Капсула бессмертия

Антон Бильжо, 2020

Когда-то, во времена больших бюджетов, реклама была веселым заповедником со своими абсурдными правилами. В этом мире можно было поймать постмодернистскую волну, заправиться кокаином и катиться до самого берега, лавируя между пожеланиями клиентов. Но прекрасная эпоха прошла, бюджеты стали меньше, а маркетинг окончательно расправился с креативом. В эту скучную пору на сцену и явился он, Герман, толстеющий копирайтер за сорок на грани развода со своей более успешной женой Катрин. Волну уже не поймать, куда ползти по берегу с подорванным здоровьем и финансовыми сложностями, – не известно. До тех самых пор, пока не выясняется, что именно он, Герман Третьяковский, избран новым Пророком тайным орденом тамплиеров. Теперь ему предстоит по-настоящему оторваться от земли и спасти человеческую расу. Но решится ли простой старший копирайтер на подвиг ради бессмертия?

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Капсула бессмертия предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

В оформлении обложки использована иллюстрация:

© Helenaa / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

* * *

«Земля, которую вы населяете, сдавлена отовсюду морем и горными хребтами, и вследствие этого она сделалась тесной при вашей многочисленности и едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает. Отсюда происходит и то, что вы друг друга кусаете и пожираете, ведете войны. Теперь же да прекратится ваша ненависть, смолкнет вражда, стихнут войны и задремлет междоусобие. Идите ко Гробу Святому! <…> Кто здесь горестны и бедны, там будут радостны и богаты!»

Урбан II, из проповеди, давшей начало Первому крестовому походу.

О Великий Отец, что хочешь Ты, чтобы я сказал этому миру?

Вот уже четвертое десятилетие не могу я ничего сотворить по выданному Тобой брифу.

Да и буквы его только мерещатся мне, похожие на изменчивую лаву, горят, требуют жертвы, но смысла их я не могу понять.

Скрипт, который я дожен написать, как нерожденный ребенок, гнетет меня.

Я не жил, я пытался услышать.

Кто видел меня, понурившего голову, предоставленного своим мыслям?

Я двигался тихо, не отвлекался. Я не знал края в своем смирении. Кому нужна была эта жертва?

Я мечтал не оставлять следов, хотел, чтобы только Ты говорил моим голосом. Я хотел быть великим Анонимом, великим ради Тебя, ибо Ты велик.

Самая жизнь нужна мне была как материал.

Только с этой целью я прибыл сюда.

Я не хотел искажать своим голосом Твой голос.

Я не хотел искажать своим голосом Твой голос.

Я не хотел искажать своим голосом Твой голос.

Почему Ты не ответил мне?

Девять

В понедельник, 25 сентября, в 15.55 старший копирайтер Герман Третьяковский постучал сигарой о край массивной пепельницы и, отхлебнув Jim Beam из тяжелого толстодонного стакана, как полагается, звякнул льдом. Затем он уткнулся спиной в угол из льняных подушек и, крякнув, принял раскованную позу: по-американски закинул ногу на ногу, так что потертый Camper почти коснулся скатерти стола. Он сидел на веранде бара Maxim, пафосного места на крыше торгового центра «Цветной», и дела его были плохи.

Никогда раньше Герман не пил бурбон с сигарой, тем более в обеденное время. На час, отведенный для бизнес-ланча, он ходил этажом ниже, где, как гласил вывешенный в лифте путеводитель, «Фермерский базар» предлагал «истинным гедонистам» «насладиться экологически чистыми продуктами, не жертвуя при этом возможностью открыть для себя новые вкусы».

Это было современное место, где ресторан смешивался с рынком и супермаркетом. В соответствии с трендом «продавай, развлекая, — развлекай, продавая» покупатели могли тут же, на месте, съесть и выпить все, что видели. Герман знал, что «истинные гедонисты» — цитата из брифа, который, скорее всего, был дан копирайтеру, писавшему объявление в лифте. Он как будто видел графу «целевая аудитория»: upper middle class, люди с доходом выше среднего, столичные жители, любители путешествовать, не откладывают деньги, живут сегодняшним днем, охотники до новых впечатлений и тому подобные маркетингово-социологические клише. Обычно, как истинный гедонист, Герман сразу шел к крайней стойке с китайской кухней, где заказывал рис с овощами, корейскую морковь и спринг-роллы на общую сумму в 300 рублей.

Сейчас по самым приблизительным подсчетам наш герой выложит не меньше четырех тысяч. Тартар из манго с камчатским крабом, мидии, фишбургер и четыре бурбона съедят одну тридцатую часть его зарплаты — верный признак того, что организм больше не сопротивляется паразитам. Отстраненные пластичные официанты, проплывавшие мимо в аквариуме из невидимого жира, слушатели курсов Академии вина и консьюмерской психологии, такие же профессионалы своего дела, как сам Герман, могли с удовольствием наблюдать на виске у неприлично раскинувшегося представителя нижнего этажа вздувшуюся жилку, похожую на дождевого червя, который пытается влезть сквозь черепную коробку в мозг. Представитель upper middle class, попавший в среду upper class, обречен.

