Айрис Грейс. История особенной девочки и особенной кошки
Арабелла Картер-Джонсон, 2016

Айрис Грейс шесть лет, и у нее аутизм. В первые годы своей жизни она не поднимала глаза, когда ее родители входили в комнату, редко улыбалась и не говорила. Когда Айрис поставили диагноз, ее мама твердо решила найти способ достучаться до девочки и сделать все возможное, чтобы Айрис чувствовала себя счастливой. Первый прорыв случился благодаря рисованию. Уже в три года Айрис стала настоящей сенсацией в мире искусства: ее удивительные работы в стиле импрессионизма привлекли внимание известных художественных критиков, а поклонниками ее творчества стали Анджелина Джоли, Эштон Катчер и Зоуи Дешанель. А еще у Айрис появилась кошка Тула, преданный друг и проводник. Благодаря Туле Айрис решилась на самый смелый шаг для ребенка с аутизмом – научилась доверять окружающему миру: крепко спать, ездить на велосипеде, не бояться воды. Талант Айрис и ее трогательная дружба с Тулой покорила весь мир: о ней пишут европейские и американские издания, а телеканалы снимают передачи. Книга, написанная мамой Айрис, о том, что любовь родителей, их решимость искать выход и верить в своего ребенка, важнее любых диагнозов.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Айрис Грейс. История особенной девочки и особенной кошки предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Один

Сквозь облака пыли я увидела совершенные очертания кошки на фоне стекла: силуэт Меоски. Она сидела на окне с поднятой лапой, пытаясь поймать бабочку с другой стороны.

Это происходило в начале лета 2008 года. Мы с мужем тогда начинали новый проект: восстанавливали и ремонтировали дом с тремя спальнями, который купили в деревушке на холмах Лестершира. У нас с Меоской оказались совершенно разные представления о реставрации: как любая тонкинская кошка, она давала знать, что думает о моей репутации «мастерицы на все руки»: постоянно звала меня, подталкивала, обвиваясь маленьким тёмным телом и чёрным хвостом вокруг ног, чтобы отвлечь. Бросив бабочку, она проскользнула мимо кружки с недопитым чаем, чуть её не опрокинув.

— Меоска, иди-ка сюда! — свистнула я. Она села и посмотрела на меня, склонив голову набок. Её большие голубые глаза светились, а кремовый мех на грудке красиво топорщился. — Почему ты всегда приходишь к Пи Джею, когда он посвистит, а ко мне — нет?

Меоска выбежала, задев мою ногу и тихонько мяукнув. Я услышала смех Пи Джея из коридора.

Моей задачей было избавить наш новый дом от коричневого. В жизни не подумала бы, что цвет способен так влиять на человека, но кухня, выложенная коричневой плиткой от пола до потолка, и впрямь угнетала. Одну за другой я сбивала плитки. Коричневые обои с зелёными завитками и коричневый плиточный ковёр давили на меня. Я не могла нормально мыслить в этой тусклой обстановке, тем более что всё вокруг покрывала въевшаяся за долгие годы грязь.

Следующим в списке стоял зелёный: зелёная ванна, раковина, туалет и обклеенная зелёными обоями комната с зелёной дверью. Я жаждала света, размышляя, не стало ли наше решение о покупке дома большой ошибкой — моей ошибкой.

— Абстрагируйся от всего, — сказала я Пи Джею, когда он впервые осматривал дом несколько месяцев назад. — Вообрази, что мы уже закончили: получится прекрасное, просто замечательное семейное гнёздышко. Мы могли бы перестроить сараи, спилить то дерево, расшириться вот здесь…

— Мы ещё не наремонтировались? Не уверен, что хочу снова в это ввязываться, — признался он.

После командировки Пи Джей казался уставшим и был не в настроении. Он прошёлся по саду, то ли чтобы подумать в одиночестве, то ли чтобы прийти в себя после смены часовых поясов; уж не знаю. В тот год мы вернулись из Франции после трёхлетних «приключений» с восстановлением старинной фермы в Лимузене, прихватив с собой кошку, годом ранее прибывшую в почтовом вагоне. Это была красивая кошка, худенькая, с тёмными отметинами на шелковистой шёрстке. Видимо, она добралась до нашей фермы на перекладных — не найдя ей хозяев, мы взяли её себе. Кошка оказалась прелюбопытным персонажем: ходила за нами везде, как собака, даже когда мы отправлялись прогуляться или прокатиться на лошадях. Бежала на свист Пи Джея и развлекала нас, пока мы работали на ферме. Она была нашим счастливым талисманом: когда мы уставали от работы, Меоска взбиралась на дерево или балансировала где-нибудь с таким комичным видом, что мы не могли удержаться от смеха. Она стала нашим другом.

