Игра Реальностей. Эра и Кайд. Книга 1
Вероника Мелан, 2019

После гибели в родном мире, Эра Алгория, обладающая способностью изменять мироздание, случайно попадает не только в чужой мир, но и в чужое тело. Из блондинки превращается в брюнетку, из местной парикмахерши во владелицу агенства «Счастливая Судьба». Неспособная понять, как отменить трагедию и вернуться обратно, Эра в мире Уровней промышляет добрыми делами – помогает другим изменять значимые события, и заодно пытается отыскать информацию о человеке, способным открыть портал в ее собственное прошлое. Позже оказывается, что отыскать информацию вовсе не так сложно, как заставить Кайда Дварта – менталиста высшего звена, способного подчинять себе пространство и время – откликнуться чужую на просьбу о помощи. Он слишком силен и не слишком заинтересован в простых «смертных». Но Эра на то и Эра, чтобы отыскать ключ к двери без замка.

Оглавление

Из серии: Город

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Игра Реальностей. Эра и Кайд. Книга 1 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1

Мир Уровней. Нордейл.

Айрини.

(Mat Kearney — Chasing The Light)

— Мисс Айрини, просыпайтесь! У вас на одиннадцать клиент!

Стук в дверь аккуратный, но настойчивый. Так стучит в камеру надзиратель, готовый вести узника на расстрел, но перед этим исполнить последнее заветное желание.

— Завтрак на столе!

Я до сих пор не понимала, люблю я ее или ненавижу — свою помощницу: немолодую полную женщину, вызвавшуюся за небольшую зарплату исполнять роль кухарки, экономки и секретаря. Внешностью Дамира обладала экзотической — имела темные раскосые глаза, смуглую кожу и черные, постоянно скрученные на макушке узлом, волосы. Макияж обожала чрезмерный: глаза обводила так, будто от стрел на веках зависела погода, настроение и общее мировое благополучие, про помаду вообще лучше молчать. Но готовила сносно и имела главное нужное мне качество — умела не выказывать свое мнение и не мешать.

Кроме моментов пробуждения…

— Мисс Айрини!

«Надзиратель» стоял по сторону танком, готовым превратиться в бронебойный таран.

— Иду я…

Ноги на пол, темные волосы по плечам.

Когда-то я любила просыпаться по утрам. Год назад. А теперь, когда жила под чужим именем, в чужом теле и мире — нет. Потому что за первые несколько минут после возвращения нагулявшегося по снам сознания и после открытия век, я испытывала весь набор негативных чувств: от паники до глухого негодования.

«Я не Айрини… Меня — той, которой я когда-то была, — больше нет».

И будет ли вновь, неизвестно.

Но жизнь есть жизнь. Если я проснулась, значит, это все пока зачем-то нужно.

— Блинчики, джем, маслице. Кофе уже на столе. Сейчас уберусь у вас в спальне и уйду.

Мелькала у плиты цветастая юбка, брякала в раковине посуда.

— Обед в холодильнике — только разогреть.

Дамира — потрясающая женщина. Хотя бы потому, что, считая меня шарлатанкой (как и все), умела не осуждать. Я бы знала, если так, я бы почувствовала. Недаром ведь я уже почти восемь месяцев держала в Нордейле агентство «Счастливая Судьба», где оказывала людям, как полагали соседи, весьма сомнительные услуги по исправлению реальности. А я их действительно оказывала. И даже не филонила — не умела, потому что я Мена из другого мира. Корректор действительности, попавший в Мир Уровней по случайности. В грешное тело слишком тощей и неприметной, на мой вкус, Айрини Донатти. И нет, я ее не убила и не съела, и даже не вытеснила из собственной головы — в общем, долгая и неприятная история. И до сих пор не научилась любить эти тонкие пальцы, которыми теперь сжимала вилку; узкие вытянутые ногти; и эти тусклые темные волосы, которые терпеливо по утрам расчесывала.

Сейчас десять двадцать. У меня сорок минут на завтрак и хорошую зарядку. Нужно как следует растянуть и размять позвоночник — проводник главных энергетических каналов, иначе физическая оболочка плохо служит сознанию. В моей профессии — недопустимо. После короткая медитация — успокоение разума, затем — клиент.

— Я вечером приду, ужин принесу.

Дамира походила на Вергерку из моего мира — женщину из нации чуть ушлых, умеющих приспосабливаться к жизни людей, с врожденным базовым пониманием чужой психологии. Сейчас черные глаза смотрели вроде бы на меня, а вроде бы и вскользь. Как если бы говорили: «Хорошо хоть черепа и свечи в доме не держишь. Меньше пыли вытирать».

Не объяснять же ей, что черепа мне не нужны в принципе. Мены с рождения умеют ощущать и управлять вибрациями мира, чувствуют тончайшие изменения структуры материальных и тонких вещей, способны подселяться в чужое сознание. Да, кое-где нас зовут «подселенцами» — некрасивое и неверное слово, которым обзывают не имеющих собственного тела астральных пиявок. Но я — не пиявка. И тело у меня было. Куда лучше нынешнего, между прочим…

Но не портить же себе настроение из-за несостоявшейся дискуссии.

— Хорошо. — Это про ужин. — Приноси.

Она брала за свои услуги всего пятьдесят долларов в неделю. И не слишком раздражала — умела прятаться под маской благодушия, в которое сама иногда верила.

— Тогда… хорошего вам дня.

В чем он заключался — ей неведомо. Но платила я исправно.

— И тебе.

— До вечера.

Дамира выплыла из кухни, как сотканный из пестрых цветов и пышных форм корабль.

Я стояла на балконе с чашкой дымящегося кофе в руках. Скоро табличка на дверях агентства перевернется с «Закрыто» на «Открыто», но эти пять минут мои. Совсем. Уплывала спешной походкой вдоль по освещенной утренним солнцем улице фигура моей экономки; гостеприимно распахнула вход пекарня напротив. Хороший проспект, хороший город, хороший Мир. В конце концов, он принял меня на границе, впустил к себе, позволил жить. Хотя бы так. И никто не виноват, что год назад я была куда более привлекательной внешне блондинкой, и звали меня Реной.

Почти Айрини.

Но нет. Айрини была парикмахершей и владела этой двухэтажной квартирой в Нордейле, в то время как я родилась и выросла на Литайе, далеком отсюда мире. Айрини принимала на первом этаже клиентов для стрижки, я — для исправления судьбы. Кабинет, конечно, пришлось переделать, благо средств на счету хватило, а деньги после — дело техники. Жизнь с рождения наделила меня правом вмешательства в дела тех, кто просит о помощи, а репутация наработалась быстро, ведь сарафанное радио до сих пор работает куда лучше наружной рекламы. Не стоит упоминать о том, что желающих изменить судьбу к лучшему во все времена находилось достаточно.

