен

Самурай снял перчатку и провел большим пальцем по затихшему лезвию, оставляя тонкий красный след на зубчатой стали. Он вытер кровь о свою золотую накидку и вставил катану в украшенные эмалью ножны со звуком, напоминавшим стрекот цикад.

— Если меч обнажили, он должен отведать крови, — глаза его сверкали, как кремовый нефрит. — Я рад, что это была не твоя кровь, дочь лис.

Он поклонился, надел перчатку и встал на свое место. По сигналу хозяйки хора дети снова запели, и вся процессия развернулась, поднимая облака едкой пыли. Моторикши извергли струи густого сине-черного дыма, оседавшего копотью на очках собравшейся толпы. Загрохотали шаги бусименов, вступая в резонанс с пением хора, сопровождаемым рыком работающих на лотосе двигателей.

Как только свита удалилась, многие из толпы с любопытством разглядывали Юкико, их бормотанье звучало в воздухе, как песня сверчка.

Акихито встал и вытер грязный пот со лба.

— Тысяча чертей, маленькая лисица, ты в своем уме? Да они могли…

— Не сейчас, — Касуми толкнула большого человека. — Давайте просто поднимемся на борт.

— Да, — Ямагата бросил осторожный взгляд на охотников. — Нам давно пора отчалить.

Троица загрузилась в лифт, изъеденные сцепки платформы заскрипели. Ямагата снял гидравлический рычаг с ржавого крюка и выжидающе посмотрел на Масару.

— Главный Охотник, вы с нами?

Юкико не сводила взгляда с отпечатков сапог у ее ног. Она осмелилась посмотреть на отца и увидела ярость в немигающих налитых кровью глазах. Его трясло от гнева, руки были сжаты, и весь он был как натянутая тетива.

— Масару-сама, — нежно прозвучал голос Касуми.

— Мы идем, — прорычал Масару, отводя взгляд и направляясь к лифту.

Юкико последовала за ним, сложив руки и опустив глаза. Она чувствовала взгляд отца на затылке, по спине текла струйка пота.

Она смотрела, как исчезают в дымке золото и шелка процессии сёгуна.

Глупо, глупо, глупо.

7. Сын грома

Даже для близнецов Юкико и Сатору всегда были слишком близки. Кажется, они могли проникать в мысли друг друга, не говоря ни слова. Они любили сидеть вместе по ночам, когда отец был дома, слушать его рассказы под шепот ветра, шевелящего стебли бамбука. Трещали кедровые дрова, и их маленький дом наполнялся добрым румяным теплом.

Мягким, грустным голосом отец рассказывал легенды о демонах ёкай и хэнгэ, великих морских драконах и грозовых тиграх, давно покинувших этот мир. Он рассказывал о богах и рождении Шимы; как великий Бог Идзанаги кончиком своего копья смешал бескрайние океаны, а его жена Идзанами умерла, родив острова, и навсегда покинула своего мужа, скрывшись в Йоми — самом черном круге ада в преисподней. Он рассказывал о героях, о Танцующих с бурей, которые ездили на спине у тигров-грифонов — арашитор — и в те стародавние времена, когда мифические существа ходили по земле и жили земной жизнью. Он рассказывал о великой охоте, о том, как сёгун поручил ему, тете Касуми, дяде Акихито и великому Главному Охотнику Риккимару избавить Шиму от последних черных Ёкая, демонов и монстров старого мира. А Юкико и Сатору сидели у его ног и восхищались, и думали, есть ли в мире другой такой же храбрый отец.

Мать иногда пела им голосом, теплым, как солнце, и тогда отец тоже отрывался от заточки лезвий или изготовления ловушек и смотрел так, словно она была волшебным существом, попавшим в его сети, которое может в любой момент повернуться и исчезнуть. И тогда он улыбался и говорил ей, что Небеса надо было назвать Наоми.

Мать улыбалась в ответ на его галантность и целовала его в губы, упрекая за богохульство. Она была Кицунэ из древнего рода, настоящей дочерью лис. Волосы цвета воронова крыла, гладкая кожа, белая, как алебастр, в ее крови жили духи ками из гор Йиши.

Эти духи жили и в крови ее детей.

Впервые Юкико обнаружила их, играя со своим старым гончим псом Буруу у ручья, когда им с братом было по шесть лет. Она смотрела в глаза собаки и чувствовала, как мир расступается у нее под ногами. И вдруг она оказалась внутри пса, могла видеть, слышать и чувствовать, как он, обонять огромное количество запахов: цветы дикой азалии и сакуры, влажная землю, ее собственный свежий пот на коже. Когда они с братом резвились на берегу, она чувствовала простую радость пса от того, что он с ней, что он — ее, а она — его, и он выражал эту радость, виляя хвостом.

Моя стая. Мой мальчик. Моя девочка. Любовь.

Буруу залаял, его язык вывалился из пасти.

Счастье.

Она закрыла глаза и передала ему: она тоже счастлива, она всегда будет любить его. Он подбежал к ней и посмотрел ей в глаза, а затем облизал ей лицо мягким розовым языком. Она засмеялась и перекатилась на спину, Буруу тыкался в нее холодным влажным носом, а она хихикала, обнимая его руками за шею. Она села на траву рядом с Сатору и показала, держа его за руку, как дотронуться до пса мысленно, Буруу лаял и бегал кругами, виляя хвостом от радости, что они могут читать его мысли.

Счастье.

Близнецы смеялись и гладили его по бокам.

Люблю вас. Люблю вас обоих.

Их отец боялся и злился, что боги наделили его детей таким странным даром. Он боялся того, что сделают с ними, если об этом кто-то узнает. Его детей одарили лисы — екай-кины — и даже здесь, на землях Кицунэ, подозрения и страх перед неизвестным усиливались из-за развернутой гильдийцами кампании против «нечистых».

Все остатки мира духов на Шиме необходимо уничтожить — так говорили чистильщики Гильдии. Бог Идзанаги очистил себя от скверны подземного мира, и из вод, в которых он омылся, родилось трое детей: Аматэрасу, Богиня Солнца, Цукиёми, Бог Луны, и Сусано-о, Бог Бурь и Штормов. Станут прекрасны и острова Шима, если их жителей очистить от заражения, от скверны, загрязняющей их общий кровоток. Первичные духи ками и демоны ёкай — суть обитатели потустороннего мира, а не мира людей. Заразу необходимо уничтожить. Усохшую конечность — ампутировать и прижечь благословенным пламенем.

— Нельзя говорить об этом, — убеждал Масару своих детей. — Да, это дар, но его нельзя растрачивать понапрасну или губить в костре фанатиков. Никому не говорите. Даже ветру.

Мать боялась меньше и поощряла их желание учиться, гулять в лесу и слушать мысли птиц и зверей. Близнецы брали с собой Буруу, молча шли, в ожидании Кеннинга — Узнавания. Следовали за слабым трепетом жизни, быстрыми поверхностными мыслями маленьких теплокровных существ, скрывающихся при их приближении. Их становилось все меньше с каждым днем.

Вместе. Своя стая. Ее братья, живущие рядом с ней, заплывающие в мысли друг к другу среди яркой зелени. Хотелось, чтобы так было всегда, чтобы никогда, никогда не кончалось.

Но, конечно, все закончилось.

«Сын грома» бороздил небеса, направляясь по волнам бордовых облаков на север, преодолевая мягкое сопротивление летнего бриза. Ровно гудели двигатели, им вторил металлический грохот шестеренок и поршней, в небеса Шимы устремлялись ядовитые выхлопы. В воздухе стоял мерзкий запах горящего чи, который все время преследовал Юкико. Где бы она ни пыталась найти убежище на верхней палубе, он следовал за ней зловонной тенью. Под палубой вонь была так сильна, что ее вырвало.

Кажется, легче всего было стоять на носу. Поэтому она оперлась на деревянные перила, повязала вокруг лица платок, прикрыла глаза очками и постаралась стать незаметной. Рядом стоял капитан Ямагата, упершись ногой в форштевень — рот и нос плотно закрыты респиратором, в зеркальных стеклах очков отражается горизонт.

Касуми и Акихито сидели рядом, в третий раз проверяя снаряжение: сети-ловушки из пеньковых канатов, намотанные на катушки газовых метателей, флаконы с черносном, загруженные в полости специальных дротиков. Великан точил изогнутые лезвия четырех изящных нагамаки — двуручных мечей, рукояти которых были примерно равны длине лезвия. Их фальцованную сталь покрывали темные узоры, которые струились по металлу, как зерно по полированному дереву, длинные рукояти были обвиты шнуром глубокого алого цвета. На каждом клинке стояло клеймо Фушичо Хатори, мастера-ремесленника из клана Феникса, который считался лучшим мечником при дворе покойного сёгуна.

— Только сёгуну и его самураям дозволено иметь лезвия длиннее, чем у ножа.

Ямагата снял очки и, взглянув на Акихито, в удивлении приподнял бровь.

— Тебя что, греет мысль о смерти в результате четвертования, охотник?

— Это подарки, — Акихито не поднял глаз. — От самого сёгуна Канеды.

— Он вручил их Черному Лису и его товарищам после великой охоты, Ямагата-сан, — сказала Касуми. — В тот день мы и сёгун преследовали последнюю нагараджу Шимы на болотах Ренси и отправили ее на покой.

— Мать всех гадюк, — Ямагата погладил свою бородку. — Последняя из черных ёкаев. Какой она была?

— Двадцать футов в длину. До талии — женщина, от талии — змея. Живые змеи вместо волос, кожа — бледный нефрит, а глаза — темные озера, притягивающие мужчин. Она была прекрасна. — Касуми покачала головой. — Прекрасна и ужасна.

Акихито кивнул и произнес:

Змеи в волосах,

Темная грация, полночная красота.

Оплакиваю ее падение.

— Простите его, Ямагата, — улыбнулась Касуми. — Наш Акихито считает себя поэтом.

— Это у меня в крови, — большой человек похлопал по татуировке феникса на правой руке.

— Может, тебя усыновили?

Акихито поморщился и бросил точильный камень в голову Касуми. Она поймала его и со смехом швырнула назад.

— Я слышал эту сказку — ее рассказывают во всех тавернах, отсюда и до Данро, — сказал Ямагата. — Как сёгун Канеда и Черный Лис убили последнего в мире злого демона из подземного царства Йоми. Но я не знал, что и вы там были, — капитан накрыл кулак ладонью и поклонился. — Мое почтение, охотники.

Акихито улыбнулся воспоминаниям, коснувшись шрамов на груди. Ямагата, казалось, был удовлетворен, и Касуми начала наполнять еще один дротик черносном — темной густой ядовитой жидкостью. Несколько капель, и человек среднего телосложения уснет на несколько часов. А если сделает несколько глотков, то будет спать вечно. Яд получали из черных корней лотоса, на каждом флаконе была наклеена красная бумажная этикетка с кандзи Гильдии.

