Уходя, не оглядывайся
Джеймс Хедли Чейз, 1960

За полвека писательской деятельности британский автор детективов Рене Брабазон Реймонд (1906–1985) опубликовал около девяноста криминальных романов и сменил несколько творческих псевдонимов. Самый прославленный из них – Джеймс Хэдли Чейз. «Я, как ищейка, беру след и чую, чего хочет читатель. И что он купит» – так мэтр объяснял успех своих романов, охотно раскрывая золотоносный секрет: читателей привлекают «действие и ритм». В XX веке не осталось места неспешным старомодным историям, в которых эксцентричный сыщик расследует загадочное убийство аристократа в декорациях уютного загородного особняка; по законам нового времени детектив пускает в ход револьвер едва ли не чаще, чем дедукцию.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Уходя, не оглядывайся предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава вторая

I

Я услышал голоса, доносившиеся издалека и как бы ниоткуда, будто кто-то шептал мне из конца туннеля длиной в целую милю. Затем я почувствовал тупую боль в груди, все усиливающуюся по мере того, как я выбирался из темной ямы, в которой оказался. Я приоткрыл глаза.

Меня окружали белые стены. Я различил фигуру человека, склонившегося надо мной. Разглядеть его получше никак не удавалось, и при новом приступе боли я закрыл глаза. Мой мозг, однако, уже работал. Я помнил, как бежал по лестнице, пытаясь спастись, помнил свою схватку с швейцаром, дикий исступленный крик длинноногой блондинки и свое бессмысленное бегство наугад по ночной улице. Как наяву, я вновь услышал грохот двух выстрелов полицейского пистолета.

Значит, меня поймали. Неудачная попытка разбогатеть обернулась пока больничной койкой и стоящим у изголовья полицейским.

— Если его не так сильно задело, — вдруг раздался голос, — почему мне нельзя встряхнуть его как следует и поговорить по душам?

Грубый, суровый голос полицейского, такой часто слышишь в фильмах, совершенно не задумываясь о том, что когда-нибудь таким тоном кто-то обратится к тебе.

— Он еще не пришел в себя, — сказал другой голос. — Тут нет никакой спешки, сержант. Парню повезло: еще дюйм вправо — и его бы уже не было.

— Да? Бьюсь об заклад, когда я им займусь, он пожалеет, что остался в живых.

Слова полицейского окончательно привели меня в чувство. Сквозь полуприкрытые веки удалось разглядеть двух человек, стоявших у кровати. Один из них, большой и толстый, был одет в белый халат — судя по всему, доктор. Другой — тоже крупный мужчина с одутловатым красным лицом, маленькими жесткими глазками и тонкими, как разрез бритвы, губами. Его потрепанный темный плащ и то, как на нем сидела шляпа, безошибочно указывали на его ремесло: это был полицейский, и грубый голос принадлежал именно ему.

Я лежал тихо, стараясь справиться с болью в груди, и вдруг вспомнил о Рое. Он не запаниковал, как я, побежал вверх по лестнице, в то время как я бросился вниз прямо в руки легавых. Удалось ли ему спастись? Если его не видели выходящим из здания, он в порядке. Поймали только меня. Именно я видел деньги в сейфе Купера. Именно я разговаривал со швейцаром и расспрашивал его о Купере. Только меня видели бегущим вниз по лестнице. Все это время Роя около меня не было.

Затем я вспомнил звук, с которым железный прут в руке Роя опустился на голову Купера. Это был ужасный удар: Рой стукнул с такой яростью, которой я никак от него не ожидал. Внезапно мне стало нехорошо от страха. Что случилось с Купером? Неужели Рой убил его?

Потом я почувствовал застарелый запах пота и табака так близко, что открыл глаза и совсем рядом увидел склонившееся надо мной красное лицо полицейского. Мы были одни. Я не слышал, как ушел доктор, но он, наверное, действительно ушел, потому что в комнате его не было. Полицейский ухмыльнулся, показав свои пожелтевшие от табака зубы. Точно так же ухмыльнулся бы волк, глядя на свою жертву.

— Ну что, подонок, выкладывай, — сказал он. — И побыстрей. Я ждал два дня и две ночи, пока ты оклемаешься. Валяй!

