Аквамариновое танго
Валерия Вербинина, 2013

Неожиданно для себя баронесса Амалия Корф стала… подозреваемой в убийстве! Но, возвращаясь из Парижа в Ниццу, она просто не могла проехать мимо лежащего на обочине человека, застреленного тремя выстрелами в грудь… Им оказался владелец кафе «Плющ» Жозеф Рошар. Через несколько дней убили и его жену, а на зеркале осталась надпись помадой – «№ 3»… Инспектор Анри Лемье сразу поверил, что Амалия тут ни при чем, и согласился на ее помощь в расследовании. Вместе они выяснили: корни этих преступлений ведут в прошлое, когда Рошары служили в замке Поршер. Именно его сняла известная певица Лили Понс, чтобы встретить с друзьями Рождество. Там она и нашла свою смерть – якобы покончила с собой. Но если все так и есть, почему сейчас кто-то начал убивать свидетелей того давнего дела?

Оглавление

Глава 7

Первые свидетели

Так как напрямую из Ниццы в замок Поршер было не попасть, Габриэль решил сначала добраться до Тура, главного города региона, и уже оттуда ехать в нужный ему замок.

По натуре невысокий фотограф был домоседом и редко выбирался за пределы Ниццы, так что, когда он наконец вышел из вагона в Туре, он был уверен, что ненавидит железные дороги больше всего на свете. Ему пришлось делать несколько пересадок, один раз он едва не перепутал поезд, и еще у него чуть не увели весь его багаж — чемодан с драгоценной камерой, сменой одежды и прочими вещами, столь необходимыми мужчине в путешествии, даже если этому мужчине всего чуть больше двадцати лет.

Проведя ночь в Туре, он стал выяснять, как ему добраться до Поршера, и тут ему повезло: знакомый хозяина гостиницы, живший в деревне Шансо, которая расположена недалеко от замка, как раз собирался возвращаться туда из города и согласился захватить с собой Габриэля, причем совершенно бесплатно.

Старенькая машина тряслась по шоссе, шофер болтал без умолку, а Габриэль смотрел на поля и виноградники, простирающиеся по обеим сторонам дороги.

— А ты, значит, журналист, да? — спросил шофер в девятый или десятый раз. — Хорошая работа, должно быть! Пишешь себе и пишешь, не то что у нас…

Спутник дал ему понять, что работа прескверная, редактор — тиран, который притесняет его, бедного маленького человека, и вот теперь старику втемяшилось, что надо бы дать материал о Лили Понс, и он погнал Габриэля черт знает куда, искать замок, в котором она покончила с собой, да сделать фотографии на месте. И такое кислое выражение лица было у маленького фотографа, что спутник сразу же ему поверил.

— Значит, ты из-за Лили Понс к нам приехал! А я, скажу тебе честно, ее песен и не слушал никогда. У нас в деревне своих забот по горло, где уж тут развлекаться…

— Но ты ее знал? — спросил Габриэль с любопытством. — Может быть, видел?

— Конечно, видел. Она приехала из Парижа, вся расфуфыренная, сняла замок у кюре…

— У вас что, кюре владеет замком?

— Да нет, что ты! Он был тогда опекун двух сирот, которые и есть владельцы. Конечно, в мирное время он бы не был опекуном, но тогда война шла, а всем в округе известно, что наш кюре — человек честный, хоть и немного занудный. Лили Понс тогда осмотрела несколько замков и сказала, что Поршер ей нравится больше всего. Кюре, очевидно, что-то предчувствовал, потому что ни в какую не хотел сдавать ей замок… Но у нее были деньги, много денег, и в конце концов он уступил.

— Сколько времени она прожила в Поршере?

— Месяц, не больше. Кюре с ней намучился — то ее гости выпили запасы вина, которые не имели права трогать, то затоптали сад, а там какие-то редкие растения росли. И фонтан она устроила без спросу, хотя ничего не имела права переделывать в замке, даже картину перевесить. Кюре стал грозить ей судом, но тут вмешался адвокат…

— Сезар Гийо?

— Во-во, так его и звали. Он прицепился к каким-то закорючкам в договоре и сказал, что скорее уж мадам Понс имеет право подать в суд, потому что по договору замок такой благоустроенный, что дальше некуда, а на самом деле развалюха. Это он перегнул, конечно, — Поршер замок хоть куда, просто законники всегда найдут к чему прицепиться. Наш кюре не горел желанием идти в суд, так что пришлось ему смириться. Только потом он все равно отыгрался — когда певичка покончила с собой, настоял на том, чтобы похоронить ее за оградой, и прочитал пламенную проповедь о самоубийцах, которые-де оскорбляют небо.