Узкий проспект оживал, наливался уверенным предполуденным светом, я же привычно ловила интуицией окружающие волны. Спокойно внутри, спокойно снаружи. Насколько это возможно, потому что Айрини — дама в прошлом, вероятно, с очень взбалмошным характером — наработала в собственном мозгу такое количество негативных нейронных связей, что я ежедневно скрипела зубами. Недаром она решила свести счеты с жизнью, наверное, несчастная любовь. Увы, ее пустое физическое тело, в которое я вселилась в последний момент перед угасанием, не сохранило памяти. Но без душевных мук, я была уверена, не обошлось. И, привыкшая в прошлом сомневаться и думать о плохом, Айрини теперь здорово осложняла мне жизнь в настоящем: приходилось каждые пять минут выравнивать собственное шатающееся, как пьяный матрос, настроение.

Хвала Создателю, моих сохранившихся способностей хватало на то, чтобы помогать другим. А вот чтобы помочь себе…

Чтобы каким-то образом помочь себе, мне требовалось перенестись на год назад в прошлое, изогнуть время. И, подселяясь в сознание к людям, я искала информацию о том, кто бы мог подобное осуществить (если мог), но пока не находила. Граждане Мира Уровней все, как один, панически боялись местной власти — неких невидимых, но вездесущих Комиссионеров, о которых практически ничего не знали. «Серебристая одежда, белая полоса на бортах машин, абсолютное могущество» — вот и весь набор знаний.

Про могущество, похоже, не врали, потому что весь Мир Уровней сверху донизу был создан из очень гибкой, но незнакомой мне ранее по свойствам материи: чувствительной, филигранной, по-особенному «живой». А насчет паники граждан — это, похоже, подсадное. Каждый получал вмонтированную в голову дозу «страхалина» при переселении — ведь во все времена так проще управлять людьми.

Как бы то ни было, с Комиссионерами я пока не встречалась, да и не особенно желала. Чувствовала, что они, если и люди, то очень странные, и общий язык нам будет найти нелегко. А проблемы со «структурами» я уже имела в прошлом, и желанием получить их вновь не горела.

Оставшийся на дне чашки кофейный глоток остыл. Я выпила его почти без удовольствия.

Впереди зарядка. И первый визитер. Нужно поторопиться.

*****

— Нужно, чтобы завтра клиент сказал в моем кабинете «да» и подписал договор. На тех условиях, которые уже предложены. Это возможно?

— Возможно.

Я откровенно скучала. Они, мои посетители, всегда просили одного и того же — счастья. Чувствовать себя хорошо. Только шли к этому посредством долгого передвижения через ненужные диалоги, встречи, сдачи экзаменов, компромиссы и заковыристые случайности. Нет, чтобы хоть один пришел и заявил прямо — «кайфа!» (с таким работать оказалось бы куда интереснее), но нет, очередная «сделка». Путь, состоящий из многих миллионов шагов, к радости.

Но не мне решать. Как говорится, «все разрешено».

— И это не должно выглядеть со стороны как давление…

— Не будет.

— Или как подлог…

— Тоже нет.

— Или как будто кто-то подсыпал клиенту медикамент, который вызвал податливое состояние ума…

«Вот это фантазия!»

— Никто ничего не заметит, я вас уверяю.

Уверять, находясь в слишком худом и угловатом теле Айрини, которое, как ни размести в большом кресле, а все одно — выглядело тщедушным, было проблематично. А мой гость, мистер Рой Донкинсон, и без того оказался человеком весьма сомневающимся. И потому поинтересовался:

— Как вы можете это знать?

— Обыкновенно. Потому что это моя работа.

Парикмахерша-Айрини может и не выглядела уверенной в собственных силах, но вот голос мой звучал, как «даю вам стопроцентную гарантию или деньги назад на ваш счет» — это прописывалось в договоре.

Рой, сидящий на диванчике для посетителей, в который раз платочком вытер блестящую потную лысину, обрамленную «горшочком» из русых волос. Глаза его скрывали толстые, как прозрачные дверцы банковского сейфа, линзы круглых очков. И еще эти густые усы, резко контрастирующие с проплешиной — весьма занятный субъект, ориентировочно лет пятидесяти. Бизнесмен.

— У меня не будет второго шанса.

— Понимаю.

За восемь месяцев подобных диалогов стены кабинета слышали десятки, если не сотни.

— Второй шанс и не понадобится. Если я ответила, что смогу вам помочь, значит, я смогу.

— И… мистер Атрек… не усомнится?

— В чем?

— В том, что решение принял он сам?

— Конечно нет, — вздохнув, я пояснила. — Я ведь буду менять реальность не мистера Атрека — он ко мне за помощью не обращался, — а Вашу.

— В каком смысле?

Я заранее ощутила утомление. Рассказывать обычным людям то, что знаешь и понимаешь с самого детства, — задача сложная. А если это касается вещей, для которых в людском языке вообще нет слов, одни только ощущения, то совершенно непосильная. Но мне на самом деле не требовалось ничего объяснять, лишь убедить в собственной компетентности. И я, чувствуя себя третьесортным актером, зазубрившим на зубок один-единственный абзац текста, принялась декламировать.

— Мистер Донкинсон, вы допускаете, что ваша завтрашняя ситуация может развернуться, скажем, пятью разными вариантами?

«На самом деле несколькими миллионами: там, где клиент выпил воды, где не выпил, где крутил в руках ручку, где не крутил, где положил ее левее, правее или еще правее, где после толкнул ногтем среднего пальца… — и так до бесконечности». Начни я подавать правду в неупрощенном виде, и Рой спекся бы на первом же предложении. Поэтому я упростила.

— Где ваш клиент скажет «нет», где скажет «скорее всего, нет», где будет «не знать», где кивнет, что «скорее всего, да» и где будет полностью согласен. Допускаете?

— Конечно.

— Отлично. Теперь, пожалуйста, допустите мысль о том, что все эти ситуации уже существуют…

— Будущее в настоящем?

«На самом деле абсолютно ВСЕ существует только в настоящем времени, но тут проще спиться, чем объяснить».

— Просто существуют.

— Х…хорошо.

И по блестящей лысине опять прошелся влажный тканевый платок. После скрылся, сунутый дрожащей рукой в нагрудный карман. Скорее всего, Рой Донкинсон не из тех, кто привык обращаться за помощью к «доморощенным» провидцам или гадалкам, но важность завтрашнего момента толкнула его прямиком в мои объятья. И еще, вероятно, чья-то рекомендация. Человека, которому он доверял.