Это только начало. У полицейских были смутные подозрения, что в этом деле я участвовал не один, но им не за что было зацепиться, и поэтому они всячески пытались выпытать, был ли со мной еще кто-нибудь. Я отвечал, что никого со мной не было, и продолжал держаться этой линии. Мне сказали, что Купер при смерти, а мне предъявлено обвинение в покушении на убийство и что, если я был не один, самое время об этом рассказать. Я стоял на своем, что провернул все в одиночку.

Наконец им надоело вытягивать из меня признание насчет соучастников. К тому же, как оказалось, рана на голове Купера была не такой уж серьезной и он быстро поправлялся. Судя по выражению лиц полицейских, эта новость их очень огорчала.

— Но ты запросто мог его убить, — сказал сержант с желтыми от табака зубами, — а для судьи этого более чем достаточно. Тебе влепят десять лет, и о каждом годе ты горько пожалеешь.

Из больницы меня перевели в тюрьму. Я просидел там три месяца, пока Купер не окреп достаточно, чтобы дать против меня показания.

Я запомню этот суд на всю жизнь. Когда меня ввели в зал, я огляделся. Первой, кого я увидел на местах, отведенных для публики, была Джейни. Это меня удивило. Она махнула мне рукой, и мне удалось выдавить в ответ улыбку. Уж кого-кого, а ее-то я никак не ожидал здесь увидеть. Там же сидели Франклин, мой босс из корпорации «Сейфы Лоренса», и рядом с ним — Рой. Мы с Роем обменялись взглядами. Он выглядел бледным и похудевшим. Представляю, что ему пришлось пережить за эти три месяца, не зная, заложу я его или нет. Судья был щуплым человеком с узким неприятным лицом и стальными глазами. Я понял, что выпутаться мне не удастся.

Купер, похудевший и с забинтованной головой, рассказал, как я приходил к нему открывать сейф и как он попросил меня сделать дубликат ключа. Затем показания давала длинноногая блондинка. Она была одета в голубое платье, которое так подчеркивало ее округлости, что на нее уставились все мужчины в зале, включая и судью. Блондинка сообщила, что работает певицей в одном из клубов Купера и время от времени приходит к нему на квартиру обсудить свой репертуар. Каждому из присутствующих в зале суда было ясно, какой репертуар она являлась обсуждать в час ночи, и взгляды, устремленные на Купера, выражали неприкрытую зависть. Певичка сказала, что, когда я открывал сейф, Купера в комнате не было и она видела, как я заглянул в сейф, а затем закрыл дверцу и сделал вид, что ничего не открывал.

Купер сообщил судье, как увидел меня перед открытым сейфом и, когда он ко мне приблизился, я ударил его железным прутом. Удивил меня Франклин, вышедший для дачи показаний в мою защиту. Он сказал, что я был их лучшим сотрудником и до этого инцидента пользовался абсолютно полным доверием руководства фирмы. Но говорил он впустую. Было видно, что его речь произвела на судью такой же эффект, как горсть гравия, брошенная в броню танка. Мой адвокат, упитанный господин средних лет, все заседание боролся со сном. После того как были заслушаны все свидетели обвинения, он посмотрел на меня, скривился, медленно встал и заявил, что его клиент, то есть я, признает себя виновным и просит у суда снисхождения. Может, ничего другого он и не мог сделать, но мне казалось, что, по крайней мере, адвокат мог бы сказать это так, будто ему действительно жаль. А так у меня, да и у всех в зале, создалось впечатление, что он уже поглощен следующим процессом.

Судья несколько мгновений рассматривал меня с садистским удовольствием. Наконец он изрек, что я воспользовался оказанным мне доверием в корыстных целях и поставил под удар репутацию старинной солидной фирмы, в которой достойно трудились мои отец и дед. Поскольку это мое первое правонарушение, он хотел бы отнестись ко мне снисходительно. Я не верил ни одному его слову, ибо видел по его маленьким холодным глазкам, что он говорит все это исключительно ради удовольствия слышать свой собственный голос. Однако, по его словам, мое дикое и жестокое нападение на Купера, которое могло стать убийством, не позволяет суду проявить снисходительность. Затем он приговорил меня к десяти годам, отбывать которые мне предстояло в тюрьме Фарнуорт, где умеют обращаться с такими опасными преступниками, как я.