— Так что, Лили Понс тут и похоронена?

— Да. Хотя все местные сильно удивились.

— Чему? Что ее не повезли хоронить в Париж?

— Нет, что она вообще умерла. Она веселушка была, день-деньской патефон гремел в комнатах. Помню, как она приехала в Поршер с вещами, так целый автомобиль был забит ее шляпками и юбками. Она потом несколько старых платьев отдала горничной Мари. Та моей жене племянница, — пояснил шофер, — но после этого Мари так загордилась, нос стала задирать…

— Мари, значит? А по фамилии?

— Мари Флато. А на что она тебе?

— Она до сих пор живет в деревне? Можно ее увидеть?

— Не, она давно от нас уехала. Вышла замуж, потом с мужем у нее пошли нелады… Она устроилась в какую-то семью, а они потом уехали в колонии и взяли ее с собой. Да, хуже не бывает, когда человек начинает задаваться…

— А сколько вообще людей тогда было в замке?

— Я ж их не считал… Много. — Шофер хохотнул. — Как они тогда все оттуда дунули…

— Когда?

— Ну, когда она покончила с собой. Мне Жюльен рассказывал, он, значит, там садовником работал и помогал вещи грузить, потому что слуги с ног сбивались. Господа так суетились… Все хотели побыстрее сбежать оттуда.

— А Жюльена этого можно сейчас найти?

— Конечно. Он мой сосед.

— Я в Ницце встречал одного мужика, Рошара. Он говорил, что когда-то был в замке дворецким… Это правда?

— Был, был! — радостно осклабился шофер. — Значит, он и Савини в Ниццу переехали? А мы-то ломали голову, куда они делись. Они же уволились через несколько месяцев и уехали…

— Скажи, а вообще много в замке было слуг?

— При старых хозяевах их было порядочно, но сам понимаешь, когда началась война… Так что слуг осталось не шибко много. Дворецкий Рошар, его жена, которая всем заправляла, потом Мари… Мадам еще, помню, привезла с собой шофера. До войны в замке было три садовника, но потом остался только один. Он хромал, и его не взяли в солдаты, остальных-то забрали без проблем…

— Значит, всего получается пять слуг? Действительно маловато… А как звали шофера, не помнишь?

— Ашиль. Ашиль Герен, во как. Но он уехал сразу после похорон.

— Я читал, что в замке находились раненые. Это правда?

— Да, были несколько бедолаг, которых привезли сюда из тылового госпиталя. Мадам Понс, наверное, хотела сделать доброе дело, но ничего из этого не получилось. Да она и не заходила к раненым, их навещал только доктор.

— Что за доктор?

— Доктор Анрио. Он жил тогда в замке и присматривал за ранеными.

— Где его можно сейчас найти?

— Понятия не имею. Он не местный.

— Не знаешь, на то Рождество к Лили Понс приехало много гостей?

— Да порядочно. Я же говорю, они после ее смерти все сбежали. Машины отъезжали от замка одна за другой.

Габриэль привстал с места. Забавно, подумал он, я приближаюсь к цели моего путешествия, и что же я чувствую? Но он не ощущал ничего, кроме холодного отстраненного любопытства.

Несколько простых домов с серыми стенами стояли вокруг церкви с высокой колокольней. Самая обычная деревня, какие десятками встречаются в Турени.

— Замок в трех километрах отсюда, — заметил шофер. — Поедете туда сразу или сначала промочите горло?

— Мне надо где-то остановиться, — сказал Габриэль, подумав. — Кроме того, для промачивания горла мне нужна компания.

— Идет! Гостиница у нас одна, но места в ней всем хватит. Хозяин — мой кузен.

— А почта у вас где?

— Рядом с гостиницей.

Таким образом, все устраивалось как нельзя лучше. Габриэль договорился о номере, заплатил за пиво и, окончательно став для шофера Луи своим человеком, отправился взглянуть на замок, где разыгрался последний акт жизни знаменитой когда-то певицы.

Габриэль терпеть не мог слово «идиллия», но он был вынужден признать, что местность, на которой располагался замок Поршер, оказалась и в самом деле идиллической. Легко было понять, отчего именно это место так полюбилось Лили Понс. Здесь легко было дышать и приятно — отдыхать. Маленькая речушка, или, вернее, намек на речушку под названием Шуазий, приятно журчала под старыми деревьями. Сам замок оказался небольшим, но симпатичным строением в три этажа с живописными островерхими башенками. Плющ заплетал фасад так густо, что кое-где доходил до самой крыши.