— С тобой все в порядке? — Ямагата посмотрел на скрючившуюся у носа Юкико. — Пропустишь все пейзажи.

— Я уже видела все это, — Юкико подняла платок и почесала нос. — Чипроводы, мертвая земля и поля кровавых лотосов, насколько видит глаз.

— Да, лотос, — Ямагата посмотрел на поля внизу. — Кто бы мог подумать, что железо может расти на деревьях, а? Хвала Господу Идзанаги.

Акихито посмотрел на капитана.

— Дела идут, да?

— А ты как думаешь? — Ямагата усмехнулся под респиратором. — Одна треть населения пристрастилась к курению бутонов, остальные пьют чай из листьев лотоса. Воистину, это растение — благословение Бога-Создателя для всех, кто в состоянии оценить. — Ямагата начал считать, загибая пальцы. — Обезболивающее из сока, яды из корней, канаты и холсты из кожуры. А семена? Источник жизни всей этой проклятой страны, мой друг.

Он похлопал по перилам судна.

— Топливо для неболётов, доспехов о-ёрой, моторикш, чейн-катан и машин памяти, — он засмеялся. — Все, о чем только могут мечтать мастера-политехники Гильдии. Без чи мы были бы кучкой фермерских кланов, копошащихся в земле и раздираемых распрями. А теперь, мы — Империя. Исследуем моря и покоряем небеса. Самая могущественная нация в истории мира.

— У всего есть своя цена, — пробормотала Касуми. — Вот увидите.

Ямагата молча смотрел, как она заполняет дротики.

— Сейчас ваш корабль прекрасен, капитан. Но пройдет несколько лет, и черные дожди начнут разъедать его корпус. И хотя вам, возможно, ничего не угрожает, благодаря вашему респиратору, но большая часть вашего экипажа закончит свои дни в сточных канавах вместе с другими страдальцами, умирающими от черной чумы из-за паров чи. — Она вздохнула. — Даже плавая по облакам, вы, должно быть, заметили, что с каждым годом становится все жарче? А солнце стало таким ярким, что можно ослепнуть, если смотреть на него невооруженным глазом? Вы знаете, Ямагата, что небо когда-то было синим? Ярко-синим, как глаза гайдзинов. А сейчас? — Касуми покачала головой. — Красное, как ваш лотос. Красное, как кровь.

Ямагата посмотрел в ее сторону.

— Не мое дело, конечно, но кое-кто назвал бы эти разговоры опасными, госпожа охотница.

— Наверное. Но еще опаснее не замечать, что лотос делает с этой землей.

Перегнувшись через перила «Сына грома», Юкико сквозь грязные облака рассматривала раскинувшиеся внизу лотосовые плантации — бесконечные ряды сцепленных друг с другом прямоугольников, окутанных удушливой алой пыльцой. Вдали, меж полей, огромной оранжевой змеей петлял трубопровод из ржавого металла. Трубопровод соединял перерабатывающие заводы Кигена с центральным пунктом сбора в глубинке, известном как Главпункт. Часть чи перерабатывающие заводы в каждой столице оставляли себе, но большая его часть доставлялась по ржавым артериям в средоточие власти Гильдии на Шиме; десятую часть получали мастера топлива и технологий, благодаря которым и работало железное сердце сёгуната.

Вдоль трубопровода бежали ржавые рельсы со шпалами из выцветшей древесины — железная дорога Шимы. По ней стучал колесами товарный поезд, направлявшийся в Киген. Тащивший его тупомордый паровоз оставлял за собой черные клубы дыма. До появления неболётов железная дорога была главной торговой артерией Шимы. Продукты и повседневные товары все еще перевозили по железной дороге. Да и простой народ ежедневно путешествовал по рассыпающимся рельсам. Но важные грузы, кровавый лотос или рабов-гайдзинов отправляли только небом.

В окружении бесконечных полей ядовитого лотоса трубопроводы чи и железнодорожные пути были покрыты потеками и наростами ржавчины. Иногда на волнующемся красно-зеленом покрывале мелькали темные пятна: обширные участки как будто выжженной земли, пепельная почва, совершенно лишенная жизни. Юкико было девять лет, когда она впервые заметила с воздуха эти черные шрамы — они покрывали довольно большие участки. Тогда она спросила маму, откуда они берутся, и та объяснила, что корни лотоса выделяют яд, от которого почва вокруг становится бесплодной всего за несколько лет. Подобно тому, как черная чума пожирает изнутри своих жертв, кровавый лотос уничтожает равнины и долины Шимы, оставляя за собой мертвую землю, уничтожая все на своем пути. Дикие звери уходили в леса, только чтобы скрыться от визга и дыма пилорам и измельчителей с жужжащими лезвиями, сотнями сходивших со сборочных конвейеров Гильдии. Растение поглощало земли Шимы, как красная плесень — гниющие фрукты.

— Да, в прошлом с мертвыми землями были проблемы, — Ямагата пожал плечами. — Но Гильдия дает фермерам иночи. Прекрасное удобрение, которое позволяет предотвратить гибель почвы. Плантаторам просто надо его использовать.

— Дает? — Акихито усмехнулся. — Вы, наверное, хотели сказать продает? Как, черт возьми, они могут использовать его, если у них нет денег на покупку?

— Не ожидал, что вы идеалист, охотник, — улыбнулся капитан. — Вы же убиваете живых существ, чтобы жить, разве нет?

— Когда вы последний раз были в глубинке, Ямагата? Некого уже убивать. Там процветают только пожиратели трупов: лотосовые мухи и крысы. Спросите сына среднего фермера, знает ли он, как выглядит олень? Видел ли он когда-нибудь бамбукового медведя? Живого, а не нарисованного на стене захолустного кабака? На всем этом острове осталось только три тигра, и все они — хилые доходяги. Бродят по садам сёгуна и не могут дать потомства. И проклятое дзайбацу носит имя этого животного. Я не помню, когда в последний раз видел настоящую лису. А уж драконов или фениксов… — смех великана был коротким и горьким. — Мой отец был охотником, Ямагата-сан. И его отец был охотником, и отец его отца. А кем будут мои сыновья? — Акихито плюнул на точильный камень. — Они будут рабочими завода.

— Они смогут охотиться на ёкаев, — Ямагата махнул рукой в задыхающееся красное небо. — Вы ведь здесь именно за этим? Чтобы поймать духа-монстра?

Акихито фыркнул.

— Морского дракона я видел последний раз сто лет назад. Последний арашитора умер во время правления сёгуна Тацуи. Великие монстры ёкай теперь стали легендами — это сказки, которые рассказывают детям на ночь, между приступами кашля. — Акихито посмотрел на Касуми через очки. — А тут собрались ловить…

Юкико вонзила свой танто в палубу и вздохнула. Все, что говорил Акихито, было правдой. Ее отец был прав: сёгун должен просто освободить их от службы, да и все. Несколько голодных волков едва ли стоят их жалованья. В Главном Охотнике больше не было необходимости.

— Ну, вы же знаете, что они говорят, — Ямагата пожал плечами в притворной беспомощности человека, извлекающего выгоду из сложившейся ситуации.

Он поправил респиратор на лице, засунул руки в оби и пошел к своей каюте.

— Лотос должен цвести.

Внезапно Юкико услышала тяжелую поступь кованой обуви. Она подняла глаза и увидела, как из-под палубы выходит гильдиец, чтобы посмотреть на воздушный шар в небе.

Бог знает, сколько их обитало в зданиях капитула, но Юкико видела в своей жизни три типа гильдийцев: три варианта одного и того же металлического инсектоида. Первый тип — лотосмены-пугала, которые шныряют по улицам Кигена и жужжат над доками, словно мухи над навозом. Второй тип — наводящие ужас чистильщики, что сжигают невинных детей на Пылающих камнях, изрекая древние догмы. И наконец, мастера-политехники. Пугала — это солдаты войска Гильдии, чистильщики — ее жрецы. А мастера-политехники — это механики, инженеры и техники, и именно они создают все машины и чудесные устройства, которые Гильдия пока еще дарит населению Шимы.

Гильдиец на судне был мастером-политехником. Его латунного цвета костюм представлял собой комбинацию защитного атмоскафандра и комплекта работающих на чи инструментов. Вся поверхность этого чуда техники была утыкана разнообразными устройствами: сверла, динамометрические ключи, резаки и дисковые пилы; в рюкзаке был складной кран малой грузоподъемности и баллоны с ацетиленом. У чистильщиков были фасеточные глаза, у лотосменов — обычные, у мастеров-политехников была одна прямоугольная пластина, светившаяся красным светом в центре пустого лица. На груди, рядом с постоянно щелкающим мехабаком, располагались в ряд несколько переключателей и циферблатов. Пока Юкико смотрела на него, гильдиец перекатывал шарики по углублениям устройства сложными, запутанными движениями: будто пальцы музыканта порхали по натянутым струнам. Большинство людей думали, что мехабаки — это некая форма счетной машины, но никто, кроме гильдийцев, не знал, для чего они на самом деле служат.

Она посмотрела на нож, воткнутый в дерево перед ней. Акихито подтолкнул Касуми, и они замерли, наблюдая, как гильдиец в звенящем медном костюме приближается к ним по покрытой лаком палубе. Он встал рядом с Юкико, уставился на перила, и в его единственном светящемся глазу отразились геометрические фигуры полей. Послышалось тихое шипение, и из рюкзака вылетела маслянистая струя дыма.

Охотники встревоженно переглянулись.

Гильдиец повернулся и посмотрел на флакон черносна в руке Касуми.

— Токсин шестого класса, — пророкотал он. — Цель?

— Вы знаете, зачем мы здесь, — пробормотала Юкико.

— Разрешение, — он протянул руку в перчатке, чтобы жестом обозначить требование.

— Конечно, господин гильдиец, — сказала Касуми, стараясь изо всех сил взглянуть на девушку из-под очков. Она достала из рюкзака несколько свитков с печатью сёгуна. Политехник осторожно взял их, просканировал кандзи, а затем, кивнув, вернул документы. Гофрированные трубки качали воздух в унисон с пустым механическим дыханием.

— Благодарю вас, гражданин, — прожужжал он.

— Вы работаете на этом корабле? — спросила Юкико.

Он повернулся, чтобы посмотреть на девушку своим странным блестящим глазом. Юкико стало интересно, как он выглядит под этим металлическим панцирем, не скучает ли по прикосновениям солнца к коже, не слышит ли по ночам крики горящих детей. Взгляд был пустым и безликим, словно смотришь в зеркало и никого там не видишь.