Наступил момент, когда я мог выдать Роя, и он почувствовал это. Я обернулся на него, и наши глаза встретились. Он сидел очень прямо и явно был напряжен, как натянутая тетива. Он знал, о чем я думаю. Стоит мне только показать на него судье и сказать, что удар Куперу нанес Рой, как я получу отсрочку еще на пару месяцев до нового суда, и если мои слова подтвердятся, то в Фарнуорте мне не бывать…

Фарнуорт был печально известным тюремным комплексом для особо опасных преступников и располагался за две сотни миль от города. Последние три года о порядках Фарнуорта постоянно кричали газеты, а наиболее совестливые журналисты требовали у властей закрыть его, поскольку он, по их словам, мало отличался от нацистских концлагерей. Я читал эти статьи и, как многие другие, был шокирован прочитанным. Если газетчики писали правду, то условия содержания там настолько ужасны, что существование Фарнуорта недостойно цивилизованного общества. От одной мысли о том, что в этом аду мне предстоит провести десять лет, во мне что-то оборвалось.

…Мы с Роем смотрели друг на друга. Глядя на него, я вспомнил о тех мелочах, которые он для меня делал, когда мы вместе ходили в школу, а потом вместе работали. Вспомнил его искреннее дружеское сочувствие, когда знакомые девчонки динамили меня. Вспомнил наши долгие беседы, когда мы строили планы на случай, если удастся разбогатеть. Все это, вместе взятое, не позволяло мне предать Роя. Я улыбнулся ему. Улыбка получилась жалкой, но, по крайней мере, я дал ему понять, что он в безопасности.

Я почувствовал на своем плече тяжелую руку одного из полицейских, стоявших около меня во время суда.

— Шагай, — процедил он сквозь зубы.

Я посмотрел на Джейни, которая вытирала платком слезы, взглянул еще раз на Роя и пошел вниз по ступенькам из зала суда, из мира свободы в будущее, где не было места даже надежде. Единственное, что меня утешало, пока я ждал отправки в Фарнуорт, так это то, что я не выдал Роя. Эта мысль помогла мне сохранить уважение к себе, а учитывая, куда мне предстояло отправиться, это было не так уж мало.

II

Фарнуорт не был тюрьмой с высокими стенами и надежно запертыми камерами. Это была тюрьма цепей, метких стрелков-охранников и свирепых собак. Если дни, проведенные там, были ужасны, то о ночах вообще говорить нечего. В конце каждого дня семьдесят семь вонючих, немытых мужчин загоняли, как стадо скота, в барак длиной в пятьдесят и шириной в десять футов, в котором было одно маленькое, забранное решеткой окно и обитая железом дверь. Каждого заключенного приковывали на ночь к цепи, которая опоясывала весь барак. Секрет заключался в том, что стоило кому-то шевельнуться во сне, как цепь натягивалась и будила остальных.

После проведенного на работах под палящим солнцем дня, когда от изнурительного труда ныла каждая клеточка тела, малейшее раздражение становилось невыносимым. Стоило кому-то в неспокойном сне дернуть цепь, его сосед тут же отвечал на это ударом кулака, и в душной темноте постоянно вспыхивали жестокие драки. После того как нас запирали в бараке, охранники уходили до утра. Их не волновало, что в очередной ночной драке кого-то могут убить. Для них эта смерть означала лишь: одним злодеем меньше.

На ночь заключенные оставались под присмотром всего одного человека, по имени Байфлит. Он отвечал за собак. В нем самом было нечто дикое и примитивное, чего боялись даже его подопечные псы, которые содержались в большом железном сарае. По свирепости они не уступали тиграм. Каждый день в семь часов вечера заключенных приковывали к двухъярусным койкам, охранники уходили, и тогда наступало царство гиганта с заплывшим лицом поросенка — Байфлита. Держа в руках бейсбольную биту, он входил в сарай и выпускал собак. Никто, за исключением Байфлита, не отваживался появляться на территории до половины пятого утра, когда он загонял собак в сарай и на службу заступали охранники.

