68 минут

Георгий Юров, 2021

Эта повесть состоит из двух рассказов, где второй является продолжением первого, но с разницей в десять лет. Я пока ещё не писал о том, что происходило с моими героями за это время, да честно говоря не особо это и представляю – ну жили и жили. Наверное, я просто пересмотрел сериалов о постапокалиптическом будущем Земли, надёргав в свои рассказы из всех по чуть-чуть – такой себе "Безумный Макс" в реалиях средней полосы – раз решил писать на эту тему, ведь в подавляющем большинстве мои книги автобиографичны. Но биография кончилась, а желание писать и наконец-то разбогатеть осталось.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги 68 минут предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Игорёк любил этот день, день своего рождения. И пусть не было свечей в огромном торте, воздушных шаров и прочей праздничной атрибутики, но сегодня исполнялись его некоторые мечты, на которые в обычное время ему приходилось тратиться. Сегодня, пятого ноль седьмого 2226 года Игорю Землянскому исполнялось двадцать восемь лет и сегодня его очередная двадцать восьмая вакцинация.

Прошло больше двух столетий после начала пандемии. На смену английскому штамму пришёл индийский, а за ним — омикрон. Каждый был опасней предыдущего, и врачи сбивались с ног, создавая вакцину. За двести лет вирусы мутировали настолько, что казалось, знали уже наперёд всё, что приготовит для них медицина и с лёгкостью обходили ловушки новых вакцин.

Кончилось всё тем, что мир разделился на избранных — тех, кто волей провидения жил в немногочисленных городах, сконцентрировавших в себе остатки планетарной цивилизации и изгоев холодных пустошей. Их трудно было назвать людьми, скорее выродками, с многочисленными пороками и физиологическими отклонениями от человеческой нормы. Вроде двух голов, чешуи вместо кожи, перепончатых пальцев конечностей и многого другого. Изгоев Игорь не видел вивую, но именно так их рисовало его воображение и московское телевидение.

Кроме Москвы в мире существовало ещё три десятка городов, причём треть из них на территории бывшего Союза. Нельзя сказать, что Россия пострадала от апокалипсиса меньше других, но, во всяком случае, смогла сохранить если и не статус-кво, то первоначально хоть какой–то в них порядок. Всегда бывшая мегаполисом, Москва превратилась теперь в гигантский, буквально кишащий людьми город-монстр, в котором жило по последней переписи около ста миллионов человек.

По сравнению с Москвой изначальной — городом двадцать первого века — бывшая столица СССР прибавила в территории несильно. Было поздно раздаваться во все стороны, построенная в спешном порядке стена и многочисленные кордоны не давали беженцам из регионов доступа в городскую черту и соответственно, городские власти не имели возможности вести строительство вне её пределов. Не имея возможности, расти вширь, город перенёс транспортные магистрали под землю, застраивая всё свободное пространство стоэтажными небоскрёбами, оставляя впрочем, место для крохотных парков и маленьких островков природы.

В эпоху новой реальности полного истощения запасов углеводородов, города сконцентрировали в себе все годящиеся для жизнедеятельности ресурсы. Чудом сохранившийся Питер, изрядно растерявший светский лоск Санкт-Петербург, (втрое уступавший Первопрестольной по количеству жителей), обеспечивал по воздуху Москву тем, что давало море и то, что осталось от Северной Европы, города Сибири и Урала лесом, камнем, строительным материалом, мегаполисы средней полосы и юга — хлебом, мясом, фруктами и овощами. Москва же стала центром сохранившейся цивилизации, осью на которой вертелось мироздание двадцать третьего века.

Натуральные продукты, поступавшие в бывший Третий Рим, не могли себе позволить даже совсем небедные люди, а люди бедные довольствовались эрзац едой, с вкусовыми наполнителями давно забытых блюд. Пожалуй людям из прошлого было бы странно видеть в общепитовской столовке вместо первого второго и салата (того же оливье), на тарелках по разноцветной таблетке, с биологическим заменителем. Но семья Землянских ела их всю жизнь, и оттого просто не представляла, как могло быть по-другому.

Начав собираться, Игорёк мельком взглянул в работающий телевизор. Шли дневные «Вести» на «Россия 1». Преисполненные чувства собственного достоинства и ответственности за пытавшуюся возродиться страну депутаты союзных городов, слушали Путина. Нет, конечно же, не Владимира Владимировича. Теперь это была уже не фамилия, а звание того, кого по статусу можно было сравнить с царём, генеральным секретарём, президентом, «отцом нации», «великим кормчим». Теперь, в новой Москве глава этого города-государства назывался коротким, но вобравшим всё, что перечислялось раньше словом — Путин.

Это делалось не из гипертрофированного раболепия или возведённого в абсолют культа личности. Нет, то была дань благодарности человеку пожертвовавшего собой ради процветания общества, которую можно было бы сравнить с мнимой жертвой Иисуса Христа, но одного распяли за преступление, и изменить свой приговор у него не было возможности, второй же отошёл от дел добровольно, пребывая на вершине власти.

Да, так было в сейчас уже далёком 2024-ом, когда победив на очередных выборах, Президент добровольно лёг в криокамеру, как считается, погрузившись в летаргический сон. Если верить истории, всё, пожалуй, было не так однозначно. Коллективный Запад признавать эти выборы отказался, что делало Путина в их глазах не легитимным Гарантом конституции, а диктатором узурпировавшим власть. Штаты угрожали России «адскими санкциями», Европа бесновалась, стеная об отсутствии демократии и волеизъявления.

Но люди, простые жители России отдали, свой голос за него, и отдали бы снова, но желая им лишь добра, Путин сделал трудный выбор, направленный, прежде всего на общее благо. В завещании было оговорено особо, чтобы новая власть не устраивала шабаша из его ухода, и не бросалась переименовывать города в его честь. Ведь он не умер, он всё ещё жив и готов вернуться, когда стране понадобится его помощь.

Одно переименование всё-таки произошло. Превратившееся в мумию тело Ленина вынесли из мавзолея, поместив внутрь криокамеру с Путиным. Никто не знал, когда именно случится его пробуждение и поскольку это могло произойти в любой момент, в шкафу лежала чистая одежда, на столе стоял горячий кофейник, а телевизор работал сутки напролёт, передавая последние мировые новости без остановки, чтобы даже во сне Владимир Владимирович был в курсе последних событий.

И потекла людская река к мавзолею, на котором вместе со старым «ИН» сверкали чёрным мрамором новые буквы «ПУТ». Люди шли, чтобы увидеть своими глазами того, кто пожертвовал всем, ради них.

Никто теперь не знал, чего ждать от новых выборов. Бывшие соратники смотрели друг на друга злыми глазами, понимая, что больше нет никакой «команды Путина», а каждый сам по себе. История умалчивала кому пришла простая и в то же время гениальная идея оставить выбор нового лидера не на человеческий фактор, а на железную логику компьютера. Машину нельзя подкупить, она не меряет критериями личной выгоды и не падка на сладкие обещания.

Первые выборы нового Президента больше походили на спиритический сеанс. Одетые в чёрное, осунувшиеся от недосыпа и почти одуревшие от крепкого кофе двенадцать мужчин и женщин взявшись за руки, сидели за круглым столом, пытаясь сфокусировать общую силу мысли на единственной цели — найти его, приемника Путина.

Первая попытка оказалась, мягко говоря, не удачной. Избранный главой страны человек, бывший иконописец, плохо понимал, чего от него хотят, и потому старался спрятаться от свалившихся забот о хиреющем государстве в алкогольном небытии. Чехарда с не годящимися для этой роли избранниками продолжалась какое-то время, пока не была, наконец, создана задуманная ещё Путиным система информационного анализа.

Отныне компьютер, а скорее даже способный рационально мыслить кибернетический организм, которому не нужен был сон, еда, семья, деньги и всё, что с рождения ограничивало нас в вопросе выбора. Теперь все данные — из паспортных столов, камер наружного наблюдения, записи актов браков, разводов рождения и смерти, страницы социальных сетей — стекались ручейками проводов и беспроводных сетей в гигантский супер мозг. Который знал всё обо всех и буквально видел человека насквозь.

С двадцать второго века главу государства выбирал компьютер, и если он выдавал фамилию человека соответствовавшего не только новой должности, но и бывшим по духу единым целым с Путиным, значит, так оно и было. Несмотря на экстравагантный, отнюдь не демократический вид этих выборов, главные критерии были в них сохранены. Найденный машиной человек избирался на пять лет и не мог занимать свой пост больше двух сроков. Если же и в третий раз стояла всем теперь известная фамилия, компьютер указывал на того, кто шёл следующим в списке.

Сейчас по старому «президентом» была женщина азиатской внешности, с круглым, как луна лицом и щёлочками узких глаз. Её доставили Путинским бортом откуда-то из-за Урала, из такой глуши, о существовании которой Игорь даже не подозревал. В самом начале она даже плохо говорила по-русски, но за год с небольшим выучила язык настолько, что о том, что Эльвира Саитовна не представитель титульной нации, говорил лишь лёгкий акцент. Не считая этого, новый Путин был вполне ничего; он пытался объединить все города, (абсолютно все), если и не в единое целое одного государства, то хотя бы в дружественный союз. Но у него больше не было нефти и газа, не было печатающего доллары станка и мощной экономики, а посему идея с объединением подвисла в воздухе.

Новый, а вернее очередной Путин ослабил анти эпидемические меры, что дало приток товаров из не красных, но скажем, оранжевых зон, лишь частично подверженных заражению, устанавливая контакт с живущими на огромных территориях людьми. Она запретила термальные поля вокруг Москвы, испепеляющие всё, что оказывалось в радиусе их действия. Изменила правило, державшееся все эти годы: переболевшие вирусом люди из пустоши, полностью излечившие недуг, получали возможность жить в городской черте, по программе реинтеграции. Их место жительство было самым настоящим гетто и всё же было лучше пустоши. В конце концов, вместе с ней пришло перемирие в длившейся две сотни лет войне с еретиками — так теперь называли людей, не имевших PR-кода и отказывавшихся вакцинироваться.

