Оборона Одессы. 1941. Первая битва за Черное море
Анатолий Юновидов, 2011

Одним из самых заметных и самых удачных оборонительных сражений начала войны стала оборона Одессы. Это был не только коллективный подвиг многих тысяч людей, но и уникальная оборонительная операция. Она не имеет аналогов в мировой истории, в том числе и в обороне военно-морских баз. Об этих её уникальных особенностях и рассказывает книга. Одесса вполне могла стать как вторым Тобруком, так и первым Сталинградом. В книге рассказывается о многих не известных читателю катастрофах и победах. Читатель узнает, почему советская истребительная авиация при перебазировании из Одессы в Крым потеряла больше машин, чем за все время участия в боевых действиях и почему для румын ввод в бой 18 августа частей 1-й танковой дивизии превратился в «катастрофу под Карпово». Он узнает и о последнем, октябрьском наступлении румын на Одессу, никогда не упоминавшемся в советской и постсоветской литературе. При описании боевых действий максимально использовались сохранившиеся донесения, приказы, записи переговоров и другие архивные документы того времени, помогающие читателю лучше почувствовать драматизм происходящих событий. В книге впервые рассказывается история создания, принятия и реализации три раза менявшегося плана эвакуации Приморской армии. Много внимания уделено и причинам смены Сталиным руководства обороной города, которое через две недели после начала оборонительной операции было передано от армейского командования флоту.

Оглавление

Из серии: Военные тайны XX века

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Оборона Одессы. 1941. Первая битва за Черное море предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

На дальних подступах

Появление оборонительных рубежей

(5 июля — 31 июля)

На фоне катастрофических событий первых недель войны боевые действия на южном фланге созданного 24 июня Южного фронта развивались некоторое время относительно благополучно. Да и создавался сам Южный фронт, как указывалось в директиве № 1 его командующего, «для объединения действий наших войск против войск противника, развернувшихся в Румынии».

Действовать на территории Румынии войскам фронта почти не пришлось, если не считать небольших десантов, высаженных на румынский берег Дуная в июне 1941 г., но перспектива возникновения необходимости оборонять Одессу — первый крупный Черноморский порт, расположенный на пути движения противника к Кавказу, еще долгое время казалась советскому командованию нереальной. Как вспоминал впоследствии начальник штаба Приморской армии, полковник Крылов: «В первой половине июля лично я вообще не думал, что фронт может вскоре придвинуться к Одессе, относительно далекой от нашей сухопутной границы».

Среди советского командования впервые мысль о возможности оборонять Одессу высказал человек, лучше всех владевший информацией о развитии обстановки на южном направлении, — начальник штаба Южного фронта генерал-майор Шишенин.

5 июля в разговоре с начальником инженерных войск Южного фронта генерал-майором Хреновым он поинтересовался, «как у нас обстоит дело со строительством оборонительных рубежей под Одессой?» — и в ответ услышал, что «фронт еще к строительству не приступал».

На момент этого разговора прямой угрозы Одессе еще не возникло, и о возможном взятии города, кроме Шишенина, пока не думал никто: ни по ту, ни по эту сторону фронта. Начальник генерального штаба вермахта генерал-полковник Гальдер только через 2 недели решил, что «теперь следует приступить к операции по овладению Одессой», а командующий Одесским военным округом генерал-лейтенант Чибисов, руководивший оборонительными мероприятиями, тратил все имеющиеся силы на совершенствование противодесантной обороны Одессы — как с воздуха, так и с моря.

Шишенин не питал особых иллюзий относительно возможностей дальнейшего развития событий: «На юге, в устье Дуная, мы пока стоим прочно. А на севере правый фланг восемнадцатой уже за Днестром. Естественно, Юго-Западный отступает, двенадцатая армия отошла, открыла наш фланг. А в центре, на бельцинском направлении, какой уж выступ? Если и здесь противник форсирует Днестр, то, скорее всего, повернет на юг, к морю».

В результате Хренов получил указание в течение 5 дней подготовить «планы строительства для прикрытия Одессы, Николаева, плацдармов на Ингульце и Днепре» и на следующий день выехал в Одессу.

В Одессе на тот момент проводились только мероприятия, характерные для всех городов, оказавшихся в сфере досягаемости противника и получивших с выходом директивы ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 29 июня статус прифронтовых областей: на предприятиях велась подготовка к возможному демонтажу наиболее ценного оборудования, формировались истребительные батальоны, роты МПВО и аварийно-восстановительные команды. Одесская военно-морская база спешно укрепляла позиции береговых батарей и противодесантную оборону. По выражению генерал-лейтенанта Чибисова, Одесский военный округ действовал «как-то врастопырку».