Ночь за ночью я лежал без сна на своей койке, прислушиваясь к рычанию собак, рыскавших вокруг барака. Чтобы сбежать отсюда, нужно было придумать, как их нейтрализовать. С того момента, когда я оказался в Фарнуорте, для меня не было сомнений, что нужно бежать. Я десять дней провел в этой тюрьме и считал, что уже задержался там слишком надолго. Если бы не собаки, я бы выбрался в первую же ночь, невзирая на риск быть подстреленным. Ни замок, на который цепь запиралась на моей лодыжке, ни запор на входной двери в барак не представляли для меня никакой трудности.

Во время первой ужасной ночи в бараке мне удалось расплести проволочную сетку койки, и после неимоверных усилий и ценой окровавленных пальцев я исхитрился отломить кусок толстой проволоки около трех дюймов длиной. При наличии этой проволоки и определенного терпения я мог справиться с любым замком в Фарнуорте. Меня сводила с ума мысль о том, что я мог бы выбраться из этого вонючего сарая, если бы не свирепые псы, рыскающие в темноте. Нужно было что-то придумать, чтобы их одурачить.

В следующие дни я пришел к выводу, что о бегстве в дневное время не могло быть и речи. Каждое утро нас выводили в поле под охраной шести вооруженных автоматическими винтовками тюремщиков. Кроме того, все они были верхом на лошадях. Местность, совершенно лишенная растительности, была гладкой, как ладонь. Задолго до того, как мне удалось бы достичь протекавшей вдалеке реки или шоссе, меня непременно подстрелил бы кто-нибудь из охранников, бросившись за мной вдогонку на лошади.

Если отсюда и можно сбежать, то только ночью, но сначала надо придумать, как быть с собаками. Поэтому все дни, пока я надрывался в поле, как и большинство ночей, проведенных в зловонном бараке, я не переставал ломать голову над тем, как обмануть собак.

Каждое утро, когда нас выстраивали на перекличку, я проходил мимо их загона. В железном сарае их было десять: огромные свирепые животные — восточноевропейские овчарки и волкодавы. Против этих десяти монстров у человека не было никаких шансов. Они его окружат и разорвут на части прежде, чем он успеет отбежать от барака на двадцать ярдов. Это был тупик.

Только после месячного пребывания в Фарнуорте я смог найти выход. Меня направили на дежурство по кухне: занятие, которого все боялись как огня. Дело в том, что пища, которую давали заключенным, была практически несъедобной. Неизменное меню включало картофельный суп, в котором плавали ошметки гнилого мяса. Работа на кухне в жару при сильнейшей вони гниющего мяса оказывала рвотное действие даже на самых неприхотливых. Чтобы хоть как-то отбить запах тухлятины, повар не жалел перца, и именно перец натолкнул меня на идею, как обмануть собак.

В течение следующих трех дней я возвращался в барак, набив карманы перцем, который прятал в соломенном матраце на своей койке. Я уже существенно продвинулся в подготовке побега. У меня был кусок проволоки, чтобы открыть дверь барака, и достаточно перца, чтобы сбить со следа собак, когда я доберусь до реки. Но если собаки заметят меня раньше, никакой перец мне не поможет. Перец пригодится только в том случае, если мне удастся выбраться, не попавшись им на глаза, и преследование начнется только потом, когда их пустят по следу. Если мне удастся придумать, как это сделать, для побега все будет готово.

Несколько следующих дней я внимательно прислушивался к звукам, доносившимся из железного сарая. Эти звуки позволили мне составить представление о том, что там происходит.

Байфлит заступал на дежурство в семь часов вечера, когда еще было светло. Заключенные пересчитывались и загонялись в барак, где один из охранников сажал их на цепь под наблюдением Байфлита. Затем барак запирался, а Байфлит отправлялся к сараю с собаками и выпускал их. После этого он уходил в хижину, где была кровать, и ложился, может быть — даже спал. Когда вокруг бегали десять псов, ему не было нужды бодрствовать.

Без пятнадцати четыре утра Байфлит выходил из хижины и шел на кухню забрать пару ведер с обрезками мяса для животных. Он относил их в загон, а собаки бежали за ним. Судя по доносившемуся то и дело визгу — так собаки визжат от боли, — он, должно быть, стоял рядом и наводил порядок. Все это занимало некоторое время. В двадцать минут пятого он закрывал загон, шел к паровой сирене и давал два длинных пронзительных гудка, которые будили заключенных и сообщали охранникам, что собаки заперты в сарае. Заведенный порядок никогда не нарушался. Я пришел к выводу, что единственный шанс спастись — попытаться бежать, как только собаки начнут есть.