Эти странные, смертельно опасные люди не верили в гибельность всё новых и новых штаммов, считая их делом кучки негодяев, извлекающих из общего хаоса и массового сокращения человечества баснословную выгоду. Изгои считали правительства всех стран ответственными за миллиарды смертей, за фактически развязанный геноцид сограждан. И разницы не было, вышло это по злому умыслу или же по стечению обстоятельств. Главным было то, что джина выпустили из бутылки, и он явно не спешил исполнять заветное желание.

На Изгоев охотились как на диких зверей, но в отличие от последних их отстрел не лимитировался законом, это война шла до полного уничтожения и теперь в ней наметилось если и не окончание, то, во всяком случае, долгожданная передышка. Как следовало из последнего указа Путина, Изгои получали определённые права и даже могли иметь представителя в городском совете. Но для этого им нужно было обозначить себя, выйти из тени, а вот этого Изгои как раз и боялись, опасаясь западни. Ведь маленькая победоносная война — это было так в духе прежнего Владимира Владимировича, и было не важно, сколько в ней прольётся крови с обеих сторон. Глядя во что превратился мир за какие-то две сотни лет, Землянский думал со злостью: сколько же ещё должно случиться дерьма, чтобы Путин, наконец, соизволил проснуться? И состоится ли вообще это второе пришествие?

Мега-компьютер, превратившийся в гигантский мозг, в почти живой организм, контролировал теперь всю человеческую жизнь, от рождения до смерти. Человек рождался, сразу зная точную дату своей кончины, что высвечивалась на специальных часах. Они носились на запястье и заряжались энергией человеческого тела, придатком которого, по сути, и были. Пожалуй, это было жестоко, знать до секунды момент своего конца, но зато избавляло от иллюзий и позволяло рационально строить отмерянную тебе жизнь, без оглядки на трагические неожиданности.

Кладбищ больше не было — они занимали слишком много места и насыщали землю трупным ядом. Тела сжигали, либо перерабатывали на удобрения, или разбирали на органы, а останки утилизировали в специальных камерах. Численность население регулировала не только естественная убыль. Введённый при первом Путине мораторий на смертную казнь так и не отменили, но и содержать за свой счёт осуждённых на пожизненное всю оставшуюся преступнику жизнь городские власти не собирались. После приговора суда избежавших смерти негодяев изгоняли из Москвы — на специальном поезде их вывозили за городскую черту и там предоставляли собственной судьбе. Хотя были и те, кто уходил из города добровольно.

Отныне в автобиографиях при приёме на работу стояли две даты и если бы человек, и захотел по какой-то причине свести счёты с жизнью, у него всё равно ничего бы не получилось. Задумай он повесится — верёвка бы лопнула, надумай утопиться или пустить пулю в лоб — его бы всё равно откачали, а пистолет бы заклинило. Всё шло по написанному кем-то сценарию — вся жизнь вокруг походила на огромный спектакль, в котором играли сразу десятки миллионов актёров. У каждого из них была свою роль, которую им суждено было отыграть до конца.

Какая роль была у него, Игорь не знал. Он родился в обычной семье, учился в самой обычной московской школе, собирался поступить в МГУ, подал документы на юридический факультет — как Путин — но на экзамены не пришёл, успев подвязаться в сфере каршеринга. На поприще сдачи электромобилей в наём большой карьеры сделать не сумел, но электронных денег, которыми теперь оплачивали потребляемые услуги, на жизнь ему хватало.

Изгои прятались не только в холодной пустоши, но и среди людей. Землянский однажды встретился если и не с Выродками, то с кем-то весьма похожим на них. Это было ещё в школе, после тренировки районной футбольной команды, в которой Игорь играл в полузащите. Из-за нехватки земли, игровые виды спорта изменились до не узнаваемости. Теперь все футбольные баталии проходили в симуляторах виртуальной реальности. Одев специальный шлем и заняв место в подключенной к компьютеру капсуле, игроки выходили на виртуальное поле, а зрители, подключившись к симулятору, могли видеть себя на кажущемся им реальным стадионе, на травяном газоне которого происходили вполне обычные для человека из прошлого футбольные матчи. К сожалению, недоступные для людей нового времени.

Несмотря на кажущуюся инфантильность занятия, нагрузки на организм виртуального спортсмена давались нешуточные. Он бежал по несуществующему полю, и сердце начинало бешено колотиться, пот тёк по лицу, как и дождь, бывало начинавший лить в разгар матча; футболисты, так же как и их предшественники мокли и мёрзли в холод, или страдали от духоты в жару. Они испытывали боль при падении на газон и столкновениях с соперником и, конечно же, настоящую радость от забитого мяча.

Заменённый в середине второго тайма Игорь не стал сидеть на скамейке, а пошёл в подтрибунное помещение, выйдя из симулятора. Приняв душ, он начал одеваться. Кроме него в небольшой раздевалке, в которой одновременно могло поместиться человек пять, шесть, был ещё один юноша его возраста, из команды соперников. С этим парнем, подающим надежды, пусть и не очень результативным нападающим Игорь встречался раньше, хоть и играл с ним на разных флангах.

Вдруг застыв, он сверлил взглядом его правое плечо, где у него самого и всех его знакомых, да и у знакомых их знакомых, было вживляющаяся при рождении маленькая капсула для инъекций, по виду напоминающая крупную родинку. Почувствовав его взгляд, странный парень занервничал, так и не вытершись насухо, он наскоро оделся, став быстро запихивать спортивную форму и полотенце в рюкзак. Его отсчитывающий в обратном порядке время жизни таймер лежал на лавочке, и Землянский взял его. Часы можно было снимать во время сна или купания, можно было чинить, когда что-то в них выходило из строя или менять на другую модель. Часы были точно такими же, как у всех, за одним исключением — этот жизненный таймер был муляжом, пожалуй, не очень искусно сделанным, если даже подросток смог это понять.

— Разве тебе не говорили, что вторгаться в чужое жизненное пространство, по меньшей мере, бестактно? Так не поступают воспитанные мальчики. Если они конечно воспитанные, — холодно спросила быстро подошедшая женщина, черты лица которой, (не все, но некоторые), были сильно похожи на черты лица этого странного мальчишки, выхватив таймер из его руки.

— Что у него с плечом? — глухо спросил Игорь, чувствуя себя крайне неловко.

— А что у моего сына с плечом? — вместо ответа гневно переспросила родительница, уперев руки в бока и Землянский, чувствуя, что краснеет, ответил, уже жалея, что затеял этот разговор; в конце концов, ему могло просто показаться: — У него нет капсулы.

Землянский подумал, сейчас женщина пригвоздит его к месту доказательством того, что он ошибся — в конце концов, капсула для инъекций могла быть на левом плече, да и не только на плече, а в любом удобном для человека месте, просто в Москве их шаблонно ставили на правое плечо. Но вместо этого, увидев, что сын вышел из раздевалки, она прошептала, склонившись к Игореву уху:

— Если у моего сына нет капсулы, значит, она ему не нужна, — странная семейка ушла, а он сидел ещё на лавке в одиночестве с одним носком в руке, раздумывая чтобы это всё значило, пока раздевалку не начали заполнять вышедшие из симуляции дети.

На следующей игре Землянский этого парня не увидел. Он пропал, растворился в огромном городе, в котором можно не знать людей, с которыми прожил всю жизнь в одном подъезде. Игорь думал, что больше не увидит его, но оказалось, что ошибался.

Он любил метро, побывав на всех пяти сотнях станций Московской подземки. Это была не просто рельсовая железная дорога, а целый подземный мир, в котором люди проживали жизнь, не выходя на поверхность. Под метро проложили тоннели автомагистралей, куда переместился весь наземный транспорт. Город был изрыт тоннелями как головка сыра, каким-то чудом до сих пор сохраняя целостность. И вот однажды Игорь ехал из Сокольников, где проходили тренировки домой на Юго-Запад. На одной из станций рельсовые колеи шли друг напротив друга, а не через перрон и в окне остановившегося напротив вагона он вдруг увидел того, странного мальчишку, с его не менее странной родительницей.

С ними был ещё третий, худощавый мужчина высокого роста, лицо которого Игорь разглядеть не успел. Мальчишка что-то сказал и мужчина быстро отвернулся. Женщина же не стала этого делать. Они с сыном молча смотрели на него. Во взгляде ребёнка была обида, а во взгляде женщины явно читаемое сожаление. Но жалела она не себя, а его.

***

Как обычно, Игорь решил сделать обязательную вакцинацию перед работой. Вообще-то на государственных предприятиях за это полагались два оплачиваемых дня отгулов. Так предписал ещё Путин, и предписание это неукоснительно соблюдалось, но на государственных предприятиях. Землянский же где работал у частника, и всё на что мог пойти хозяин, это закрыть глаза на часовое опоздание.

Возле почти каждой станции метро был стационарный пункт вакцинации, что избавляло от необходимости идти в поликлинику. Дождавшись очереди, человек заходил внутрь, набирал на табло свой регистрационный номер и шёл в герметичную кабину, где прислонив плечо к специальному приспособлению, получал годовую дозу антивирусного препарата.

Город стимулировал вакцинацию бесплатными напитками из аппарата, мороженным для детей, если было лето и что особенно нравилось Игорьку капсулами, что сутки транслировали городские радиостанции без надоедливой рекламы, которые ты мог переключать силой мысли, просто представив плейлист.

Музыка звучала внутри твоей головы, не нужны были наушники и смартфон. Казалось, ты сам рождаешь радиоволны и способен транслировать любимые ритмы тем, кому они тоже по нраву. Эффект был удивительным, одни говорили это военная разработка, другие — внеземные технологии. Игорь не знал, кому верить и потому не обращал на слухи внимания, просто наслаждаясь удивительным изобретением. Музыкальные капсулы стоили недёшево, но в день вакцинации московские боссы не скупились на подарки.

Возле пункта собралась небольшая очередь, тихо гудящая слухами о заражённых вирусом в городе. Кремль по этому поводу молчал, по крайней мере, Игорь ничего не слышал. Случаев инфицирования в Москве не было больше ста лет, разорвав все связи с внешним миром, москвичи настолько уверовали в свою неуязвимость, что если раньше смешно шутили на эту тему в «Камеди Клаб», то теперь просто не замечали того, что творилось за городскою чертой.