— Так вот, я сделаю так, что ваша судьба из всех существующих вариантов выберет тот, где клиент говорит «да» и ставит подпись. Это касается только вас. Не клиента. Понимаете?

Рой не понимал. Я не винила — он попросту не мог этого понять без той школы, которую я прошла, и без моих же врожденных способностей. Но держался стойко.

— А… как вы это сделаете?

Приехали. Ну, не спрашивает же он, как именно чинят мотор его машины, или какой инструмент берут в руки, чтобы изъять часть кишечника? Это детали. Мелочи и тонкости, известные лишь профессионалам.

Я утомленно заскользила взглядом по полкам с «умными» книгами, которые сама же покупала для антуража в лавке на соседней улице. Почти все антиквариат со стертыми названиями — так солиднее.

Что ему ответить? Что я — Мена? И он спросит: «Какая такая Мена?»

И польется сага:

«Понимаешь, Рой, — я от напряжения начну говорить тише и подамся вперед, — Мены — это такие люди, которые рождаются в моем мире, чтобы в определенные моменты уметь вносить нужные и важные изменения в ткань бытия». — «Для чего? Для удержания равновесия мира». — «Что? Были ли мои родители тоже Менами? Нет, мир наделяет Даром случайного ребенка тогда, когда приходит правильный момент». — «Много ли нас рождается? Очень мало. Хорошо, если по всему миру наберется человек двадцать единоживущих… Это означает „живущих в одно и то же время“». — «Что не так с равновесием нашего мира? Видишь ли, Литайя устроена иначе, нежели Уровни. Тут, насколько я поняла, сохранность целостности мироздания держит некий центральный объект, типа оси, а наша гармоничность реальности зависит от людских поступков. И, если кто-то замышляет недоброе — нет, не просто оскорбить соседа словом или совершить кражу, — а по-настоящему недоброе… Ну, например, проектирует оружие массового поражения или же готовит план убийства множества людей — тогда приходят на помощь Мены. У нас пожизненное разрешение от судьбы на вмешательство. Но ты не думай, только для пользы, во вред нельзя». — «Как это работает? Кто-то из нас — Корректоров Судьбы — получает заблаговременное видение о том, что собирается произойти. И мы предотвращаем ненужное событие: подселяемся в сознание врага, меняем мышление, перекраиваем восприятие. Распутываем родовые стрессы, если нужно…»

А уж, если бы он спросил «как именно?», я бы вообще плела ковер из слов до вечера.

Собственно, ведя мысленный диалог, я и так вот уже несколько минут сидела молча с весьма рассеянным видом. Нужно отдать Донкинсону должное, он в мой мыслительный процесс не вмешивался. Наверное решил, что я уже колдую ему на пользу.

И я не стала разочаровывать. Ответила просто:

— Завтра все решится так, как вам нужно. А как — уже моя забота.

— Наверное, вы правы.

Он, уставший сидеть с прямой спиной и вспотевшей лысиной, зашевелился на диване, протянул мне свою фотографию.

— Вот, вы просили.

Все верно — по фото проще вступать в связь с объектами.

— Спасибо.

Я сунула ее в лежащий на подлокотнике блокнот.

— Встреча завтра в одиннадцать.

Сделала карандашом заметку туда же.

— Все пройдет отлично.

— Будем верить.

Рой не верил. Но очень желал надеяться. И нет, с его собственными установками и убеждениями, а точнее знанием о том, что в договоре прописаны невыгодные для клиента пункты, сделка бы не состоялась. Ее заранее погубил бы страх Донкинсона о провале.

И потому он пришел вовремя.

«Кто бы думал, что Мена будет торговать Даром…»

Только здесь я не Мена. Здесь я вообще непонятно кто…

А жить на что-то надо.

*****

(P!nk — Happy)

Как вы дышите, так вы и живете.

В прямом смысле.

Если бы кто-то спросил меня о самом простом способе исправления собственной судьбы, я бы ответила — распрямите сутулые плечи и начните глубже дышать. Глубже, медленнее, со вкусом, средним отделом живота, а не верхом легких. Почему? Потому что такое дыхание автоматически переместило бы вас в текущий момент и начало расслаблять ваши напряженные мышцы, в которых физически застревают стрессы, страхи, сомнения, неуверенность. Вот и все. Так просто.

Но Шон Макконелли — симпатичный молодой парень, студент института химических технологий, посетивший мой офис пару дней назад, — ничего об этом не знал. И потому, первым делом, оказавшись слитой с его сознанием, я заставила тело Шона вдохнуть и сделать глубокий выдох. Затем еще и еще, пока плечи не расслабились, пока не перестал дребезжать от раздрая мозг.

«Спокойно парень, все отлично!»

Нет, я никогда не говорила с клиентами из их собственного разума, хотя и могла. Я вообще не выдавала своего присутствия, и тому находилось две причины. Первая — меня восприняли бы еще одним личным внутренним голосом и потому не прислушались бы. Вторая — понимание, что внутри тебя сидит еще один посторонний человек, очень быстро способно сдвинуть «фишку» и надолго выбить из нормальности. Из чего ясно — тоже не вариант.

Вместо этого я какое-то время наслаждалась «не собой»: рассматривала просторную аудиторию, где прямо сейчас шел экзамен, пустой лист, лежащий на парте под руками (большими руками парня с квадратными чистыми ногтями, хи), ручку с надписью «НордАвиа», отключенный сотовый черного цвета. Сидящий напротив аудитории седой профессор вид имел импозантный и расслабленный, но за студентами следил орлиным взором.

Шон волновался. Я же пока не вчитывалась в билет, который комкали пальцы. Я сканировала внутренние ощущения человека, частью которого оказалась: раздражение от того, что тему билета про «промышленный катализ» он когда-то читал, но, кажется, сейчас напрочь забыл; радость от предстоящей вечером у друга вечеринки; азарт от того, что некоего Рича, если тот будет задираться, он на этот раз побьет. И флер нежности… Потому что слева от нас сидела сочная молодая девушка-блондинка в розовом джемпере и рассеянно кусала накрашенные блеском губы. Шон ее хотел. Для души, для тела, для разговоров, для минутных и длинных встреч, для полного спектра эмоций, который парень может испытать с понравившейся ему дамой. А поверх нежного флера адская паника — ГДЕ ОНА???

Это про меня.

Конечно же, ему скоро отвечать на вопрос, а он сидит и думает о том, когда же я, наконец, появлюсь и помогу ему успешно сдать экзамен. Потому что, если он его не сдаст, его не допустят к следующей сессии, а там недалеко и до отчисления. Тогда уж точно — прощай блондинка. Ведь девушки дураков не любят, они любят успешных.