— Я хотел бы сделать несколько фотографий, — сказал Габриэль. — И заглянуть внутрь, если можно. Особенно меня интересует комната, где жила Лили Понс.

Луи почесал нос и сказал, что, если хозяев сейчас нет, можно попробовать договориться с нынешним дворецким, потому что он приятель кузена — того самого, который держит гостиницу. Однако Габриэлю не повезло — Луи вернулся с ответом, что хозяева дома и что они категорически возражают против того, чтобы какие-то репортеры вламывались в их замок, да еще делали фотографии.

— Дай-ка я сам поговорю с ними, — решительно сказал юный проныра и, отодвинув Луи, двинулся по дорожке к замку.

В уютной гостиной, где вещи XVIII века соседствовали с патефоном и старым роялем какого-то странного желтоватого цвета, Габриэля приняла застенчивая барышня с русыми волосами, одетая в светлое платье. Фотограф сразу же сообразил, что это одна из двух сирот, которых некогда опекал неуступчивый кюре. Очень мило порозовев, барышня витиевато извинилась, что она с братом никак не могут исполнить просьбу гостя.

— Мы понимаем, что вы проделали долгий путь, — закончила она, — но эта история была для нас настолько неприятна, что мы предпочли бы лишний раз ее не ворошить.

Габриэль понял, что настала пора идти ва-банк.

— Скажите мне, мадемуазель, только честно: вам нужны деньги? — Барышня открыла рот, и, видя, что вопрос попал прямо в точку, фотограф отважно ринулся в атаку. — Боюсь, вы недооцениваете, какую службу вам может сослужить упоминание вашего замка в нашей газете. Крайне прискорбно, но любой скандал привлекает внимание людей куда быстрее, чем самая изощренная реклама. Уверяю вас, не пройдет и недели после публикации, и в Шансо хлынут толпы любопытных. Не исключено, что кое-кто из них захочет снять замок, и тогда вам останется только определить финансовые условия. Ну так как, мадемуазель?

Но мадемуазель глядела на Форе во все глаза и ничего не говорила.

— В конце концов, — добил ее Габриэль, — никакой вашей вины нет в том, что эта вздорная певичка покончила с собой именно здесь. Почему бы сейчас не использовать это обстоятельство во благо? Вы ведь наверняка мечтаете о Париже, о балах, о компании чутких, умных людей…

Тут барышня, опомнившись, поняла, что оказалась в компании змея-искусителя, с которым у нее так же мало шансов совладать, как и у ее праматери Евы. Трепещущим голосом она сказала, что не может решить все прямо сейчас… в одиночку… но ей надо посоветоваться с братом.

— Собственно говоря, — пролепетала она, — я не совсем понимаю, чего вы хотите… Та комната давно заперта, мы ею не пользуемся, но… даже если я вам ее покажу… что это вам даст?

— Я хочу просто там осмотреться и сделать несколько фотографий, — объяснил Габриэль. — Кстати, если вы не прочь продать замок, я мог бы вставить в статью намек. Люди обожают недвижимость с историей…

Барышня тяжело вздохнула. Она была не то чтобы красавица, но миловидная, с тонкой шеей и длинными ресницами. «Только куда ей до дочери баронессы!» — подумал безжалостный Габриэль.

— Я, право, не могу… Мне надо посоветоваться… — Она с надеждой поглядела на Габриэля. — Может быть, вы придете к нам сегодня на ужин?

…Она прекрасно помнила, что ее бабушка, дочь герцога, не пригласила бы к ужину никого ниже графа, и в те дни, когда делали исключение для кюре и приглашали его за стол, ему давали понять масштабы оказываемой милости, да и он сам отлично ее сознавал. Но времена, когда титул что-то значил, безвозвратно прошли, и теперь Габриэль, прибывший издалека, загорелый, обаятельный и с хорошо подвешенным языком, имел вес если не заморского принца, то уж точно вполне достойного сотрапезника.

— С радостью, — ответил фотограф. — Честно говоря, я ужасно устал с дороги и буду чрезвычайно рад провести вечер в вашем обществе… и обществе вашего брата, — поспешно прибавил он.

— Тогда мы ждем вас, — сказала барышня и объяснила, к какому часу ему следует явиться.

«Ну что ж, — сказал себе Габриэль, спускаясь по ступеням, — если это не победа, то хотя бы ее половина. Комната Лили Понс была заперта вскоре после самоубийства — чего лучшего можно желать для расследования? Главный вопрос теперь — успею ли я до ужина побеседовать с садовником».