— Восемь случаев за месяц, и все в гетто, — тревожно шептала моложавая блондинка лет пятидесяти с короткой стрижкой обращаясь к полной даме примерно её возраста. Потрясённо вздохнув, та неодобрительно закачала головой, а стоящий рядом мужчина среднего возраста в старомодных очках вклинился в их разговор, огорошив фразой: — Восемь только умерло. У меня информация из очень надёжного источника.

— Это Вам по телеку такое сказали? — с саркастической усмешкой полюбопытствовал у него молодой человек в одетых по случаю тёплой погоды лёгкой рубашке и шортах.

— Нет, не по телеку. У меня друг в Коммунарке, он сказал мне о том, что видел своими глазами, — с вызовом ответил мужчина. Вообще-то зрение сейчас корректировалось за несколько минут в любой аптеке, и необходимости носить очки не было. Новость была так себе и стоящие у пункта люди приуныли. Но тут дверь открылась, на улицу вышла статная дама, прижимая ватку к правому плечу. Поскольку очередь была живой, а Землянский регистрировался заранее через сайт «Здоровый город» на это время, то приложив свой биометрический паспорт к магнитному замку на закрывшейся двери, он вошёл внутрь.

Этот пункт выглядел, так же как и все остальные. Крохотная прихожая, в которой можно было оставить вещи да герметичная капсула для укола. Игорь вошёл внутрь, приставив глаз к окуляру, идентифицирующему по сетчатке глаза его личность и подняв короткий рукав футболки, приставил плечо к инъекционному аппарату. Сейчас тонкая игла войдёт в его тело, впрыснет антивирусную смесь, защищающую не только от вируса, но и от обычной простуды и всё, можно будет идти глотать свою радиокапсулу.

Время шло, а игла не пронзала кожу. Наверное, кончилась инъекция, теперь жди, пока привезут, — с досадой подумал Землянский, нажимая на ручку двери в капсуле. Дверь не открылась, а на табло регистрационного аппарата высветилось: «Оставайтесь на месте! С аппаратом возникли проблемы. Починка потребует времени. Оставайтесь на месте!»

Игорь не страдал от клаустрофобии, но времени у него как раз не было — если он в течение часа не окажется на рабочем месте, у него будут проблемы. Нужно было отсюда выбираться, а вакцинироваться уже вечером. Несмотря на хлипкий вид, дверь не поддавалась, как он не пытался её открыть. Табло пищало предупреждающими надписями, но Игорь больше не обращал на них внимания, стараясь ногой выбить дверь. Грохот стоял тот ещё и, пожалуй, собравшаяся к этому времени толпа зевак и желающих вакцинироваться с тревожным любопытством снимала происходящее на свои телефоны, тут же выкладывая с комментариями в интернет.

— Игорь Геннадьевич, аппарат починили. Прекратите ломать дверь — вы всё равно этого не сможете — сделайте, наконец, вакцинацию и убирайтесь к чёртовой матери на свою работу. Счёт за ремонт придёт в конце месяца, — раздалось откуда-то из динамика над ним. Землянский завертел головой, пытаясь определить источник звука, увидев стержень следящей за ним миниатюрной камеры. Голос был женским, но отнюдь не мягким, да и женственности в нём было ноль целых шиш десятых. Этот голос подходил офицеру спецслужб, но ни как ни диспетчеру метрополитена. Компьютер знал о нём всё, и выяснить его подноготную, вплоть до того, какое порно он смотрел вчера перед сном, труда не составляло.

Игорь не понимал что происходит, по крайней мере, точно ничего хорошего; он впутался в какую-то историю, и якобы починенный аппарат была лишь уловкой, возможностью сделать ему усыпляющий укол и поэтому он продолжил методично лупить ногами в прогнувшуюся, но всё ещё державшуюся дверь.

— Да что, чёрт возьми, происходит, — прорычал он, обращаясь непонятно к кому и это было последним, что он успел сказать. Усыпляющий газ, поданный сквозь вентиляционное отверстие под крышей, обволок всё вокруг едким туманом, сперва превратившись в вату, а потом стал похож на стену капсулы, по которой съезжало обмякшее тело и затем на пол.

***

Он очнулся не сразу. Вначале услышал чьи-то голоса, раздавшуюся над ним какофонию многоголосья; казалось, эти люди о чём-то жарко спорили, потом ощутил запахи, и лишь затем вернулось зрение вместе с ярким дневным светом. Одетые в защитные скафандры люди склонились над ним, внимательно разглядывая, словно он был редким и крайне ценным экспонатом, но увидев, что Игорь очнулся, отпрянули. Многозначительно посмотрев друг на друга, они гуськом вышли из комнаты и Землянский остался один в просторной светлой палате, что стало редкостью из-за дороговизны квадратных метров. Вдруг совсем рядом послышался шорох и, повернув голову, он увидел лежащего на соседней кровати мужчину лет сорока.

Судя по прилично отросшей бородке и запущенной шевелюре, тот находился здесь уже довольно долго, но эскулапы почему-то не проявляли к нему интерес. Мужик взял печенье из пакета на тумбочке у изголовья и вернулся к прерванному чтению планшета. Вся информация теперь подавалась в электронном виде, больше не было книг, газет и журналов, а древний библиотечный фонд представлял собой один большой музейный экспонат.

— Что пишут? — спросил Игорь, успев заметить логотип новостного сайта, и товарищ по несчастью туманно ответил, потянувшись за новым печеньем, (ему он, кстати, не предложил): — Разное.

— Наверное, в основном про то, как меня утром газом накачали?

— Нет.

— Что, ни слова? — удивился Землянский. Он был уверен, этот инцидент теперь на первых полосах.

— Нет.

Игорь встал с кровати и едва не упал, успев схватиться за деревянную кроватную спинку. Он ещё не полностью отошёл от усыпляющего газа, которого для него не пожалели, но и просто так лежать здесь не собирался. Подойдя к окну, он увидел далеко внизу текущую реку, густо усыпанную перевозящими людей и грузы катерами. Торговые беспилотники доставляли заказы из закусочных и магазинов, а рекламные дирижабли размеренно плыли вдоль окон над лежащими внизу дорогами, по которым сновали на электро-самокатах и гироскутерах люди; там шла обычная жизнь, которую ещё пару часов назад он воспринимал как беспросветную обыденность и вот теперь о ней уже мечтал. Неведение угнетало его, и пленник решительно направился к двери, поймав неодобрительный взгляд соседа: — Не советую, — проворчал тот, дожёвывая печенье. — Если начнёшь сейчас тарабанить в дверь, чего доброго тебя определят к буйным.

— Но я хочу знать, когда меня выпустят? У меня дом, семья, работа — я просто не могу здесь находиться! Не имею права, — срываясь на крик, воскликнул Землянский и мужик ответил равнодушно, возвращаясь к чтению, напоследок указав пальцем с явно обгрызенным ногтем на приклеенную к тумбочке табличку:

— Никогда. Не с твоим диагнозом, — Игорь прочёл, и ноги его подкосились, с трудом он снова сел на кровать глядя безумным взглядом в стену. — У меня просто Омикрон, я бессимптомник и меня держат здесь уже месяц как подопытную крысу. А у тебя QX10.

Омикрон QX10 — это штамм, от которого не лечится, он случается в одном случае на миллион. У его носителя нет обычных вирусных симптомов, человек внешне совершенно здоров, но находясь вместе с другими, сеет смерть. Как заражённая Эболой летучая мышь среди людей.

— У тебя ещё инкубационный период и ты почти не заразен, даже для меня. Но со временем превратишься в серьёзную проблему, и поэтому долго тебя держать здесь не будут. По крайней мере, вместе со мной.

— И что со мной сделают? — глухо спросил Игорь; того что он узнал за последние минуты было слишком. Его мозг отказывался верить, но всё происходящее с ним говорило, что это реально.

— А что бы сделал ты с заложенной в центре города атомной бомбой?

— Я бы её обезвредил. Если бы смог. Меня что убьют? — сосед не ответил, вернувшись к чтению. Может, не хотел добивать его окончательно, а возможно просто не знал ответа. Но Игорь не собирался просто так от него отставать:

— Откуда ты всё это знаешь? Всё о чём говорил?

— Я был врачом, вирусологом. Когда-то в прошлой жизни. Окончил аспирантуру, защитил докторскую, а потом увлёкся идеями, противоположными всему чему учился. Я и ещё с десяток моих единомышленников ушли в пустошь, желая доказать, что всё, что нам говорили об апокалипсисе — ерунда. Но реальность оказалось гораздо страшнее, чем даже рассказывали в новостях. И я вернулся. Выжив один из всех.

— Так ты из гетто?! Из этого чёртового гетто?! — с неожиданной злостью воскликнул Игорь. — Так это из-за вас, живущих на этой помойке, начались проблемы в моём городе?

— Этот город и мой. Я в нём родился, как и все мои родственники, — возразил визави, понимая его состояние. — А проблемы начались из-за того, что люди перестали воспринимать опасность пандемии всерьёз, относясь к ней как к чему-то, что может пройти само собой. Но не пройдёт. Поверь мне, человеку, всерьёз занимавшемуся этой проблемой.

— Но почему? Почему я носитель этого штамма? Именно я?

— Я не знаю, — просто ответил отставной врач. — И поверь, не знает никто, откуда это взялось и когда, наконец, закончится. Что бы там ни говорили по этому поводу. Светила науки. Можно лишь строить догадки и если в двух словах касательно твоего случая, то вырисовывается приблизительно такая картина. Подавляемый вакцинами вирус — а вакцина это и есть вирус, только мёртвый — с годами мутировал. Причём мутация началась, думаю во время твоего зачатия. Твои родители выбрали для этого крайне неподходящий момент — они не подходили друг другу по иммунитету и ты родился с врождённой патологией, которая не проявлялась…

— До сегодняшнего дня, — перебил его Игорь.

— Не совсем так. Что-то послужило спусковым крючком, какой то маркер запустивший мутацию. Мутация легла на мутацию. Думаю, это произошло в течение двух трёх недель, самое раннее месяца. Ты молод, здоров. Иммунитет боролся с недугом, пока у него были силы, но теперь всё пойдёт гораздо быстрее. Что-то вроде снежного кома катящегося с горы.