От хода мыслей Шона я фыркнула. Мы сами себя не любим дураками, но любим успешными — вот и вся разница. Ключевая, я бы сказала.

И все же, этот клиент мне нравился. Нравилась сумбурная голова, похожая на залитую солнцем подростковую комнату: на полу разбросаны носки, шорты и футболки, на стене баскетбольное кольцо и круг дартса, в углу клюшки для хоккея, пылится за шторой футбольный мяч. В шкафу над зеркалом плакат рок-группы, а рядом фото девушки с соседнего потока, с которой Шон пока еще даже не осмелился заговорить. В этой комнате я ощущала себя рыжей кошкой, растянувшейся поверх мягкого теплого пледа. Хорошо, уютно. Нравилось мне и раскачанное в тренажерном зале тело — гибкое, податливое, сильное. Нигде ничего не болит, не ноет и не тянет, как у стариков. Все молодое, рабочее, крепкое.

Мне стало забавно, и я мысленно улыбнулась.

Мое собственное тело сейчас лежало на кровати в спальне — смотрело осознанный сон в квартире Айрини.

«Я здесь. Все отлично!» — отправила Шону не мысль, но отчетливое ощущение уверенности, спокойствия и надежности. «Я тут. Все сдадим!»

Нет, я не знаю назубок все темы мира, и уж точно не специалист в химической промышленности, но, если нужные знания не отыщутся в голове Шона, я подключу его к той версии себя, где он эту тему читал. Делов-то. И почему люди постоянно забывают, что это все Игра, и так напрягаются? Собственно, я тоже иногда забываю. Тем интереснее.

— Мистер Макконели, вы уже полчаса сидите, ничего не пишете. Хотите устно?

Профессор, конечно, уловил нервозность сидящего во втором ряду молодого человека и не преминул отвесить комментарий.

— Хочу.

У Шона от моего неожиданного ответа короткие волосы на затылке поднялись дыбом.

«Все, красавчик, я перехватываю управление, подвинься!»

Теперь испуганный парнишка сидел в углу, а невидимые поводья лошадей, запряженных в колесницу его жизни, держала я.

— Садитесь, я буду только рад.

Профессора звали Альберт Ван Линч. Красивое, достойное седобородого джентльмена, имя я вычитала в закоулках сознания.

— Я готов отвечать, мистер Ван Лич.

— Слушаю, слушаю…

Умные глаза пробежали по теме билета. Меня же, точнее Шона, сейчас сверлила недоверчивыми и завистливыми взглядами вся аудитория, включая Лию — девушку в розовом. Сейчас мы покажем ей класс

И понеслось.

— Катализ, — Шон прочистил горло, — химическое явление, суть которого заключается в изменении скоростей химических реакций при действии некоторых веществ. Их называют катализаторами. Каталитические реакции весьма распространены в химии и некоторые из них можно провести в домашних условиях…

Оказывается, он все это читал, и мне не пришлось прибегать к сложным манипуляциям с его же версией из параллельного пространства.

–… важное свойство катализаторов заключается в способности повышать избирательность протекания реакций. Если какие-то реагенты могут реагировать между собой по разным направлениям (то есть давать несколько различных продуктов), то с участием катализаторов во многих случаях образуется только какой-то один продукт реакции…

Аудитория притихла. Перестали скрипеть скамьи, шоркать по полу подошвы ботинок. Кто-то плохо прокашлялся и умолк. Профессор смотрел удивленно. Я балдела. Всего лишь открыла доступ к его же собственной памяти, которая на самом деле хранила абсолютно все, что когда-либо воспринимала.

Шон не сбивался. Вещал как преподаватель — неспешно, с толком, с расстановкой.

–… Катализ принято подразделять на следующие типы: гомогенный, гетерогенный, ферментативный…

А дальше шли столь заковыристые названия и формулы, что я перестала воспринимать слова связанной речью, скорее фоновым радио, сама же рассматривала черные лаковые пуговицы на пиджаке Альберта, кустистые завитки его бороды. Момент «сейчас» всегда прекрасен, всегда правилен и идеален в своей абсолютной неидеальности. В сбивчивом дыхании студентов за спиной, в собственных вспотевших подмышках, сухих губах профессора, которые тот подпирал костяшкой среднего пальца. В мухе, сидящей на подоконнике у окна, в расположении бликов солнечного света на досках пола; чьем-то голосе за дверью, новом кроссовке, с утра натершем большой палец ноги.

Шон сдал.

Сдал так, что ему готовы были аплодировать свои же. Альберт ставил свою заковыристую роспись в зачетке со столь гордым видом, будто лично клонировал и вырастил умного Шона в пробирке собственными руками.

«Молодец!» — грел взгляд. Теперь не орлиный, а по-дедушкиному добрый за внука. «Так держать!»

И за эти моменты я люблю свою «профессию».

Когда Шон встал, развернулся и зашагал к проходу вдоль рядов, он чувствовал себя победителем. Властелином мира, его полноправным управляющим, едва ли не Создателем. Сияющей рок-звездой, любимчиком Вселенной, сыном Бога Богов.

И я вместе с ним. В этот момент я пропитывалась его «везучестью», обожанием самого себя, полнейшим восторгом от момента. Мы приходим жить за ощущениями и забываем их «ощущать». Позволять себе это делать. А я не забывала. Если бы меня можно было бы представить шариком, то сейчас я надулась бы от счастья до предела. Своего? Чужого? Не бывает разделения, бывает просто счастье.

И на радостях я помогла Шону преодолеть страх и подмигнуть-таки блондинке, которая тут же зарделась нежным румянцем.

Все, Шон был счастлив. То был его день. И мне даже жаль было его покидать на крыльце университета.

Но то была его жизнь, а мне пора возвращаться.

Однако он же — Шон Макконелли, паренек, полюбившийся мне своей незамысловатой простотой и незамусоренностью, — спустя сорок минут стоял перед дверьми агентства «Счастливая Судьба». И протягивал мне в качестве презента плетеную корзинку, доверху наполненную шоколадом и чаем.

— Это вам!

Он до сих пор светился. И так странно было смотреть на него снаружи, побывав у него в голове.

— Спасибо!

Конечно, он еще несколько дней назад заплатил мне пятьсот баксов (с каждого клиента я беру ровно столько, сколько он без особенного сожаления может себе позволить), но его радость требовала выхода наружу, я понимала. И это было приятно.

— Без вас бы я не справился. Я всего этого даже не помнил.

— Помнил, — я улыбнулась, — просто забыл, куда внутри собственной головы нужно смотреть.

— Я знаю, что не вспомнил бы.

На его щеке замечательная ямочка — озорная, сексуальная. Думаю, сегодня к ней прикоснутся пальцы Лии, которая уже приглашена на вечеринку. О, взбалмошная молодость, о бурление гормонов и чувств, как это прекрасно!