Герман затягивался до боли в легких и обкусывал заусенцы. Его остановившийся взгляд терялся где-то в изломанных муторно-зеленоватых зеркальных поверхностях только что построенного бизнес-центра «Легенда Цветного».

Два часа назад, то есть за час до внутренней презентации первых идей по проекту «Капли Herz und herz — помощь сердцу», Герман, как обычно, зашел в лифт, чтобы подняться на «Фермерский базар», но вместо этого нажал кнопку повыше, около которой было написано бар Maxim, «великолепная панорама на город, чудесно дополняющая изысканные блюда». У этого события было несколько причин.

1. Герман нуждался во вдохновении, чтобы все-таки придумать что-то по брифу, который тяжело шел.

2. Оказавшись в замкнутом пространстве, он почувствовал «сильную головную боль, тошноту, омертвение сердечной мышцы, сопровождающееся потерей координации, а также частичным параличом, провалами памяти и нарушением речи — будьте осторожны, инфаркты и инсульты молодеют».

3. Если рутина мешает ощутить радость бытия, попробуй совершить незапланированный поступок!

Наверху он увидел тоскливое московское небо, которому новый бизнес-центр придал тяжелый подводный оттенок, тропические растения, увившие стенку барной стойки, наподобие затерянного в Азии храма, и хостес-модель с накачанными губами, «излучающую шарм высшего общества» посредством замороженной мимики и брезгливо раздутых ноздрей.

В кармане слишком узких для сорокашестилетнего мужчины с пузиком и к тому же ярко-вишневых джинсов уже полчаса приятно вибрировал айфон. Герман знал, кто ему звонит.

Перед ним лихорадочно мелькали фотобанковские старики в изблюбленных позах:

Он заставлял их со смехом прыгать в бассейн, крутить педали велотренажеров, обгоняя молодых, устраивать романтический ужин на фоне заката над морем, так что: «Мы видим плетеные кресла, два фужера вина на просвет и что-нибудь экстремальное, типа водных мотоциклов на заднем плане». Затем они дерутся подушками и даже — имитируют пенетрацию.

От этой суеты на скулах старшего копирайтера двумя клоунскими пятнами выступил румянец. Пальцы, между которыми он, как сигарету, зажал толстого Дона Мигеля, дрожали.

Herz und herz. Успокойся. Насладись жизнью. Ты еще жив. Все еще будет. Жизнь только началась.

Он просто не мог больше об этом думать. Ошибкой было — читать симптомы.

Пытаясь хоть как-то отвлечься, Герман заставил себя концентрироваться на нёбе, упивающемся ароматами ванили и корицы. Старый добрый Jim Beam — пожалуй, самый популярный и продаваемый бренд бурбона. Благородный вкус этого великолепного кукурузного напитка, выдержанного в обоженных дубовых бочках не менее двух лет, зовет в комфортабельное странствие по Дикому Западу, к тому самому моменту, когда обуреваемый свободоболюбием сэр Дэвид Бим основал винокурню у чистого источника в округе Бурбон штата Кентукки.

Потягивая этот напиток, пахнущий седлом и паленым дулом, Герман дотюнивал воображаемую беседу с экспатом Роджером, молодым креативным директором, пришедшим из другого сетевого рекламного агентства в «ASAP», где сам Герман работал вот уже десять лет. Выполнены они были в чисто американской комиксовой манере: босс в виде черного силуэта на фоне окна давал задание сотруднику по кличке Бывалый.

«Мы должны крэкнуть бриф и взять клиента», — говорил Босс.

«Знаешь, что, Роджер, — ухмыляясь, отвечал Бывалый. — Не надо чэлленджить меня, как сосунка. Ты здесь в гостях и веди себя, как гость. Не таких обламывали».

— Да. — Голос старшего копирайтера, наконец выковырявшего четвертый айфон с разбитым экраном из своих тугих карманов, прозвучал устало и раздраженно.

— Герман, куда ты пропал? — Трафик-менеджер Марина Трушкина попыталась изобразить панику: говорила шепотом, почти задыхалась. — Тут Роджер тебя спрашивает, я как могла выгораживала. Он уже к генеральному собирается идти. Вы же должны были что-то обсудить. Встреча с клиентом завтра утром. Надо переносить или у тебя что-то есть?

— Пусть идет к кому хочет, мне все равно. Переносите.

— Герман. Когда ты сможешь с ним встретиться?

— У меня ничего нет.

— Ну, встретиться-то ты с ним сможешь?

Ругнувшись, Герман нажал отбой и позвал официанта. Они не могли найти лучшего трафика: худая, бледная, вечно напуганная Трушкина с генетически овечьими глазами.