— И сколько мне осталось, прежде чем я стану разорвавшейся атомной бомбой?

— Боюсь, это дело нескольких дней. Самое позднее.

Два, максимум три дня и он превратится в сеятеля смерти, такого себе всадника апокалипсиса, которого будет вполне достаточно, чтобы стереть Москву с лица земли. Город, первым оправившийся от пандемии и уже успевший обрасти солидным жирком. Выросло несколько поколений, для которых вирус это только страшилка из прошлого, железный аркан которым удерживают в уготованных рамках власть имущие. Тот же Путин. Кто знает чьё тело лежит в криокамере? И вот воцарившееся равновесие нарушает он, которому ещё жить да жить. Все кто, так или иначе, столкнётся с ним, обрекают себя на тяжкий выбор, как в русской рулетке. Жить или умереть? Жить или умереть? Жить, погрузив его в долгий сон, когда, наконец, будет найдена вакцина и против этого штамма.

С трудом отдавая себе отчёт, что делает, Игорь рванулся к окну. С неожиданной для себя ловкостью он вскочил на подоконник и, обернувшись, бросил прощальный взгляд на соседа, имени которого так и не узнал. Бывший доктор смотрел на него поверх планшета абсолютно будничным ничего не выражающим взглядом, и если бы сейчас вдруг зевнул, ему стало бы по-настоящему обидно. Но тот просто вернулся к чтению, и тогда развернувшись лицом к трёхсотметровой бездне, Игорь шагнул вперёд, расставив в стороны руки.

Его свободное падение продлилось недолго. Больно ударившись о едва заметную в солнечном свете металлическую сетку, что не давала обледеневшему снегу падать на вход, Землянский стал скатываться в пропасть. С каждым мгновением таяла его решимость расстаться с жизнью, уступая место сволочному инстинкту самосохранения, что вопреки воле разума заставлял пальцы мёртвой хваткой впиваться в подавшуюся под его весом сетку.

Он висел отстранённо глядя на слетевший с ноги кроссовок, что падал, переворачиваясь в воздухе, словно искусный эквилибрист. Проклиная себя за слабость, и с радостью видя, как одетые в скафандры неповоротливые люди лезут к нему на помощь по спущенной из окна верёвочной лестнице.

***

Его не упекли в криогенную камеру, не заточили в одиночке, дистанционно оказывая минимум заботы: город исторгал его, как выдавливают из гнойника свербящую занозу. Покидающий Москву спецсостав стоял на отдельной колее Павелецкого вокзала, готовясь навсегда избавиться от нависшей угрозы.

Перед изгнанием ему дали прощание с семьёй — с родителями, дядьями с жёнами и их детьми. Впрочем, кроме родителей и десятилетнего двоюродного брата ник-то не пришёл. Детей, как и жены у двадцатилетнего Игоря ещё не было и потому, покидать этот мир было не так больно. Своих родственников Землянский безумно любил, но это были люди, за которых он не нёс ответственности. Прощание навсегда была делом не из лёгких и он глядя на самых близких ему людей отчего-то не испытывал ничего, кроме горечи. Игорь смотрел на них сквозь стекло, одетых в чёрные костюмы и траурное платье и видел заезженную сцену из старого фильма, когда семья, близкие друзья и не очень прощаются с усопшим. Один за другим они подходят к гробу, брезгливо касаются губами холодной кожи лба, испытывая душевный трепет от встречи со смертью. Ведь там, в гробу уже не тот, кого они любили и знали, а лишь кусок разлагающейся зловонной плоти. Но он, он был всё ещё жив! Они же видели его лежащим в гробу. Землянский нажал кнопку со своей стороны стекла, и оно стало мутнеть, теряя прозрачность. Он не хотел, чтобы они запомнили его таким.

Игорь не знал, сколько вагонов в составе и есть кто-то в нём ещё кроме него. Он был один в вагоне электрички, уезжая в свой новый мир, своё безрадостное будущее, где возможно не проживёт и дня. Изгнанник старался не думать об этом, по привычке взглянув на часы. То, что он увидел, было невозможно, Игорь закрыл глаза, открыл — но всё осталось ровно так, как и секунды назад.

«Внимание! — гласила приведшая его в ступор, мигающая надпись на табло электронных часов. — Ваша смерть наступит через сорок. Восемь. Минут. Внимание!»

Так вот как это происходит — лишь обратный отсчёт от ста до нуля. В его же случае это значило, что через сорок восемь минут он покинет обитаемый мир, оказавшись по ту сторону жизни. Что выберет он и кто его? С омерзением, словно это был маленький липкий монстр Игорь почти сорвал с себя таймер прошлого, попытался вышвырнуть его в окно — но оно оказалось закрыто, хотел бросить в урну, но не нашёл взглядом и тогда просто кинул на пол под лавку на которой сидел.

Он смотрел в не дающее обзора матовое стекло, видя отражение осунувшегося коротко стриженного вытянутого лица с запавшими почти безумными глазами. Игорь смотрел на себя и не узнавал. Время его старой жизни истекало, но что ждало на другом берегу реки Стикс, куда вёз его равнодушный Харон? Землянский этого не знал, как не знал и многого другого. Ведь он умирал впервые.

Вампирские игры

Десять лет спустя.

Отшельник спал чутким тревожным сном, просыпаясь, едва начинала лаять собака. По-другому и быть не могло в этом постапокалипсическом мире, где единственный закон, которому подчинялись все — это право силы. Отшельник не выбирал собаку, скорее она выбрала их, забредя к избушке. Вначале отшельник думал, что это полудикий молодой пёс и назвал его Шарик, но вскоре выяснилось, что это самка; кличка уже прижилась, менять не хотелось, и он стал звать её Шара.

Собака жила с ним уже несколько лет, за это время хозяин успел выучить её заливистый лай в разных вариациях. На забредшего к заимке зверя она лаяла в одном тембре, на человека в другом, на нескольких, людей в третьем. Лишь только начало светать, когда он проснулся от надрывистого лая, которым Шара обычно встречала приближающихся гостей, а потом услышал характерный скрип телеги из Полиса.

Полисом называли небольшой посёлок — полу город, полу деревню — пытавшийся поддерживать в этих диких краях цивилизацию. Их выселки были под покровительством Полиса и если оттуда ехали к нему ни свет, ни заря, значит, случилось что действительно из ряда вон. В этих краях всегда нужно было быть начеку, и когда в дверь постучали, он, открыв, встретил визитёров дулом винтовки.

— Ты это, Отшельник, не балуй. Мы по делу к тебе! — Возмущённо завопил один из незваных гостей, бородатый субъект лет пятидесяти, в заношенном латаном коротком пальто и в концертном цилиндре, каким-то чудом оказавшимся в этих диких краях, прячась за спину своего спутника, выше которого был на пол головы. Нос и рот обоих визитёров были замотаны шарфом. — Мы эти. Парламентарии!

Второй, невысокий худощавый тип лет сорока в нейлоновой куртке, не обращая внимания на глядящее ему в грудь ружьё, прошёл в единственную комнату убогого жилища, и хозяину пришлось попятиться, не опуская оружия.

— Тебе что, голова, ружьё дали чтобы ты в мирных граждан целился? — не унимался обладатель цилиндра.

— Откуда мне знать, что вы мирные?

— Да брось, мы по делу к тебе, — повернувшись к стоящему у стены на удивление хорошо сохранившемуся серванту, усмехнулся худощавый. Раскрыв дверцы он взял стеклянную бутылку из под спиртного, открыл её и, удостоверившись, что в ней вода, поставил на место.

— Алёна хворая. — Тяжело вздохнув, вставил бородатый, а худощавый продолжил поиски, найдя среди пустых банок из под кофе и кока-колы плитку превратившегося в камень шоколада. Но ограничился одним из трёх лежащих в вазе довольно крупных яблок.

— Алексей Михайлович, перестаньте рыться в моих вещах.

— Хворая она, — повторил долговязый бородач, а человек, которого он назвал по имени-отчеству, прежде чем ответить сел в плетёное кресло и, достав из чехла на поясе нож, разрезал яблоко напополам: — Да, был когда-то Алексей Михайлович, капитан спецназа Московской городской самообороны и старший опер Хамовнического райотдела муниципальной милиции. Только нет его больше — здесь я для всех Леший. Мог что-то и поприличней припасти для гостей, чем три зелёных яблока.

— Я вас в гости не звал, это для дочери.

— Это хорошо, что о дочери заботишься. Кстати, где она?

— А вам зачем? — подозрительно спросил Отшельник и бородатый ответил, теряя терпение:

— Говорю же тебе, голова, матушка расхворалась!

— Да это я уже понял. Но чем я могу ей помочь? Я ведь не доктор.

— Доктора здесь уже не помогут, — не притронувшись к разрезанному на части яблоку ответил Алексей, враз растеряв своё напускное благодушие. — Вирус сожрал её буквально за день — ещё вчера у неё было лёгкое недомогание, а ночью жар и обмороки с бредом.

— Пусть немая вылечит её своей кровью, — заглядывая Отшельнику в глаза, просительно затянул бородач, сняв цилиндр, который ему видимо очень нравился, придавая этому деревенскому увальню некий светский лоск.

— Опять эти вампирские игры! Моя дочь не будет в этом участвовать! — в сердцах воскликнул хозяин. — Есть в вас хоть капля человеческого? Решать кровью семилетнего ребёнка все свои проблемы!

— Ты ошибаешься, дружище, насчёт крови и всего остального. Начнём с того, что кровь одна на двоих у Алёны и твоей дочери. Не считая конечно твоей, чёрной крови дьявола. Не станет Алёны, и ни я, ни кто-то ещё не сможет вам помочь, каждый будет занят спасением собственной шкуры. И вашему маленькому мирку, — говоривший обвёл руками скудное жилище, — придёт конец. Вам ник-то не поможет, никто. В этом аду год идёт за два, если не за три — она вполне взрослый для этих краёв человек. Может быть, стоит спросить у неё?