* * *

«Баронессе Амалии Корф.

Срочно и весьма секретно.

Многоуважаемая госпожа редактор,

я прибыл в замок Поршер и уже успел навести кое-какие справки, которые не замедляю довести до вашего сведения.

Итак, на момент гибели Лили Понс в замке собралась довольно теплая компания, в которую входили гости в количестве 9 штук, а именно:

1) Сезар Гийо (ныне покойный), адвокат Лили Понс;

2) Оноре Парни (ныне покойный), импресарио и владелец мюзик-холла, в котором она часто выступала;

3) Жан Майен, молодой человек без определенных занятий, сын нынешнего министра Жоржа Майена;

4) Филипп Анрио, доктор, ухаживавший за размещенными в замке ранеными;

5) Антуан Лами, бывший любовник Лили Понс, миллионер;

6) Эрнест Ансельм, его пасынок, азартный игрок;

7) Андре Делотр, брат мужа Лили Понс, с виду чистый сухарь;

8) Жером Делотр, младший брат того же мужа, вполне приличный господин;

9) Люсьенн, жена номера семь. По словам свидетеля, больше всего походит на надутую жабу.

Помимо них, в замке находились пятеро слуг, а именно:

1) Жозеф Рошар (ныне покойный), дворецкий;

2) Савини Рошар (ныне покойная), его жена;

3) Мари Флато, горничная;

4) Ашиль Герен, шофер Лили Понс;

5) Жюльен Кур, садовник, который за порядочную мзду и предоставил мне большую часть этих сведений.

Но это еще не все, так как в замке находились также раненые, которых доставили туда за несколько дней до Рождества. Это были:

1) Стефан Эриа, угрюмый тип, который все время курил, несмотря на запреты доктора;

2) Жак Бросс, калека, которому взрывом оторвало обе ноги;

3) Бернар Клеман, о котором Жюльен помнит только то, что тот не особенно рвался вернуться на фронт и жаловался на болезни, которых у него не было;

4) Лоран Тервиль, который не должен нас интересовать, так как он скончался утром 24 декабря.

В общем, помимо самой Лили Понс, в Поршере находилось ровным счетом семнадцать человек. Раненых поместили в пристройке, откуда не было прямого хода в замок. У садовника есть свой домик на территории сада, но он достаточно часто бывал в главном здании. Полагаю, что выводы из этих обстоятельств вы сумеете сделать гораздо лучше меня.

Спальня Лили Понс, в которой она покончила с собой, находилась на третьем этаже замка. По словам Жюльена, она выбрала эту комнату, потому что ей нравился вид, открывавшийся из окна. Также я выяснил, что по соседству с ней располагалась спальня Жана Майена, который явно был к ней неравнодушен. Однако непохоже, чтобы она относилась к нему всерьез.

Жители деревни, которых я успел опросить, сходятся в одном: Лили Понс ничуть не казалась потрясенной гибелью родных. Однажды Жюльен видел, как она сидела на коленях у своего бывшего любовника Антуана Лами и, смеясь, кормила его виноградом. Вообще за ней многие ухаживали, однако братья ее мужа явно относились к ней более сдержанно, чем остальные. Это объясняется тем, что муж Лили завещал ей большую часть своего состояния, и братья в значительной мере зависели от нее.

Сейчас я отправляюсь на званый ужин, чтобы попытаться выбить из владельцев замка разрешение сделать фотографии на месте преступления. (Покои Лили Понс все это время были закрыты на замок.) Надеюсь, вы будете достаточно снисходительны, чтобы пожелать мне удачи.

Также я собираюсь побеседовать с кюре, с местными кумушками и вообще опросить всех, кого только можно, чтобы попытаться установить истинную картину происшедшего. Пока ясно только одно — что слова о депрессии Лили Понс, напечатанные в газете, совершенно не соответствуют действительности. А раз она так восприняла смерть мужа и сына, совершенно непонятно, с чего ей было кончать с собой.

Кроме того, я полагаю, вам будет небезынтересно узнать, что я оказался не единственным, кто интересуется гибелью Лили Понс. Регулярно в эти края забредают любопытные, которые ходят взглянуть на могилу и задают разные вопросы. Впрочем, судя по всему, это обыкновенные ротозеи, которых привлекает запах драмы.

Преданный вам

Габриэль Форе.

P.S. Передайте мадемуазель Ксении, что я искренне раскаиваюсь».

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я