— Удачи тебе! Приходи, если что.

Он сбежал с моего крыльца легко и резво. А мне до сих пор помнилась гибкость и крепость его мышц изнутри.

Жизнь великолепна! А уж если с ароматным чаем и шоколадом…

*****

(Skysurfer — Impressions)

Вечер.

Октябрьский ветер безжалостно рвал желтые листья с верхушек деревьев; похолодало. Еще вчера стояла теплая сухая погода и тополя полыхали солнечными макушками, а сегодня под ногами уже лежал плотный разноцветный ковер. Шагнешь — и ботинок утонет. Ставший знакомым мне Нордейл (и оставшийся за год все таким же незнакомым), подобно усталому старику, начал спешно тонуть в сумерках, с каждым днем все быстрее.

Мой ужин — рис со специями и мясом, оставленный в холодильнике Дамирой, — я ела неразогретым. Под очередной фильм-мелодраму о любви. Снаружи шумела и ревела непогода, а внутри тепло. На экране любят друг друга — обнимают, целуют, дурачатся, клянутся в верности, дышат в унисон.

И я злилась. Не на героев. На то, что тоже хотела дышать с кем-нибудь в унисон, хотела любить и дурачиться, рассказывать тайны, открываться, балдеть от того, что тебя принимают целиком, «голой».

Что ж, я один раз побыла «голой». После чего лишилась жизни.

Да, одна-единственная ошибка «молодости» стоила мне тела и исковерканной судьбы.

А я все равно хотела любить.

Не дура ли?

Скрипели от раздражения зубы, скрипел на них переперченный (когда-нибудь я сделаю ей официальный выговор) плов. Щемило от вполне объяснимой тоски сердце — хочу любить, хочу вернуться домой, хочу, как прежде, радоваться жизни. Много «хочу» — мало понимаю «как».

*****

Мой дар обнаружился в пять лет. Нет, не потому, что родители заметили странное, а потому что к нам в дом, привлеченные видением, пожаловали гости — Мены. Именно они впоследствии, помимо матери с отцом и обычной школы, которую я посещала, стали моими учителями. Две женщины. Они приходили к нам в дом дважды в неделю до самого моего восемнадцатилетия.

Мелодрама на экране давно закончилась, проплыли титры, началась реклама; я погрузилась в воспоминания.

Если бы не Мены, мои родители считали бы меня обычной. И я сама тоже. Разве что странной. Бесконечно сильная чувствительность толкала бы меня в объятья осознанных снов, и говорить на темы, которые мало кто сумел бы поддержать. О вибрациях пространства, о видениях, о том, что я могу слышать чужие мысли, воспринимать не свои эмоции, изменять их. Сложно представить, куда бы я забрела со своим даром, если бы не своевременные гости, которые спокойно и внятно растолковали моим родным, что их ребенок — необычный, а самому ребенку вещи, которых делать нельзя.

В списке «нельзя» содержалось не так уж много пунктов, а, если быть точным, всего один — нельзя никому рассказывать о том, кто ты. Общайся, играй, дружи, люби, но НИКОГДА не признавайся в наличии дара.

Тогда я, хоть и выполняла данный наказ, не понимала его причин.

Поняла позже — за Менами шла охота.

Управлять равновесием Летайи желали все, кто мечтал о власти. Разве посмеет ослушаться народ, если пригрозишь ему апокалипсисом? Пусть не концом света, когда планета трещит по швам, но землетрясением, наводнением, штормами? Дальше хуже — болезни физических тел, черные прорывы в пространстве, изменение магнитного фона, и, как следствие, мутации.

Человек хочет жить в счастье. Любой. И это та норма, к которой стремится каждый, если у него не съехала «фишка» от какой-нибудь родовой травмы или если он не сволочь от рождения.

Но увы! Именно такая сволочь с помощью манипуляций, хитрых стратегических ходов, шантажа и взяток забралась на самую верхушку правящей лестницы, а оттуда, убедив монарха в необходимости сего шага, создала специальную секретную службу. Теневых агентов. В простонародье — Теней. Тени якобы работали на благо государства — собирали единую базу данных о жителях для безопасности страны. Но на деле они выискивали тех, кто угрожал и также мог помочь в осуществлении параллельных монархических планов. Они искали нас — Мен. Во-первых, чтобы мы перестали предотвращать нежелательные для мира события, во-вторых, чтобы использовать нас как собирателей нужной им информации. Конечно, кто лучше Мены, способной внедриться в чужое сознание, может считать код доступа для сейфа с документами? Пароль от кнопки запуска квантовых ракет? И еще миллион нужных Теням деталей…

Только мы.

Но объясни все эти скучные, серьезные и крайне важные вещи подростку, который просто хочет любить…

Рори сказал, что он такой же. Сам сказал — первый. Что он чувствует мир иначе, что улавливает чужие намерения, что способен проникать в глубинные слои мироздания и оттуда черпать идеи и вдохновение.

И я влюбилась. Подумала — мой человек. С таким никогда не будет скучно, такой поймет любую ситуацию, никогда не обидится, с таким можно создать совершенно новую — свою собственную Вселенную.

Нет, я не призналась ему в том, кто я. Просто по уши утонула в счастье: мне было девятнадцать.

Это позже я узнала, что таких «Рори» ходило по нашей стране великое множество — хорошо, если каждый десятый, а не каждый пятый. И все они воспевали величие осознанной жизни, свободу снов, доверчиво шептали про просыпающийся в них дар, трепетно спрашивали: «Ведь ты понимаешь, о чем я?»

Я верила, что тот, которого я знала как Рорке Товач, — симпатичный парень с веселыми карими глазами, завитками каштановых волос и улыбчивым ртом — настоящий. Он и был настоящим, конечно же, только не человеком с Даром, а агентом Теней.

Но я этого не понимала, пока мне не стукнуло двадцать.

И пока однажды меня не привели в странное захолустное здание, где на меня надели обруч тишины, а после спросили: «Поговорим?»

Та комната мне после часто снилась — облезлая, похожая на вытянутую камеру. С наглухо забитыми окнами, одной дверью, вздутым волнами по полу линолеумом и, на удивление, новым белым столом, на котором стоял чужой ноутбук.

«Не отпирайся… Мы знаем… Ты говорила ему…»

О том, что они — Тени, я поняла по темно-синей форме с серым вензелем на погонах. И еще по лицам. Точнее — по взглядам: частично мертвым, частично злым.