Та, о ком они говорили разбуженная спором на повышенных тонах, тихо шлёпая босыми ногами подошла к отцу, спрятавшись за его спину. Увидев её, Алексей заулыбался, двигая по столу в её сторону, словно шахматную фигуру, тарелку с разрезанным на дольки яблоком:

— Ну, иди милая, обними дядю Лешего. Алёна заболела, нужно чтобы ты поехала с нами и спасла её своей кровью, как уже делала несколько раз. Если ты её не спасёшь, она умрёт, возможно, как раз именно сейчас она умирает. Поэтому нужно торопиться, Лина. Ты же не хочешь, чтобы бабушка умерла? Как мама, — глаза девочки расширились, вмиг наполнившись слезами от страшного напоминания, и она отрицательно замотала головой. — Вот и отлично. Иди, собирайся.

— Это было жестоко. Про Нину, — со злостью произнёс отшельник, когда девочка скрылась в своём занавешенном простынёй углу.

— Ты меня глазами не сверли. Не я её отправил на тот свет. Я то, как раз и заботился о ней, словно о дочери и да, был против вашего брака. Как в воду глядел, — Леший обернулся, с сожалением взглянул на пустую бутылку и сказал с досадой: — Ну, это же надо. У мужика, чья дочь самое большое сокровище этого долбанного мира нет в доме ничего приличней столетней шоколадки. А я бы сейчас выпил. Но только чего-то покрепче воды.

— Не трогай мою дочь. Не впутывайте с Алёной её в свои игры, — хмуро глядя на покачивающегося в кресле гостя произнёс Отшельник, всё ещё сжимая в руках винтовку.

— А то что, выстрелишь? И убьёшь безоружного на глазах у Лины? Что будет потом с ней, тобой, Полисом?

— Если я выстрелю, — веско заметил хозяин, — то тебя-то это уж точно не будет касаться.

— Если я выстрелю, — передразнил его Леший. — Слишком много «если» для начала одного дня. Раз так хочешь встретиться со смертью, Отшельник, просто посмотри в зеркало.

— Да прекрати ты уже эту глупую гусарскую браваду!

— Что ты знаешь о гусарах, — пренебрежительно хмыкнул Леший. — Хотя здесь я не как Денис Давыдов, а больше шериф с Дикого Запада.

— С запада чего? — хмуро спросил Отшельник и говоривший задумался. А действительно чего, России? Только ведь нет её больше, как нет и других стран, некогда могущественных империй. И нельзя идентифицировать себя с флагом, гимном и гербом, ибо ничего этого больше нет. Но тут одетая в синие брюки и курточку девочка появилась из-за ширмы и они, наконец, вышли на улицу, готовясь к отъезду.

Бричка, на которой приехали за Линой, выглядела весьма колоритно, как раз в духе сегодняшнего времени. Это была до половины обрезанная малолитражка, к которой приделали оглобли. Девочка села Лешему на колени, бородатый «парламентёр» управлял повозкой, а Отшельник, надев брезентовый плащ, ехал следом на видавшем виды велосипеде.

***

Полис стоял на холме, подковой омываемом неширокой рекой, возвышаясь над подступавшим почти вплотную лесом. Когда-то это был небольшой городок, возможно воинская часть с посёлком для семей военных, лесопилкой, заправкой и чем-нибудь ещё. Со стороны леса Полис окружили глубоким рвом, единственной возможностью проезда оттуда была порядком разбитая дорога, в случае необходимости перегораживавшаяся брёвнами. Через реку был проложен мост к раздолью полей левого берега, где жители сеяли пшеницу, сажали овощи, но лучшая земля отводилась под опиумный мак, из которого химик Алёны выделял морфин, а из него синтезировал героин. Больше не было законов, а значит всё, что приносило доход, было во благо. Героин не употреблялся на своей территории, а полностью окольными путями уходил в Москву. Стомиллионный город искал соблазна и, конечно находил, но всё что производилось на месте, было синтетическим, со стопроцентной зависимостью после двух-трёх приёмов и не способствовало долголетию. Алёна же предлагала качественный натуральный продукт и на её товар всегда находились покупатели.

Проблема была в том, что ходившие в городах электронные деньги ничего не стоили за их чертой, поэтому Алёне приходилось через доверенных лиц вкладывать их там. В строительство, бизнес, производство пищевых добавок для людей и корма для животных, в телекоммуникационные услуги, мобильную связь и телевидение, в электромашины, самолёты и чиновников всевозможных рангов. Не только в Москве, а везде, где ходили электронные деньги. Ведя натуральное хозяйство в духе девятнадцатого века, Полис нуждался в технологиях, стремительно развивающихся в Москве и других городах, но не доступных за их чертой. В то время как перенасыщенная виртуальной реальностью столица нового мира хотела всего натурального.

От Москвы до сотого километра шла санитарная зона, доступ в которую был возможен лишь по спецпропускам, а всё живое, не имевшее электронного чипа и не идентифицированное как свой уничтожалось патрулирующими район эскадрильями беспилотников, невидимых за облаками. А от сто первого километра, до сотого следующего мегаполиса — ближайшим был Воронеж — находилось дикое поле Корпорации Семи.

Безделье здесь было равносильно самоубийству, и каждый в Полисе искал себе занятие. Можно было идти на работу к Алёне, главной держательнице рабочих мест или идти в сталкеры. Эти полу бродяги предпочитавшие хоть какой-то цивилизации Полиса одиночество скитаний по пустоши, в поисках всего, что можно было обменять. По одиночке или группами по два три человека вольные скитальцы обследовали всё что ещё не было стёрто с земли или разрушено временем, там где когда-то жил человек. Самым дорогостоящим стало топливо, такое привычное в прошлом и нереальное теперь. С помощью топлива можно было запустить генераторы, завести сохранившиеся машины, не зависящие от электрического тока. Вырабатываемой местной ГЭС мощности хватало лишь на самое необходимое в жизни посёлка, что-то давала солнечная и ветровая энергия. Но всё же и первое, и второе, и третье было в большом дефиците.

Найденные в разграбленных банках деньги теперь ничего не стоили, в основном сейчас шёл натуральный обмен. Те, кто работал в казино Алёны и на её плантациях брали всё, что им было нужно в местных магазинах под отработанные дни, или в обмен на то, что имело цену.

Резиденция местной владычицы была, вероятно, в штабе бывшей части — огороженном трёхметровым бетонным забором двухэтажном кирпичном доме. По сравнению с другими здание было почти в идеальном состоянии. Все окна оказались застеклены, крыша перекрыта тёмно-красной металлочерепицей, кирпичные стены оштукатурены и покрашены. Большой асфальтовый двор, перед домом чисто убранный в обычное время сейчас заполнили люди, которых волновала жизнь Алёны в контексте собственной судьбы, могущей измениться в результате смены власти в ту или иную сторону.

Наркобаронесса, или как звали её здесь за глаза Барыня, управляла Полисом авторитарно, единолично принимая все решения, хотя и собирала для вида городской совет, что не могло нравиться поселковой элите, но в целом её правление устраивало всех. Она находила общий язык как с людьми внутри общины, так и с главами шести союзных кланов, занимающих весьма обширную территорию. Нельзя сказать, что вирус был побеждён, и угроза миновала, просто в городах корпорации за долгие годы сложился коллективный иммунитет, и появление чужаков с новым штаммом могло легко разрушить установившееся равновесие. Поэтому на границах корпорации была установлена карантинная зона, и каждый клан выделял людей и всё необходимое для несения пограничной службы.

Примерно раз в полгода платформу сто первого километра прибывал поезд из Москвы, высаживая приговорённых к смерти преступников и людей, желавших самостоятельно распоряжаться своей жизнью, и если следующий день станет последним, это будет их личный осознанный выбор. В перенаселённой Москве отток населения поощрялся да был он минимальным, ведь в основном обитатели пустоши хотели попасть в города. Москвичи были вакцинированы от всех известных современной науке штаммов вируса, они были стерильны как выращенная в пробирке субстанция и поэтому, их прибытие не несло эпидемической, угрозы. Но ко всем, кто шёл со стороны пустых земель, где не было жизни на тысячи километров, относились как к смертельной опасности.

Полис был не самым богатым или сильным, как впрочем, и все остальные так называемые «города» конгломерата и это делало их равными во взаимоотношениях. Правда, было одно обстоятельство выделявшее поселение из остальных: на перегороженной плотиной реке работала собранная своими руками мини ГЭС, дававшая необходимую посёлку электроэнергию.

Героин в Полисе не толкали, зато можно было курить опиум и канабис с плантаций Алёны в местном казино «ХХ век» с небольшим борделем, находящемся в трёхэтажном панельном здании бывшей казармы. Алёна была деловым человеком и времени зря не теряла, тем более что жизнь здесь могла оборваться в любой момент.

За время отсутствия Лешего ситуация в посёлке стала критической — Алёна, сорокалетняя всё ещё довольно стройная особа, потеряв сознание больше в себя не приходила. Местный медик, человек неопределённого возраста с торчащей в разные стороны седой шевелюрой и полубезумным выражением лица прикладывал то зеркальце ко рту больной, то стетоскоп к её груди. Лицо доктора, как впрочем, и у всех присутствующих было закрыто почти до глаз плотной марлевой повязкой.

— Ну что? — спросил его Леший, едва спрыгнув с остановившейся у входа брички.

— Что-что, — неохотно выпалил врач, подозрительно глядя на приближённого Алёны, имевшего довольно крутой нрав, и единственная, кто имел на него влияние, была сейчас даже не одной, а двумя ногами в могиле. — Она впала в кому, едва вы уехали, и шанцев на излечение нет. Ни единого. Все доступные мне медикаментозные средства я использовал и если честно, так и не понял, откуда взялась болезнь.

— Ещё заболевшие есть?

— Да вроде нет; я сейчас занимаюсь только ей. А что вы собираетесь делать, Алексей Михайлович? — неодобрительно спросил он, глядя как Леший выносит из брички уснувшую девочку и идёт с ней в покои Алёны.

— Если традиционные методы не подействовали, прибегнем к нетрадиционным. Готовься к переливанию крови, док.

— Чьей крови, — обречённо бурчал эскулап, плетясь следом за мужчиной. — У нас нет плазмы девочки, та, что была, давно кончилась.

— Значит, будем переливать напрямую, — изрёк Леший, кладя проснувшуюся Лину на большое кресло рядом с бабушкой. — Не зли меня, Федька, быстро берись за дело. Лучше представь, что будет с тобой, если Алёны не станет.

