Мария в поисках кита
Виктория Платова, 2019

Здесь очень ветрено. Очень пыльно. Повсюду – одинокие высохшие пальмы. И еще много кошек. У них длинные ноги и хвосты. Это – остров. Почти необитаемый. Его в самый раз использовать как площадку для съемок футуристических ужастиков. Здесь обитает всего два десятка странных людей. Но писательница, почему-то возомнившая себя великой, выбрала это место, чтобы создать свой лучший роман. Мало того, она хотела бы здесь состариться и умереть. Чего не скажешь про ее литагента (и по совместительству прислугу) Тину. Тина мечтает сбежать с этого гребаного острова, он нагоняет на нее тоску. Сбежать надо было немедленно. Но Тина об этом не знала. А когда узнала – было уже поздно. И дьявольский сюжет писательницы стал превращаться в реальность. Или, может быть, наоборот…

Оглавление

Из серии: Завораживающие детективы Виктории Платовой

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Мария в поисках кита предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Пролог

* * *

… — Единственное, что волнует меня, — будет ли конец этим сучкам? — сказал Анхель-Эусебио. — В количественном плане, я имею в виду. Все бы отдал, лишь бы нынешняя оказалась последней.

— А я бы отдал все, лишь бы с ними никогда не случилось то, что случилось. И чтобы ни с кем этого не случалось. Никогда и нигде, — сказал Маноло.

— Х-ха! Тебе и отдавать-то нечего! Держишься на плаву только благодаря мне…

— Я всегда об этом помню, Анхель-Эусебио. Ни на секунду не забываю.

— И правильно делаешь. И не забывай. А про все остальное лучше забыть. В первую голову — про сучек.

— Про ту, которую прибило к нам прошлой зимой, ты тоже говорил «сучка». И что в результате оказалось?

— Что?

— Да ничего. Никто ведь так и не узнал, кто она такая. Кем была на самом деле.

— Вот видишь!.. Это не опровергает мою точку зрения…

— Но и не подтверждает ее.

— Но и не опровергает!.. Всем ведь известно, что женщины либо сучки, либо состоят с тобой в кровном родстве, и это переводит их в разряд святых.

— А в твоем случае — и мучениц. Всем ведь известно, как ты обращаешься с женщинами, Анхель-Эусебио! Двоих своих сестер ты загнобил так, что они сбежали… Одна — в Галисию, а другая — вообще в Португалию.

— Х-ха! Туда им и дорога!

— А твои жены? Они ведь тоже с тобой не ужились. Первая вроде бы в Санта-Поле, нет?

— Плевать мне на нее!

— А вторая?

— На вторую плевать еще больше!..

— Оно конечно, да только до Сан-Хавьера твои плевки не долетят! Нет?

— Не зли меня, Маноло!

— Я и не думал злить тебя, Анхель-Эусебио! Ты мой единственный друг. И ты… Ты добрый. Ты милосердный, вот что я хотел сказать. Ни один человек… ни один мужчина не отнесся бы к ним лучше, чем ты.

— Кого это ты имеешь в виду?

— Сам знаешь.

— A-а… Этих сучек, верно?

— Никто не знает, кем они были. На самом деле.

— Ну вот, опять!.. Опять ты начинаешь глупый разговор. Ни к чему хорошему он не приведет. Одни мучения, одно расстройство.

— Но разве ты… не хотел бы знать?

— О чем? О том, что с ними случилось? И так ясно: самое худшее, если они оказались здесь.

— Самое худшее, да. Точнее и не скажешь.

— Да уж! Мелкими неприятностями это не назовешь.

— Все верно. Только я думаю вовсе не о худшем. А о лучшем.

— Для них поздновато думать о лучшем, друг мой Маноло.

— Оно конечно… Но если бы все обернулось по-другому… Если бы сейчас была не зима… Лето…

— Уволь меня от проклятого лета, Маноло! Дай покой!

— Нет-нет, я вовсе не про наше лето…

— Как будто ты знаешь какое-нибудь другое лето! Не смеши! Ты ведь никогда отсюда не уезжал. Никуда.

— Неправда! Три года назад я ездил в Мадрид… На целую неделю.