Элегантный брюнет в белой рубашке и черном переднике с логотипом Maxim, дыхнув холодом, наклонившись строго в пояснице, заложив одну руку за спину, неслышно приложил к столу перед нашим героем мельхиоровое блюдечко с чеком.

Итого: 5342 руб. Обратный отсчет начался.

В кабинете Роджера Смита с наляпанными повсюду яркими кляксами и забавными советскими табличками типа «Параметры спермы быков-производителей» уже сидел стажер Дима, арт-директор Германа, типичный представитель нового поколения креативщиков. Как самый настоящий отличник, он на сто процентов, до последей мелочи, отвечал стандартам современного столичного трэндсеттера, досконально описанным life style журналами в рубриках: выпить и поесть, купить, выглядеть, посмотреть, научиться.

Начнем с прически, к которой сегодняшние мужчины проявляют большой интерес. Если раньше на пике моды были удлиненные, нестриженые и даже слегка взъерошенные волосы, передававшие бунтарский дух начала 2010-х годов, то в 2014 моду устанавливали аккуратисты, обладатели опрятных коротких стрижек, открывавших лицо человека, «который излучает оптимизм». Дима был стрижен «под фрица» — короткие волосы на затылке и висках, аккуратная челка на одну сторону. Стильные очки с толстой синей оправой, почти полностью отвлекавшие от его детского пухлого личика, идеально гармонировали по тону с синими зауженными брючками. Белая пуританская рубашка с воротником-стоечкой, обычно застегнутая на все пуговицы, сейчас была распахнута, как душа гармониста, обнажая креативный принт: Микки-Маус повесился.

В целом Дима представлял собой шаблон интеллектуального задрота, которого по сценарию должны были совратить раскованные старшеклассницы.

На столе у Роджера уже лежали Димины наработки — сердечки и старички, старички в сердечках, он дарит ей кольцо, обнимает ее на скамейке. Дима шел по тому же пути. Вбил слова «старость» и «счастье» в окошко поисковика.

Сам Роджер, покрытый мириадами веснушек тридцатилетний британец, маленький эльф с лицом подростка, был в своей излюбленной свежей цветовой гамме. За годы жизни в России он выучил русский так, что его происхождение можно было определить только по англицизмам с аутентичным акцентом и фразеологическим калькам с английского. Впрочем, и то и другое ничем не выделяло его в языковой среде АSAP, где каждый стремился казаться экспатом — проверенный способ набить себе цену.

Поздоровавшись с Германом, Роджер быстро опустил глаза и снова обратился к Диме:

— Ну. В общем, надо дорабатывать по копирайту. Я пока не понимаю идею.

Дима и Роджер грустно уставились друг на друга. Они ничего не спрашивали у Германа. Сговорились его как бы не замечать.

— Простите, что опоздал, — подыграл им копирайтер. — Семейные обстоятельства. Вы, может быть, знаете. От меня жена уходит.

Роджер обиженно поджал губы.

— Прости, но… меня это сейчас мало волнует (в том смысле, что европейцы, мол, не говорят о таких вещах, а русские используют в шкурных интересах, о чем он-то, почти местный, давно знает). — Ты мог взять отпуск за свой счет, мы бы передали работу кому-нибудь другому. Завтра у нас презентация. Дмитрий ничего не успеет сделать.

Роджер притворялся, что переживает за людей и сроки. Он нес в эту дикую страну британский рационализм и чувствовал себя как любитель современного искусства на сельской дискотеке, кивал под музыку, чтобы не обидеть деревенских, искал своих и улыбался, предвкушая, как покажет им пласты дерьма, налипшие на ботинки. Вот он взял флюоресцентные фломастеры и начал рисовать на флипчарте — красивые стелочки, звездочки, буллиты. Сейчас он все разрулит.

— Бриф был получен две недели назад. Завтра презентация. Я ждал первой внутренней презентации неделю назад. Мы не можем снова переносить сроки, хотя бы потому, что у них ролик должен быть через месяц в эфире…

— У меня, конечно, есть одна идея, — как бы нехотя произнес Герман, присев на подлокотник дивана, где развалился Дима. — Но, честно говоря, в брифе столько ограничений, что я не знаю…

Раньше это работало. Раньше все думали, что его интеллигентная манера рассказывать из-под палки скрывает огромный творческий потенциал.

Роджер поднял и опустил плечи. В не по-нашему васильковых глазах читалась усталость. Он уже ничего не ждал.

— Люди не чувствуют своего возраста, — зачитал подводку Герман, пытаясь завестись от звука собственного голоса. — Они хотят жить полноценной жизнью, и Herz und herz дает им такую возможность. Прожить вторую жизнь, как в компьютерной игре. Снова оказаться молодыми. Взрослый мужчина катается на скейте. Пока это просто кивижуал. Или — мужчина и женщина семидесяти лет прыгают вдвоем с парашютом. В этот момент он шепчет ей что-то на ухо. Может быть, то, чего никогда раньше не мог ей сказать!