— Кому Федька, а кому Фёдор Романович, — проворчал доктор, почесав голову, отчего его непокорная шевелюра пришла в окончательный беспорядок, и крикнул в спину быстро выходящего во двор визави. — Но так мы можем сделать только хуже!

— Кому? Труппу, который лежит на кровати? — не оборачиваясь, отрезал местный шериф и доктор, поняв бесполезность препирательств, наконец, принялся за дело.

Если раньше кровь для изготовления плазмы брали у Лины поэтапно, то сейчас это больше походило на убийство чем на лечение. Девочка была худенькой и невысокой даже для своих лет, и доку пришлось изрядно помучаться, прежде чем он настроил процесс. Перелив немного крови девочки Алёне, он тут же совершал обратную процедуру. С первого раза видимых улучшений не наступило, и он повторил цикл снова.

Пока местная хозяйка витала где-то между жизнью и смертью, собравшиеся на бывшем плацу люди пытались как-то её поддержать. В Полисе не было каменной громады храма православной церкви, впрочем, как и любой другой. После падения государственности православие потеряло своего главного союзника, и люди теперь каждый по своему молились Богу, представляя его в пригодном для себя виде. Православная церковь как главенствующая испокон веков на Руси легче других религий пережила апокалипсис, по крайней мере, в центральной части бывшей России. Как ни странно, конкуренцию ей смогли навязать, казалось давно забытые верования в славянских богов, так называемое идолопоклонничество.

Ни одно из божеств, в которых веровала паства на территории России, не пришло им на помощь и оскорбленные прихожане обратили взоры на исконных славянских богов давным-давно списанных в тираж в угоду политической конъектуре. Но теперь стало не до геополитики и люди просто хотели выжить.

— О Мокошь, милостивая государыня наша, прости нас за былые прегрешения и смени праведный гнев на милость, ибо не ведали мы что творили, — начал свою молитву за здравие Алёны друид, живший в обставленной идолами лесной заимке, там совершавший обряды со своими сторонниками и ненадолго приходящий в Полис. Выглядел он, как и положено волхву: с густой седой бородой лопатой, спадающими на плечи прядями волос, носил белое грязное рубище до пят. — Сегодня в священный пятый день недели сотки из солнечной пряжи на священном станке прочную нить. И даруй её милостью своей сестре нашей, великодушно заботящейся о нас, как и мы позаботимся теперь о ней.

Пока люди терзаемые неизвестностью слушали волхва, два человека, отделившись от сопровождающих их бандитского вида мужчин, вошли в дом с чёрного хода. Это были главы дружественных Алёне кланов, с которыми у неё было общее прошлое и вполне продуктивное настоящее. Но именно это делало их основными претендентами на наследство бедовой женщины.

— Что говорит твой человек? — спросил мужчина лет сорока с кожей цвета кофе с молоком своего спутника, невысокого худощавого субъекта, вытянутое лицо которого было обезображено старым шрамом.

— Говорит, что всё хуже, чем хотят представить и самое главное, никто не знает, что делать. Люди в Полисе напуганы.

— Придётся их успокоить, Топор, — холодно изрёк спутник, без малейшего намёка на акцент, снимая колпачок с иглы вынутого из кармана пиджака шприца. — Мы не можем оставить всё на волю случая.

— Но Алёна…, — попытался возразить Топор, однако спутник властно перебил его:

— Пора привыкать, что её больше нет, и все решения нужно принимать самим. Да она сделала немало для всех, но дальше придётся идти без неё — это нужно отпустить сейчас и идти дальше. Надеюсь, она уже мертва, — войдя из чёрного хода в общий коридор, они подошли к комнате Алёны и, не постучав, мулат решительно открыл дверь, держа наготове шприц со смертельной инъекцией.

Вероятно, его мысли читались в его лице; женщина, которую они надеялись застать в беспамятстве, стояла, держась за край стола, что-то чуть слышно говоря сидящей на кресле девочке, но услышав их шаги обернулась.

— Слетелись вороны, — помрачнев вместе приветствия, сказала она пристально глядя на мулата, в её лице не было страха, она была готова принять свою судьбу. Тот, держа руки за спиной, передал шприц с ядом, стоявшему за ним товарищу. — Как видишь, слухи о моей смерти, слегка преувеличены.

— Выглядишь так, что краше в гроб кладут, но я рад, что ты жива, — почти искренне ответил мужчина, мельком взглянув на девочку. — Это избавит от грызни за твой бизнес с другими Домами. Уверен, их главы внимательно следят за ситуацией. Мы слишком разные чтобы быть друзьями, но от этого мы не перестаём быть одним целым, и всё что касается тебя, бумерангом бьёт по нам. Это кто?

— Так, прислуга. Помогает мне по хозяйству, — ответила Алёна глядя в холодные глаза мулата и спросила, меняя тему: — Вы поедете или останетесь на какое-то время?

— Пожалуй, останемся. Испытаем удачу в твоём казино, раз уж мы здесь.

— В нашем казино, у вас здесь все права, — поправила его хозяйка, добавив с усмешкой: — А теперь, когда все формальности улажены, мне нужно успокоить народ. А то чего доброго, люди решат, что я умерла.

***

На самом деле ник-то не знал, какой сегодня день недели и какой год, ведь не было понятно от начала чего вести летоисчисление. От сотворения мира, рождества Христова или начала пандемии. Но если друид говорил что сегодня пятница, оставалось поверить ему, особенно если это поможет женщине выздороветь.

— И приветствуем мы Даждьбога, как благословляет он нас лучами солнца и мужа твоего Перуна, — вновь затянул друид, кланяясь показавшемуся над лесом светилу. В этот момент, влетевший в центр образовавшегося круга, разъярённый пастырь местных христиан, улучив момент, с силой пнул в зад согнувшегося конкурента в борьбе за человеческие души:

— Изыди нехристь мерзопакостная! Не слушайте его, ибо не напутствие в его речах, а сладкий яд, вливающийся в душу. Так будем же тверды, братия и сестры, не дадим лжепророкам и лжеучителям увести нас от Бога истинного, Иисуса Христа и от веры нашей православной! Помолимся же миром за здравие матушки нашей Алёны, да прибудет с ней благоденствие на многие лета жизни! — глаза батюшки наполнились слезами, он смотрел на паству, но старался не терять краем глаза из виду поверженного врага. Тот сидел на плацу, потирая ушибленный локоть и сдаваться, не собирался: — Стоит ли слушать того кто пустил в душу свою бесов и кто сам превратился в бесовское отродье, — с ненавистью глядя на местного архиерея воскликнул друид. — Ведь видите вы и видят боги, наши с вами родные боги, боги русской земли, а не тот инородец, кто рождён был в блуде и грехе, и чтобы скрыть позор родительницы своей нарёк себя Сыном Божьим! Ведь посмотрите на него, на эту сытую поповскую рожу, лоснящуюся от жира, когда другие пухнут от голода! Ведь он же пьян, пьян с самого утра! Пьян и безумен! Одни безумцы превратили землю в ад, другие хотят уничтожить души тех, кто выжил!

— Кто пьян, я пьян?! — негодующе закричал батюшка, разворачиваясь к успевшему подняться с земли противнику; росту были они примерно одинакового, но поборник старой веры заметно уступал упитанному батюшке в комплекции, пожалуй, чрезмерную полноту которого не могла скрыть просторная ряса.

— Ты, ты бесовская морда! — не унимался волхв, пятясь к стене дома от наступающего на него врага.

— Я пьян? Да даже если и так, грех не то что в уста — причаститься вином церковным, это ли грех? — а то, что из них, та ересь, которую ты выдаёшь за своё учение!

Приперев противника к стене, батюшка схватил его за бороду, тот в долгу не остался, пнув в причинное место. Следящие за потасовкой люди на время совсем забыли о том, зачем сюда пришли, удивлённо глядя как батюшка и друид отвешивают друг другу тумаки. И в этот момент грянул гром, да такой силы, что все присели от неожиданности, едва не повалившись на землю. Близкий удар молнии вошёл в высокое дерево на той стороне реки и оно, разделившись на части, стало падать в разные стороны. Кто-то крестился, кто-то молча смотрел, как падает вековая сосна и даже бойцы, забыв о своём антагонизме, глядели на это, видя каждый свой знак.

И тут люди стали толкать друг друга в бок, поворачиваясь к бывшему штабу, на крыльце которого глядя на них стояла осунувшаяся бледная Алёна, опираясь о вытирающую бегущие слёзы внучку. И люди пали ниц, уверовав в случившееся на их глазах чудо, и каждый плакал и, смеясь, ликовал, будто это именно он восстал из мёртвых. Лишь один, не поддавшись общему веселию, бежал прочь, так быстро, как только мог и, в изнеможении влетев в свою убогую хижину на отшибе посёлка, стал яростно рыться в ящиках стола, достав оттуда толстую тетрадь, в которой вёл летопись этого смутного времени.

«И так, в день четвёртый второго месяца лета захворала барыня наша, (что впрочем, против названия этого, но мы, жители Полиса, зовём её так за глаза), и поговаривают что умерла. И мы, жители посёлка собрались у дома её, дабы узнать, что стало с ней и что будет дальше с нами. И пришёл друид, желая обратить нас в веру свою, а затем пришёл поп православный, желая того же. И сцепились они, таская друг друга за космы, да так рьяно, что забыли все, зачем пришли. И грянул гром, и пало дерево, рассечённое надвое небесным огнём. А когда оглянулся я и посмотрел на усадьбу, то увидел девочку на крыльце в лучах пробивающегося из туч солнца. И видел я, как парила она над землёю в лучах света, казалось, исходящего от неё, но Алёна, счастливо избежавшая смерти крепко держала её за руку. И так стояли они — святая и грешная».

Вампирские игры

Десять лет спустя.

Отшельник спал чутким тревожным сном, просыпаясь, едва начинала лаять собака. По-другому и быть не могло в этом постапокалипсическом мире, где единственный закон, которому подчинялись все — это право силы. Отшельник не выбирал собаку, скорее она выбрала их, забредя к избушке. Вначале мужчина думал, что это полудикий молодой пёс и назвал его Шарик, но вскоре выяснилось, что это самка; кличка уже прижилась, менять не хотелось, и он стал звать её Шара.