Во Франции мы временами вели уединённую жизнь. Тёплое время заполняла куча дел и посетителей, а вот зима тянулась долго и очень тяжёло: в один год температура опускалась до минус семнадцати, а снега намело так много, что работать с лошадьми было практически невозможно. Меоска столько раз меня утешала, что покинуть Францию без неё казалось немыслимым.

Пока мы жили там, Пи Джей занимался европейскими продажами в американской финансово-аналитической фирме и продолжал работать, когда мы вернулись в Великобританию. Пока я охотилась за жилищем на все времена, он занимался бизнесом и только-только прилетел на ночном самолёте из США, когда я показала ему дом, в который влюбилась и в котором видела столько возможностей для нас. Даже вид на окрестные холмы, напоминающие Италию, где мы когда-то подумывали поселиться, оказался скрыт, ожидая, чтобы его открыли. Впервые за многие годы я чувствовала себя дома.

* * *

Я не могла винить Пи Джея за то, что он не разделял моих восторгов по поводу нового дома: мы столько вложили в предыдущее жилище, что перспектива начинать всё с начала его, мягко говоря, пугала. Я понимала, что увлеклась, но мне было всё равно: дом оказался единственным в своём роде. Впервые осматривая его, я нашла укромный уголок за высоким деревом в саду, натолкнувший меня на мысль, каким должен стать вид. Чтобы сделать из этого дома уютное семейное гнёздышко, предстояло как следует потрудиться, но это было возможно. Дом напрочь обветшал и местами выглядел довольно неприглядно, но всё казалось исправимым. Работа предстояла долгая, что было не самой привлекательной перспективой, но с учётом цен других вариантов не предвиделось. В моём воображении наш будущий дом выглядел идеальным.

Мы с Пи Джем познакомились, когда мне исполнилось восемнадцать, поездили от Мексики и Венесуэлы до Италии и Франции, но вернулись и, поженившись, поселились в нескольких милях от того места, где я выросла. Я знала, что хочу начать историю нашей семьи здесь. Здесь мы были дома.

Тумпти-Тум, акварель, июль 2014

Мы с Пи Джем познакомились на чьём-то дне рождения, в День взятия Бастилии. Он привлёк моё внимание, когда я подъехала к обсаженной деревьями дорожке, ведущей на вечеринку. Одетый мушкетёром, он с уверенным видом перемахнул через забор, откинув волнистые тёмно-коричневые волосы с лица и нахлобучив на голову шляпу с длинным пером. Я следила за ним взглядом, пока он не смешался с пёстрой толпой под брезентовым шатром.

Зайдя внутрь и поболтав с хозяевами, я посмотрела план рассадки и направилась к столу, чтобы оставить сумку. И вот: на углу деревянного стула я увидела повисшую шляпу. А вскоре рядом со мной уселся и мушкетёр.

— Привет, я Пи Джей. Старый друг сестры Энди. А тебя как зовут? — Он потряс мою руку, глядя на меня ярко-голубыми глазами.

Мне хотелось узнать всё на свете об этом красивом мушкетёре, и я завалила его вопросами. Пи Джей ответил на все, изучая меня добрыми глазами.

— Я вырос на ферме в северном Линкольншире, но после университета устроился трейдером ценных бумаг в Лондоне.

— Ты и сейчас этим занимаешься?

— Уже нет. Ушёл, чтобы отправиться путешествовать. Азия, Мексика.

— Мой брат ездил в Мексику. Я бы тоже хотела.

У нас с Пи Джем было похожее деревенское детство — у него есть брат и сестра, у меня брат, — но нас разделяла очень большая разница в возрасте. Пи Джей оказался на одиннадцать лет старше, а я только готовилась к поступлению.

— Я должна пройти кулинарные курсы, а потом с удовольствием бы прокатилась, — сказала я ему. — Просто не знаю, с чего начать.

Пи Джей очень отличался ото всех мужчин, которых я встречала: рисковый и интересный. Мы говорили о местах, которые я мечтала увидеть, о моей любви к искусству, животным и кулинарии, о том, что раньше я хотела стать скульптором, а ещё увлекаюсь фотографией. Сначала в моих мыслях о нём не было ничего романтического из-за разницы в возрасте; мне казалось, что Пи Джей просто добр ко мне, ведь на той вечеринке я почти никого не знала. Но чем больше мы с ним болтали, тем больше он мне нравился, и тем сильнее хотелось, чтобы он обратил на меня внимание. Мы танцевали, несколько раз прерываясь из-за моего бдительного братца. Но он разговаривал с Пи Джем почём зря: я чувствовала себя в безопасности. Теперь, вспоминая тот вечер, я понимаю, как много он значил, какие перемены маячили на горизонте. Конечно, тогда я просто наслаждалась моментом. Пи Джей поцеловал меня у забора, где я впервые его увидела, и пригласил поехать с ним в Мексику. Не знаю, почему я так спокойно отнеслась к идее отправиться в совместное путешествие с незнакомым человеком.