— Что-то не припомню…

— Это потому что тебя тогда не было на острове. Ты был в отлучке, закупал товар… Брелки, магниты, керамическая посуда… Пробная партия в семьсот штук каждого наименования.

— Точно! Мы тогда быстро все распродали, всего-то и осталось после сезона, что с полсотни кружек. Надо же, я и понятия не имел, что ты ездил в Мадрид. И что ты делал в Мадриде?

— Ничего. Просто решил посмотреть — какой он, Мадрид.

— И какой же он, Мадрид?

— Слишком большой, слишком. И сверкает так, что глазам больно. Они… Они ведь тоже могли жить в Мадриде, нет?

— Кого это ты имеешь в виду?

— Сам знаешь кого. Я думаю, что только там… в сверкающем Мадриде… они могли бы жить. Нигде больше.

— Ты вправду такой дурак или просто прикидываешься? На свете куча городов, которые сверкают почище Мадрида. Только вряд ли они жили в Мадриде…

— Где же еще?

— Почем мне знать? Они светлокожие, и глаза у них широко распялены, так и норовят вскарабкаться на виски, — ничего общего с испанками.

— Как будто в Мадриде одни лишь испанки! Там много разных женщин, отовсюду… Потому что это — Мадрид. А одна из них… Та, что мы выловили не прошлой зимой, а позапрошлой… Самая красивая из всех…

— Не самая…

— По мне — так самая! Блондинка…

— Положим, блондинкой она не была. Шатенка, так будет вернее.

— Вот и нет, Анхель-Эусебио, вот и нет! Точно тебе говорю, она блондинка! И даже немного похожа на американскую актрису, забыл, как ее зовут…

— Американских актрис полным-полно.

— Мы же вместе смотрели этот фильм, про сумасшедшую писательницу и нож для колки льда!

— Шэрон Стоун, вот как ее зовут. Шэрон Стоун. Память у тебя никудышная, Маноло. И нисколько она не похожа. И она шатенка. Шатенка, а никакая не блондинка.

— Это от того, что волосы у нее были мокрые, когда ты ее нашел. Вот она и показалась тебе шатенкой. А первое впечатление — самое сильное. Втемяшишь себе в голову, что было так, а не иначе, — и никакими силами этого не выбить!..

— Да какая теперь разница, блондинка или шатенка? И что тебе до этого? Что тебе до той чертовой зимы? Она давно прошла, нет ее, нет!.. Ты точно с прибабахом, Маноло! И я — полный идиот…

— Зачем же возводить на себя напраслину, Анхель-Эусебио? Какой же ты идиот? Ты самый умный человек на нашем острове, любой это подтвердит! И бизнес у тебя идет лучше всех. И ты знаешь, что предложить пришлым людям, чтобы они остались довольны.

— Пропади они пропадом, эти пришлые люди!

— Оно конечно… Только что бы мы делали без пришлых людей? На местных надежды никакой — из них лишней копейки не выдавишь. А пришлые легко расстаются с деньгами.

— Х-ха! Про наших сучек такого не скажешь. Даже за вход не заплатили!

— Ну пожалуйста, Анхель-Эусебио, не говори так! Ты всегда был добрым к ним! Всегда был милосердным…

— А еще я был идиотом, раз втравил тебя в эту историю. У тебя и до нее голова не отличалась крепостью, а теперь и вовсе…

— Как же иначе, Анхель-Эусебио? Один бы ты точно не справился, нет? А я твой единственный друг!..

— С чего ты взял?

— С того, что ты мой единственный друг.

— Х-ха! То, что я твой единственный друг, вовсе не подтверждает факта, что ты являешься моим единственным другом.

— Но и не опровергает его!

— М-м-м… Чертов Маноло! Ты совсем меня запутал!.. А самое удивительное, что запутка эта имеет вполне научное название, уж поверь. Я об этом читал.

— Ты всегда читаешь… Это ли не доказательство ума?

— Поверь мне, совсем не это. Но будь я философом, как… Быстро назови мне имя какого-нибудь философа!

— Ну не знаю… Может быть… Может быть — тот парень из фильма, который мы смотрели перед праздником Трех Королей? Помнишь? Тот парень постоянно писал в блокнотах, на доске и просто на бумажках… И ему являлись разные люди…

— Рассел Кроу! Того парня играл Рассел Кроу, но философом он не был. Он был математиком!