— Давай займемся анальным сексом, — тихо и нежно вставил Дима.

Роджер кисло улыбнулся.

— Что? — строго спросил Герман, оглядывая с ног до головы своего гитлерюгенд-напарника (какого хрена ты лезешь, молокосос?).

— Слоган: жизнь только начинается, — прибавив звук, резко и четко произнес подававший некогда надежды Бывалый, больше не позволяя себя сбить. — Понимаю, сыро. Но, думаю, мы доработаем.

Роджер набрал в рот воздуха и шумно выдохнул.

— Сорри. Но это просто булшит.

Холодок коснулся лба Германа, сердце кольнуло, он скукожился и, поморщившись, потер грудину.

— Почему?

— Во-первых, не по брифу. Во-вторых, оверпромис. Herz und herz не возвращает молодость. Это не антидепрессант, о’кей… Плюс просто банально.

Герман молчаливо усмехнулся. «Неумение мотивировать сотрудников является признаком профнепригодности креативного директора», — подумал он.

Роджер обаятельно опустил внешние уголки бровей. Длинный нос, узкая челюсть, четкая линия подбородка выдавали в нем типичного долихоцефала, яркого представителя нордической расы.

Его лицо выражало крайнюю степень глубочайшего разочарования, приносившего больше страданий самому разочаровывающемуся, — что безотказно действовало на самые древние инстинкты подчиненных, заставляя их глубоко внутри переживать свою несостоятельность.

Спустя секунду он нашел в себе силы продолжить:

— Честно говоря, я думал, что этот бренд тебе близок, что ты справишься. Это я настоял, чтобы Herz und herz дали тебе. А у тебя за две недели одна идея. И то. Заход, который мог написать начинающий копирайтер. Я не понимаю, почему мы платим тебе такую зарплату.

— Какую «такую зарплату»?

Креативный бросил на Германа обжигающий взгляд, встал и вышел. В кабинете повисла мертвая тишина. Дима аккуратно вздохнул.

Через секунду в комнате появилась Марина Трушкина.

— Мы можем подключить другую команду? — показательно порол Роджер. — Кто у нас свободен? Ваня с Мишей могут?

— У них много других проектов…

— Ничего, справятся. Они талантливые. Их нужно забрифовать сегодня. Завтра вечером презентация. Мы не можем переносить.

Марина, чуть не врезавшись в косяк, сверкнула костлявой попкой, усеянной стразами, больше похожими на стигматы — стигматы Трушкиной-Сваровски, и побежала исполнять.

Роджер вернулся к своим делам. Дима встал. Герман кивнул и поднялся за ним. «Талантливые».

— Может быть, используем гиперболу? — спросил Дима, снимая очки и растирая всей пятерней навощенную челку. — Самый старый старик на свете. Это кто? Мастер Йода?

Герман пожал плечами. Он никогда не прибегал к растиражированным приемам вовлечения. Абсурдная альтернатива, депривация, переворот и перемена функций — много ума не надо. Попробуй представить себе, что может заменить капсулу Herz und herz. Десять килограммов брокколи? Пятьсот головок чеснока? Вот и готова идея. Гора овощей либо таблетка? К тому же работает на натуральность. Некоторые бездарные рекламщики ухватились бы. Каковым и является Дима, с которого мгновенно облезла вся спесь.

— А экстремальные последствия… — продолжал мыслить, а значит, существовать стажер, схватившись за голову теперь уже двумя руками.

Они сидели в большой переговорной — официальной комнате для встреч с важными клиентами: стол, экран для презентаций, флипчарт в углу, на белой стене огромный синий логотип ASAP, в углу — стенд с фестивальными наградами, у стены, украшенной дипломами в рамках, в качестве символа креативности — старый велосипед.

Герман почти спал, так ему было скучно.

Судя по всему, пока он допивал бурбон на пятом этаже «Цветного», Дима обиделся и успел нажаловаться Роджеру на то, что старший копирайтер с ним не разговаривает, не штормит, никак его не направляет. За свой порядочный срок в агентстве Третьяковский понял: здесь можно годами глубокомысленно молчать на брейнштормингах, подлизываться к начальству, воровать идеи или просто сидеть с умным видом за компьютером, но нельзя оставаться в одиночестве.

— Ааа! — Дима наконец положил челку на место и хлопнул себя по ляжке. — Гениально! Фааак! Конечно… Представьте себе, что они — дети!

— Кто?

— Старики — как дети, понимаете. Когда сердце нормальное, все хорошо и возвращается детство. Ковыряются в песочнице, смеются…

— Ну, это уже перебор.

— Почему?

Герман поморщился.

— Не знаю даже, как объяснить.

Дима сел и злобно уставился на него. Перевел взгляд на часы.

— Через пятнадцать минут они начнут брифовать талантливую команду, — произнес он обреченно.