Родители, конечно, в восторг не пришли.

— Дорогая, это совсем на тебя не похоже, — заметила мама. — Я думала, ты хочешь заняться кулинарией. Раньше тебе никогда не хотелось путешествовать.

— Закончу курс, потом поеду.

— Тебя не будет несколько месяцев. Разве нельзя поехать со школьными подружками?

Я доверяю ему; нет, мы не встречаемся; мы просто друзья… Даже я понимала: мои ответы звучат не слишком убедительно. По ним можно было понять, как сильно мне нравится Пи Джей, и хотя он был другом друга семьи, мой отъёзд казался большой неопределённостью. Но когда ты молод и одержим желанием увидеть мир, кто способен тебя удержать?

Итак, мы отправились в Мексику в ноябре 2000 года, и передо мной открылся совершенно другой мир. Мне нравилось изучать другую культуру: цвета, пейзажи, людей и животных. Путешествовать с Пи Джеем было легко: колеся по стране, мы отлично ладили. Мы оказались на одной волне: нам хотелось переезжать из каждого места в одно и то же время, посмотрев всё, о чём мечтали. Мы испытывали одинаковое рвение увидеть как можно больше за наше путешествие. Пи Джей многое обо мне узнал: мои странности и проблемы с низким уровнем сахара в крови, понял, как я люблю планировать, поэтому позволил мне спланировать наши приключения по карте и проложить путь. Он научил меня плавать, показал, как дышать, чтобы оставаться под водой достаточно долго, дабы рассмотреть красочный подводный мир. Он терпел мои иногда чересчур смелые идеи насчёт плавательных экспедиций вдоль берега. Я запоем фотографировала, зная: когда мы вернёмся, мне снова захочется путешествовать. Я влюбилась во всё это, и как, вероятно, предрекали родители, в Пи Джея.

В 2001 году ему предложили работу в Венесуэле в качестве консультанта эмигрантов по пенсиям и сбережениям. Мне тогда исполнилось двадцать. Та поездка получилась гораздо более сложной, чем раньше: на следующий день после того, как мы приехали, Венесуэла оказалась на грани гражданской войны, и висела на волоске от неё весь год, что мы там прожили. Наш дом находился в предгорьях Анд, на безопасном расстоянии от беспорядков в Каракасе, недалеко от университетского городка Мериды. Сельская местность там оказалась завораживающей. Мы купили двух жеребцов и скакали на них по горам, в тропические долины, через реки, банановые плантации и апельсиновые рощи. Мы многому там научились просто для самих себя; даже подковывать лошадей.

Эта поездка показала мне, как быть независимой и сильной, но, как и любой невероятный опыт, она не продлилась вечно, и наше время в Венесуэле подошло к концу. Это случилось уже после того, как моя семья приехала в гости на мой двадцать первый день рождения. Мы праздновали его на горе Боливар, а потом устроили сафари в Лос-Льяносе, но сразу же после этого посольство потребовало, чтобы мы улетели домой ближайшим доступным рейсом.

Я невероятно вдохновилась поездками на лошадях в Андах, и в голове у меня постепенно сложилась идея: заняться организацией конных каникул в Европе. Поэтому в 2003 году мы отправились во Францию на нашем голубом фургоне и нашли дом с двумя прекрасными каменными конюшнями, хлебной печью и амбаром, который превратили в крытый манеж. Нас окружали шестнадцать акров пастбищ с отдалёнными дубравами и собственной речкой. Местность опоясывали конные тропы, они тянулись на многие мили от нашего дома по холмам, пересекая леса, фермы, поля и реки.

Целых три года мы жили там очень счастливо. В перерывах между работой на ферме я фотографировала и даже занялась семейной фотографией. В том доме Пи Джей сделал мне предложение, и я ответила: «Да». Но на конной прогулке одним тихим воскресеньем всё изменилось.

— Чудесно, правда? — спросила я, поворачиваясь к Пи Джею. Тэсс, моя породистая кобыла, шагала перед Дуо, гнедым арабским мерином, любимчиком Пи Джея.

— Правда! — Пи Джей смотрел вправо, на великолепные цветы в живых изгородях и деревья, растущие вдоль дорожки. Мы забрели довольно далеко, на многие мили ото всех на свете, когда моя лошадь испугалась чего-то в живой изгороди.