Времени, чтобы добраться до реки, у меня будет в обрез: до нее примерно миля по абсолютно открытой местности. Короче, жаловаться было не на что, ведь бегал я всегда быстро. До реки я могу добежать минут за шесть, но для этого надо выложиться. Только у реки я мог бы воспользоваться перцем, чтобы сбить собак со следа. Мой план был прост: двигаться, пока не начнется погоня, а потом где-нибудь спрятаться и переждать, пока они не устанут меня искать. Мои дальнейшие передвижения должны происходить только по ночам. Мне предстояло добраться до железнодорожной станции, что милях в двадцати от Фарнуорта. Я намеревался доехать на местном поезде до Окленда, самого большого города округи, и там затеряться.

Была еще одна проблема, смущавшая меня. Чтобы открыть замок, защелкивающий цепь на моей лодыжке, мне нужно от силы пару секунд, но с дверью барака возни явно больше. Пока я буду с ней копаться, не поднимет ли кто-нибудь тревогу? Стоит лишь одному из заключенных закричать, как его может услышать Байфлит, и тогда — пиши пропало. Разработав план с тщательностью, которая гарантировала почти стопроцентный успех, я решил ни в чем не полагаться на случай, если есть хоть какая-то возможность себя обезопасить.

В любой тюрьме есть человек, которого боятся больше других. В Фарнуорте этим человеком был Джо Бойд. Он не отличался высоким ростом — в нем было не больше пяти футов, но шириной он был как два нормальных человека. Его грубое лицо представляло собой маску, испещренную шрамами — следами жестоких драк. Расплющенный нос был растянут на пол-лица, маленькие, недобро поблескивающие глаза прикрывали густые брови. С виду он был вылитый орангутан и вел себя соответственно.

Его койка находилась как раз под моей. Если бы мне удалось убедить его присоединиться ко мне, то никто в бараке не осмелился бы поднять тревогу, пока я буду возиться с дверью. Мог ли я положиться на него, не опасаясь, что он меня выдаст?

Я ничего о нем не знал. Он никогда ни с кем не разговаривал и держался особняком, но стоило кому-то подойти слишком близко, его огромный кулак тут же обрушивался на голову ротозея. Рассказать ему о своем плане, не рискуя быть подслушанным, не представляло труда. Нужно было лишь отогнуть грязный матрац, прикрывавший проволочную сетку моей койки, и вот я уже сверху вниз смотрю ему прямо в лицо.

Полночи я лежал, прислушиваясь к его мощному храпу, и размышлял. Его ненавидели не только заключенные, но и охранники. Трудно было поверить, что он просто так даст мне сбежать. В конце концов, около двух часов ночи я решился предложить ему бежать вместе.

Прежде всего я освободился от цепи на своей лодыжке и отогнул матрац. В темноте мне было его не видно, но я чувствовал его запах и слышал тяжелое, со всхрапываниями дыхание.

— Бойд! — сказал я тихо, но требовательно.

Внезапно его тяжелое дыхание прекратилось. Бойд проснулся так, как просыпаются животные, и я представил, как он вглядывается в темноту своими маленькими, подозрительными обезьяньими глазками.

— Бойд! Ты меня слышишь?

— А? — Он ответил тихо и настороженно.

— Через пару часов я сматываюсь, — сказал я шепотом. — Хочешь со мной?

— Сматываешься?!

— Когда Байфлит будет кормить собак, я выберусь отсюда. Ты идешь со мной?

— Ты псих! Как ты отсюда выберешься?

— Свою цепь я уже снял — могу снять и твою. Дверь я тоже могу открыть. Так ты идешь?

— А собаки?

— Я уже тебе сказал: мы пойдем, когда Байфлит будет их кормить.

— Пойдем — куда?

— К реке. Если повезет, доберемся до железки. Попытка не пытка. Так что? Да или нет?

— Ты можешь снять эту чертову цепь?

— Да.