«Обруч не даст тебе позвать на помощь или залезть к нам в башку…»

Даже теперь эти воспоминания текли в моей голове не плавно, а пенились кислотой. Опустошение от предательства (а ведь я не говорила ему прямо, но Рори, к тому времени поселившийся в моей квартире, отыскал косвенные улики — ежедневник, куда я записывала сны, медальон для гармонизации), бешеные лица, угрозы. Я думала, мы здорово жили, как два счастливых человека. Смеялись, готовили завтраки и ужины, гуляли, обнимались. А оказалось, счастливо жила только я, он же просто безжизненно следил за целью, как следит за куском сочного мяса мертвый голодный бог.

Дерьмо. До сих пор вязкий гадостный вкус на языке и в мыслях.

Прежде чем я сделала это — схватила со стола чужой пистолет и выстрелила себе в голову, — меня пытали пять суток. Пытались дожать, расколоть, уговорить, умаслить, запугать. Пять дней и ночей без перерыва на еду и нормальный сон. Обещали, что «заказ» будет лишь разовым, что после отпустят, что никогда не побеспокоят вновь, что другие Мены не узнают.

Я сжимала зубы и молчала, когда обещали деньги, бешеные привилегии и статус личного помощника Монарха. И поняла, что уже никогда не выберусь из этой комнаты, когда сообщили, что в следующие двадцать четыре часа возьмутся за моих родных. Сначала в ход пойдет отец, затем мать… Если не поможет, вся родня по очереди.

Без шансов.

К Теням попадают уже навсегда, Тени не отпускают. Один заказ превращается в тысячу заказов, шантаж плотно укутывает будни, родные уже никогда не будут в безопасности. Даже сейчас я не понимаю, для чего держалась пять дней, ведь уже с первых часов знала, чем все закончится.

Нет, знаю. Я ждала, когда снова начнут запугивать оружием, когда неосмотрительно, всего на одну секунду, оставят без присмотра пистолет.

И я сделала это.

Выстрелила себе в висок.

Это было очень страшно.

Но у Мен нет иного выбора — они сохраняют равновесие Мира, а не разрушают его.

*****

Наверное, я очень хотела жить. Очень. И наверное, об этом я кричала во Вселенную умирая. Я была фигуристой блондинкой среднего роста, с синими глазами, светлой кожей и красивыми пухлыми губами. Мне завидовали сокурсницы, меня зазывали участвовать в конкурсы красоты…

А очнулась я от холода уже в Мире Уровней — на галечном берегу Даллского озера, ночью. Тощей брюнеткой, ненавидящей себя и жизнь. Саму Айрини я застала в ее собственной голове лишь на секунду — уже как ускользающий дух. Она больше не злилась (уходящий человек всегда спокоен), ей было не до меня. И тогда, и сейчас я удивляюсь тому, что она сумела уйти, просто договорившись со своим высшим Я — это удается немногим. Чаще, для того чтобы умереть, человек портит себе тело травмами или ядом. Айрини же просто приняла решение уйти, и ее тело не пострадало. Вероятно, местные медики после сказали бы «остановка сердца, причина не установлена» или что-то в этом роде, но я перехватила ее пульс на последнем ударе. И даже не успела с истинной хозяйкой поздороваться.

До сих пор помню, каких усилий мне стоили дальнейшие действия: осознать себя в новом теле, не замерзнуть (эта дурында отправилась на прогулку в тонкой кофточке), отыскать документы, адрес, такси… Для тех, кто умеет ориентироваться в осознанных снах, перемещение в иной мир — такой же сон. Просто очень реалистичный.

И да, Нордейл еще несколько дней после случившегося казался мне ненастоящим, зыбким.

Пока не утвердился в моей голове, не сформировался и не уплотнился окончательно.

Он не отторгнул меня. И вот я здесь.

Прошел год.

Все еще в ее квартире, в ее шкуре, разогнавшая всех «бывших» друзей, чтобы не приходилось перед ними прикидываться, но не нашедшая себе новых. У меня и на Литайе их не было, что поделать, не та у Мены «специализация». Сложно дружить, когда способен залезть человеку в голову, когда он для тебя — конструктор, а не закрытая книга с тайнами, интригами и сложностями.

Жаль, что я вовремя не залезла в голову Рори, но ведь мы поклялись друг другу (на этом месте я усмехнулась криво и жестко) в неприкосновенности сознаний. Чтобы все честно, чтобы через доверие. Доверие, блин!

Хотелось материться.

Наверное, мне и сейчас его — этого доверия — хотелось, если быть честной. С кем-то настоящим, любимым и родным. Как в тех фильмах, которые я бесконечной чередой крутила вечерами. Вот только умри я снова, примет ли меня еще какой-нибудь мир? Или теперь насовсем?

Проверять я не спешила.

И этими тоскливыми одинокими вечерами, когда я гасила свет собственной спальни, меня грела одна-единственная мысль: как хорошо, что мои родители, вырастив дочь и отпустив ее в свободное плавание, переехали жить на побережье. Как и мечтали.

И они до сих пор верили, что у меня, живущей далеко от них, все хорошо. До сих пор. Иногда, погружаясь в медитацию, я касалась (здесь не важны ни миры, ни расстояния) маминого сознания — легкого, спокойного, расслабленного.

Иногда, срываясь, мне хотелось ей кричать — обними, слышишь? Подари тепла, я все еще маленький напуганный ребенок, мне очень нужна поддержка! Но тогда бы она заволновалась.

И я молчала.

Пусть верят в то, что я не звоню лишь потому, что загружена счастливой суматохой будней. Пусть вместе с отцом наслаждаются прибоем.

*****

(Aash Mehta feat. Lydia Kelly — SilverLinings)

Стоит расслабиться — и любая нужная ситуация сама разложится выигрышным пасьянсом.

Так и случилось у моего лысоватого приятеля-бизнесмена, даже время тратить не пришлось. Уже в половине двенадцатого следующего дня Рой Донкинсон мысленно праздновал победу — клиент подписал бумаги.

Еще бы не подписал… Ведь в голове Роя заранее побалдела, торжествуя ее же — выигрышную партию, я. Их «веселую» компанию, расположившуюся на четырнадцатом этаже офисного здания в центре Нордейла, я покидала с блаженством человека, честно выполнившего свою работу. И отправилась пить кофе. Точнее, очнулась дома на своей кровати, поняла, что сегодня Дамира в честь некоего предстоящего праздника сверху донизу облилась духами, распахнула настежь все окна и пошла отсиживаться в ближайшую кофейню.

А часом позже, вернувшись в квартиру, всерьез рассматривала идею написать объявление: «Господа, имейте наглость наслаждаться бытиём!» — и повесить его на входную дверь. Зачем? Да потому что это лучший и единственный совет, который можно дать «всяк-сюда-входящему». И ведь воспримут же или шуткой, или издевкой (знаю я своих клиентов), но на самом деле, последуй каждый из них за радостью в течение месяца, и обращаться бы сюда не пришлось.