— А есть разница?

— Как между нашими голозадыми соседями и пришлыми людьми с деньгами.

— Это существенная разница, ничего не скажешь! Между блондинкой и шатенкой разница намного меньше, вот ты тогда и принял ее за шатенку. Ту, что была похожа на актрису. Шэрон Стоун, теперь я запомнил.

— Не была она похожа! Не была! Треснуть бы тебя по твоей глупой башке!..

— За что?

— За то, что ты снова заставил меня обсуждать этих сучек! Я не хотел, видит бог. Не хотел, а ты взял и заставил. И как только у тебя это получается?

— Сам не знаю… Просто, когда я думаю о них, я думаю о тебе. Какой ты добрый, хоть и говорят, что вместо сердца у тебя кусок камня, завернутый в протухшую рыбью требуху…

— Тьфу, мерзость! Интересно, что за скотина распространяет обо мне подобные слухи?

— Не важно.

— Маноло!..

— Наверное, все пошло от твоих жен. Сидят себе в Сан-Хавьере… В Санта-Поле… И плетут небылицы потихоньку. А ветер их приносит. И течение прибивает…

— Маноло!.. Не мне тебе объяснять, что прибивает к нам течением. Сам знаешь…

— Я просто хотел сказать: это все неправда. Потому что ты…

— Даже не начинай!

— Но мы ведь все равно уже начали!.. Я давно хотел спросить тебя, Анхель-Эусебио: а тебе никто не является? Как тому парню из фильма?..

— Э-э… Никто. Я же не сумасшедший. И не математик.

— Я тоже, Анхель-Эусебио, я тоже… У меня и со счетом-то плохо, вечно концы с концами не сходятся…

— Это точно. В работе ты сущее наказание, друг мой Маноло. Помеха, да и только.

— Она является мне, Анхель-Эусебио. Каждую ночь.

— Не хочу этого слышать…

— Каждую ночь.

— Вот видишь, даже уши закрыл! Ничего не слышу, ничего!..

— Слышишь! Еще как слышишь!.. Я ведь тоже закрывал уши поначалу. И вату в них запихивал, и куски бумаги. И даже воском заливал…

— Нет, ты точно ненормальный.

— Ничего из этого не получилось. Знаешь почему?

— И знать не хочу!

— Потому что уши здесь ни при чем.

— Конечно, ни при чем. Все дело в твоей некрепкой голове. Ты ненормальный, вот она тебе и снится.

— Я ведь не сказал, что она мне снится. Она — является, а это совсем разные вещи. Совсем.

— Хорошо. Пусть разные. И какой… Тьфу ты черт! Зараза!.. Какой она тебе является?

— Почти такой, какой мы ее нашли. Только она живая. Как ты, как я… Как если бы я встретил ее в Мадриде, на солнечной стороне улицы. Или на той стороне улицы, где всегда горят огни и полно народу. И она бы мне улыбнулась. Или не мне, но дела это не меняет.

— Вот ужас-то!..

— Это совсем не страшно, поверь. Грустно — да, хоть она и улыбается. И сердце щемит. Но не страшно. Поначалу я, конечно, боялся. А потом ничего, привык…

— И что… вы делаете, когда она является тебе?

— Разговариваем. Вернее, она разговаривает.

— С тобой?

— Может, со мной. А может, и нет, но дела это не меняет.

— О чем же она говорит? О чем-то важном?

— Не смотри на меня так, Анхель-Эусебио! Я знаю, к чему ты клонишь! К тем фильмам, где мертвые просят помощи у живых… Не дают им существовать спокойно. Втягивают в неприятности.

— Вовсе нет!.. Неприятностей я не хочу, у нас и так их было предостаточно.

— Три. Ровно три неприятности. По одной на каждую зиму.

— А она что… Просит у тебя помощи?

— Она улыбается. Почти всегда улыбается.

— Как есть ужас!..

— Ужас в том, что я не могу понять, что она говорит мне. Ни единого словечка…

— Она говорит на каком-то другом языке? Не испанском?

— Не испанском, нет.

— А других ты не знаешь! Сколько раз тыкал тебя носом — выучи хоть пару фраз по-английски, толку никакого!.. По-английски худо-бедно лопочут все.