— Хай, — ответил он.

Юкико пристально уставилась на него, не замечая, как Акихито жестами умолял ее замолчать.

— Почему? Здесь же нет лотоса.

— Каждый неболёт, покидающий порт, должен иметь на борту мастера-политехника.

— Зачем? Чтобы шпионить за экипажем? Убедиться, что они не отщипнут кусочек?

— Для обслуживания двигателей, гражданин.

Палуба качнулась под их ногами, и Юкико, облизнув губы, замолчала. Гильдиец тоже хранил молчание, уставившись на нее тяжелым взглядом, а затем развернулся, чтобы уйти.

— Лотос должен цвести, — проскрипел он, направляясь к каюте.

Акихито подождал, пока он исчез из поля зрения, и только потом повернулся к Юкико.

— О чем, черт возьми, ты с ним говорила? — прошипел он. — Зачем ты постоянно к ним цепляешься?

— Юкико, ты должна быть осторожнее, — мягко заметила Касуми.

— Вы мне не мать, — Юкико посмотрела на женщину. — Не смейте читать мне лекции.

Она нахмурилась, глядя на палубу, и снова вонзила танто в дерево. Касуми смотрела на нее с тревогой, читавшейся в наклоне плеч и головы. Со значением взглянув на Акихито, она вернулась к работе. Великан вздохнул, поплевал на точильный камень и продолжил шлифовать острое, как бритва, лезвие.

Почти все, кого Юкико знала, не доверяли Гильдии и боялись ее, но мастера-политехники творили настоящие чудеса, создавая машины, от которых зависело будущее Империи. Она знала, что давным-давно все было иначе. Тогда не было никаких пятиугольных капитулов в центрах городов Шимы, которые еще не задыхались от выхлопных газов и ядовитого воздуха. Это время было слишком давно, чтобы о нем помнили те, кого она знала. Если спросить обычного гражданина, откуда взялась Гильдия или как они заполучили контроль над топливом, которое так необходимо сёгунату, то средний гражданин, скорее всего, настороженно оглянется через плечо и быстро переведет разговор на другую тему.

Какая разница, откуда они взялись и когда? Сейчас они здесь, их медные пальцы крепко держат каждый двор дзайбацу, они притаились у трона Йоритомо, как часовые пауки, они жизненно важны для сёгуната, как кислород для тонущего человека.

Со своей стороны, министерство связи Гильдии всегда старалось умерить страхи граждан. Они организовывали развлекающие мероприятия, чтобы отвлечь людей от тревожных мыслей о массовых смертях или о распространении черной чумы. По новой удивительной беспроводной системе транслировали мыльные и традиционные оперы, кровавые бои на арене, для которых с войн привозили нескончаемый поток рабов-гайдзинов. Дешевое спиртное и обработанные бутоны лотоса опьяняют и сбивают с толку: грандиозная машина для дезориентации и развлечения, благодаря которой заводы работают, а кузницы куют.

Слишком многое поставлено на карту, чтобы позволить нескольким исчезнувшим пандам встать на пути выдачи квот на производство. Гильдия жаждала покорить этот мир.

Над головой Юкико скрипнул такелаж. В воздухе раздались резкие крики, когда наблюдатель за облаками вдруг заметил вдали журавля — одинокий силуэт на ярко-красном фоне. Моряки звали птицу и просили об удаче, вытянув руки. Увидеть в небе журавля в наши дни — редкость. Верно, это Бог Идзанаги посылает свое благословение делу Черного Лиса.

Масару и Ямагата появились из-под нижней палубы, увлеченно болтая. Юкико видела, как они разошлись, и капитан отправился призвать к порядку экипаж, а Масару повернулся и подошел к носу.

— Касуми, — проскрипел он, — я хочу установить прожекторы с обеих сторон от штурманской палубы. Спросите разрешения у Ямагаты, прежде чем сверлить перила. Акихито, начни собирать клетку. Я скоро приду.

Касуми и Акихито обменялись быстрыми взглядами, собрали свое снаряжение и без слов скрылись. Юкико сделала вид, что не заметила долгого взгляда, которым обменялись ее отец и Касуми. Она стиснула зубы и уставилась в палубу.

Масару подождал, пока пара не спустится в грузовой отсек, затем сложил на груди руки и повернулся к дочери. Юкико взглянула на отца. Он переоделся в охотничий жакет хаори без рукавов, свободные штаны хакама, закрывающие ноги. На руках блестели капли пота, и татуировки сверкали под бликами красного света. Он выглядел измученным: тени под очками, серое уставшее лицо. Под левым глазом набух синяк, а под ним — кровоподтеки на щеке.

— Ты выглядишь ужасно, — пробормотала Юкико. — Тебе нужно немного поспать.

— Не хочешь сказать мне, о чем ты, черт возьми, думала сегодня? Что ты творишь? — прорычал Масару.

Юкико вытащила нож из колоды и снова вонзила его в дерево.

— Не понимаю, о чем ты.

— Не парь мне мозги, девочка. Кеннинг перед сёгуном?

— Я должна была молча смотреть, как его убьют? Потому что глупая девчонка хочет, чтобы от нее хорошо пахло и…

— Черт возьми, это просто собака, Юкико!

— Собак на этом острове гораздо меньше, чем людей.

— Не стоит рисковать головой! Гильдийцы сжигают нечистого каждый божий месяц. О чем ты думала?

— Возможно, о том же, о чем и ты, когда рискнул своей головой из-за игры в карты. Тот як почти убил тебя.

— Там был Акихито, — усмехнулся Масару. — Ничего бы не случилось.

— Вы оба были обкурены и пьяны, и могло случиться что угодно.

— Черт возьми, девочка, мы говорим не обо мне! Но кеннинг на публике? Что сказала бы твоя мать?

— А что бы она сказала о тебе? — Юкико резко поднялась на ноги. — Старый пьяница, настолько ослепленный драконом, что едва стоит на ногах? Азартные игры, драки, курение до бесчувствия каждый божий день? Неудивительно, что она ушла от тебя!

Масару сильно побледнел и отпрянул, широко раскрыв рот, словно она ударила его. Юкико повернулась к нему спиной и уставилась на нос корабля, пряди волос прилипли к ее лицу. Она обхватила себя руками и задрожала, несмотря на жару. Под ногами плескалось красно-зеленое море.

— Ичиго, я…

— Просто оставь меня в покое, — вздохнула она.

Когда она была маленькой, он ласково называл ее Ичиго — клубничка. Теперь это имя потеряло смысл; жалкие воспоминания об ушедших днях, которые никогда не вернутся.

Она слышала, как он топчется у нее за спиной, молча страдая. В ней закипало раскаяние, но она быстро затоптала его ногами, вспомнив, сколько раз тащила его, пропахшего дымом, домой, укладывала в постель, потому что он даже не мог раздеться. Месяцами она берегла каждую монетку, пока он прогуливал жалованье в курильнях и кабаках. Вспомнила, как ей было стыдно, когда он говорил заплетающимся языком или спотыкался на ровном месте и затевал драки.

Ей всего шестнадцать. Это он должен заботиться о ней.

Правда была в том, что она скучала по отцу. Она скучала по сильному гордому человеку, который сажал их с братом на плечи и шел через бамбуковый лес. Она скучала по тем вечерам у огня, когда сидела на коленях у матери и слушала, как он рассказывает удивительные истории о великой охоте, а в его живых темных глазах сияет пламя. Она скучала по тем временам, которые закончились с их переездом в Киген; тем недолгим замечательным временам, когда они жили все вместе и были счастливы.

Все кончилось. Лес, брат, мама, жизнь. Все это исчезает в клубах сине-черного дыма.

Вы даже не позволили мне попрощаться с ней.

Она услышала шарканье его сапог по палубе, тихие шаги удалялись.

Она осталась одна.

8. Кин[11]

Среди ночи Юкико проснулась и посмотрела на висящий над ней гамак. Отец храпел, покачиваясь в такт с движениями корабля, взявшего курс на север. В комнате стоял запах дыма лотоса — Масару все еще держал в руке полупустую трубку. Она вздохнула, села и принялась шарить ногами по полу, безуспешно пытаясь нащупать сандалии.

Поднявшись, она прислонилась к стене и потерла глаза. Крошечная каюта на двоих человек была тесной. Круглый иллюминатор пялился единственным мутным глазом в темноту. Ей снился железный самурай с глазами цвета моря — глупые девичьи мечты о цветах, страстных взглядах и счастье, переполняющем изнутри шорохом крыльев бабочек. Она потрясла головой, стараясь отделаться от этих мыслей. Люди благородной крови не знаются с обычными девушками, даже если девушка и чистокровный член клана. А ёкай-кины никогда не знались с теми, кто с радостью отправил бы их гореть на кострах Гильдии. Она и так уже по колено в этом болоте, поэтому не стоит потакать детским фантазиям.

В каюте было душно, деревянные задымленные стены давили. Она открыла дверь и выскользнула на палубу.

В ночной тиши пели свою металлическую песнь двигатели. Облакоходы несли вахту, сбившись кучкой по правому борту, они передавали по кругу трубку с лотосом и тихо чертыхались, играя в кости. Звук катящихся по дереву костей заглушил ее тихие шаги, и она прошла мимо игроков незамеченной. Вверху поскрипывал воздушный шар, разбухший, как мочевой пузырь огромного доисторического зверя. Дерево под ногами было гладким и теплым.

«Сын грома» был сто двадцать футов длиной от носа, украшенного фигурой искусно вырезанного дракона, до высокой квадратной кормы. Засунув руки в оби, Юкико шла по палубе к носу корабля, чтобы как можно дальше отойти от двигателей и не чувствовать вони сжигаемого топлива. Поднявшись на носовую часть верхней палубы, она почувствовала прилив свежего воздуха, прохладный ветерок тихо шевелил волосы. На носу стояла дюжина бочек чи, и Юкико облокотилась на них и посмотрела в темноту широко открытыми глазами.

На покрытом дымкой небе луна казалась смазанным розовым пятном, тускло освещавшим раскинувшиеся внизу просторы. Но света было достаточно, чтобы разглядеть поля лотоса, змеиную тень железного чипровода, блеск речушки, спускающейся с гор на горизонте. Наверное, земли клана Дракона уже близко, и корабль скоро повернет на северо-восток, чтобы обогнуть закрытую для полетов зону вокруг Главпункта. Внизу, тут и там, виднелись огоньки величиной с булавочную головку, а вдали, в предгорьях восточной горной цепи, ярко горела целая гроздь крошечных огней: огромный мегаполис Рю — Кава.

Она вздохнула, глядя в темноту и стараясь не думать о юноше с лицом о́ни и глазами цвета моря.

— Что вы видите? — послышался сзади тихий голос.