Строить оборонительные рубежи было решено, используя в основном людские ресурсы самой Одессы[1], и развернув 3 управления военно-полевого строительства. Сам Южный фронт, правда, не располагал кадрами, необходимыми даже для организации одних только управлений. Поэтому 2 управления было решено развернуть на базе штатов военинженеров Верхнепрутского и Нижнепрутского УРов, свернутых при отступлении. Третье УВПС было развернуто на базе стройотдела Одесского округа. Четвертое управление удалось создать несколько позже за счет отошедшего из Молдавии 2-го УВПС Южного фронта. Оно оказалось самым многочисленным и состояло из 14 батальонов, которые, правда, прибывали в город в течение довольно длительного времени.

За два дня генерал-майор Хренов произвел рекогносцировку вокруг Одессы, успев составить себе представление о том, как должна в целом выглядеть будущая система оборонительных сооружений.

Две основные природные особенности рельефа местности, на которой была расположена Одесса, определили основные черты будущего оборонительного района, сделав его уникальным и не похожим ни на какой другой. К сожалению, обе они только затрудняли организацию обороны, так как изначально город, являвшийся торговым, а не военным, портом, возник в месте, мало пригодном для защиты.

Одна из этих особенностей — обилие лиманов. В 30–40 км от Одессы находился большой Днестровский лиман, а непосредственно к самому городу тянулось с севера и северо-востока много лиманов различных размеров, самыми крупными из которых были Малый и Большой Аджалыкские, Хаджибейский и Куяльницкий. Такой рельеф местности сильно затруднял маневрирование войсками вокруг города, что создавало наступающим гораздо меньше проблем, чем обороняющимся, которые вынуждены были реагировать на уже нанесенные удары, тратя для переброски к угрожаемым участкам значительно больше драгоценного в такой ситуации времени.

Вторая особенность — подьем местности в сторону берега моря. Это затрудняло обороняющимся маскировку позиций и усложняло осуществление огневой поддержки кораблям ЧФ, так как с моря берег практически не просматривался и требовалась дополнительная корректировка огня.

Всего планировалось возвести 4 оборонительных рубежа в форме концентрических полуокружностей, упирающихся в берег. Первый рубеж отстоял от города на 60 км. Второй рубеж отстоял от города на 40 километров, третий — на 25–30. Наконец, предусматривалось строительство и четвертого рубежа, отстоящего на 12–14 км от городской черты, а также возведение нескольких промежуточных и отсечных позиций. Общая протяженность рубежей должна была составить 655 км.

В инженерном отношении рубежи должны были представлять собой систему батальонных районов обороны и опорных пунктов. Перед ними намечалось отрыть по всему фронту противотанковые рвы с эскарпами и контрэскарпами, т. е. крутыми откосами, обращенными соответственно в сторону наступающих или обороняющихся войск.

Сооружение противотанковых рвов в условиях дефицита времени на возведение оборонительных сооружений являлось довольно рискованным мероприятием, так как вражеская пехота, заняв рвы, сама могла их использовать в качестве дополнительных укрытий и мест для сосредоточения. Отрыв рвов неизбежно требовал значительного времени на организацию их прикрытия — как путем возведения дополнительных препятствий и заграждений, так и организацией их обстрела из оборонительных сооружений.

Эти соображения легли в основу плана, разработанного инженерным управлением Южного фронта и 12 июля утвержденного его военным советом. Первоочередные работы должны были быть закончены к 25 июля, но само строительство смогли начать только 17 июля, причем по своей устоявшейся привычке генерал-майор Хренов вел его на трех рубежах одновременно.

Одесский обком КП(б)У 13 июля издал постановление, обязывавшее секретарей райкомов и председателей райисполкомов направить на фортификационные работы в черте города не менее трех тысяч человек.

Не зная темпов возможного продвижения противника, первоначально было решено на передовом рубеже прокладывать противотанковые рвы сначала в 300 а потом и в 150 м перед опорными пунктами, оборудуя их дополнительными орудийными и пулеметными капонирами, способными держать под обстрелом любую точку рва.

Но времени и средств на организацию подобной системы обороны, как оказалось, категорически не хватало. Поэтому на втором, главном рубеже рвы уже не выносились вперед, а включались непосредственно в систему батальонных оборонительных районов. Опорные пункты как бы сходились на ров, ставя его под обстрел противотанковых орудий и ружейно-пулеметного огня.

Одновременное строительство рубежей продолжалось довольно долго. Хренов переключил 2-е УВПС Южного фронта на строительство еще и 4-го рубежа.

Количество горожан, привлекаемых к инженерным работам, постоянно увеличивалось и к концу июля уже втрое превосходило намеченное первоначально. Из одесситов было сформировано 12 фортификационно-строительных батальонов.