— Это не имеет отношения к английскому, Анхель-Эусебио! И ни к одному из языков, на которых говорят люди.

— Откуда ты можешь знать?

— Просто знаю, и все. Если бы ты услышал ее…

— Как же я ее услышу? Ведь является она тебе!

— Да. Это проблема.

— Х-ха! Такие проблемы решаются в пять минут. Могу дать отличное снотворное… Осталось от той гадины, что сбежала от меня в Санта-Полу…

— Я не уверен…

— Срок годности снотворного еще не вышел, так что ничего страшного не случится. И переживать не стоит. Придет к тебе эта сучка разок-другой, а ты — вот он! Спишь, как младенец, и никакими мольбами на непонятном языке тебя не разбудить. На третий раз сама отвянет, помяни мое слово!

— Я не уверен, что хочу решить эту проблему… таким способом.

— Другого нет. За исключением психушки. Ты же готовый пациент, если посмотреть на дело здраво. Нужна тебе психушка?..

— Она говорит, как говорят киты… Или как дельфины. Звук резкий, очень высокий. Похожий на свист. На щелканье. И еще на то, как будто по каменному полу разбросали орехи. А иногда, вместо орехов, в ход идут стеклянные бусины… А иногда звук похож на спицу, которую втыкают прямо в ухо…

— Н-да… Пожалуй, психушки тут не избежать.

— Ты мой единственный друг, Анхель-Эусебио! И ты сам… сам все начал. Ты мог поступить совсем по-другому.

— Наверное. Но что бы тогда случилось с нашим тихим островом? Со всеми нами?.. A-а, что теперь говорить? Что сделано, то сделано.

— Ты сам все начал.

— Не было дня, чтобы я не раскаивался в этом. Поверь.

— Я не осуждаю… Что сделано, то сделано. Но спица в ухе — очень неудобная вещь. Когда-нибудь она меня убьет.

— Нет никакой спицы, Маноло! А если и есть — то только в твоем воображении. Как сучка, что является тебе. На самом деле она мертвая. Три года, как мертвая. Мы же вместе похоронили ее, вспомни! И двух других тоже. И они были ничуть не хуже первой. Но почему-то до сих пор молчат и не являются тебе. Ведь молчат? Хотя поводов заговорить у них было не меньше. Они молчат или нет?

— Молчат.

— Это ли не подтверждает, что все происходит в твоей голове? Пустой, как орехи, которые ты тут живописал.

— Я не говорил, что орехи были пустыми.

— Пустые, полные… Никакой разницы нет, как между теми тремя сучками.

— Есть.

— Нет.

— Есть!

— И в чем же, в чем же разница?

— Она самая красивая из всех… И она единственная, кто улыбнулся мне в Мадриде. На солнечной стороне улицы.

— Кажется, речь шла о той стороне улицы, где всегда горят огни и полно народу… Стоп-стоп! Ты видел ее в Мадриде, глупый мой Маноло? Вы были знакомы? Что ж ты сразу не сказал?!

— Я не говорил, что мы были знакомы. Я говорил — сложись обстоятельства по-другому…

— Совсем меня запутал, придурок!

— Сложись обстоятельства по-другому — она могла бы меня полюбить? У меня был бы шанс?

— Она мертвая!

— Да-да… Но у меня был бы шанс?

— Хочешь знать мое мнение? Никакого шанса у тебя не было. Посмотри на себя. Ты же сельский дурачок. Ты в жизни ни одной книжки не прочел! И со счетом у тебя плохо. Ни к чему ты толком не приспособлен, и руки у тебя не оттуда растут, а уж о голове я вообще молчу. Если бы не моя доброта — ты бы давно подох от голода. Вот и прикинь — чему равняется твой шанс.

— Хорошо, что она так не думает.

— Проклятье! Она не может думать, она мертвая!

— Да-да… Только слова твои ничего не значат, Анхель-Эусебио. Хоть ты и мой единственный друг. Потому что она в конце концов выбрала меня.

— Она мертвая!

— Не имеет значения. Она выбрала меня — потому и приходит.

— Х-ха! И тычет спицей тебе в ухо!..

— Мне нужен человек, которого ты звал Морайя[1].

— Кого это я звал Морайя?