Она быстро обернулась, положив руку на танто за поясом. Перед ней стоял невзрачный молодой человек, возможно, немного старше ее, с блестящими, как сталь, глазами на уставшем, тонко очерченном лице. Он выглядел чистым — без следов сажи или дыма и очень аккуратным, как свежевыстиранное белье или неразрезанная книга. На худом теле свободно висела чистая серая одежда, волосы коротко подстрижены. Он поднял руки и сделал полшага назад, готовый отразить удар.

— Не бойтесь, госпожа.

— Тебе не следует так подкрадываться к людям! — огрызнулась Юкико.

— Простите, я не хотел вас напугать, — поклонился он, прикрыв кулак рукой.

Юкико оглянулась на кучку облакоходов на другом конце палубы. Она слышала смех и звук бросаемых костей. Юкико прикрыла глаза и отвернулась, подставив лицо под ласковые струи прохладного ветерка. Раздражение внезапно сменилось страхом, и ей захотелось, чтобы юноша ушел.

— Что вы видите? — тихо повторил он.

— Кто ты? — она слегка повернулась и, нахмурившись, посмотрела на него.

Ей казалось, что она уже знакома почти со всем экипажем. Он слишком стар для юнги. Может, служка с камбуза?

— Меня зовут Кин, — он снова поклонился.

— Твой клан?

— У меня нет клана, госпожа.

— И зачем ты беспокоишь меня, буракумин Кин?

— Я не говорил, что я низкого рода, госпожа.

Юкико замолчала. Она снова повернулась спиной к незнакомцу, показывая, что не хочет продолжать разговор. Хоть она и не была знатной дамой и не имела представления о том, что «правильно» для молодой незамужней девушки, ей казалось, что не стоит оставаться наедине с этим странным юношей. Отцу бы это точно не понравилось.

Палуба задрожала под ногами, когда рулевой отрегулировал курс. Звезды едва мерцали в дымном небе, словно потускневшие драгоценные камни, разбросанные по пыльному покрывалу из черного бархата.

— Я часто прихожу сюда ночью, чтобы подышать и насладиться бризом, — продолжил Кин. — Одиночество так приятно, правда?

— Наверное, да.

— А вы — Кицунэ Юкико, дочь великого Масару-сама.

Она фыркнула, но ничего не сказала.

— Что привело вас сюда?

— Я не могла уснуть, если уж тебе так интересно.

— Плохие сны?

Юкико повернулась к нему, нахмурившись. Это точно не служка с камбуза. Она глянула на призрачно-бледную грудь, просвечивающую меж складок одежды, его рук почти не было видно — никаких признаков ирэдзуми. Это значит, что он не мог быть чистокровным членом клана, не говоря уже о благородстве крови. Но уж слишком чистым он был, и речь его была слишком правильной…

Кто он?

— Мне тоже снятся плохие сны, — он пожал плечами, и глаза его тускло сверкнули.

— Ты… ками? Дух?

Он рассмеялся глубоким искренним смехом. Щеки Юкико вспыхнули от смущения, но вскоре она обнаружила, что и ей становится смешно, и она, немного помявшись, рассмеялась вместе с юношей.

— Прости, это было глупо, — улыбнувшись, она поправила волосы за ушами.

— Ничего страшного, — покачал он головой. — Но я не дух, Юкико-чан.

— Тогда кто ты?

— Одиночка, — он снова пожал плечами. — Как и вы.

Юноша глубоко поклонился, опустив глаза на покрытый лаком пол. Потом выпрямился, неуверенно улыбнулся и, кивнув головой, повернулся и ушел. Он шел, стараясь не попадать в свет вольфрамовых прожекторов, держась в тени, как будто и сам принадлежал миру теней. Облакоходы были слишком заняты игрой в кости, чтобы заметить его.

Юкико наблюдала, как он исчезает, спускаясь по лестнице. Ветер играл прядями волос, закрывая ей глаза.

Все это было странно…

— Ну, ты-то понимаешь, что все это, черт побери, бессмысленно.

Выругавшись, Акихито вытер пот со лба. Он хмыкнул и поднял еще один железный прут, вставляя его в отверстие на тяжелом паяном основании. После двух дней работы клетка была почти готова.

Касуми пожала плечами и закрепила еще один болт и попробовала расшатать прутья рукой, чтобы убедиться, что резьба затянута. Она встала и прокашлялась, немного задыхаясь из-за разреженного воздуха. Над очками болтались пряди влажных волос, прилипая к стеклу. Она достала платок, чтобы стереть пот с губ.

— Ну, служба Йоритомо Могучему — это не только красотки и дешевый алкоголь, — вздохнула она.

— Сёгун будет разочарован, если мы вернемся с пустыми руками, Кась. А Йоритомо не любит разочарований. Помнишь, как генералу Яцума так и не удалось прорвать осаду гайдзинов у Железного хребта?

— Помню. Его детям не было и пяти лет.

— А Яцума был благородных кровей. Железный самурай. Представляешь, что он…

— У нас нет выбора.

— Поговори с Ямагатой. Он окажется в дерьме вместе с нами, когда весь этот фарс закончится. Может, мы уговорим его высадить нас в городе Йама?

— Да они будут преследовать нас, как собаки, — Касуми покачала головой. — Что с того, что земли Лиса далеко от столицы? Даймё[12] Кицунэ все равно пляшет под дудку сёгуна. Если мы нарушим приказ, Йоритомо будет искать нас по всей Шиме — как бы далеко мы не убежали. Кроме того, Масару и слышать об этом не хочет. Убежать — значит опозорить всех нас, наши семьи.

— Ну и что ты предлагаешь, черт возьми? Нам все равно не удастся поймать арашитору. Давайте уж просто совершим сэппуку[13] прямо здесь и сейчас — сэкономим проклятую чи.

Он пнул ногой по клетке, и в ответ раздался глухой металлический звук. Касуми огляделась — вокруг копошилось множество облакоходов. В основном, это были молодые люди. Они ползали по воздушному шару, настраивая пропеллеры и двигатели, регулируя высоту и курс в соответствии с меняющимся направлением ветра. От вони горящей чи саднило горло, а голова казалась неприятно легкой.

— Не надо так говорить здесь, — проворчала она.

Акихито нахмурился, словно в доказательство правоты Касуми, из-под палубы появился политехник и, позвякивая, двинулся к ним. Акихито прикусил язык, сделав вид, что проверяет крепления каждого прута, когда гильдиец остановился рядом.

— Очень большая клетка, — прожужжал он, как злобная лотосовая муха.

Это было явным преуменьшением. Клетка была огромной и в ширину занимала площадь от борта до борта — двадцать футов и столько же в высоту. Худощавым облакоходам, направлявшимся по своим делам, приходилось протискиваться между прутьями. Более упитанные были вынуждены пробираться по перилам судна, чтобы попасть на другую сторону.

— Мы не знаем, какого размера будет этот зверь, — Касуми фальшиво улыбнулась. — Пусть лучше будет слишком большая клетка, чем слишком маленькая.

— Почему бы вам просто не усыпить его наркотиком? — Палящий свет солнца преломлялся в единственном сияющем глазу Политехника. — Он бы проспал до Кигена.

— У нас может не хватить черносна. Кроме того, надеяться только на наркотик — глупо.

— Лучше занимайся своим делом, гильдиец, — прорычал Акихито. — И не лезь в наше.

— Надеешься, что отыщешь зверя? — политехник бросил светящийся взгляд на великана, и любопытство инсектоида сквозило в каждом его слове. — Который давным-давно вымер?

— Сёгун так не думает, — осторожно ответил Акихито.

— Уверены?

— Пожар!

Крик несся с такелажной оснастки. Акихито замер. Касуми побледнела. Пожар на борту неболёта предполагал только два варианта действий: рвануть в спасательную шлюпку или погибнуть в пламени на земле в сотнях футов ниже.

— Боги всемогущие, — прошептал Акихито. — Беги за Юкико, а я…

— Не на борту, — в голосе гильдийца послышалась легкая насмешка. — Там.

Он вытянул металлическую руку, указывая в сторону горизонта. Акихито повернул голову и посмотрел на горы на северо-западе. Вдали, за холмистыми равнинами клана Рю, внизу, далеко-далеко на землях Кицунэ, на фоне темных камней мерцала яркая точка. Она была слишком мала, чтобы заметить ее сквозь дымку, — крошечный оранжевый факел, тонкие струйки вьющегося в небо дыма, которые, растворяясь в воздухе, превращались в ничто. Они были слишком далеко от земель Лиса, и, если они заметили пожар, значит, он был огромным.

Часть экипажа собралась у перил поглазеть. Касуми и Акихито присоединились к ним, пытаясь разглядеть происходящее. Облакоходы ворчали и бросали друг на друга мрачные взгляды, не предвещавшие ничего хорошего, некоторые ругались так изощренно, что произвели впечатление даже на Акихито. Касуми повернулась к одному из облакоходов и увидела гнев в его глазах.

— Что происходит?

Из своего укрытия между бочками чи Юкико мрачно наблюдала за матросами, топтавшимися на одном месте, не задаваясь вопросом, что происходит. Она уже два дня отсиживалась на носу, стараясь не встречаться с отцом и едва перекидываясь парой слов с Касуми. Попытки Акихито развеселить ее были встречены угрюмым молчанием, и она даже отказалась от обычных тренировочных боев по утрам. Странного юношу она больше не встречала.

Юкико увидела, как капитан Ямагата вышел из своей каюты на нос неболёта, держа механическую подзорную трубу в мозолистой руке. Упершись ботинком в перила, он нажал кнопку на приборе, который, выдвигаясь, загудел моторчиками и пружинами. Прищурив один глаз, он смотрел в подзорную трубу на пожар, тихо ругался сквозь стиснутые зубы и качал головой. Завибрировав и щелкнув, подзорная труба удлинилась, ее линзы сдвинулись при наведении фокуса на стену огня.

— Кагэ, — прошептал он.

— Тени? — спросила Юкико, оживляясь.

Капитан удивился, услышав ее голос. Ему стало не по себе. Он бросил взгляд через плечо в сторону политехника, затем снова посмотрел на Юкико, которая ждала ответа.

— Разрази меня гром, — глупо усмехнулся он. — А я тебя не заметил.

— Это я, Кицунэ, — напомнила она ему. — Что вы сказали о Кагэ?

— Ты не должна была это слышать, — Ямагата провел рукой по затылку. — Пожалуйста, не говори никому, что я произнес это слово. Иначе меня сварят живьем в кипящем котле.

— Почему? — Юкико заговорщицки понизила голос, пристально следя за гильдийцем.

Ямагата явно боялся, что его услышат.

— Мы не должны говорить о Кагэ. Формально их не существует.