— Ты не волнуйся.

Стажер вдруг заливисто рассмеялся.

— Я не пройду испытательный срок.

— Пройдешь.

В 2014 году молодежью в отличие от старого, романтичного поколения креативщиков правил расчет. Они были самыми ярыми поборниками маркетинговых стандартов, плескались в них, как дети в аквапарке, не отдавая себе отчет в том, что все эти запутанные разноцветные желобы и трассы, все эти «Цунами», «Виражи» и «Циклоны» являются на самом деле жерновами большого перерабатывающего их комбината. Однажды на вечеринке в саду «Эрмитаж» Герман слышал, как такой же вот слишком хорошо впитавший новые веяния отличник пытался обхаять серьезный культурный журнал, закрывшийся недавно, за то, что люди, работавшие в нем, «понятия не имели, откуда берутся их зарплаты», не знали «экономику СМИ», то есть были далеки от «самоокупаемости». Юноша блистал терминами, подчерпнутыми в пособиях для начинающих медиаменеджеров. Зато никому не известная газета, где работал он сам, была лучше всех, потому что обзоры котиков и анализ лулзов находили читателей и приносили доход.

Дима зарычал, встал рывком, прошелся по комнате.

— Старики, старики, старики…

Отвернувшись, он ударил себя кулаком по подбородку. Нервный жест, которого раньше Герман не замечал.

Да-а-а… между ними вряд ли когда-нибудь возникнет то, что так высоко ценят эйчары, — «химия», клейкая питательная среда, поддерживаемая гормонами, которые выделяют при стрессе два понимающих друг друга организма, оказавшиеся во враждебной среде рекламного агентства. Внешне химия напоминает дружбу или даже любовь и позволяет балансировать в турбулентности агентских перипетий.

Между тем стажер забился в угол самого дальнего дивана. После разговора с креативным директором он позволяет себе сидеть в суперзакрытой позе, скрестив руки и ноги, и делано рассматривать свои фиолетовые шнурки. «Быстро же у тебя закончились идеи, — подумал Герман. — В твое время меня было не остановить».

Видимо, Роджер успел сказать ему что-то типа — «не обращай внимания, положение Третьяковского сейчас очень шаткое, попробуй еще немного поработать с ним, а не получится, найдем тебе другого копирайтера». Обычный прием, с помощью которого они метят неугодного сотрудника, обрекают его на изоляцию, гниение и уход по собственной воле.

В 17.40 началась внутренняя встреча. Кроме по-прежнему дувшегося Димы в большой переговорной присутствовала Жульетта, эккаунт на Herz und herz, одинокая полнеющая восточная девушка без личной жизни, засахарившаяся в агентстве. Она тоже давно тут работала. Заставкой на дэсктопе ее компьютера была рисованная Золушка из мультфильма Уолта Диснея, на лампе болтался золотистый рождественский ангелок. Похоже, эккаунт была тайно влюблена в Роджера, во всяком случае, Герман однажды видел ее выбегающей в слезах из раскрашенного кляксами кабинета.

По офису она ходила медленно и плавно, будто боялась проколоть радужный пузырь счастья, который каждый день наполняла сладковато-вагинальными запахами, льющимися откуда-то из органзы оборчатых цветочных юбок.

Герман боялся, что она чувствует, как он ее ненавидит. Его бесил каждый квадратный миллиметр этой густо покрытой тональным кремом угреватой кожи. Он заставлял себя ей улыбаться — она воспринимала это как должное.

На отшибе, положив ладошки на колени и глядя прямо перед собой, застыла обесточенным роботом бедняжка Трушкина.

Наконец новые звезды Ваня и Миша явились. Естественно, просто войти они не могли, поэтому вначале из-за двери вылезла голова копирайтера Вани, через секунду над ним — голова арт-директора Миши. И только после этого мультяшного трюка с криком «та-дам» они выпрыгнули целиком. Их так и называли — Лелик и Болик.

— Ну, наконец-то, — заерзала, заулыбалась и захлопала накладными ресницами Жульетта. — Вы — наше спасение. Только на вас мы и рассчитываем. Ребят, ну серьезно. Презентация уже завтра. Нам очень нужно выиграть тендер.

— А Герман Антонович как же?

Копирайтер Ваня — острый на язык карлик-горбун с бородавкой на носу, широко улыбаясь, подлез на полусогнутых к Герману и сунул свою узкую влажную ладошку.

— Это же Herz und herz, да? Мы-то тут при чем? Мы об этой теме ничего не знаем.

Вслед за ним вразвалочку подошел арт-директор Миша — здоровенный, длиннорукий, косноязычный гамадрил. Он, напротив, схватил руку Германа, как голодный пес — кусок мяса, и, обнажив десна, повторил:

— Мы об этой теме ничего не знаем.

Герман ничего не ответил, сохраняя достоинство.