— Так снимай!

Я соскользнул со своей койки вниз и оказался рядом с ним, ощупал его массивную ногу, пока не наткнулся на цепь. Возиться с замком в темноте было нелегко, но через несколько минут он открылся, и цепь упала на одеяло.

Когда я выпрямлялся, две горячие потные руки выхватили меня из темноты, и, прежде чем я смог отпрянуть, его пальцы сжались вокруг моего горла. Хватка у него была как тиски. Я стал задыхаться. Я даже не пытался сопротивляться. Я так и остался стоять на коленях возле него, моля бога, чтобы он меня не убил. Вдруг он отпустил мое горло и, схватив спереди за рубашку, притянул меня к себе.

— Слушай, подонок, — прохрипел он, — если ты хочешь заманить меня в ловушку…

Несколько мгновений я приходил в себя, стараясь восстановить дыхание, затем мне удалось прошипеть в ответ:

— Иди ты к черту, обезьяна! Не хочешь идти — не ходи!

Кто-то неподалеку от нас простонал во сне. Кто-то тихо выругался. Мы оба говорили шепотом. Я чувствовал его зловонное дыхание. Похоже, я выбрал правильный тон. Его рука отпустила рубашку.

— Ладно. Я иду!

— Как только мы выберемся, сразу бежим к реке, — сказал я. — У реки мы разойдемся. Они пустят собак по следу, но если мы будем у реки, то сможем их обмануть. Ты умеешь плавать?

— Не твое дело, что я умею, чего — нет, — огрызнулся он. — Открывай дверь! О себе я позабочусь сам.

Я залез обратно на свою койку и улегся, массируя себе горло. В окно пробивались первые лучи солнца. Через час наступит время побега. Я вытащил из тайника кулек с перцем и переложил его в карман рубашки. Я не собирался делиться перцем с Бойдом: чтобы сбить собак со следа, мне самому пригодится каждая крупинка.

Лежа, я наблюдал за тем, как свет за окошком становится все ярче, и слушал дыхание Бойда. Внезапно я услышал его шепот:

— А ты уверен, что сможешь открыть дверь?

Я повернулся, чтобы было удобнее разговаривать.

— Уверен.

— А почему ты решил бежать?

— Хуже, чем здесь, все равно не будет.

— Да.

Наступило долгое молчание. Затем мы услышали, как две собаки сцепились друг с другом. От этого звука у меня застыла в жилах кровь.

— Эти собаки… — пробормотал Бойд.

— Когда их начнут кормить, им будет не до нас, — сказал я.

— Кто их знает… — ответил Бойд, и я уловил страх в его голосе. Даже такой свирепый зверь, как Бойд, боялся этих собак.

Прошло еще сорок полных напряжения минут. Тонкий кинжал солнечного света начал движение по полу барака, предупреждая меня, что до побега остались считаные минуты. Мое сердце гулко стучало, а руки стали липкими от пота. Некоторые заключенные зашевелились, дергая друг друга общей цепью и обмениваясь проклятиями.

Глянув вниз, я смог различить лицо Бойда.

— Ты это что, серьезно? — спросил он. — Не шутишь?

— Я не шучу, — ответил я.

Рычание собак внезапно перешло в возбужденный лай. Это был сигнал того, что Байфлит направился на кухню.

— Последи, чтобы здесь никто не поднял шум, пока я открываю дверь, — сказал я Бойду.

— Я послежу, — ответил Бойд и, сев на кровати, опустил свои массивные ноги на пол. Я соскользнул с койки вниз и направился к двери.

Один из заключенных, лысый сморчок с крысиным лицом, приподнялся со своего места.

— Эй, вы что это там? — крикнул он.

Бойд встал на ноги, подошел к лысому и, не говоря ни слова, ударил его в лицо кулаком. Тот упал навзничь, из его разбитого носа потоком хлынула кровь. Бойд встал посередине барака и, уперевшись кулаками в мощные бедра, обвел его взглядом.

— У кого еще есть вопросы? — прорычал он.

Никто не шелохнулся. Сейчас весь барак проснулся, и заключенные сидели на своих койках, беззвучно уставившись на меня. Замок оказался проще, чем я предполагал. Я открыл дверь в тот момент, когда послышался голос Байфлита, осыпающего собак проклятиями.