— Но они годами нападают на лотосовые поля на севере.

— Откуда ты знаешь? Об этом никогда не сообщают по радио.

— Они обитают в стране Кицунэ, — пожала плечами Юкико. — А мы жили там, когда я была маленькой. Всякий раз, когда горели поля, деревенские женщины шептались о Кагэ и чертили в воздухе охранные знаки. Матери там даже пугают ими своих детей. Говорят, что Кагэ приходят ночью и утаскивают непослушных в ад.

Ее глаза заблестели от воспоминаний.

— Ну и не болтай ничего такого, слышишь? — сказал Ямагата. — Особенно, когда Старый Киоши рядом.

— Старый Киоши?

— Наш гильдиец. — Ямагата незаметно повел головой в сторону политехника.

— Он стар?

— Если верить слухам, он служит Гильдии дольше, чем я живу. Но кто знает, что там, внутри скафандра.

Юкико вскочила на ноги, прижалась к перилам и посмотрела вдаль, прикрываясь ладонью от солнца. Вдали, на горизонте, среди рычащих муссонов, возвышались горы: огромные острые вершины обдуваемых штормом скал пересекали северную часть Шимы и назывались хребтами Йиши. Из алого ковра поднимались черные пики, покрытые ослепительно белым снегом. Горы Йиши были последним островком дикой природы Шима, где обитали, если верить легендам, беспокойные мертвецы и демоны из глубин ада. В старых легендах говорилось, что, когда Бог-Создатель, Великий Идзанаги, искал подземный мир Йоми, чтобы вернуть свою мертвую жену, он нашел врата в Йиши. Юкико родилась у подножия западных хребтов. Некогда пышные красивые сельские пейзажи дзайбацу Кицунэ теперь превратились в огромное лотосовое поле, покрытое шрамами дымящейся мертвой земли.

Она прищурилась, едва различая пламя у подножия одной из самых больших восточных скал. Сняв защитные очки, она нахмурилась, увидев слой сажи и дыма на линзах.

— Официально сообщают всегда одно и то же, — сказал Ямагата. — Природный пожар, ничего необычного. Конечно же, не поджог. Опасно даже предполагать, что это поджог.

— Значит, Гильдия лжет, — она плюнула на стекло и протерла его краем уваги.

— Ну, их трудно винить, — Ямагата нахмурился над своей подзорной трубой. — Если они признают, что лотосовые поля сжигает организованная группа, значит, они подтвердят, что не способны защитить свою собственность, а это слабость. Потеря лица.

— Но это просто глупо! Там все знают, что Кагэ существуют.

— Тамошние дюди в расчет не берутся.

Юкико удивленно моргнула.

— Фермеры. Крестьяне, — Ямагата махнул рукой. — Гильдийцев не волнует, о чем они там шепчутся и чем живут. Их волнует сёгун, элита Казумицу и власть над армией. Они сохраняют лицо. Мало кто признается в слабости, и они в последнюю очередь. Очень многое зависит от восприятия, поэтому важно выглядеть сильным. Гильдийцы и силы сёгуна похожи на несчастную старую пару супругов которые ненавидят друг друга, но никак не могут расстаться. И каждый наверняка надеется, что когда-нибудь получит полную власть, как-то так… — капитан пожал плечами. — И в то же время по радио ничего не говорят о Кагэ, а ведь сгорает все больше и больше урожая.

— Деревенские старухи говорили, что Кагэ — это злые ками, которые поклоняются огню. А вы говорите о них, как будто они люди.

— О, они — люди, — фыркнул Ямагата. — Из плоти и крови, совершенно точно. Кто знает, почему эти ублюдки так поступают? Бедные фермеры абсолютно бесправны, и никак не могут на это ответить. Психопаты. Не придумали ничего лучше. Ходят слухи, что это группа гайдзинов, пытающихся подорвать силы Гильдии, ослабить боевую мощь. Белые муравьи, подрывающие устои страны. Чертовы дикари.

— Тогда пожар на перерабатывающем заводе на прошлой неделе…

— Послушайте беспроводное вещание. Следователи Гильдии сказали, что это был несчастный случай. Ну, верьте, если хотите, — капитан опустил подзорную трубу, протянув ее девочке, пока надевал очки. — Но я знаю, что эти Кагэ стоят Гильдии кучу денег. По слухам, они сейчас стали делать собственные радиопередачи на переменных частотах и выходят в эфир каждые выходные. На пиратской волне, которую Гильдия не может проконтролировать.

Юкико закрыла один глаз и посмотрела сквозь жужжащее стекло на появившиеся в окуляре грозовые облака и горы, покачивающиеся в такт движению корабля. Держась одной рукой за перила, она видела большое поле лотосов. Среди раскачивающихся стеблей расползались языки пламени, яростно пожирающие алые цветы. Взад-вперед бегали крошечные фигуры отчаявшихся фермеров, разбрызгивающих черную воду ручными насосами в тщетной попытке спасти урожай. Пламя распространялось все дальше, подгоняемое палящей летней жарой. Она видела ужас и страдание, людей, рисковавших жизнью ради ядовитых сорняков, упорно пытаясь отстоять свою землю, пока Фудзин, Бог Ветров, ловко управлялся со своей пламенеющей красным конницей. Было очевидно, что люди бессильны. Урожай сгорит. И все же они боролись, наблюдая, как их труд и усилия превращаются в дым.

Юкико опустила телескоп, чувствуя ужасную тяжесть в груди. Она думала о разрушенных жизнях, о детях, которым будет нечего есть и нечего надеть, потому что родители потеряли все. Они пополнят безликую толпу в одном из крупных городов и будут жить в нищете и пыли, задыхаясь от паров чи, и их губы будут медленно чернеть.

— Кто бы они ни были, они жестоки и злы, — нахмурилась Юкико. — Бедные люди…

— Да. Негодяи, не желающие встретиться с врагом лицом к лицу, с мечом в руках, — Ямагата плюнул на палубу. — Ублюдочные трусы.

Они стояли и вместе смотрели, как горит поле.

9. Дым в беззвездном небе

Пропеллеры, жужжа, пели свою монотонную колыбельную, но что-то вытолкнуло Юкико из сна. Над ней съежившейся сеткой болтался пустой гамак. Поняв, что отца нет, она вдруг запаниковала, но потом, сжав зубы, оттолкнула гамак. Посмотрела в окно на беззвездное небо, пытаясь угадать, который час. До рассвета еще далеко, решила она. И еще дальше до дома.

Выскользнув из комнаты, она подкралась к шахте трапа, чувствуя, как вибрирует под ногами дерево от постоянного гула двигателей. Она уже привыкла к вонючим выхлопам чи, к легкости в голове и затрудненному дыханию из-за разреженного на высоте воздуха. На палубе она сможет глотнуть свежего воздуха — вот почему ее потянуло наверх. А о том, что ее пьяный от дыма отец мог споткнуться и упасть где-нибудь на палубе, она вовсе не думала. Не думала, что потребуется одно лишь неуклюжее движение, чтобы скинуть его за борт — в темноту. Нет, ни о чем таком она не думала.

Она обнаружила его в компании караульных в пятне света от фонаря. Он сидел, скрестив ноги, на бухте из толстого пенькового каната. На мгновение она почувствовала облегчение, которое тут же испарилось, когда знакомый запах лотосового дыма проник в ее ноздри. С ним было еще трое: молодой человек в грязной соломенной шляпе, мужчина возраста ее отца и мальчишка не старше одиннадцати-двенадцати лет. Они передавали деревянную трубку по кругу.

У молодого человека на плече не было клановой ирэдзуми, только несколько карпов кои и девушек-гейш, и это значило, что он был низкородным баракумином. Мальчик был слишком юн для татуировок, поэтому Юкико могла только догадываться, откуда он. Светлая кожа, но не такая светлая, как у Кицунэ. Скорей всего, Феникс.

Юкико прокралась вперед и встала рядом с ними, скрытая танцующими тенями, слушая грубые шутки, мат и обрывки хриплого смеха. Через несколько минут ее заметил облакоход в соломенной шляпе. Он поморгал налитыми кровью глазами, пытаясь сфокусировать взгляд на ее лице. Глубоко затянувшись, он передал трубку сидящему рядом мальчишке.

— Мисс? — прозвучал грубый голос, немного заплетаясь и выдыхая дым. — Вы что-то хотели? Помочь вам?

Трое других глянули в ее сторону, и последним — Масару. Вот и все, что она получила, — быстрый взгляд, но она успела заметить в нем стыд.

— Я ничего не хочу, спасибо, са́ма, — Юкико вежливо кивнула, с отвращением глядя на трубку с лотосом. — Просто пытаюсь проветриться на свежем воздухе.

— Хрен ты его тут найдешь, — сказал мальчишка, сморщившись, и передал трубку Масару.

Старший облакоход быстро отвесил мальчишке подзатыльник. На подбородке у него седела трехдневная щетина, на правом плече виднелась татуировка дракона, сделанная каким-то художником из Доктауна.

— Следи за языком в присутствии дам, Кигоро, — он погрозил мальчишке грязным пальцем. — За левым бортом полного свежего воздуха для тех, кто бесчестит этот корабль.

Облакоход в соломенной шляпе усмехнулся, мальчик пробормотал извинения и покраснел. С минуту был слышен только густой скрип корпуса «Сына грома», завораживающий гул огромных пропеллеров, да железный рык двигателей в трюмах. Юкико смотрела на отца, который упорно отводил глаза.

— Прошу прощения, — старший облакоход накрыл кулак ладонью и кивнул ей. — Меня зовут Рю Саито. А это Бендзиро. — Младший облакоход в соломенной шляпе поклонился. — А мальца с длинным языком зовут Фушичо Кигоро.

Мальчик потер затылок и поклонился ей.

Феникс, значит. Я угадала.

— Меня зовут Кицунэ Юкико.

— Мы знаем, кто вы, мисс, — Сайто поднял руку, извиняясь. — Слухом земля полнится. Вы дочь Черного Лиса Масару-сама, — и он хлопнул отца по плечу, — который охотится на грозового тигра по приказу сёгуна Тора Йоритомо.

— Следующего Танцующего с бурей Шимы, — добавил мальчик.

Саито нахмурился и забрал трубку. Комок смолы лотоса раскалился докрасна, когда он затягивался дымом.

— Ты, правда, так думаешь, юный Кигоро? — Саито удерживал дым в легких, пока говорил. — Что Йоритомо-но-мия станет Танцующим с бурей?

Мальчик моргнул.

— Так они говорят.

— Они? — Саито выдохнул и помахал рукой. — Кто «они»? Ками воздуха?

— Люди, — пожал плечами мальчик. — В Доктауне.