Когда Миша и Ваня успокоились, Жульетта села поудобней и начала:

— Так, ну… речь идет о бренде Herz und herz, который принадлежит одноименной фармацевтической компании. Сейчас у нее русские владельцы, но франшиза немецкая…

Герман взял тонкий альбом в жестком переплете «Прерафаэлиты — викторианские революционеры», неизвестно как оказавшийся среди журналов, буклетов и календарей, наводнявших агентство, положил на него лист А4, готовясь записывать. Вот уже больше года посещать встречи с альбомом прерафаэлитов было его фишкой.

— Нам нужно предложить кампанию по ребрендингу обычных витаминов, которые сняли с производства восемь лет назад, потому что их никто не покупал.

— А тут вдруг станут покупать? — спросил Ваня.

Жульетта блаженно улыбнулась:

— Станут — благодаря вам.

Дима покусывал уголок брифа, хмурил бровки и с обожанием смотрел на ребят.

— Восемьдесят процентов нашей аудитории — мужчины старше пятидесяти лет, — продолжала Жульетта. — Доход выше среднего. Их семьи находятся в стадии «покинутого гнезда». То есть взрослые дети живут отдельно. Поэтому они посвящают больше времени себе, своим интересам: хобби, путешествиям, заботе о здоровье. То есть считают, что «заслужили право пожить», понимаете?

— Не понимаем, — промычал Миша, который вначале говорил, а потом думал.

— Что не понимаете? — переспросила Жульетта.

— Ничего не понятно, — уперся гамадрил, — можно поподробней?

— Что именно ты хочешь узнать поподробней, Миш? — В лице Жульетты через крем заколосились ростки гнева.

— Просто поподробней хочу узнать, и все.

Пряча улыбку за серьезной миной, Миша искал поддержки в Ване. Ему нравилось всех раздражать. Он, Миша, — восходящая звезда «ASAP» и может себе позволить! Ваня, конечно, пришел ему на помощь:

— Действительно, немного общий портрет целевой аудитории.

— Хорошо, я вышлю социологические выкладки. Вам тоже не понятно?

Жульетта наконец повернулась к Герману с Димой.

— Мне понятно, — сказал Дима.

— Давайте уже, домой пора, — взорвался старший копирайтер, показывая на часы. — Почти шесть. Я все это уже слышал.

— Куда? — возникла Трушкина. — У нас же завтра в двенадцать презентация клиенту. Мы сегодня до упора.

— Вы, может, и до упора. А я домой. Дома подумаю.

— Браво, Герман Антонович. — Ваня выставил два плоских, как весла, больших пальца. — За это мы вас и уважаем.

Герман неторопливо смерил горбуна взглядом, а потом отчетливо произнес:

— Заткнись.

После этого он пошел в сторону столика в углу переговорной, как бы налить чаю, но вдруг слегка пошатнулся и взял левее, к двери.

«Думаете, вы успешные? — сказал напоследок Бывалый, выпуская из рук Дона Мигеля и растирая его по паркету каблуком. — У вас мозг арендовали. Спустя пятнадцать лет очнетесь, посмотрите вокруг и спросите, кто я и что это было».

Выйдя на воздух, старший копирайтер некоторое время стоял, вцепившись в металлический поручень, на высоком гранитном крыльце у пересечения двух улиц. Со стороны это выглядело, как капитан на мостике, принимающий решение, куда плыть. На самом же деле Герман ни о чем не думал. Он просто хотел сбежать.

Что происходит? Он касался висков, мял ногтями и собирал в пучок складки на лбу, дергал себя за волоски на бровях, пытаясь хоть как-то отвлечься от одной разрушительной мысли, которая заключалась в том, что его тело, обнаружив точку сборки внутри себя и испытывая от этого еще более развинчивающий его страх, как выяснилось, полностью зависело от работы сердца, которым, в свою очередь, руководил мозг, поэтому Герман и чувствовал, что висит на тонкой прерывающейся нити, точнее даже не висит, а дрейфует куда-то в невесомости. Это было то же, что и днем, в лифте, только сильней, и теперь — в переполненном вагоне. На сей раз Третьяковский, 74-го года рождения, вес 89 килограммов, рост 178 сантиметров, — уже абсолютно явственно испытывал головокружение и близость обморока, то есть симптомы, о которых прочитал накануне.

Раньше ничего подобного с ним не случалось, наоборот, он ведь всегда так любил метро. Поток людей, ползущих мимо бесконечной лентой, погруженных в свои заботы, обычно рассеивал и отвлекал его. По дороге на работу или с работы можно было наблюдать того или иного представителя underclass, working class, middle class, приезжего, рэпера, эмо, сотрудника НИИ, православного, IT-шника, сколько же их было, красочных, таких разных, можно было смотреть на них, как сидящий на берегу реки смотрит на блики в погожий день.

