Часть 2
Абрама с нею случай свёл
(Зову по имени его я),
Чтоб не нарушить мир покоя,
Чтоб дьявол в дебри не завёл.
К тому ж из чувства уваженья
Хочу по имени назвать;
От вас мне нечего скрывать —
Я не лишён предубежденья.
* * *
Приметы пылью вековою
Лежат на разуме моём,
Их не стереть уже рукою,
Ни шуткой острой, удалою…
Кто с этим право не знаком?
Ошибки тягостны чужие —
Воспринимают их всерьёз;
Свои, как шалости простые,
Совсем невинные, блажные —
А с них какой, скажите, спрос?
* * *
Так вот, она под впечатленьем
Концерта Штрауса была,
Улыбкой нежною цвела,
Любуясь жизнеощущеньем.
Пред ней раскинулись просторы
В своей невиданной красе;
Купались в утренней росе
Леса, луга, долины, горы.
Капризу женскому служа,
Преображалась, став стыдливой.
О, быть могла чертовски лживой…
На сердце руку положа,
Назвать её нельзя красивой.
* * *
Она из тех, похоже, дам
(Я убеждался в этом сам),
Что уважение внушают;
Внимала трезвым голосам,
Где суть вещей не искажают.
Уравновешенной, спокойной
Казалась с виду. Да, она
Стремилась быть благопристойной.
Её душа раздвоена!
* * *
Мишенью был и я порой
Для языкастых пустословов,
Их нарушал мой ум покой,
Они уже не рвались в бой —
Я усмирял их гнусный норов!
Ушёл от темы ненадолго;
Всегда я верен чувству долга!
* * *
Ах, без неё в душе — пустыня!
Волной вздымалась грудь; она
Походкой, словно героиня…
Её ужасная гордыня
Твердила: «Я — Величина!»
Среди мерцающих свечей
Могла казаться легковерной;
Не ясен взор её очей,
Но всё же было что-то в ней:
Судил по позе я манерной.
* * *
Вот наступило оживленье;
Немудрено, что окруженье
Уже отметило всерьёз:
Она достойна алых роз!
Даруя искорки тепла,
Не любопытствуя лукаво,
Поверх глядела величаво;
О, этикет она блюла!