Собака жила с ним уже несколько лет, за это время хозяин успел выучить её заливистый лай в разных вариациях. На забредшего к заимке зверя она лаяла в одном тембре, на человека в другом, на нескольких, людей в третьем. Лишь только начало светать, когда он проснулся от надрывистого лая, которым Шара обычно встречала приближающихся гостей, а потом услышал характерный скрип телеги из Полиса.

Полисом называли небольшой посёлок — полу город, полу деревню — пытавшийся поддерживать в этих диких краях цивилизацию. Их выселки были под покровительством Полиса и если оттуда ехали к нему ни свет, ни заря, значит, случилось что действительно из ряда вон. В этих краях всегда нужно было быть начеку, и когда в дверь постучали, он, открыв, встретил визитёров дулом винтовки.

— Ты это, Отшельник, не балуй. Мы по делу к тебе! — Возмущённо завопил один из незваных гостей, давно не стриженный бородатый субъект лет пятидесяти, в заношенном латаном коротком пальто и в концертном цилиндре, каким–то чудом оказавшимся в этих диких краях, прячась за спину своего спутника, выше которого был на пол головы. Нос и рот обоих были замотаны шарфом. — Мы эти. Парламентарии!

Второй, невысокий худощавый тип лет сорока в нейлоновой куртке, не обращая внимания на глядящее ему в грудь ружьё, прошёл в единственную комнату убогого жилища, и хозяину пришлось попятиться, не опуская оружия.

— Тебе что, голова, ружьё дали чтобы ты в мирных граждан целился? — не унимался обладатель цилиндра.

— Откуда мне знать, что вы мирные?

— Да брось, мы по делу к тебе, — повернувшись к стоящему у стены на удивление хорошо сохранившемуся серванту, усмехнулся худощавый. Раскрыв дверцы он взял стеклянную бутылку из под спиртного, открыл её и, удостоверившись, что в ней вода, поставил на место.

— Алёна хворая. — Тяжело вздохнув, вставил бородатый, а худощавый продолжил поиски, найдя среди пустых банок из под кофе и кока-колы плитку превратившегося в камень шоколада. Но ограничился одним из трёх лежащих в вазе довольно крупных яблок.

— Алексей Михайлович, перестаньте рыться в моих вещах.

— Хворая она, — повторил долговязый бородач, а человек, которого он назвал по имени–отчеству, прежде чем ответить сел в плетёное кресло-качалку и, достав из чехла на поясе нож, разрезал яблоко напополам: — Да, был когда-то Алексей Михайлович, капитан спецназа Московской городской самообороны и старший опер Хамовнического райотдела муниципальной полиции. Только нет его больше — здесь я для всех Леший. Мог что-то и поприличней припасти для гостей, чем три зелёных яблока.

— Я вас в гости не звал, это для дочери.

— Это хорошо, что о дочери заботишься. Кстати, где она?

— А вам зачем? — подозрительно спросил Отшельник и бородатый ответил, теряя терпение:

— Говорю же тебе, голова, матушка расхворалась!

— Да это я уже понял. Но чем я могу ей помочь? Я ведь не доктор.

— Доктора здесь уже не помогут, — не притронувшись к разрезанному на части яблоку ответил Алексей, враз растеряв своё напускное благодушие. — Вирус сожрал её буквально за день — ещё вчера у неё было лёгкое недомогание, а ночью жар и обмороки с бредом.

— Пусть немая вылечит её своей кровью, — заглядывая Отшельнику в глаза, просительно затянул бородач, сняв цилиндр, который ему видимо очень нравился, придавая этому деревенскому увальню некий светский лоск.

— Опять эти вампирские игры! Моя дочь не будет в этом участвовать! — в сердцах воскликнул хозяин. — Есть в вас хоть капля человеческого? Решать кровью семилетнего ребёнка все свои проблемы!

— Ты ошибаешься, дружище, насчёт крови и всего остального. Начнём с того, что кровь одна на двоих у Алёны и твоей дочери. Не считая конечно твоей, чёрной крови дьявола. Не станет Алёны, и ни я, ни кто-то ещё не сможет вам помочь, каждый будет занят спасением собственной шкуры. И вашему маленькому мирку, — говоривший обвёл руками скудное жилище, — придёт конец. Вам ник-то не поможет, никто. В этом аду год идёт за два, если не за три — она вполне взрослый для этих краёв человек. Может быть, стоит спросить у неё?

Та, о ком они говорили разбуженная спором на повышенных тонах, тихо шлёпая босыми ногами подошла к отцу, спрятавшись за его спину. Увидев её, Алексей заулыбался, двигая по столу в её сторону, словно шахматную фигуру, тарелку с дольками яблока:

— Ну, иди милая, обними дядю Лешего. Алёна заболела, нужно чтобы ты поехала с нами и спасла её своей кровью, как уже делала несколько раз. Если ты её не спасёшь, она умрёт, возможно, как раз именно сейчас она умирает. Поэтому нужно торопиться, Лина. Ты же не хочешь, чтобы бабушка умерла? Как мама, — глаза девочки расширились, вмиг наполнившись слезами от страшного напоминания, и она отрицательно замотала головой. — Вот и отлично. Иди, собирайся.

— Это было жестоко. Про Нину, — со злостью произнёс отшельник, когда девочка скрылась в своём занавешенном простынёй углу.

— Ты меня глазами не сверли. Не я её отправил на тот свет. Я то, как раз и заботился о ней, словно о дочери и да, был против вашего брака. Как в воду глядел, — Леший обернулся, с сожалением взглянул на пустую бутылку и сказал с досадой: — Ну, это же надо. У мужика, чья дочь самое большое сокровище этого долбанного мира нет в доме ничего приличней столетней шоколадки. А я бы сейчас выпил. Но только чего-то покрепче воды.

— Не трогай мою дочь. Не впутывайте с Алёной её в свои игры, — хмуро глядя на покачивающегося в кресле гостя произнёс Отшельник, всё ещё сжимая в руках винтовку.

— А то что, выстрелишь? И убьёшь безоружного на глазах у Лины? Что будет потом с ней, тобой, Полисом?

— Если я выстрелю, — веско заметил хозяин, — то тебя-то это уж точно не будет касаться.

— Если я выстрелю, — передразнил его Леший. — Слишком много «если» для начала одного дня. Раз так хочешь встретиться со смертью, Отшельник, просто посмотри в зеркало.

— Да прекрати ты уже эту глупую гусарскую браваду!

— Что ты знаешь о гусарах, — пренебрежительно хмыкнул Леший. — Хотя здесь я не как Денис Давыдов, а больше шериф с Дикого Запада.

— С запада чего? — хмуро спросил Отшельник и говоривший задумался. А действительно чего, России? Только ведь нет её больше, как нет и других стран, некогда могущественных империй. И нельзя идентифицировать себя с флагом, гимном и гербом, ибо ничего этого больше нет. Но тут одетая в синие брюки и курточку девочка появилась из-за ширмы и они, наконец, вышли на улицу, готовясь к отъезду.

Бричка, на которой приехали за Линой, выглядела весьма колоритно, как раз в духе сегодняшнего времени. Это была до половины обрезанная малолитражка, к которой приделали оглобли. Девочка села Лешему на колени, бородатый «парламентёр» управлял повозкой, а Отшельник, надев брезентовый плащ, ехал следом на видавшем виды велосипеде.

***

Полис стоял на холме, подковой омываемом неширокой рекой, возвышаясь над подступавшим почти вплотную лесом. Когда-то это был небольшой городок, возможно воинская часть с посёлком для семей военных, лесопилкой, заправкой и чем-нибудь ещё. Через реку был проложен мост к раздолью полей левого берега, где жители сеяли пшеницу, сажали овощи, но лучшая земля отводилась под опиумный мак, из которого химик Алёны выделял морфин, а из него синтезировал героин. Больше не было законов, а значит всё, что приносило доход, шло во благо. Героин не употреблялся на своей территории, а полностью окольными путями уходил в Москву. Стомиллионный город искал соблазна и, конечно находил, но всё производимое на месте, было синтетическим, со стопроцентной зависимостью после двух-трёх приёмов и не способствовало долголетию. Алёна же предлагала качественный натуральный продукт и на её товар всегда находились покупатели.

Проблема была в том, что ходившие в городах электронные деньги — так называемые кредиты — ничего не стоили за их чертой, поэтому Алёне приходилось через доверенных лиц вкладывать их там. В строительство, бизнес, производство пищевых добавок для людей и корма для животных, в телекоммуникационные услуги, мобильную связь и телевидение, в электромашины, самолёты и чиновников всевозможных рангов. Не только в Москве, а везде, где ходили электронные деньги. Ведя натуральное хозяйство в духе девятнадцатого века, Полис нуждался в технологиях, стремительно развивающихся в Москве и других городах, но не доступных за их чертой. В то время как перенасыщенная виртуальной реальностью столица нового мира хотела всего натурального.

От Москвы до сотого километра шла санитарная зона, доступ в которую был возможен лишь по спецпропускам, а всё живое, не имевшее электронного чипа и не идентифицированное как свой уничтожалось патрулирующими район эскадрильями беспилотников, невидимых за облаками. А от сто первого километра, до сотого следующего мегаполиса — ближайшим был Воронеж — находилось дикое поле Корпорации Семи.

Безделье здесь было равносильно самоубийству, и каждый в Полисе искал себе занятие. Можно было идти на работу к Алёне, главной держательнице рабочих мест или податься в сталкеры. Эти полу бродяги, предпочитавшие хоть какой–то цивилизации Полиса одиночество скитаний по пустоши, в поисках всего, что можно было обменять. Поодиночке или группами по два три человека вольные скитальцы обследовали всё, что ещё не было стёрто с земли или разрушено временем, там, где когда–то жил человек. Самым дорогостоящим стало топливо, такое привычное в прошлом и нереальное теперь. С помощью топлива можно было запустить генераторы, завести сохранившиеся машины, не зависящие от электрического тока. Вырабатываемой местной ГЭС мощности хватало лишь на самое необходимое в жизни посёлка, что-то давала солнечная и ветровая энергия. Но всё же и первое, и второе, и третье было в большом дефиците.