— Айя, — Саито покачал головой и передал трубку дальше. — Как так получается? Нынешние дети так много болтают и так мало знают. — Он уставился на мальчика в притворном изумлении. — Танцующий с бурей — это не просто зверь с всадником на спине. Чтобы стать великим, как Кицунэ-но-Акира, мало оседлать грозового тигра.

— Хвала всем, — Бендзиро поднял трубку, провозглашая тост, и выдохнул длинную струю дыма, тут же подхваченную ветром.

— Хвала всем, — кивнул Саито.

— Почему? — Кигоро оглядел всех. — Что он сделал? — Оба облакохода разразились гневными восклицаниями и по очереди отвесили Кигоро еще подзатыльников.

Юкико почувствовала жалость к мальчику и, стараясь перекричать вопли, объяснила.

— Он прикончил Букяку, молодой са́ма. Морского дракона, который проглотил остров Такайяма.

— Аааа, — Бендзиро указал на Юкико и поклонился, очевидно, уже опьянев от дыма. — Видишь, Саито-сан? Некоторые молодые люди знают великую историю этого острова. По крайней мере, Черный Лис рассказал своей дочери о прошлом. — Он еще раз криво поклонился Масару. — Мое вам почтение, великий са́ма.

— Морских драконов не существует, — надулся юнга, пристально глядя на своих товарищей. — И острова Такайяма тоже нет. Вы смеетесь надо мной.

— Сейчас уже нет драконов, — согласилась Юкико. — Но давным-давно, когда вода в океанах еще не была красной, они плавали в водах вокруг Шимы. В столице Кицунэ в большом музее на стене висит скелет дракона.

— Вы его видели?

— Один раз, — она посмотрела на палубу. — С мамой и братом. Давным-давно.

— Какими они были?

— Ужасными. Ядовитые шипы и зубы — огромные и острые, как катана.

–…и не было никого ужаснее могучего Букяку, Дракона Забвения.

Юкико подняла глаза, когда заговорил отец. Его глаза смотрели вдаль, в темноту над перилами, в глубину ночи, голос был хриплым от дыма. Он провел пальцем по седеющим усам и облизнул губы. И когда он продолжил говорить, она, на мгновение, снова превратилась в маленькую девочку, которая удобно устроилась у огня с Сатору и Буруу, слушая волшебные сказки.

— Хвост его, говорят, был широк, как стены императорского дворца. И когда он в гневе бил им по воде, у него за спиной поднималось огромной высоты цунами. Всего лишь щелкнув челюстями, он мог проглотить целый корабль вместе со всем экипажем, засосать целые косяки глубоководного тунца. Разбойничая в восточном океане, он стал жирным, огромным, а рыбаки острова Такайяма — был такой остров, молодой са́ма, — страдали от голода. Поэтому они молились великому Сусано-о, Богу Бурь и Штормов, и просили изгнать Бокяку из их вод.

Саито подался вперед, сложив руки на колени, и Бендзиро уставился на Масару, словно загипнотизированный. Гул двигателей и жужжанье пропеллеров, казалось, затихли, а звук голоса напоминал шелест бьющейся о стекло ночной бабочки.

— Но великий морской дракон подслушал просьбы островитян, — Масару забыл про трубку с лотосом, из которой вился тонкий дымок. — Бокяку страшно разгневался и, раскрыв пасть, проглотил и остров, и всех его жителей: мужчин, женщин, детей, животных. И поэтому в священной «Книге десяти тысяч дней» говорится о восьми островах Шима, а сейчас их только семь.

Саито откинулся назад, поглаживая серую бороду и глядя на мальчишку.

— И поэтому вы, невежественные щенки, никогда не слышали название «Такайяма».

— Букяку был черным ёкаем? — спросил мальчик Масару.

— Нет, — покачал головой Главный Охотник. — Не был он черным ёкаем.

— Но он был злым.

— Ёкаи бывают трех видов, юный са́ма, — Масару стал загибать пальцы на руке. — Белые ёкаи — как великий феникс. Чистые и беспощадные. Черные ёкаи, рожденные в подземном царстве Йоми. Это о́ни, нагараджи и другие создания зла. Но большинство духов зверей — обычные, серые. Они могут быть любыми. Могут быть благородными, как великий грозовой тигр, который откликается на зов Танцующего с бурей. Но они могут казаться нам жестокими, как морские драконы. Так бурное течение кажется жестоким тому, кто тонет.

Юнгу этот рассказ не убедил.

— И при чем тут Кицунэ-но-Акира?

Облакоходы глядели на Масару. Он долго смотрел на трубку в руке, а затем продолжил.

— Уцелел лишь один человек с острова Такайяма. Простой рыбак. Он был в море, а вернувшись, не нашел ни дома, ни родных. Сто и один день шел он долгой и сложной дорогой и, наконец, пришел ко двору императора Тенмы Читосе прямо перед великим праздником в честь Бога Идзанаги.

Одежда его превратилась в лохмотья, сам он обезумел от горя. Охранники императора не пустили его во дворец, потому что праздник уже начался. Однако великий Кицунэ-но-Акира, который прибыл в Киген по приглашению Императора, услышал, как ласточки в саду императора шептались об этом несчастном. Со смирением истинного самурая Танцующий с бурей накрыл рыбака своей одеждой и пригласил сесть за стол и угощаться вместо него. А сам Кицунэ-но-Акира прыгнул верхом на своего грозового тигра, могучего Райку, рык которого напоминал шум бури, а крылья грохотали, как песнь Райдзина. И быстрее ветра полетели они в логово ужасного Бокяку.

Мальчик моргнул.

— А как звучит песнь Райдзина, са́ма?

— Арашиторы — это дети Бога Грома Райдзина, юный са́ма, — Масару мягко улыбнулся. — Звук их крыльев ты слышишь, когда в небе толкаются тучи и надвигается шторм.

Саито взял трубку из руки Масару, выудил из уваги маленький кожаный мешочек и набил трубку свежей порцией смолы. Юкико посмотрела на кончики пальцев, покрытые пятнами от смолы лотоса, — тот же сине-черный оттенок, что и у отца.

Саито раскурил трубку от пламени фонаря, которое всполохами отразилось в налитых кровью глазах Масару, будто подожгло их.

— Битва была такой жестокой, какой мир еще не видел. В небе грохотал гром, на материк обрушились огромные волны, сметая целые деревни с лица земли. Люди затаили дыхание. Кицунэ-но-Акира был великим воином, и никогда еще не было у него такого смертельного врага, как Бокяку — острые, словно меч, зубы и рев, который рушил все на своем пути.

Наконец Танцующий с бурей вернулся, доспехи его были сломаны, а тело изранено ядовитыми клыками. Но могучий грозовой тигр Райку нес в когтях кровоточащее сердце Бокяку. Кицунэ-но-Акира вернулся на праздник императора и с низким поклоном преподнес сердце рыбаку. Когда император спросил его, что он хочет в благодарность за свой подвиг, Кицунэ-но-Акира попросил всех гостей никогда не забывать о Такайяме, чтобы Дракон Забвения не мог воскреснуть. Затем он опустился на колени у стола, выпил за здоровье императора и упал замертво, потому что кровь его была отравлена ядом дракона.

— Хвала всем, — Бендзиро прикрыл голову и поклонился, затем потянулся за трубкой.

— Хвала всем, — кивнул Саито, как следует затянувшись перед тем, как передать трубку.

Юнга растерянно поморгал, посмотрел на Юкико.

— Это правда?

— Так говорят, — она все еще смотрела на отца, не отрывая глаз. — Но кто знает, существовал ли он на самом деле.

Масару поднял голову и, наконец, посмотрел в глаза Юкико.

— Конечно, существовал.

Юкико продолжала разговаривать с юнгой, как будто отец не издал ни звука.

— Может, это было землетрясение, которое затянуло Такайяму под воду. Люди часто обвиняют драконов или богов в собственных несчастьях, даже если они сами во всем виноваты. — Она взглянула на пальцы Масару. — Кицунэ-но-Акира может быть просто притчей. Предупреждением о том, что мы должны воздавать честь мертвым, помня их имена. — Она пожала плечами, посмотрев на мальчика. — Кто знает?

— Я знаю, — Масару покосился на нее мутным, налитым кровью взглядом. — Я знаю.

Юкико уставилась на него. Невнятные слова, рассеянный взгляд, растерянный вид с отвисшей челюстью, посеревшая кожа. Наркотик, притупляющий боль от тяжелой потери.

Костыль для слабого сломленного человека.

Она облизнула губы, медленно поднялась на ноги.

— Я вам скажу то, что знаю я, — она оглядела облакоходов. — Я знаю, что вы не должны давать трубку двенадцатилетнему мальчику. Я знаю, что вы не должны насмехаться над ним из-за его невежества, пока сидите тут и вдыхаете эту гадость. — Она пристально посмотрела на отца. — И я знаю, что все курильщики лотоса — лжецы.

Она прикрыла кулак ладонью и поклонилась юнге.

— Спокойной ночи, юный са́ма.

Развернувшись, она отправилась к себе в надежде уснуть.

На следующий день Юкико проснулась, когда солнце только показалось на горизонте. Отец спал на своем месте и храпел, как бензопила. Одна нога свисала из гамака, болтаясь в воздухе. Одежда его пропиталась запахом лотоса, а пальцы были покрыты липкой сине-черной смолой. Умываясь и одеваясь, Юкико старалась посильнее шуметь, но он не шевельнулся. Проклиная его про себя, она вышла из комнаты.

Палуба уже была заполнена облакоходами, наверху на снастях копошилось больше десяти человек, перепроверявших узлы и канаты перед приближением к зоне муссонов. Капитан Ямагата стоял у штурвала, держась обеими руками за широкое колесо, выкрикивал приказы своим людям и проклинал шторм. «Сын грома» уже плыл над территорией дзайбацу Дракона, и вдали, на севере, на горизонте уже вырисовывалась темная зубчатая линия гор Йиши. Совсем скоро корабль полетит над территорией Кицунэ, дымящей пожарами и покрытой шрамами. Прошло почти восемь лет, как они уехали отсюда.

Пряди густых волос закрывали ей лицо, и она убрала их за уши. Не было настроения даже собрать их в пучок. Она сидела на бочках с чи, закрепленных на носу судна, и смотрела, как под ее ногами мелькают красные сельские пейзажи. Рассветный бриз был прохладным, но солнечное тепло уже набирало силу, и она надела очки, чтобы защитить глаза от яркого света. Она видела коричневое пятно чипровода, идущего через поля лотоса на запад: ржавая артерия, протекающая по больной плоти. Разглядывая горные хребты со стороны левого борта, она заметила крошечные пятна неболётов, кружащих вокруг темного пятна грязи и смога — горного бастиона Главпункта. Это была твердыня Гильдии — пятиугольная глыба из пожелтевшего камня, взмывающая в небо среди черных облаков со своего неприступного основания.