Она так резко и так сильно подскочила, что я отлетела, ударившись обо что-то головой.

Упав на землю, я не могла ни двигаться, ни дышать. Я чувствовала только страх. Меня скрутило спазмом, и лёгкие никак не наполнялись воздухом, в котором я так нуждалась, боль в груди стала нестерпимой. Спину словно жгло огнём, и я едва могла шевелиться.

Пи Джей присел рядом со мной.

— Можешь встать?

Я покачала головой. Пи Джей выглядел встревоженным, но ради меня говорил спокойно. Вот тут-то мы и поняли весь ужас случившегося. Я не могла двигаться, а мы находились чёрт знает где. Потребовался бы не один час для того, чтобы привести помощь, и я не знаю, что бы делала одна. Боль казалась настолько сильной, что я была уверена: я сломала позвоночник. Да и грудь невыносимо ныла из-за неестественного изгиба тела.

— Что бы ни случилось, не двигайся. Я пойду за подмогой. Вернусь как можно скорее.

И Пи Джей скрылся из виду. Я слышала, как он бежит по дорожке, но затем шаги стихли, и я осталась одна.

Несколько часов спустя я услышала шум приближающегося вездехода. Вскоре меня обступили и подняли на носилки французские пожарные. Я не могла сдвинуться ни на миллиметр, даже если бы захотела.

Мы ехали по тихим дорожкам обратно к шоссе, где меня передали скорой помощи. Врачи дали мне морфия, после чего всё стало, как во сне. Окружающие пытались не позволить мне заснуть, а я изо всех сил старалась понять французскую речь.

Ждать МРТ оказалось тяжело: я по-прежнему лежала на носилках, не в состоянии понять, могу ли шевелить ногами. Мысль о том, что я больше никогда не смогу ходить, полыхала в сознании. Результаты обнадёжили: перелом позвоночника оказался стабилен, операция, к счастью, не требовалась. По прогнозам, к концу лета, после многих месяцев реабилитации и физиотерапии, я встану на ноги. Однако врач предупредил: скорее всего, я никогда не смогу снова ездить верхом; перелом сам по себе и серьёзное защемление означали, что езда на лошади принесёт мне боль и, возможно, ранний артрит.

Эта новость стала для меня тяжёлым ударом. Я ездила верхом с самого детства и любила лошадей, жизнь без них казалась невыносимой — все наши планы и мечты о жизни во Франции строились на лошадях.

Душа, акрил, август 2013

Много месяцев спустя я всё ещё носила неудобный пластиковый гипс, и нам пришлось окончательно отказаться от идеи конных каникул. Французские врачи непреклонно твердили, что я больше не сяду в седло, поэтому, скучая по Англии и семьям, мы решили вернуться в родные пенаты. К осени с меня сняли гипс, а наш дом выставили на продажу.

Вернувшись в Англию, мы поженились в декабре того же года. Всё организовала мама: я ещё не до конца поправилась. Получилась сказочная английская вечерняя свадьба при свечах в доме Арабелле 6 лет восемнадцатого века, который носил название Нойсли-Холл. Мы с мамой хорошо его знали: несколько лет работали там, составляя цветочные композиции для свадеб других людей.

Арабелле 6 лет

Родители помогали мне с последними приготовлениями в спальне наверху.

— Факелы горят! — с широкой, слегка дрожащей улыбкой объявил папа: невзирая на сильнейший ветер, он зажёг более трёх десятков огней, выстроившихся на пути к церкви.

— Отличные новости. А я уж боялась, что у тебя никогда не получится зажечь все одновременно, — призналась я.

— Хочешь сказать, Артур зажёг факелы автогеном? — поддразнила мама. — Ладно, тебе надо собираться. Фотограф хочет пощёлкать вас на лестнице.

Уже стемнело, когда я под руку с отцом вышла на улицу, дрожа от холодного воздуха и волнения.

Думаю, папа переживал сильнее меня.

— Мы так тобой гордимся, — растерянно пробормотал он.

И тут я увидела светящуюся в темноте величественную церковь тринадцатого века.

Мама создала самую очаровательную сцену настоящего романтического театра. Часовня утопала в свечах и цветах: ими оказались заставлены подоконники, амвон, купель и алтарь. Стоило только ступить внутрь, как все волнения отступили: я будто вернулась домой. И даже несмотря на то, что я перепутала лево и право во время брачных клятв, настроение моё нисколько не испортилось. Я наслаждалась каждым мгновением и, глядя на Пи Джея, я понимала, что он чувствует то же самое.

