«III дума вырастила из революции хилый цветок конституции и оберегла его от холода реакции».
Александр Иванович Гучков — в фартуке, с засученными рукавами — возился в оранжерее, покрикивая на двух садовников, взрыхлявших почву и поливавших цветы.
— Петр 2, а Петр, а ведь что-то растет?
— Растет, барин. А только что оно растет — никак не пойму.
— Корявое какое-то, — глухо прибавил Павел[2].
— Да как же ему, братец, не быть корявым? — заволновался Гучков. — Знаешь, на какой почве оно растет? На ре-во-лю-ционной почве! Вот что!
— О??
— Да, на революционной. Взять чернозем крестьянских волнений, перемешать с осколками еврейских баррикад, полить водицей кадетской программы, и все пропитано эсеровским пироксилином…
Конец ознакомительного фрагмента.