II. «Можно ли песней измерить звездное небо и Землю?»
Разбудит музыка
Весёлая трель за моею стеной —
Кто там? Музыкант иль птица?
Я ранней проснулась весенней порой —
Туман за окном серебрится;
Но днём заиграла на солнце капель,
За стенкой звенящей — стаккато,
Коленца из нот, заливается трель,
Взвиваясь, несётся куда-то;
За вихрем из трели — вновь льётся струя,
И так до конца, чередуясь —
Как будто пружинка: свернулась змея,
Потом, засияв, разогнулась —
Простор, и стремнина, и нега, и страсть!
Все звуки — и смерть, и рожденье,
То небо, то дол — к одному не припасть,
Мелодий стозвонных сплетенье.
Весною и гомон, и гаммы — в окно,
И будят меня и жалеют,
И кажется: мук уже нет — прощено
Всё зло и вернуться не смеет!
В немой и подспудной, в суровой борьбе
Лишь музыке смерть уступает —
Звучит наша Песнь, и людской голытьбе
Бессмертие Бог посылает.
Октябрь 2007 г.
Творчество
И вечно славят тишину и ночь поэты:
Скользит меж облаков иль прячется луна,
Иль звёздный свет дрожит, иль плещется волна —
Одушевляются окрестные предметы.
Ночь — и летят слова, легки и музыкальны,
И мысли смелые и ярки, и точны,
Родятся образы, как ранней ранью — сны,
И песни льются так свободно и случайно!
Нам тайны наши слушать ночь даёт блаженство,
Звучанье тишины — и рифмы без оков,
И словно ловится само значенье слов,
Хоть в муках, но даётся ритмов совершенство…
Благословенны ночь и давняя любовь —
Безумцы к рифмам рвутся вновь и вновь.
Ноябрь 2007 г.
«Ночная бесконечна мгла…»
…боготворить умеет он.
Ночная бесконечна мгла,
Когда бессонницей томимый,
Мечтал он, чтоб она ушла,
И жаждал видеть облик милый —
Любовь всесильна, как была.
Бронёй могучей ограждён,
Поэт беспечен в песнопенье,
Любви потоком вознесён
В просторы высшего веленья,
И навсегда людьми прощён.
И сладостный любовный зной
На лицах тех, кого любил он,
И тайной, вечной, но земной,
Своих любимых наградил он,
Терзаем сумрачной тоской:
Неверность — неживая кровь —
Мучительна, гнетёт поэта,
И под знакомый, милый кров,
Цветами нежности одетый,
Летит он, в рифмах вновь и вновь…
Но Бога беспощаден гнев:
Он взял любовь и дал страданье —
Любовь, судьбу не одолев,
Оставила очарованье,
Вновь мукой огненной согрев —
И память сердца ожила,
И снова жгут воспоминанья,
Поэта юность в плен взяла —
О встрече гимн (для нас — преданье!),
И словно боль весна сняла.
И пусть безмерна мгла ночей,
Когда, бессонницей томимый,
Сжигал он тысячи свечей:
Огнём стократно опалимый,
Вознёс нас Песнею своей.
Май 2007 г.
Тень Данта с профилем орлиным
О Новой Жизни мне поёт.
Баллада
Из далёких и солнечных детских годов
Наплывают картины овеянных счастьем
Золотых деревянных домов. И садов.
Там краснеет шафран и акации чащи.
Городская окрайна. Сирень под окном.
И берёзы… Царили в дворах деревенских.
И барак, точно наспех сколоченный дом,
В нём поэт жил, весь в грёзах — в легендах равеннских.
Он такой же, как мы, но себя представлял
Новым Блоком — словесных владельцем сокровищ,
И звучали сонеты, что древний кимвал,
А Равенна — как явь её башен и кровель.
Упоение жизнью — ни горя, ни драм,
И летел он в мечтах, словно выросли крылья,
По невидимым с Блоком носился волнам,
И не знал ни сомнений, ни гнёта унынья.
А всё ж был недоступен таинственный Блок;
Мощь страдания в строфах его прорывалась,
И сквозь музыку — горя всемирный поток,
И у юноши с Блоком родство обрывалось.
Но с рассветом однажды услышал сквозь сон
Голоса… Мать и бабка! Как робки, тревожны!
Мир мечтаний, мир детства был в миг оттеснён,
И в уме лишь побег и бежавший осторожный.
«Политический зэк! — так расслышал поэт… —
Ну а мы городские? Мы — из деревенских
Разорённых семей! Был побег наш — в ответ!
После — снились кошмары страшнее вселенских!»
Погреб… Старый сарай — небольшой дровяник…
Парень сорок ночей, точно свыше хранимый,
Зэку носит еду: страх отброшен — возник
Тот, кто должен спасти, волей свыше водимый.
Выжил зэк, смог уйти за пределы страны,
Но в сознании юном оставил рассказы…
Будут жертвы террора тогда отмщены,
Когда Память напишет поэмы и сказы.
И очнётся от смерти таинственный Блок,
И страданья прольются другими стихами,
Захлебнётся насилья всемирный поток,
Говорите же, юные, Блока устами!
Январь 2008 г.
«Святая литургия…»
Святая литургия,
И Бах, и Гендель вместе,
Слились в единый хор
Мощнее, чем орган —
Поёт и рвётся время
В немыслимом оркестре,
И кажется, что нам
Последний выбор дан.
Мы зло не можем вырвать —
Вошло, что корень, в землю.
Божественный где лад?
Разъят он и угас?
И чёрное победно
Шумит и всё объемлет,
И праведников бич
Уж не изменит нас?
И Бах многоголосый —
Непонятая доблесть,
Всех песнопений бог,
Хоралов и кантат.
Но поняли мы снова,
Что Бах наш — просто добрый,
Конец ознакомительного фрагмента.