— Пора! — сказал я и почувствовал, как у меня сел голос.

По спине катились капли холодного пота. Я осторожно вышел на улицу навстречу освежающему утреннему ветерку. Справа от меня, не дальше чем в пятидесяти ярдах, был загон для собак. Я увидел Байфлита, стоявшего спиной ко мне и переливавшего месиво с мясом в большое корыто. Собаки сгрудились вокруг него и напирали друг на друга, стараясь подобраться поближе. Бойд подошел ко мне. Он тоже оглянулся и посмотрел на загон.

— Пора! — сказал я и бросился бежать.

Я был очень испуган и чувствовал себя голым, стараясь как можно быстрее преодолеть полосу ровной местности, отделявшей меня от протекавшей так далеко реки. Я слышал топанье Бойда за собой. Он тоже бежал изо всех сил, но в беге мне уступал, и я быстро вырвался вперед.

Никогда в жизни я не бегал так быстро. Я мчался, видя перед собой только длинную полосу кустарника, растущего вдоль реки и постепенно увеличивавшегося в размерах. Затем я услышал звук выстрела. Сбавив темп, я обернулся.

Байфлит, пригнувшись около загона, держал в руке револьвер сорок пятого калибра. Он выстрелил еще раз, и я увидел столбик пыли, взметнувшийся футах в пяти слева от Бойда, который упрямо бежал вперед, но не особо быстро. Стрельба становилась опасной.

Я слышал визг и лай собак — они были слишком заняты борьбой за еду, и это меня приободрило. Я вновь ускорил бег и, когда до кустов оставалось не более ста ярдов, обернулся еще раз. Бойд отстал от меня ярдов на двести, но продолжал бежать.

Вой сирены не умолкал, и я понимал, что через несколько минут охранники бросятся в погоню. Я врезался в кусты, опоясывающие берег реки, и, пробежав еще около ста ярдов, бросился на землю, укрывшись в самой гуще. Через несколько секунд я услышал, как сквозь кусты продирается Бойд. Он был всего в двадцати ярдах от меня, но густые ветки меня надежно скрывали.

— Эй! Черт тебя побери! Ты где? — задыхаясь, спросил он, оглядываясь по сторонам.

Я сидел тихо как мышь. Его компания была мне ни к чему. Мне было нужно, чтобы погоня разделилась. Он вошел в реку, еще раз оглянулся, а потом поплыл на другой берег сильными гребками.

Я достал мешочек с перцем и насыпал его в отвороты штанов, затем быстро пошел между кустами и высоким берегом реки. Теперь я был уверен, что плывущий Бойд не сможет меня услышать, и побежал снова. Мне удалось отбежать довольно далеко, когда я услышал топот лошадей. Пришло время прятаться, и я осмотрелся в поисках подходящего убежища. Мне удалось его найти в густых зарослях кустарника в нескольких ярдах от берега. Я вполз в кусты и распластался на земле. Пот с меня катился градом, а сердце стучало как барабан.

Топот копыт лошадей, продиравшихся сквозь кусты, раздался совсем близко. Вдруг послышался крик и плеск воды. Я сообразил, что один из охранников плыл через реку на своей лошади. Затем я услышал голос:

— Вон он!

Прозвучал выстрел. Еще одна лошадь бросилась в реку. Раздался еще один выстрел. Я подался немного вперед и слегка раздвинул молодую поросль, чтобы было лучше видно. Я увидел охранника с винтовкой в руках, плывущего на лошади через реку.

Понукая лошадь плыть на другой берег, он выстрелил еще раз, уже точнее. Затем я увидел, как Бойд, пытаясь скрыться, нырнул и быстро поплыл к тому месту, где прятался я. Я видел, как он приближается. Охранник, выбравшись из воды, слез с лошади и, опустившись на одно колено, поднял винтовку.

Бойд, должно быть, почувствовал опасность. Он нырнул в тот самый момент, когда раздался выстрел. Пуля подняла фонтанчик воды как раз в том месте, где за мгновение до этого была голова Бойда. Другой охранник, продираясь на лошади сквозь мелкий кустарник, появился на берегу.

— Он плывет назад! — закричал первый охранник. — Давай за ним! А я постерегу его здесь!