Вечерний приём после церемонии пролетел, словно одно мгновение; я ещё ничего не успела сообразить, а мы уже резали торт и слушали поздравления. Брат с отцом выступали вместе. Джеймс вспомнил наше детство:

— Маленькая мисс Дулитл, бунтарка со своими животными. — По комнате разносился смех, а отец рассказывал, что для него подготовка к свадьбе началась с моего девичника.

— Вообразите семерых прекрасных девушек на моторной лодке, засыпанной воздушными шариками и залитой шампанском, с вашим покорным слугой за рулём. И тут раздаётся крик с другой лодки: «Сколько там у тебя цыпочек, приятель?» «Сегодня не так уж и много — всего лишь семь!»

Папа всегда был душой компании, его обаяние и сердечность создавали невероятно радостную атмосферу, пробуждая непосредственные и искренние эмоции.

* * *

Когда Пи Джей вытащил из кухни последнее ведро битой коричневой плитки через парадную дверь, мы оба почувствовали неимоверное удовлетворение. Медленно, но верно мы двигались в выбранном направлении.

— Оглянуться не успеешь, как мы всё закончим. Я всегда говорил, что этот дом супер. — Широко улыбаясь, поддразнил меня Пи Джей.

Он снял покрытую пылью панамку, и мы уселись за кухонный стол, чтобы выпить по чашечке чая. Перед зелёной плитой лежала Меоска.

— Что у нас дальше по списку?

— Отпаривание обоев, — ответила я, вытаскивая из буфета помесь чайника со слоном: весьма любопытный предмет сервиза.

— Точно! Но, увы, на сегодня у меня назначена очень важная телефонная конференция с партнёрами из Америки, и она может затянуться.

Я знала, во что это выльется: мы с отпаривателем стали добрыми друзьями ещё во Франции. При первом знакомстве люди тоже не сразу ладят, и только потом видят достоинства друг друга. Так и я сдружилась с этим удивительно простым, но о-о-очень эффективным устройством, которое Пи Джей, наверное, так никогда и не подержит в руках.

Когда мы говорили о наших планах на дом, — о всевозможных изменениях, о расширении сада, — мне нравился позитивный взгляд мужа на всё это, хотя ему и удавалось увильнуть от части работы.

И теперь я бурно жестикулировала, пытаясь показать мужу, как можно расширить нашу крошечную прачечную в задней части дома.

— Здорово придумала, — похвалил он, — давай попробуем. Сделаешь пару набросков?

У нас пока не хватало денег на все задумки, но Пи Джей никогда не опускал меня на землю и не ограничивал в идеях. Я была неугомонным планировщиком, всегда заглядывала вперёд и сметала всё на своём пути, тогда как он подходил ко всему более спокойно. Пока я дёргалась, размышляя о возможных подводных камнях, Пи Джей говорил: «Давай решать проблемы по мере их поступления».

Следующие недели наш английский деревенский дом медленно, комната за комнатой, преображался, и Пи Джей занялся садом. Высокое дерево, загораживающее свет и вид, спилили, и остался один пенёк, на котором было здорово посидеть, любуясь открывшимся пейзажем.

Во время прогулок по той части сада, которая находилась на возвышенности, у нас появилась новая идея: посадить полевые цветы. Мы сняли полоски дёрна и подготовили почву, затем, успев до холодов, посеяли семена. Мне не терпелось увидеть яркие маки в цвету, ромашки, васильки, наперстянку и весёлый поповник. Получится отличное пристанище для птиц, бабочек, стрекоз и шмелей. За изгородью расцвела бы красная смолёвка, слегка разбавив зелень травы розовым, а златоцветы добавили бы немного жёлтого.

Изучая травы, я полюбила их всей душой: с ними наш сад станет намного веселее. Там будет и лисохвост с длинными соцветиями, раскачивающимися на ветру, словно дерзкие лисьи хвосты, с лёгкими пушистыми семенами, взлетающими, как по мановению волшебной палочки; и шерстистый бухарник — клочковатая серо-зелёная пушистая трава с плотно упакованными соцветиями, пурпурно-красными на кончиках. И листья, и цветы её настолько мягкие на вид, что к ним так и тянет прикоснуться.

В нашем генеральном плане мы не учли лишь одного: всё заколосится и зацветёт лишь к середине лета следующего года. Поэтому зимой и весной следующего года наш сад походил скорее на кладбище. Да, не так я представляла себе идиллию. Нетерпеливая часть меня не могла не чувствовать разочарования, но у природы свои законы, её не поторопишь, поэтому, держа в голове поговорку «Обещанного три года ждут», я терпеливо ждала.