Передвигаясь в толпе, Герман всегда помнил, что у него есть цель, например, ему надо пересечь станцию и сесть в поезд, идущий до «Выставочной». Он никогда надолго не встречался ни с кем взглядом, потому что это грозило столкновением, и ни разу серьезно не думал, что вся эта карусель может остановиться лично для него, хотя, бывало, встречал в час пик колтуны из импровизированных близких вокруг так неуместно отходящего в мир иной где-то возле эскалатора человека.

Теперь он боялся не выдержать до следующей остановки. Прямо перед ним стояла, покачиваясь в сомнамбулическом сне, полная женщина. Герман хорошо различал факутру ее плотной, похожей на тесто кожи, темневшей у внутренних углов полузакрытых глаз, воткнутые в щеку проволоки черных толстых волос двух типов — вьющихся и прямых, мощные скулы, приоткрытый рот, из которого на секунду показался язык, чтобы облизнуть венозного цвета губы. Капельки пота, выступившие на крыльях ее носа с чуть более заметными фиолетовыми порами, рифмовались с надписью Calvin Kliein Jeans, выполненной мелкими блестками на низко надвинутой шапке, и с искрящимся в жестком верхнем свете синтетическим мехом сиреневого пальто той же, как и она вся, землистой, зрелой гаммы. Все эти разрозненные внешние признаки теперь плотно сцеплялись между собой, не пропуская Германа сквозь себя.

В 19.37 все того же тяжелого дня старший копирайтер вошел в свою новую двухкомнатную квартиру с тусклым квадратом окна по центру, не украшенным ни веткой, ни проводом, ни занавеской.

Они с Катей взяли ипотеку, когда дом еще не был построен, — совместное решение, на которое главным образом повлияла 3d модель на сайте строительной компании. «Жители ЖК «Измайловская роща» почувствуют покой и единение с природой, которые подчас так нужны горожанам, уставшим от суеты». Герману понравилось, что сайта не коснулась рука рекламиста, все здесь было просто и в лоб: фотографии котлована, наклонный шрифт без претензий, совковый логотип — низкое качество дизайна в данном случае сработало как правильное позиционирование.

Пару месяцев назад супруги Третьяковские въехали в квартиру на 27 этаже, вещи так и не были распакованы, пахло краской.

Подчиняясь какому-то мазохистскому чувству, Герман не стал включать свет. Как был, в потертых Camper и ярко-вишневых джинсах, ринулся к громоздившимся в углу коробкам и вцепился в первую из них.

Изолента не поддавалась. Пришлось дрожащими руками отдирать толстый картон, зацепив пальцем створку. Вскоре дрожь передалась всему телу. Не помня себя, со стоном Герман рвал картон, одну за другой выдирал из коробки и бросал на пол ненужные книги. Чего здесь только не было:

«Уроки медитации. Практический дзэн-буддизм»,

«Симфонии Густава Малера. Погружение в классику»,

«Так говорил Заратустра. Фридрих Ницше»,

«Фауст» Гете,

«Основы сценарного ремесла»,

«Как бросить курить»,

«Улисс» Джеймса Джойса,

«Язык жестов» Алана Пиза,

Марсель Пруст «В сторону Свана»,

«Словарь кутюрье»,

«Инструкция по пользованию хлебопечкой»,

«Карта звездного неба»,

«Зарождение и распространение европеоидных рас. Цефальный индекс»,

«Как создать капсулу бессмертия в домашних условиях. Даосские рецепты»,

«Виски, вина и бурбон»,

«Библия для детей»,

«Лучшие фильмы 20 века»,

«Социология. Пособие для начинающих»,

«Бизнес в стиле фанк. Капитал пляшет под дудку таланта»…

Эта книга была еще запечатана в конверт онлайн-магазина. Герман повертел посылку в руках, вспоминая, как обдумывал идею сайта, с помощью которого мог бы свалить свою работу на талантливый русский народ. Чего ему стоило отвлечься на пару минут от своих стирок, рыбалок, гаражей и придумать за деньги слоган, скрипт или бодикопи. Увы, стартап провалился — к тому моменту, когда заказ дошел, идею украли, более того, она успела доказать свою несостоятельность: народ сразу сообразил, что на нем пытаются заработать, дело нечисто, нас на мякине не проведешь, да, и кроме того, не было у народа времени заниматься такой ерундой.

В следующей коробке была сложена одежда: уютный писательский кардиган на больших пуговицах с намеком на ретро. Его очень любила Катя. Затем порванные панковские джинсы молодежного бренда Pull&Bear, белый свитер мериносовой шерсти UNIQLO и черная флисовая толстовка GAP с капюшоном. Голубые джинсы Levi’s, гавайская рубашка, сто лет назад подаренная мамой, мечтавшей, что он когда-нибудь зачерпнет жизни полными горстями и станет-таки счастливым человеком, «геологический» свитер с воротником крупной вязки, рабочие штаны с карманами на ляжках, бархатный пиджак MEXX и гармонировавшая с ним салатовая сорочка. На самом дне — узкое винтажное пальто из кримплена какой-то малоизвестной американской фирмы — воротник из искусственной каракульчи с налетом богемного артистизма.