Бухтела я, однако, с любовью. Каждый играется, как может, чем хочет и во что верит, что не хочет. В общем, все разрешено.

Но двое мужчин, позвонивших мне практически друг за другом и спросивших: «А вы можете помочь мне выиграть в лотерею?» — все же навели меня на мысль об объявлении. Ну как, спрашивается, объяснить людям, что если ты не способен наслаждаться банальным вдохом-выдохом, вкусом отварной картошки и походом в туалет, то не будешь способен наслаждаться ни полуторамиллионной яхтой, ни сексом с красавицей с обложки «Эроса», ни множеством нулей на банковском счету?

Верно, никак.

Рисовать объявление я не стала.

Мне все-таки нужны клиенты, а им — их игры, все честно.

В два ко мне пожаловала немолодая и оплывшая, как восковая свеча, женщина. Я бы сказала «видавшая виды». Но вроде как о людях так не говорят? Да и какие виды? Ее история грустна, как вальс, сочиненный в блокадном городе, а мне от собственных мыслей хочется хихикать. Пришлось натянуть если не скорбное, то хотя бы ровное выражение лица.

–… Хочу от него избавиться, понимаете? Сил моих больше нет…

Это она о нелюбимом муже.

Рыжие волосы накручены, но спутаны; посетительница так и не сняла коричневый плащ — забыла. В руках сложенный зонтик, с покатого плеча сполз ремешок кожаной сумки.

Пришлось прочистить горло:

— Простите, но я никого не убиваю.

— Нет-нет, что вы…

— И не усыпляю, не отправляю в космос, не навожу смертельные проклятья. «Счастливая судьба» у вас не означает, что кто-то должен пострадать.

— Я совсем не об этом.

— О чем тогда?

Посетительница горестно вздохнула и уставилась в окно столь трагично, будто один только этот взгляд оттачивала для приемной комиссии театрального института годами.

— Я о том… Понимаете, я не могу решиться на этот разговор. Сказать ему, что ухожу. Поверьте, я совсем не желаю ему горести или болезней, я просто хочу, чтобы он позволил мне уйти.

— А в чем, собственно, проблема? Решиться?

— Да, решиться.

— Думаете, не позволит уйти?

— Он… он может поднять руку.

Вот тут трагизм уже передался мне. Оказывается, все не так забавно, каким казалось на первый взгляд. Значит, муж — тиран, жена — жертва, которая хотела бы вырваться на свободу и обрести новую жизнь. Ее стремление похвально, и страх понятен.

— Хорошо. Триста долларов.

Теперь удивление отразилось на ее лице.

— Т…так просто?

— Да, так просто. Он отпустит вас легко, без лишних слов и проблем. Это ведь то, что нужно?

— И вы… его… не убьете, не покалечите… как-нибудь ментально?

Мы что, поменялись ролями?

— Нет, я сделаю так, что вы обретете уверенность, которой не чувствовали раньше. Ваш муж это ощутит и отзовется соответственно, как слабый отзывается на сильного. Даст проход.

— Вы, правда, сможете это сделать?

И вдруг она перестала быть «оплывшей свечой», ожила изнутри так непривычно, будто не позволяла себе этого последние лет двадцать.

— Смогу.

— К…куда переводить деньги? И фото? Вам ведь нужно чье-то фото? Мое, его?

— Фото ваше. И скажите, когда вы хотите, чтобы состоялся разговор.

Долгая пауза, снова страх в глазах.

— Завтра вечером? Днем? — решила, что стать свободной она хочет как можно скорее, но сегодня с нервами не совладает.

«Зря, могли бы хоть сейчас…»

— Хорошо, завтра днем. Все пройдет очень гладко, гораздо лучше, чем вы рассчитывали. А сегодня вечером, чтобы успокоиться, можете представить самый лучший из возможных сценариев. Чтобы понять, что все может быть просто. Это домашнее задание. Усекли?

— Усекла.

Она впервые улыбнулась. И я вдруг поняла, что не такая уж она и «затасканная», скорее усталая. И что я буду искренне рада ей помочь.

— Наберите меня перед разговором.

— Да, хорошо.

Проверила, что моя визитка у нее есть. И ушла совсем другой походкой — походкой женщины, готовой расправить плечи и поднять подбородок. Молодец!

Как же нам всем иногда нужен кто-то, держащий за руку: проводник, поводырь, просто друг, в конце концов. Даже мне. Но горестно вздыхать по этому поводу я не стала, решила, что куда лучше выпить перед медитацией ароматного чаю.

(Niia — Nobody)

Помедитировать мне не дали. Не успела я поставить опустевшую, но все еще горячую кружку на стол, как в дверь уже звонили.

«Медом я сегодня, что ли, порог намазала?»

А внутри знала ответ — мне скучно. И одиноко. Вот я и развлекаю сама себя визитерами, сама себе же отвечаю на негласный запрос на «друзей». Пусть так. Пока шла к двери, решила, что вопрос с «желанием иметь здесь друзей» надо бы прояснить этим вечером более осмысленно, а не то наколдую себе по сотне клиентов в день. Финансово обогащусь, но личную жизнь (пусть пока отсутствующую) окончательно потеряю. Не дело.

И вот снова женщина на диване для визитеров. На этот раз молодая, примерно моя ровесница (в смысле — моя, а не Айрини, которая выглядела примерно на тридцать), симпатичная, но совершенно без макияжа. Блондинка в неприметной одежде и обуви, подходящей скорее для уединенного ранчо в горах, нежели для мегаполиса, — в брюках, клетчатой рубахе и с рюкзаком.

«Тебе б еще шляпу…»

А история оказалась противоположной той, что я недавно слышала — «помогите сохранить отношения с парнем».

Боже… Мне хотелось храпеть в кресле, накрыв лицо скучным романом забытого классика.

–…не понимаю, что между нами происходит, но он охладевает. Я чувствую. И, скорее всего, не сегодня-завтра скажет мне что-нибудь ужасное, например о том, что мы расстаемся…

Классик пока однозначно казался мне веселее, чем эта драма.

— Чего вы хотите от меня? Я не возвращаю «мужей», так как могу воздействовать только на вас — человека, пришедшего ко мне за помощью. Но не на него.

Блондинка молчала. Слишком бледная — почти белые волосы, светлая кожа, блеклые губы. Ей бы побольше цвета.

— Но ведь все так хорошо начиналось! — шептала она беспомощно. — Он сам говорил, что я — идеал. Лицо, фигура, голос… Как будто я чего-то не замечаю, не понимаю, что происходит. Он уйдет — чувствую.