Найденные в разграбленных банках деньги теперь ничего не стоили, в основном сейчас шёл натуральный обмен. Те, кто работал в казино Алёны и на её плантациях брали всё, что им было нужно в местных магазинах под отработанные дни, или в обмен на то, что имело цену.

Резиденция местной владычицы была, вероятно, в штабе бывшей части — огороженном бетонным забором двухэтажном кирпичном доме. По сравнению с другими здание было почти в идеальном состоянии. Все окна оказались застеклены, крыша перекрыта тёмно-красной металлочерепицей, кирпичные стены оштукатурены и покрашены. Большой асфальтовый двор, перед домом чисто убранный в обычное время сейчас заполнили люди, которых волновала жизнь Алёны в контексте собственной судьбы, могущей измениться в результате смены власти.

Наркобаронесса, или как звали её здесь за глаза Барыня, управляла Полисом авторитарно, единолично принимая все решения, хотя и собирала для вида городской совет, что не могло нравиться поселковой элите, но в целом её правление устраивало всех. Она находила общий язык как с людьми внутри общины, так и с главами шести союзных кланов, занимающих весьма обширную территорию. Нельзя сказать, что вирус был побеждён, и угроза миновала, просто в городах Корпорации за долгие годы сложился коллективный иммунитет, и появление чужаков с новым штаммом могло легко разрушить установившееся хрупкое равновесие. Поэтому на границе была установлена карантинная зона, и каждый клан выделял людей и всё необходимое для несения пограничной службы.

Примерно раз в полгода к платформе сто первого километра прибывал поезд из Москвы, высаживая приговорённых к смерти преступников и людей, желавших самостоятельно распоряжаться своей жизнью, и если следующий день станет последним, это будет их личный осознанный выбор. В перенаселённой Москве отток населения поощрялся, но был он минимальным, ведь в основном обитатели Пустоши хотели попасть в города. Москвичей вакцинировали при рождении от всех известных науке штаммов вируса, они были стерильны как выращенная в пробирке субстанция и поэтому, их прибытие не несло эпидемической, угрозы. Но ко всем, кто шёл со стороны мёртвой земли, где не было жизни на тысячи километров, относились как к смертельной опасности.

Полис был не самым богатым или сильным, как впрочем, и все остальные так называемые «города» конгломерата и это делало их равными во взаимоотношениях. Правда, было одно обстоятельство выделявшее поселение из остальных: на перегороженной плотиной реке работала собранная своими руками мини ГЭС, дававшая необходимую посёлку электроэнергию.

Героин в Полисе не толкали, зато можно было курить опиум и канабис с плантаций Алёны в местном казино «ХХ век» с небольшим борделем, находящемся в четырёхэтажном панельном здании бывшей казармы. Алёна была деловым человеком и времени зря не теряла, тем более что жизнь здесь могла оборваться в любой момент.

За время отсутствия Лешего ситуация в посёлке стала критической — Алёна, сорокапятилетняя всё ещё довольно стройная особа, потеряв сознание больше в себя не приходила. Местный медик, человек неопределённого возраста с торчащей в разные стороны седой шевелюрой и полубезумным выражением лица прикладывал то зеркальце ко рту больной, то стетоскоп к её груди. Лицо доктора, как впрочем, и у всех присутствующих было закрыто почти до глаз плотной марлевой повязкой.

— Ну что? — спросил его Леший, едва спрыгнув с остановившейся у входа брички.

— Что-что, — неохотно выпалил врач, подозрительно глядя на приближённого Алёны, имевшего довольно крутой нрав, и единственная, кто имел на него влияние, была сейчас даже не одной, а двумя ногами в могиле. — Она впала в кому, едва вы уехали, и шанцев на излечение нет. Ни единого. Все доступные мне медикаментозные средства я использовал и если честно, так и не понял, откуда взялась болезнь.

— Ещё заболевшие есть?

— Да вроде нет; я сейчас занимаюсь только ей. А что вы собираетесь делать, Алексей Михайлович? — неодобрительно спросил он, глядя как Леший выносит из брички уснувшую девочку и идёт с ней в покои Алёны.

— Если традиционные методы не подействовали, прибегнем к нетрадиционным. Готовься к переливанию крови, док.

— Чьей крови, — обречённо бурчал эскулап, плетясь следом за мужчиной. — У нас нет плазмы девочки, та, что была, давно кончилась.

— Значит, будем переливать напрямую, — изрёк Леший, кладя проснувшуюся Лину на большое кресло рядом с бабушкой. — Не зли меня, Федька, быстро берись за дело. Лучше представь, что будет с тобой, если Алёны не станет.

— Кому Федька, а кому Фёдор Романович, — проворчал доктор, почесав голову, отчего его непокорная шевелюра пришла в окончательный беспорядок, и крикнул в спину быстро выходящего во двор визави. — Но так мы можем сделать только хуже!

— Кому? Труппу, который лежит на кровати? — не оборачиваясь, отрезал местный шериф и медик, поняв бесполезность препирательств, наконец, взялся за дело.

Если раньше кровь для изготовления плазмы брали у Лины поэтапно, то сейчас это больше походило на убийство чем на лечение. Девочка была худенькой и невысокой даже для своих лет, и доку пришлось изрядно помучаться, прежде чем он настроил процесс. Перелив немного крови девочки Алёне, он тут же совершал обратную процедуру. С первого раза видимых улучшений не наступило, и он повторил цикл снова.

Пока местная хозяйка витала где-то между жизнью и смертью, собравшиеся на бывшем плацу люди пытались как-то её поддержать. В Полисе не было каменной громады храма православной церкви, впрочем, как и любой другой. После падения государственности православие потеряло своего главного союзника, и люди теперь каждый по своему молились Богу, представляя его в пригодном для себя виде. Православная церковь как главенствующая испокон веков на Руси легче других религий пережила апокалипсис, по крайней мере, в центральной части бывшей России. Как ни странно, конкуренцию ей смогли навязать, казалось давно забытые верования в славянских богов, так называемое идолопоклонничество.

Ни одно из божеств, в которых веровала паства, не пришло ей на помощь и оскорбленные прихожане обратили взоры на исконных славянских богов давным-давно списанных в тираж в угоду политической конъектуре. Но теперь стало не до геополитики и люди просто хотели выжить.

— О Мокошь, милостивая государыня наша, прости нас за былые прегрешения и смени праведный гнев на милость, ибо не ведали мы что творили, идя в пропасть за слепыми поводырями. — Начал свою молитву за здравие Алёны друид, живший в обставленной идолами лесной заимке, там совершавший обряды со своими сторонниками и ненадолго приходящий в Полис, на окраине которого у него тоже было своё капище. Выглядел он, как и положено волхву: с густой седой бородой лопатой, спадающими на плечи прядями волос, носил белое грязное рубище до пят. — Сегодня в священный пятый день недели сотки из солнечной пряжи на лунном станке прочную нить, что удерживает человека в этом мире. И даруй её милостью своей сестре нашей, великодушно заботящейся о нас, как и мы позаботимся теперь о ней.

Пока люди терзаемые неизвестностью слушали волхва, два человека, отделившись от сопровождающих их бандитского вида мужчин, вошли в дом с чёрного хода. Это были главы дружественных Алёне кланов, с которыми у неё было общее прошлое и вполне продуктивное настоящее. Но именно это делало их основными претендентами на наследство бедовой дамы.

— Что говорит твой человек? — спросил мощный рослый мужчина лет сорока с кожей цвета кофе с молоком своего спутника, невысокого худощавого субъекта лет на пять моложе, вытянутое лицо которого было обезображено старым шрамом.

— Говорит, что всё хуже, чем хотят представить и самое главное, никто не знает, что делать. Люди в Полисе напуганы.

— Придётся их успокоить, Топор, — холодно изрёк спутник, без малейшего намёка на акцент, снимая колпачок с иглы вынутого из кармана пиджака шприца. — Мы не можем оставить всё на волю случая.

— Но Алёна…, — попытался возразить Топор, однако мулат властно перебил его:

— Пора привыкать, что её больше нет, и все решения нужно принимать самим. Да она сделала немало для всех, но дальше придётся идти без неё — это нужно отпустить сейчас и идти дальше. Надеюсь, она уже мертва, — выйдя в общий коридор, они подошли к комнате местной правительницы и, не постучав, здоровяк решительно открыл дверь, держа наготове шприц со смертельной инъекцией.

Вероятно, его мысли читались на его лице; женщина, которую они надеялись застать в беспамятстве, стояла, держась за край стола, что-то чуть слышно говоря сидящей на кресле девочке, но услышав их шаги обернулась.

— Слетелись вороны, — помрачнев вместе приветствия, сказала она пристально глядя на мулата, в её лице не было страха, она была готова принять свою судьбу. Тот, держа руки за спиной, передал шприц с ядом, стоявшему за ним товарищу. — Как видишь, слухи о моей смерти, слегка преувеличены.

— Выглядишь так, что краше в гроб кладут, но я рад, что ты жива, — почти искренне ответил мужчина, мельком взглянув на девочку. — Это избавит от грызни за твой бизнес с другими Домами. Уверен, их главы внимательно следят за ситуацией. Мы слишком разные чтобы быть друзьями, но от этого не перестаём быть одним целым, и всё что касается тебя, бумерангом бьёт по нам. Это кто?

— Так, прислуга. Помогает мне по хозяйству, — ответила Алёна глядя в холодные глаза мулата и спросила, меняя тему: — Вы поедете или останетесь на какое-то время?

— Пожалуй, останемся. Испытаем удачу в твоём казино, раз уж мы здесь.

— В нашем казино, у вас здесь все права, — поправила хозяйка, добавив с усмешкой: — А теперь, когда все формальности улажены, мне нужно успокоить народ. А то чего доброго, люди решат, что я умерла.

***

На самом деле ник-то не знал, какой сегодня день недели и какой год, ведь не было понятно от начала чего вести летоисчисление. От сотворения мира, рождества Христова или начала пандемии. Но если друид говорил что сегодня пятница, оставалось поверить ему, особенно если это поможет женщине выздороветь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги 68 минут предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я