— Он снимал комнату у старухи Ма́йтэ в прошлом году В начале марта, вспомни. Приехал сюда с кучей оборудования…

— A-а!.. Сраный шведишка! Так бы и говорил — мне нужен сраный шведишка с проплешинами на темени и кадыком с арбуз размером!.. Стихийное бедствие — вот что нас постигло с его прибытием. Разве нет?

— Наука — всегда стихийное бедствие.

— Как ты прав, друг мой Маноло, как ты прав!.. Неизвестно, что случилось бы с нашим островом, если бы мы его не выпроводили тогда. Конечно, мы были не очень почтительны…

— Почтительны! Да мы выгнали его взашей!

— Ты предпочел, чтобы он остался? Чтобы продолжал все тут вынюхивать, высматривать, совать нос куда не следует…

— Он ученый, а ученые всегда суют нос куда не следует.

— А если бы он узнал?.. Если бы его дурацкие приборы…

— Вообще-то приборы не были такими уж дурацкими.

— Как будто ты в этом разбираешься! Не смеши меня, Маноло.

— Он кое-что рассказывал про эти приборы. Особенно много про один, самый главный. Забыл, как он называется…

— Вот-вот! Из твоей башки все утекает, как из худого ведра!

— Пусть. Мне нужен Морайя. И его прибор. Он может точно определить местоположение кита и узнать, чего хочет кит. Так говорил Морайя. Или примерно так.

— Твой Морайя такой же недоделанный, как и ты. Китов у нас отродясь не бывало.

— Раньше не бывало. Но происходят… как это? Глобальные тектонические подвижки. Течения меняются… Тебе ли не знать про течения, Анхель-Эусебио?

— Да. У меня на них чуйка! Или внутренний локатор, выражаясь научным языком. Так уж я устроен, что распознаю их без всяких приборов…

— Вот и Морайя говорил, что ты — самый настоящий феномен.

–…и то, что они меняются, для меня не секрет. Загвоздка в том, что ведут они себя по-подлому, выносят на поверхность всякую хреновину Ну что бы им не повернуть тогда к Сан-Хавьеру? К Санта-Поле? Пусть бы и разбирались там с тремя сучками…

— Морайя был о тебе высокого мнения. Чрезвычайно высокого.

— Не иначе как умаслить меня хочешь, друг мой Маноло? Чтобы я изменил свое мнение о сраном шведишке…

— Я вовсе не прошу тебя изменить мнение о нем. Просто говорю: он нужен мне. Он и его прибор. Иначе никак не понять, что хочет сказать девушка. Которая выбрала меня. Тебе, наверное, неприятно все это слышать…

— Да я просто в бешенстве!

— А его адрес у тебя не сохранился?

— Не сохранился. К чему мне его адрес?

— Он давал его тебе, я знаю. Вырвал лист из ежедневника и написал адрес на нем. И выразился в том смысле, что если случится что-нибудь интересное…

— У нас вот уже три года случается что-нибудь интересное. Каждую зиму. Только знать об этом какому-то сраному шведишке вовсе не обязательно. И никому не обязательно. Это тайна, будь она неладна! Наша с тобой тайна. Я уже язык сбил, втолковывая тебе про нее. Но ты, я смотрю, не хочешь униматься.

— Дело не во мне, Анхель-Эусебио! Ты мой единственный друг, и я всегда был за тебя. И хранил тайну.

— А теперь? Ты больше не собираешься хранить тайну?

— Нет-нет, что ты! От меня не то что человек, кошка ничего не узнает!

— Тогда какого черта всплыл этот засранец Морайя?!

— Он дал тебе адрес…

— Я им давно задницу подтер, адресом! Сказано тебе — нету его, нету!

— Есть.

— Заткнись! По-хорошему тебя прошу, Маноло!..

— Успокойся, пожалуйста, успокойся! Если уж на то пошло — не одному тебе он оставил листок из ежедневника…

— Вот как? Кому же еще?

— Мне.

— Ах, ты… Сукин ты сын, Маноло!.. Ты еще худший засранец, чем плешивый Морайя! Убить тебя мало, сукина сына! Еще и комедию ломал…

— Успокойся, пожалуйста, успокойся!

— Хорошо. Я успокоился. Видишь — успокоился. Держу себя в руках. Ты… ты написал ему?