Дом требовал постоянного внимания, но как только старая столовая превратилась в переговорную и монтажную моего салона свадебной фотографии, настало время сосредоточиться на карьере. У нас появилось множество планов и идей, как сделать дом лучше, но для этого требовался дополнительный доход.

Я решила обновить фотографию профиля своего сайта, для чего отправилась в местную городскую студию. Оказалось, они смотрели мои работы, и портретная съёмка, на которую я настраивалась, превратилась в собеседование. Несколько недель спустя я стала ведущим свадебным фотографом в известной портретной студии города, и мне начали стабильно поступать свадебные заказы. Моему успеху способствовали типичная английская сельская местность с прекрасными величественными домами и частными поместьями, нередко открывающими свои двери для проведения свадеб и вечеринок, чтобы оплатить их содержание. Так что я увековечила несколько незабываемых дней в этих живописных окрестностях и, что ещё лучше, могла работать в паре с мамой, настоящим свадебным флористом. После стольких лет, когда нас разделяли океаны, это очень много значило для нас обеих. Я и раньше с ней работала: помогала с цветочным бизнесом, будучи ещё подростком, и знала, как он устроен. Пока мы работали, мама одновременно учила меня, проговаривая названия цветов и рассказывая об их особенностях. Она никогда не указывала мне, только подсказывала, и это больше походило на пожелание.

— Чуть посвободнее здесь, может, чуть побольше здесь. Как будет смотреться, если повернуть вот так? — Мама говорила о цветах, их характерах, о том, что им нужно, как их лучше всего использовать и когда для каждого наступает сезон. — У тюльпанов, — объясняла она, осторожно отрывая нижние листья от стебля и демонстрируя мне срез, — мягкие стебли. На первый взгляд они кажутся крепкими и прямыми, словно солдатики, но на самом деле лучше реагируют на нежное обращение. Не стоит сразу втыкать их во влажную губку: они сломаются. Сперва проделай небольшое отверстие карандашом. Вот так, видишь? А уже потом вставляй. — Она обрезала другой стебель под углом. — Это даёт лучшее сцепление, а также большую площадь поверхности, чтобы всасывать воду. — Затем мама аккуратно вставила тюльпан в губку. — Со временем цветы раскроются, но у них есть собственная голова на плечах: они поворачиваются в поисках солнца, сгибаясь и скручиваясь, когда открываются лепестки.

В то время я открыла для себя много нового.

Мне нравилось, как мама обожала садоводство. Журналы и книги о цветах заполнили книжные полки в нашей старой детской, а в вазах на столах и подоконниках всегда стояли свежие цветы.

На первый взгляд мой сад казался простым деревенским садом, но каждая клумба была тщательно продумана, и этот сад таил для каждого из нас множество сказочных моментов. Один раз в год он открывался в благотворительных целях, и люди бродили по разным «комнаткам», бесконечно наслаждаясь, как и мы, красочной гармонией.

У меня была и собственная часть, на которой я выращивала овощи. Там же мы с отцом устроили прудик. Если честно, этот прудик напоминает скорее лужу, зато чрезвычайно богатую флорой и фауной. Хотя его наполнили много лет назад, лягушки по-прежнему возвращаются сюда из года в год: видимо, подобные знания передаются из одного лягушачьего поколения в другое.

Мамины икебаны всегда получались впечатляющими; она отлично понимает пропорции и не ограничивает себя чужим опытом. Иногда её композиции поражают размахом, и, замечая реакцию гостей на свадьбах, которые я фотографировала, меня переполняла гордость. Люди задерживали дыхание от восторга, входя в церковь или шатёр, и разговоры о чудо-флористе не стихали. Опыт художника-постановщика на «Би-би-си» в сочетании с английскими садами и любовью к цветам давали потрясающую комбинацию.

Лисохвост, акрил, июль 2014

Сначала свадебная фотография казалась мне нервной работой. Я чувствовала сильнейшее напряжение, но чем больше фотографировала, тем слабее становилось это ощущение, и я даже начала получать удовольствие. Однако проводить весь день до поздней ночи на ногах, бегая, как угорелая, постоянно пытаясь сохранить достоинство и авторитет, — тяжёлая работа. Некоторые свадьбы получались по-настоящему незабываемыми; меня впечатляло, сколько времени и внимания на них уходило, и я старалась запечатлеть каждую замысловатую деталь. Мне нравилось фотографировать при дневном свете, и любимая часть дня наступала, когда я могла, смешавшись с гостями, снимать искренние счастливые мгновения, смех и радость, окружающие жениха и невесту в их день.