Тот, что был верхом, вновь повернул лошадь в реку. На мгновение показалась голова Бойда. Он уже добрался почти до середины реки, но охранник на лошади успел его заметить. Он направил лошадь в сторону Бойда, но тот опять нырнул. Мне было видно, что гонка была неравной.

Бойд не мог добраться до другого берега прежде, чем охранник успеет его настичь. Видимо, он это и сам понял. Безусловно, он был опытным ныряльщиком и, судя по всему, развернулся под водой и поплыл в сторону преследователя, потому что его голова вынырнула уже за спиной лошади. Охранник его не видел, но его напарник на берегу криком предупредил его. Однако Бойд был уже слишком близко к лошади, и находившийся на берегу не решился выстрелить. Встревоженный верховой развернулся в седле и, увидев голову Бойда, попытался нанести удар прикладом ружья, но промахнулся.

С быстротой атакующей змеи Бойд схватил охранника за запястье и сдернул с лошади в воду. В железных объятиях Бойда охранник был беспомощен. Они оба скрылись из виду, и на месте борьбы забурлила вода. Всплыл один Бойд. Он держался так, чтобы между ним и охранником на берегу находилась лошадь. Держа ее под уздцы, он плыл вниз по течению.

Охранник немного помедлил, потом, видя, что у Бойда появился шанс на спасение, кинулся к своей лошади, вскочил в седло и направил ее в воду. Он бросился вдогонку за Бойдом, которому едва удавалось справляться с лошадью. Бойд проплыл совсем близко от меня: его обезьянье лицо было белым от напряжения, и я видел, как он подгоняет лошадь, стремясь заставить ее плыть быстрее.

Охранник быстро настигал его, но был все еще слишком далеко, чтобы стрелять.

Я увидел, как Бойд вдруг отпустил поводья и нырнул. Видимо, он намеревался проделать тот же трюк, что и с первым охранником, но на этот раз он перемудрил. Преследователь был начеку, а Бойд самую малость не рассчитал расстояние. Он вынырнул справа и замотал головой, полуослепший от воды, и тут охранник со всего размаха обрушил ему на затылок приклад винтовки. Голова Бойда исчезла с поверхности, а вода вокруг окрасилась в красный цвет.

Охранник решил не испытывать судьбу. Он развернул свою лошадь назад и выбрался на берег недалеко от того места, где лежал я. Теперь я его узнал. Его звали Гири, и он был жестоким садистом, превратившим мое пребывание в Фарнуорте в сущий ад. Будь у меня оружие, я бы им точно воспользовался, но у меня его не было, и я продолжал лежать, наблюдая за тем, как он ждет, когда тело Бойда всплывет на поверхность. Оно вскоре показалось и, дрейфуя лицом вниз, прибилось к нашему берегу. Наконец из воды выбралась и оставшаяся без седока лошадь; подъехав к ней, Гири взял ее под уздцы. Он еще раз оглядел поверхность реки в поисках тела своего напарника. Я заметил его чуть раньше, чем Гири, — оно находилось на отмели у другого берега. Гири выругался и, держа под уздцы вторую лошадь, развернулся и поскакал в Фарнуорт. Я подождал, пока не наступила тишина, а затем осторожно выбрался из своего убежища.

Они разберутся с телами, а потом Байфлит и другие охранники вернутся на лошадях, пустят собак по следу и бросятся за мной в погоню. Тем временем о случившемся оповестят весь штат. Каждый полицейский будет высматривать меня на улицах. Мои приметы сообщат по радио. Предстоит еще долгий путь, прежде чем я окажусь в безопасности, если мне вообще суждено в ней когда-нибудь оказаться. С мешочком перца в руках я вновь пустился в путь. Утреннее солнце уже взошло, становилось жарко. Во время бега перец высыпался из отворотов штанов, перебивая мой запах. Пробежав пару миль, я остановился перевести дыхание — наступила пора перебраться на другой берег. Именно там, в шестнадцати милях от места, где я находился, проходила железная дорога.

Я снял брюки и свернул их в узел, в который засунул мешок с перцем. Прикрепив узел к голове ремнем, я вошел в воду и поплыл на другой берег.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Уходя, не оглядывайся предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я