Короткий деревянный тренировочный меч вонзился в палубу прямо у ее ног. Тупое лезвие боккэна было испещрено десятками зарубок и вмятин, рукоять обернута крест-накрест старым шнуром. Она посмотрела на меч, затем через плечо на человека, который его бросил. Сзади стояла Касуми, держа в руках еще один короткий боккэн, ее длинные волосы были заплетены в толстую косу.

— Потренируемся? — Голос женщины слегка приглушал платок.

— Нет, спасибо, — Юкико снова посмотрела на горизонт.

— Ты уже несколько дней не занимаешься.

— Четыре дня за семь лет, — Юкико пыталась отвечать вежливо. — Думаю, я выживу.

— Я не буду сильно наседать, если тебе нездоровится из-за этого запаха.

От улыбки в голосе Касуми у Юкико по телу прошла дрожь. Она снова посмотрела через плечо.

— Такими разговорами вам и бешеного волка не уговорить. Хотите жесткого боя?

— Нет, ты права, — Касуми перекинула боккэн из одной руки в другую. — Мне надо оставить тебя в покое — сиди тут и дуйся, как шестилетний ребенок.

Юкико повернулась к ней лицом.

— Я не дуюсь.

— Конечно, нет, — Касуми опустилась на колени и подняла брошенный ею боккэн, указав на пол между ступней Юкико. — Не забудь пристегнуть нижнюю губу, когда решишь встать.

Юкико выхватила тренировочный меч из руки старшей женщины.

— Хорошо. Будь по-вашему.

Передняя палуба была достаточно просторна для хорошей потасовки, чтобы не мешать облакоходам. Юкико почувствовала на себе несколько любопытных взглядов, когда встала в стойку и собрала волосы в косу, завязав ее на конце. Касуми заняла позицию у правого борта, широко размахивая мечом над головой и вокруг бедер так, что свистел воздух. Юкико подошла к левому борту, несколько раз ударив концом меча по палубе. Она заняла позицию и уставилась на Касуми.

— Не стоит обращаться с ним так грубо, — сказала Касуми.

Юкико бросилась через палубу, нацелившись боккэном прямо в горло Касуми. Старшая женщина отклонилась назад, с легкостью отразив удар. Юкико наступала, намереваясь нанести три быстрых удара — в лицо, грудь, живот, опуская меч вниз по широкой дуге к коленям Касуми. Палуба наполнилась резким треском ударов дерева по дереву, топотом босых ног по настилу, короткими воинственными возгласами, которые сопровождали каждый удар меча Юкико.

Она заблокировала клинок Касуми, заставив ее откинуться на перила правого борта. Сотни футов пустоты отделяли их от качающихся ветвей лотоса внизу.

— Не читайте мне лекции, — выплюнула Юкико. — Вы мне, черт возьми, не мать.

— Продолжай напоминать мне об этом.

Касуми вытянула ногу и оттолкнула Юкико. Девушка кувыркнулась назад и присела на корточки, отражая удар, нацеленный в голову. Касуми сильно ударила ее в грудь и заставила откатиться дальше по палубе, с губ слетели брызги слюны. Юкико едва успела подняться на ноги, как ей снова пришлось парировать целую серию ударов: два диагональных пореза на груди и несколько ударов по лицу. Пятясь по передней палубе, она отступила, пытаясь восстановить равновесие.

— Нечего его защищать, — шипела Юкико. — Вы знаете, на кого он стал похож. Каждый божий день накуривается этой гадостью. Пьет до одурения. Может, вам стоит оседлать его, а не па́рить мне мозги при каждом удобном случае.

— Я делаю это, потому что забочусь о тебе, — Касуми парировала неуклюжий удар, треснув Юкико по левой голени. — И я вижу, что делаешь с ним ты.

Юкико сделала выпад ногой, прыгнула вверх и дальше, через бочки с чи, чтобы перевести дух, вытянув руку с боккэном над головой Касуми. Она тяжело дышала, к покрытой потом коже прилипли пряди черных волос.

— Мой отец получает то, что заслуживает.

— Он любит тебя, Юкико.

— Он любит саке, — она убрала волосы изо рта. — Он любит проклятую трубку. Больше, чем он любит меня. И больше, чем любит вас.

Касуми резко остановилась, грудь ее тяжело вздымалась. Меч в ее руке дрогнул.

— Поверьте этому, Касуми, — Юкико сняла очки, чтобы старшая женщина увидела ее глаза. — Поверьте этому, если не верите ничему другому.

Она швырнула боккэн на палубу. Он покатился по полированным доскам и замер у ног Касуми, означая конец боя. Рукавом уваги Юкико вытерла пот со лба, сердце бешено стучало, во рту пересохло.

Голос Касуми был тихим, едва слышным.

— Может, ты не все знаешь, Юкико.

— Может, и нет.

Она прошла мимо старшей женщины прочь.

— Но я знаю достаточно.

10. Жить и дышать

К вечеру шестого дня плавания пошел дождь. Корабль качало, в снастях свистел ветер, небо, как шторой, затянуло огромными черными тучами, которые, шипя, плевались влагой на палубу. Дерево намокло и стало скользким. Вонь сжигаемого чи смешалась с запахом растворяемого черным дождем лака, и тошнота, мучившая Юкико с самого начала путешествия, вернулась с удвоенной силой. Завернувшись в дождевик, она сидела среди бочек и молилась, чтобы путешествие поскорее закончилось. Судорожно хватая ртом свежий воздух, она с ужасом думала о муссонных ветрах, ожидающих судно впереди.

Из каюты вышел Ямагата в толстой непромокаемой куртке, защищавшей его от черного дождя. У левого борта стоял Масару, перегнувшись через перила и вглядываясь в бездну под судном и в облака, клубившиеся на горизонте. Прокладывая путь в ядовитом воздухе, «Сын грома» приближался к шторму, под судном проплывали первые отроги гор Йиши. Сквозь ливень были видны огни города Йамы, мерцающие призрачным светом в океане наступающей тьмы.

Акихито и Касуми встали у перил рядом с Масару. На них были толстые защитные пончо из резины, а великан для равновесия держался огромной лапой за прутья клетки. Юкико выбралась из укрытия на носу, чтобы послушать, о чем они шепчутся.

— Мы идем в шторм? — спросил Акихито, приглаживая свои косички.

— Где ж еще нам искать грозового тигра? — нахмурился Масару.

— Облакоходы тревожатся, — тихо произнесла Касуми. — Говорят, что находиться рядом с Йиши само по себе плохо. А плыть над входом в Йоми значит искушать Судей Преисподней, не говоря уже о гневе Темной Матери. Между собой они шепчутся, что Ямагата сошел с ума и ведет их прямо в лапы Бога Грома. И в этом они винят нас, Масару-сама. Они говорят, что мы сумасшедшие.

— И они правы, — Акихито покачал головой. — Рисковать кораблем и всем экипажем, чтобы поймать проклятого зверя, которого даже не существует. Мы ведь не знаем, где его искать. — Он повернулся к другу. — Мы должны идти в Йаму, Масару. Откажись от этой дурацкой затеи и пошли подальше этого ублюдка с его безумными приказами…

Масару быстро, как гадюка, развернулся и вцепился руками в воротник уваги великана.

— Мы — люди сёгуна, — прошипел он, обнажая зубы. — Мы поклялись верно служить ему, не жалея жизней. Хочешь наплевать на эту клятву и обесчестить себя, напугавшись бури и молний?

Акихито отшвырнул руки Масару.

— Может, мне и наплевать, что о нас поют в кабаках, но я стоял рядом с тобой, когда ты убил последнюю нагараджу, брат. Ты думаешь, я боюсь? — Он рванул пончо на груди, обнажив старые длинные шрамы. — Я точно знаю, каким человеком был сёгун Канеда. И я знаю, какого сына он воспитал. Это приказ безумца. Мы впустую рискуем всем, что у нас есть! Этим кораблем. Этими людьми. Твоей дочерью…

— И чем, ты думаешь, мы рискнем, если сбежим?

Масару и Акихито готовы были броситься друг на друга, глаза их пылали от ярости.

— Масару-сама, Акихито, мир, — Касуми втиснулась между ними, положив руки им на плечи. — Вы братья по крови. Ваш гнев бесчестит вас обоих.

Мужчины стояли, буравя друг друга узкими, как лезвия ножей, глазами, и ветер свистел между ними. Акихито отступил первым, поворчал и ушел. Масару смотрел ему вслед, разжимая кулаки и прикрыв рот тыльной стороной ладони.

— Найдем мы этого зверя или нет — ничего не значит, — его голос был ровным и холодным. — Мы — слуги. Наш господин повелевает — мы подчиняемся. Другого не дано.

— Как скажешь, — Касуми кивнула, избегая его взгляда.

Она отвернулась, чтобы осмотреть снаряжение, которое проверила уже раз десять. Масару протянул руку, пальцы замерли в сантиметре от ее кожи. Подняв глаза, он, наконец, заметил дочь.

Налитыми кровью глазами он увидел пропасть между настоящим и тем временем, когда она была маленькой девочкой, такой маленькой, что он мог нести ее на плечах через высокие бамбуковые леса. Она и ее брат, маленькие пальчики крепко держатся за руки отца, дети радостно смеются, и кругом танцуют яркие пятна солнечного света.

Как давно это было — почти стерлось из памяти, цвета поблекли, картинка расплылась, как на старой литографии, и со временем исчезнет совсем, останутся только серые тени на пожелтевшей, скрученной бумаге.

Он повернулся и ушел, не сказав ни слова.

Старый грязный снег лежал на земле серым одеялом и хрустел под их холщовой обувью, когда они, присев на корточки, перебирались через высокие заносы и голые ветви. Юкико и Сатору неслись сквозь бамбуковые заросли, Буруу лаял от радости, распугивая редких жаворонков, оставшихся зимовать в долине, и они взмывали в небо под падающими снежинками.

Отец провел дома несколько дней, подарил им по небольшому компасу и снова исчез. Под стеклом маленьких приборов беззвучно кружили стрелки, отслеживая путь спрятанного тучами солнца над головой. Дети сбега́ли в чащу и каждый день уходили все дальше и дальше, безошибочно отыскивая путь домой до наступления сумерек. А потом сидели у огня, и Буруу лежал у них в ногах. Они слушали, как поет мама, и мечтали, чтобы поскорее вернулся отец.

Счастье.

Буруу, вывалив язык, вилял хвостом, и огонь отражался в его глазах.

Люблю вас обоих.