Чтобы решиться на большую групповую фотографию, мне приходилось уговаривать себя: иногда, выстроившись перед каким-нибудь грандиозным зданием, на меня смотрело до четырёхсот человек. Хотя подобное и казалось мне вызовом, адреналин и любовь к фотографии подстёгивали.

Вроде бы, всё налаживалось. Мы затеяли большую работу, и частенько брали на себя слишком много, но оба чувствовали, что всё встаёт на свои места. Мы говорили о том, чтобы завести ребёнка, но с возвращением в Англию времени ни на что не хватало. Я вила гнёздышко и хотела как следует всё устроить, чувствуя себя более спокойной, чем раньше, поэтому мы решили, что готовы к следующей главе жизни. Я представляла нашего ребёнка, маленького мальчика или девочку: как он или она бежит по лугу, учится держаться в седле, любуется сельской местностью, в которой я выросла и которую обожала.

Сидя на кухне, мы только и болтали, что о ребёнке. Меоска пристраивалась у меня на коленях, а мы смеялись: нам было интересно, что она подумает о пополнении. Мне очень хотелось увидеть, как они играют вместе. Пи Джей думал о будущих приключениях и путешествиях с ребёнком, о том, сколько удовольствия мы получим, посмотрев на далёкие края новыми глазами.

Мы ужасно волновались, это движение вперёд казалось нам потрясающим: конечно, немного страшно, но и захватывающе.

Я забеременела к новому году. Мы ужасно обрадовались, но старались как можно дольше сохранить эту новость в тайне. Однако мой внезапный отказ от бокала вина на воскресном обеде с родителями выдал нас в мгновение ока, и, широко улыбаясь, мама заключила меня в объятия. Наши семьи пришли от известия в восторг, ведь это был их первый внук. Пи Джей оказался первым из троих детей, кто женился, так же обстояли дела и у меня.

Меня не выпускали из объятий: все радовались будущему прибавлению в семействе. Мой отец был не из тех, кто сдерживает эмоции, так что меня то внезапно обнимали, то стискивали руку, пока мы шли с родительской собакой к старой ферме, где я ездила верхом ещё ребёнком. Он очень радовался, что наша жизнь переходит на новую ступень, и с нетерпением ждал появления внука.

Мы с Пи Джеем нашли много старой одежды и игрушек из нашего детства, и после этого начали готовиться к рождению ребёнка, докупая всё необходимое.

Родители обсуждали, что сделают с ним или с ней, когда маленький человечек подрастет. Папа хотел рыбачить и ходить на праздники. Мама, обожающая горы, — кататься на лыжах, мама Пи Джея — верхом. Конечно, родители пропускали первые пять лет, сразу переходя к удовольствиям. В своих обсуждениях и исследованиях они дошли и до школы. В то время я очень напряжённо работала, всё лето фотографируя уже оговоренные свадьбы. Некоторые стояли пугающе близко к моему сроку, так что я строила планы, привлекая больше помощников и переводя резервных фотографов в режим ожидания. В течение недели монтируя фотографии с мурлычущей Меоской на коленях, я чувствовала себя ужасно счастливой. Последнее обследование показало, что с нашей девочкой всё хорошо, и в перерывах между работой я занималась оформлением детской.

* * *

Однажды утром раздался стук в дверь. Человек на пороге казался чем-то расстроенным. Он сказал, что нашёл на дороге кошку: её сбила машина, но не его, а другого водителя, который уехал. А раз наш дом стоял ближе всего, он подумал, что, может быть, кошка наша.

Выглянув на дорогу, я увидела Меоску. Она лежала совершенно неподвижно. Я подбежала, сняла с себя джемпер, и, закутав её, понесла обратно к дому. Меоска дышала, но с большим трудом. Схватив ключи, я положила её на переднее сиденье машины, а потом крикнула что-то неразборчивое Пи Джею, работающему в своём кабинете. Я мельком увидела его в дверях, выезжая на дорогу, но времени объясняться не было.

Добравшись до ветеринара, я уже знала, что всё потеряно. А когда по щекам потекли слёзы, поняла, что и сама теряю контроль. Меоска умерла у меня на руках, мы даже не успели попасть к хирургу.

Я не могла поверить, что она ушла. Я отчаянно желала, чтобы она встала, встряхнулась и замяукала, уткнувшись в меня носом. Сердце разрывалось от боли. Этот маленький пушистый комочек поддерживал меня в самые тяжёлые времена, став моим лучшим другом. С Меоской я никогда не чувствовала себя одинокой.

Без неё наш дом опустел. Мы похоронили её в саду, и многие недели я сидела под яблонями, думая о ней. Я ясно представляла, как Меоска играет с нашим ребёнком, и от мысли, что этого никогда не случится, становилось больно.