«Ну, чувствуешь, значит, точно уйдет!»

Жаль, что люди забывают о том, что творят реальность не словами или действиями, а именно чувствами.

— И все-таки, чего вы хотите от меня?

— Помогите.

Ее сиплый писк-хрип.

— Чем именно?

— Вернуть наши отношения, — и сама же поправилась, — понять, что я делаю не так. Что именно ему не нравится?

А вот это уже другое дело! Когда человек просит «помоги мне понять» — это вполне даже личный запрос, на который я могу ответить.

Я сняла воображаемую книгу классика с лица.

— Фото его есть?

— Есть!

Она встрепенулась, как молодая кобылка, которую пообещали отвести на случку. И тут же извлекла из рюкзака фотокарточку размером десять на пятнадцать. А на ней вполне себе симпатичный молодой мужчина — уверенный, амбициозный, деятельный.

— Ну-ка, давай поглядим…

Все оказалось проще простого — Алия (именно так звали мою клиентку) парню на фотографии нравилась. И внешне, и внутренне. Его перестало устраивать другое: ее привычка скромно одеваться, отсутствие навыков светского этикета, блеклый вид. А ведь бизнес идет в гору, партнеры все важнее и заковыристее. Хотелось бы, чтобы дама рядом соответствовала. Нашлись также в голове человека по имени Роберт Гарденер и еще кое-какие потаенные желания, заставившие меня улыбнуться.

Так с улыбкой я и посмотрела, когда открыла глаза, на Алию. Та заволновалась — мол, есть контакт?

Она так искренне верила в мою магию, что я сама себе казалась не то прожженной руанкой с цигаркой в зубах, не то могущественной потомственной ведьмой в ободах и золотом в ушах.

— Что ж, — кивнула я одобрительно, — выход есть. Но вам придется меня слушаться. Будете?

— Буду!

Видно, что мистера Гарднера Алие терять не хотелось.

— Во сколько у вас ужин сегодня? — и посмотрела на часы. — Как раз успеете сходить за темным классическим коротким платьем, туфлями на высоких шпильках, и зайти в парикмахерскую.

— Зачем?

Спросила так, будто в цирюльнях исключительно брили наголо.

— Сделаете себе высокую прическу, попросите «томный» макияж с яркой красной помадой. Девочки поймут.

— Что еще?

Хорошо хоть бледнела, но не спорила.

— Еще вам нужно приобрести чулки с подвязками и духи «Мезанос» — он от них балдеет.

— Но я…

— Да, я в курсе, не носите стойкие запахи. Но тут придется выбирать: или старые привычки, или парень. Кстати, не забудьте купить себе книгу по светскому этикету. Роберт будет рад, если вы вместе научитесь встречать важных гостей.

Я не сразу поняла, почему она молчит. Потрясенно так. Вроде настороженно, а вроде и ошалело. Ах да, она же не называла мне его имени.

— Все ясно?

— Да.

— Ну и отлично.

Вроде как и деньги брать не за что.

— А это поможет? — спросила уходя.

Эх, это так поможет, что лучше бы я сегодня переключилась и посмотрела ваш порно-канал вместо своих мелодрам, но ведь неудобно. Мораль и все такое.

— Увидите.

— Спасибо!

Пожалуйста. Кому-то сегодня предстоит насыщенный день.

Спустя полчаса после ухода гостьи я полезла в ящик за газетами, где и обнаружила пятьдесят долларов. Чем богаты, как говорится. Улыбнулась. На хорошее настроение хватит. День вполне себе задался.

*****

— А у вас диплом есть?

— Есть.

Незнакомый мужской голос вырвал меня из сна, куда я благополучно провалилась медитируя. Сколько раз зарекалась ставить телефон на бесшумный? В комнате безмолвие, на часах половина четвертого. Вечереет.

— А диплом какого заведения?

— ШУЖ. Школы Управления Жизнью.

— Вы ее окончили?

Вот же дотошный.

— С отличием.

Не признаваться же ему в том, что я всего лишь несколько месяцев назад узнала об ее существовании. А на курс там дается год. А курсов восемь. И потому я сразу же записалась на первый, выяснила, кто отвечает за изготовление дипломов для выпускников, отвлекла его внимание на несколько минут и наваяла себе такой же. Настоящий — со всеми вензелями и печатями. Собственно, оригинал от оригинала и не отличить. Что до служащего, в его памяти не осталось никаких воспоминаний — все чисто, мирно. Заветная бумага теперь красовалась в рамке на стене кабинета для приема посетителей на почетном месте. И да, я честно посещала эту школу два раза в неделю — отсиживала для забавы одну или две лекции, записывала задания на дом. И ни одно из них не выполняла.

— И какая у вас степень?

— Степень супер-пупер-мегамагистра!

Есть такое чувство, когда смешно и звереешь одновременно.

— Это…

Незнакомец на том конце не нашел слов, чтобы выразить не то недоверие, не то удивление.

— Что… так и написано?

— Нет, написано: «Это самая матерная ученица школы. Была исключена после первого занятия». Так понятнее?

И короткие гудки.

Нет, кто-то однозначно до счастливой судьбы не дорос.

Я злая? Да. Добрая? Да. Сочувствующая? Да. Равнодушная? Да.

И еще: счастливая, депрессивная, искренняя, недоверчивая, легкая, серьезная, вежливая, грубая, чистая, циничная, задорная, занудная, великолепная и ненавидящая себя же.

Все это версии меня. Их миллиард.

И я могу позволить себе выбрать себя любую.

Мены с детства учили меня тому, что проблемы у человека начинаются тогда, когда он начинает считать что-то из перечисленного выше плохим, а что-то хорошим. И, как следствие, ментально расслаивается — усиливает то, с чем борется. Ненавидит в себе грубость? До бесконечности плодит вокруг себя грубиянов, работающих для него зеркалом. Терпеть не может в себе нытика? И окружен ими. Не приемлет злость? Тогда пытается давить ею во всех, до кого может дотянуться. Эффект, собственно, обратный.

Это я к чему: бесполезно руководствоваться словами «хорошо» и «плохо», если хочешь привести мир в порядок. Лучше обратиться к вопросам: «Мне это приятно? Мне это выгодно? Мне это интересно?» И сделать их «фильтрами» жизни.

Подобным образом я размышляла после того, как положила обратно на тумбу трубку.

А после, вдруг, словно озаренная ярким светом, поняла — все, мне надоело одиночество! Оно мне более неприятно, невыгодно и неинтересно. Хочу друзей! Душевных и настоящих!

О, как!

Ну все, запрос отправила. Как говорится, жди событий.

Оглавление

Из серии: Город

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Игра Реальностей. Эра и Кайд. Книга 1 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я