В тот день они были на северном хребте, высоко над бамбуковой долиной, смотрели на замерзший ручей, на крошечный водопад в сосульках, льющийся на заснеженные скалы. На серо-белом одеяле торчали голые черные деревья — спали в холоде и видели красивые сны о весне. Дети выкрикивали свои имена и слышали, как их повторяют ками гор, как они затихают вдали, словно последние ноты песен мамы.

Волк был голоден и худ — проступающие сквозь шерсть ребра, ноги, как палки. Бродяга спустился с гор, привлеченный их запахом, — в животе у него урчало, а в голове вспыхивали искры в предвкушении сытного обеда. Буруу почуял его запах: вздыбив шерсть на загривке и прижав уши, он зарычал. Сатору протянул руку, проник к нему в мысли, чувствуя только ужасную жажду крови, до краев переполнявшую зверя в такт бьющемуся сердцу. Волк заходил кругами с левой стороны, и дети отступали, призывая Буруу успокоиться. Сатору наклонился и подхватил небольшую дубинку из мокрого дерева.

Юкико тоже прибегла к кеннингу и увидела, как волк приближается размытым диким пятном, ведомый голодом и готовый вцепиться в горло Юкико. Испугавшись, она вытянула руку и закричала, оттолкнув от себя видение, и в этот момент Буруу стрелой кинулся на зверя. Волк и собака вцепились друг в друга, сплетясь в клубок зубами и когтями и страшно рыча. Буруу сражался храбро, но он был слишком стар. А волк был страшно голоден, ему было нечего терять, и свои последние силы он отдал этой последней кровавой битве. Когда челюсти волка сомкнулись на горле Буруу, она почувствовала, как больно их собаке. Снег покрылся длинными алыми брызгами — яркие ленты на сером покрывале.

Она закричала в ярости, в ненависти, направив их на волка, нащупывая его жизнь, ее искрящий источник. Она почувствовала рядом Сатору, его ярость была еще сильнее. В пылу битвы они объединили свои силы, прижавшись друг к другу, погасив волчьи искры, как свечу, задув ее своим гневом. От напряжения у них из носов полилась кровь, растекаясь теплыми солеными каплями на губах. Они крепко взялись за руки и мысленно душили зверя, пока не осталось ничего. Волк взвизгнул в последний раз, свернулся и умер. Наступила темнота.

Они сидели рядом с бедным старым Буруу, смотрели, как тяжело вздымаются его мокрые от крови бока, как окрашивается красным пепельный снег вокруг него. Когда они почувствовали, как он уходит, по их щекам покатились слезы. Не страшно. Но грустно. Грустно оставлять их бродить в одиночестве. Они были его стаей, они были его всем, и он лизнул их руки и захрипел, страстно желая остаться.

Люблю вас. Люблю вас обоих.

Когда тьма забирала его, они оставались рядом, чтобы он был в безопасности и тепле, и шептали, что они тоже любят его. Всегда будут любить. Всегда будут помнить.

Он был слишком тяжел, и они не могли унести и похоронить его. Поэтому они просто стояли, взявшись за руки, и смотрели, как снег, сыпавший с отравленных небес, скрывает его тело. Снежинки падали одна за одной, укрывая его серым саваном. Их друг. Их брат. В луже темно-красной крови, коричневый мех разодран, в мыслях темно и пусто.

Когда исчезли все цвета, кроме серого, они повернулись и ушли.

Буря настигла их несколько дней назад, налетела, как разбойница, в тусклом свете зари. Стрелы молний пронзали небо сверху вниз, освещая закатные силуэты близлежащих гор. Ветер нещадно трепал «Сын грома», будто он и правда был младенцем, отданным на растерзание жестокому, безумному гиганту. Шли дни и ночи, а поиски пока не увенчались успехом, облакоходы становились все мрачнее, и судно уплывало все дальше и дальше, бороздя облака над хребтами Йиши. Куда ни кинь взгляд, везде возвышались горы, темные вершины, покрытые светлым снегом, — раскаты грома неслись вниз по их склонам и, урча, затихали в долинах у их подножий.

Сколько еще дней нам придется здесь провести, охотясь на призраков?

Такелажные снасти ударились о шар над головой Юкико со звуком кнута. Первую половину дня гремело и сверкало так, что она была вынуждена покинуть свое убежище среди бочек с чи и спрятаться внутри. Черный дождь хлестал по палубе, стекая в небытие по перилам, воняло ядовитыми испарениями лотоса. Облакоходы передергивали плечами, прикрытыми защитными куртками, и дрожали на своих постах, вглядываясь в темноту. Сверкали молнии, расцвечивая небо ослепительными блестящими мазками, которые наносила кисть Бога Грома.

В трюмах, под палубами, в тропической жаре облакоходы возносили молитвы Сусано-о, каждый день взывая о милосердии. Бог Бурь и Штормов считался доброжелательным малым, но его первенец, Райдзин, Бог Грома и Молнии, был известен своей жестокостью — он радовался ужасу, который вызывал в людях. Молитва и обещания мало интересовали его, равно как и жизни тех, кто плавал в его небесных просторах. Он обожал хаос, который значил для него больше, чем хныканье этих обезьяньих детей в утлых лодочках. Не интересовали его и деревянные монеты, которые они сжигали во славу его отца. Поэтому, стоя на коленях, облакоходы мозолистыми пальцами перебирали четки, умоляя Сусано-о остановить карающую руку его сына. Молили о жизни.

И все же Ямагата убедил их двигаться вперед.

В иллюминаторе, когда день сменял ночь, Юкико видела внизу вершины гор Йиши. Она удивлялась, как рулевой вообще что-то различает в кромешной тьме, и боялась, что корабль врежется в черные скалы, завершив их жизни ярким цветком взрыва перегретого водорода. Днем страх сидел у нее внутри, а по ночам и во сне она думала о юноше с глазами цвета моря. Ей не хотелось умирать.

Три дня двигатели работали на износ, урча от напряжения. Ямагата, не страшась ветра, лавировал между потоками воздуха. Всюду стояла вонь сжигаемого чи. От еды охотников тошнило. Масару и Ямагата много времени проводили в каюте капитана, изучая карты и прокладывая курс через коварные потоки ветра, завывающего между горными вершинами. Им хватало ума держать дверь закрытой, но когда споры доходили до точки кипения, их было слышно и сквозь стены. Облакоходы ругали их между собой и говорили, что эта охота станет последней для великого Черного Лиса и что всем им придет конец из-за этого приказа сёгуна Йоритомо.

Последние три ночи Юкико лежала, свернувшись калачиком, пытаясь удержать обед внутри, пока гамак болтало из стороны в сторону. Отец качался над ней, одурманенный лотосом, продолжая сжимать в руке пустую трубку. На мгновение она даже позавидовала ему и тому спокойствию, которое дарила ему эта ужасная трава. Липкий черно-синий дым как будто набрасывал плотную завесу, вытесняя из памяти все, включая потери; вой бури представлялся ему далеким бризом.

У нее снова свело живот, и обед подскочил к горлу. Признав поражение, она вскочила и, спотыкаясь, направилась к двери по полу, ходуном ходившему у нее под ногами.

Схватив дождевик, она бросилась на палубу и чуть не упала, когда дерево ушло из-под ног. Едва она нагнулась над перилами, как ее вырвало в темноту. Хлестал дождь, и волосы прилипли к коже, темные пряди цеплялись за лицо черными пальцами, как будто желая навеки закрыть ей глаза. Она судорожно вдохнула, передернув плечами, и оглядела палубу.

Она увидела его на носу — белый силуэт на черном фоне, руки раскинуты в стороны. Она стала пробираться к нему, держась за перила и не осмеливаясь смотреть вниз. Она могла поклясться, что слышит, как он смеется шуму ревущего ветра. Он двигался с такт движениям корабля, откинув назад голову, завывая, как морской дракон.

— Кин-сан? — попыталась она перекричать рев бури.

Он удивленно обернулся, и его лицо озарила широкая улыбка. Одежда прилипла к нему, как вторая кожа, и она заметила, какой он худой, какой хрупкий. И все же он стоял, как камень; ноги опирались на надежно привязанные бочки с чи. Он снова отвернулся и закричал вместе с бурей. На нем не было ни дождевика, ни куртки.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь?! — завопила Юкико.

— Живу! — крикнул он вместе с раскатом грома. — Живу и дышу!

— Ты ненормальный!

— Но вы тоже стоите здесь, со мной!

— Но как же? Дождь… он сожжет тебя!

Палуба снова качнулась под ногами. Юкико пошатнулась и крепко ухватилась за перила. Еще чуть-чуть, и она бы улетела во тьму, и никто бы не услышал ее воплей из-за грохочущего грома.

— Идите сюда! — позвал Кин. — Встаньте рядом!

— Ни за что, даже если мне отдадут все железо Шимы!

Он поманил ее одной рукой, другой держась за канат, закрепленный на бочках. Казалось, что корабль — неуклюжий жеребец, которого он оседлал, ухватившись за гриву. Отогнав страх, она схватилась за предложенную руку и встала между бочек.

— Чувствуешь вкус? — воскликнул он.

— Вкус чего?

— Дождя! — Он поднял вверх лицо и открыл рот. — Никакого лотоса!

И Юкико вдруг поняла, что он прав: вода, стекавшая по лицу, была чистой и прозрачной, как стекло. Она вспомнила горные потоки из своего детства: она и Сатору лежат рядом, и Буруу вместе с ними — в высокой летней траве и пьют кристально чистую воду из глубокого источника. Она облизнула губы, и глаза ее засветились от радости. Она тоже открыла рот и стала жадно глотать дождевые потоки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Миры Джея Кристоффа

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Танцующая с бурей предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

О́ни — в японской мифологии большие злобные клыкастые и рогатые человекоподобные демоны с красной, голубой или черной кожей, живущие в Дзигоку, японском аду. Любят человеческое мясо. (Здесь и далее примеч. переводчика.)

2

Танто́ — японский короткий меч, кинжал.

3

Тэцубо — древнее оружие, металлическая палица с шипами.

4

Хатиман — в японской мифологии божество, которое считалось покровителем воинов.

5

Сэйи-тайсёгун — японский термин, означающий титул полководца.

6

Хай — японское междометие, в большинстве случаев означающее «да».

7

Ёкай — в японской мифологии монстры, призраки или духи.

8

Дзайбацу — термин, означающий «денежный клан» или конгломерат.

9

Аме-но-Узуме — богиня рассвета и веселья.

10

Вакидзаси — короткий меч самурая, который носили в паре с катаной.

11

Кин (от англ. kin) — родственник, брат, здесь имеется в виду «свой», т. е. близкий по духу.

12

Даймё — крупный феодал.

13

Сэппу́ку — ритуальное самоубийство путем вспарывания живота.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я