Не знаю, что послужило тому виной: гормоны или внезапная потеря друга, но я долго не могла оправиться. Меоска успела стать частью нашей семьи, и я страшно по ней скучала.

Я начала бороться с некоторыми малоприятными сторонами беременности, например, с увеличившимся страхом родов. Чем ближе подходил срок, тем сильнее меня страшили больницы. Тогда же я задумалась о домашних родах, но они не давали никаких гарантий. Потом, побывав в больнице, я нашла обстановку там весьма беспорядочной и беспокойной. Шум и постоянно меняющийся персонал меня нервировали, и я стала терять уверенность. Всё, что касалась родов, навевало на меня страх. Стоило только подумать о больнице, как сердце колотилось, словно сумасшедшее, и мне казалось, что я задыхаюсь.

Поэтому я начала изучать вопрос домашних родов. Мне хотелось найти акушерку, которая вернула бы мне уверенность и сделала этот опыт положительным.

Через какое-то время я наконец нашла Сью, оказавшуюся самой добродушной и по-матерински заботливой акушеркой. Она сделала не только то, о чем я мечтала, но даже больше: она стала моей подругой и очень во многом мне помогла. Её опыт и проведённое со мной время определили то, что должно было произойти. Сью научила меня проявлять терпение, не сдаваться и, прежде всего, доверять своему телу и инстинктам. После наших встреч я чувствовала уверенность и прекратила бояться. Я начала ощущать, каким будет наш ребёнок, понимать её характер. Она всегда двигалась, когда играла музыка, а больше всего любила джаз.

Мне нравилось отдыхать на природе — в то время я проводила всё свободное время, гуляя с Пи Джеем. Мы выходили с заднего двора, шли через сад, за забор, а потом — по тропинке к поросшему дроком холму. С этого холма открывался чудесный вид на наш городок и даже дальше.

Мы разговаривали о том, какой будет наша дочь. Я остро чувствовала, что она будет уникальной, и хотела подобрать для неё соответствующее имя. Наверное, все родители так думают, и моё предчувствие, возможно, было совершенно нормальным, но иногда я задумываюсь: что если это предчувствие явилось знаком, и моё тело понимало её лучше любых тестов?

Я никогда не встречалась со своей бабушкой по материнской линии. Её звали Айрис, и она умерла, когда мама была беременна мной. Моя семья говорила о ней с большой любовью, никто не произносил её имени без улыбки. Бабушка стала бесплотным образом в моём детстве: поднявшись по лестнице, можно было увидеть её портрет, а по всему дому стояли её фотографии. Бабушка Айрис казалась мне прекрасной и душой, и телом. Меня очаровали её большие глаза, каштановые волосы и изящная поза. Я познакомилась с ней через её вещи: китайские украшения, драгоценности, вышивку, над которой она работала, произведения искусства, которые собирала, и вернувшуюся в моду одежду, которую я носила. Удивительно, сколько всего можно понять по чьим-то вещам, зная, что их любили и ими пользовались. Конечно, это не то же самое, что знать человека лично, но я очень дорожила бабушкиными вещами. Её кротость и любовь к искусству и природе перешли к маме, а потом ко мне. Поэтому, когда мы думали, как назвать нашу девочку, я сразу подумала об Айрис. А второе имя Грейс нравилось нам обоим, просто потому что оно элегантное и красивое.

Ты слышишь меня, Айрис? Надеюсь, ты знаешь мой голос. Жду не дождусь, когда услышу твой, узнаю, что ты чувствуешь и думаешь. Я терпеливо жду встречи с тобой, с каждым днём волнуясь всё сильнее и сильнее.

Этим вечером я чувствовала, как ты танцуешь под музыку. Ты придаёшь мне сил, когда они мне особенно нужны. Я фотографировала последнюю летнюю свадьбу, и, когда играл оркестр, ты пиналась в такт. Как я могла чувствовать усталость, когда ты танцевала внутри меня? Благодаря тебе я забыла и о ломоте в теле, и о долгом жарком дне, проведённом на солнце. Музыка словно играла специально для тебя. Мне кажется, она подарила тебе покой и радость.

Ты должна относиться ко мне терпеливо, как я учусь относиться к тебе. Вместе мы со всем справимся. Давай держаться вместе и не забывать, что говорит бабушка: «Всё пройдёт. Это просто ещё один этап, и он не продлится вечно». Пусть это придаст нам сил в непростые времена. Я хочу, чтобы ты знала: мы очень сильно тебя любим. Ты не одинока.

Так что теперь мы ждём. Мы готовы на все сто процентов. Ты поймёшь, когда настанет время.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Айрис Грейс. История особенной девочки и особенной кошки предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я