Третью коробку заполняли старые зарядки от телефонов, которых уже не выпускают, шнуры USB — и HDMI-переходников, кабели, адаптеры, конвертеры, европейские и американские розетки, картриджи от принтеров… Зачем он таскал их с собой? Надеялся, что когда-нибудь они еще пригодятся, свяжут все воедино. Увы, время снаружи летело быстрее, чем внутри. Теперь, стоя посреди пустой и темной комнаты, он видел клубок паразитировавших на нем змей, символ его иллюзорного существования, построенного на ложной уверенности в том, что настоящее впереди, а «жизнь только начинается».

В клубке как-то оказались и ярко-красные горнолыжные очки, подарок Нади, бывшей любовницы Германа. Преподнеся их ему на прощание, она сказала: «Совершай невозможное, разрушай барьеры, смотри в лицо своему страху, ты же мужчина, хватит себя жалеть».

Она недолго проработала эккаунт-менеджером в агентстве. Основной сферой ее интересов были прыжки с парашютом, серфинг и горнолыжный фристайл, что, видимо, давало ей право учить жизни человека на 12 лет старше себя.

Они с Германом совершенно не подходили друг другу. Вначале это было похоже на экскурсию: Надя пыталась показать старшему копирайтеру всю полноту жизни, понимаемую как нагромождение затей. Это напоминало состояние, которое испытывают бесящиеся от усталости дети, — главное, чтобы все мелькало перед глазами. Ей удалось заставить Германа прокатиться на американских горках, залезть на искусственную скалу и воспользоваться анальным стимулятором. Еще Надя рассказывала о планах на жизнь, уверяя, что дома у нее обязательно будет бассейн, так как она любит плавать, и создала соответствующее намерение, а также постоянно приводила в пример успешных и счастливых людей. «Гермашечка, проснись, ты чего, как в коконе», — повторяла эта неизвестно как оказавшаяся рядом девушка. От нее осталось одно письмо, в котором она рекомендовала Герману:

1. Создать свой сайт «Третьяковская галерея», прикрепить к нему Инстраграм, Фейсбук и лайфджорнал.

2. РЕГУЛЯРНО вести блог (большие посты раз в неделю, средние два раза в неделю и маленькие через день), для «обратной связи» с почитателями/друзьями и т. д. В Фейсбуке добавлять побольше событий, хроники, фотографий. 3. Будет сайт, можно попробовать подняться в топе по запросам в Яндексе и Гугле по имени-фамилии «Герман Третьяковский». 4. Засесть с блокнотиком и карандашом (без алкоголя) в тишине и просмотреть «Каннских львов» за последние 3–5 лет. Вдохновиться! Подумать. Найти биг айдию и постараться ее реализовать.

5. Создать о себе страницу в Википедии.

6. Сменить стиль одежды. Или подкорректировать его.

И так далее. Еще пятнадцать пунктов.

У Нади нашлась куча богатых друзей, и однажды Герман был приглашен в кругосветный круиз на яхте — с некоторыми из них. Он очень испугался, долго ходил подавленный, перестал разговаривать с женой и наконец принял решение: объяснил Наде, что это невозможно по целому ряду причин. В частности, потому что «не хочется терять контроль над своей жизнью».

Больше она ему не звонила.

Где-то год назад от нее пришло восторженное эсэмэс, законсервированное в пряных смайликах: «Я выхожу замуж!)))) Это — сверхчеловек!!!)))))) Он добрый и умный!))))) Он всем помогает!))))) Вот бы тебе с ним познакомиться))))))))».

Конечно, Герман не ответил.

Иногда он представлял, как летит со склона в красных горнолыжных очках.

Теперь старший копирайтер со всего размаха кинул их в стену, думая, что они разобьются.

Однако оправа немецкой фирмы «Brenda», занимающейся профессиональным горнолыжным снаряжением для премиальных клиентов («Brenda. Доспехи против снега»), была изготовлена из высокопрочной пластмассы по технологии «soft touch» с применением пластичного материала «flexible system». Двойные сферические линзы из 100-процентного поликарбоната могли выдержать и не такой удар, поскольку были рассчитаны на титанов без единого нежного органа. Очки отскочили от стены с силой, равной силе броска.

Подобрав их, Герман устало осел на лавсит, мини-диван для влюбленных, о чем говорит само название. В стороне поблескивал, как горное озеро, офисный стол в стиле хай-тек, никак не утяжелявший интерьер, с пустой стеклянной столешницей: образом воздушного, легкого и преисполненного радости творчества.

Опрокинувшись на спину, Герман уставился на люстру-тарелку из Икеи, твердо решив не вставать, пока не найдет какой-нибудь выход. Он всегда так думал — лежа и глядя в потолок.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Капсула бессмертия предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я