— В общем — да.

— И что же ты написал?

— Ничего особенного. Ничего о мертвых девушках, если это тебя интересует. Ни слова о нашей тайне. Маноло совсем не такой дурак, каким его хотят представить.

— Я и не говорил, что ты дурак.

— Говорил. Говорил, что голова у меня некрепкая, что она — как худое ведро… А я всего лишь сообщил, что у нас появилось кое-что интересное. Появились киты. И что киты эти поют совершенно особенные песни… Это ведь не очень далеко от истины?

— Совсем недалеко, друг мой Маноло. Если ты именно так видишь истину.

— Слышу. Я только слышу ее, Анхель-Эусебио. Но не могу понять. Потому-то мне и нужен Морайя. Морайя и его чудесный прибор. Прости, что не сказал тебе раньше.

— Я не сержусь. Если бы мне самому приспичило послать весточку шведскому чудиле, вряд ли я сочинил бы лучше.

— Ты вправду так думаешь?

— Конечно. При условии, что ты написал не про сучек, а про китов. Про их песни. Но если ты слил информацию о том, что произошло на самом деле… То должен понимать — огребем мы за нашу самодеятельность по полной. Сгнием в тюряге, как какие-нибудь убийцы.

— Мы не убийцы!

— Никто и разбираться не станет.

— В том письме было только про китов и их песни, Анхель-Эусебио. Только про них! Клянусь тебе! У меня и черновик остался. Хочешь посмотреть?

— Это лишнее.

— Так ты не сердишься?

— Нет. А ответ от шведа уже пришел?

— Неделю назад.

— И ты молчал?!

— Я боялся… что ты будешь сердиться.

— Да не сержусь я, не сержусь! Ты же видишь. Чего он там накорябал?

— Что приедет в середине января… Числа пятнадцатого-шестнадцатого…

— Погоди-ка… Сегодня ведь уже девятое! Выходит, через неделю он будет здесь.

— Выходит, так.

— А ты уже придумал, что надуешь ему в уши?

— Нет… Не знаю, с какой стороны и подступиться, чтобы не потревожить тайну. Может, посоветуешь, как быть? Ты ведь самый умный на острове, Анхель-Эусебио. Самый-самый умный…

— Дешевые приемчики, друг мой Маноло!.. Что ж ты не спросил у меня совета, когда отправлял письмо Морайе? Ладно… Что сделано, то сделано. А теперь еще раз уточним ситуацию, хотя она и дурацкая. Тебе частенько является сучк… Самая первая девушка, которую мы нашли. Все верно?

— Да.

— Как она выглядит?

— Как если бы я встретил ее в Мадриде, на солнечной стороне улицы…

–…и она улыбнулась бы тебе. Весь этот бред я уже слышал. Она похожа на привидение?

— Я ведь уже говорил… Она — как ты. Как я. Как старуха Майтэ, когда та обсчитывает пришлых людей.

— Да-а… Ничего реальнее и придумать невозможно. Она пытается вызвать тебя на общение, так? Что-то рассказать тебе? Все верно?

— Да.

— Но звуки, которые она издает, тебе непонятны.

— Они высокие. Очень резкие. Похожие на свист. На щелканье…

— Про спицу в ухе я тоже помню.

— Ее нужно вытащить, Анхель-Эусебио! Иначе мне несдобровать!

— Успокойся, успокойся!.. Мы обязательно что-нибудь сообразим. Только откуда ты взял, что так говорят именно киты?

— Морайя давал мне послушать китов. У него куча записей. И они очень, очень похожи…

— Но не факт, что это — то же самое. Идентичное, выражаясь научным языком.

— Прибор!.. Его чудесный прибор установит точно.

— А если сучк… Если та девушка… Не пойми меня превратно, Маноло… Если та девушка лишь в твоей голове?

— Тогда пусть он влезет ко мне в голову! Пусть! Пусть!.. Ты придумал, как сделать правильно, Анхель-Эусебио? Как не потревожить тайну?

— Мне нужно немного времени, друг мой Маноло. Немного времени — и все устроится самым лучшим образом. Обещаю тебе…

Оглавление

Из серии: Завораживающие детективы Виктории Платовой

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Мария в поисках кита предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Мелкая рыбешка (исп.).

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я