Как четыре рубежа обороны превратились в три

(1—18 августа)

Как и впоследствии под Севастополем, наиболее протяженные первый и второй рубеж обороны возводились наиболее медленно. С начала августа к строительству рубежей прибавилось еще и возведение баррикад на улицах самого города со знаменитыми «воротами» — промежутками для пропуска автотранспорта.

Постепенно становилось все более очевидным, что рубежи в июле достроены не будут. В августе Хренов, не имея ни одного законченного рубежа, решил сосредоточить усилия на достройке двух рубежей: первого и последнего. С наименее протяженного и наиболее законченного четвертого пояса обороны было снято самое мощное, 2-е УВПС и переброшено на строительство первого пояса обороны. Вместо него достраиванием четвертого пояса обороны занялось 83-е УВПС.

Количество одесситов, направляемых на строительство оборонительных сооружений, продолжало увеличиваться. 13 августа Одесский обком партии обязал райкомы и райисполкомы ежедневно дополнительно направлять на работы не менее 3 тыс. человек. А Одесский горсовет принял решение, по которому каждый трудоспособный гражданин должен был отбыть тридцатидневную трудовую повинность. К этому времени на строительстве оборонительных рубежей ежедневно работало уже 12 тыс. горожан.

По существу, в плановом порядке удавалось возводить только отдельные оборонительные сооружения. Так, под одноэтажным особняком на улице Перекопской Победы в Одессе был сооружен хорошо оборудованный подземный КП Приморской армии, круглосуточно возводившийся армейским строительным батальоном, для этой цели переведенным в Одессу из Тираспольского УРа.

Вокруг здания был сооружен сплошной бетонный пояс. Внутренние стены были укреплены металлическими балками, ячейки между которыми также заполнялись бетоном. Был смонтирован дизель-генератор для автономного электропитания, налажена водопроводная сеть от артезианской скважины. Приготовлена была и фильтровентиляционная установка на случай применения противником отравляющих веществ, завезены баллоны с кислородом. Была проложена и подземная патерна, соединявшая подземный КП с наземным, на улице Дидрихсона.

С самими же оборонительными рубежами дела по-прежнему шли неважно. Несмотря на максимально возможное привлечение людских ресурсов из-за крайне ограниченного количества техники работы шли совершенно не удовлетворительными темпами. Около ста автомашин, четыре сотни подвод, трамваи и железнодорожные платформы — вот и вся техника, которую удалось выделить для строительства всех оборонительных сооружений.

Роковую роль сыграло и решение начальника инженерной службы фронта Хренова возводить все 4 рубежа одновременно. Иллюзорность этих планов стала окончательно ясна только 8 августа, когда румыны прорвались к передовому рубежу у Куяльницкого лимана. Личный состав достраивавшего рубеж 2-го УВПС удалось эвакуировать.

После прорыва противника планы строительства были в срочном порядке пересмотрены самым коренным образом и приведены в соответствие со складывающейся обстановкой.

На обоих передовых рубежах решено было полностью прекратить строительство: на первом из-за прорыва его периметра румынами, на втором из-за слишком большого обьема незавершенных работ. Второй рубеж сначала попытались закончить хотя бы частично, на участке от Беляевки до Тиллигульского лимана, но потом и это было сочтено бесперспективным. В результате передовым рубежом решено было сделать третий; четвертый, как наиболее законченный, пришлось превратить в основной, а за ним решено было построить еще один, тыловой.

Впрочем, возведение первоначально задуманных рубежей было чрезвычайно проблематичным еще и по другой причине. Фронт обороны на передовом рубеже, строившемся по первоначально утвержденному плану, составлял 225 км. Удержать такой рубеж было возможно только в случае доведения состава Приморской армии до 5–6 дивизий, о которых в Москве Жуков говорил Софронову при назначении его командующим Приморской армией вместо Чибисова. Поэтому первые два рубежа не только некогда было строить. Их еще и нечем было удерживать.

Теперь передовой рубеж оказался изначально расположенным в 20–25 км от города, а основной, и вовсе в 12–14 км, что давало противнику возможность вести обстрел города из тяжелой артиллерии, которую он впоследствии активно использовал. Работы на оставленных рубежах были закончены примерно на половину. То есть если бы не происходило допущенного распыления сил, Одесса могла встретить противника минимум с двумя законченными рубежами.

Назначенный вместо Чибисова новый командующий армией Софронов серьезно подкорректировал планы Хренова и в части строительства противотанковых рвов, резонно потребовав сперва закончить хотя бы стрелковые окопы. Вообще после своего пребывания на Северо-западном фронте Софронов относился к противотанковым рвам с большим недоверием, полагая что от них больше вреда, нежели пользы.

А между тем фронт работ непрерывно увеличивался. Объемы оборонительного строительства резко росли и в самом городе. Помимо запланированных 243 баррикад было развернуто широкое строительство «опорных пунктов», отнимавшее массу времени, средств и людских ресурсов, так необходимых при возведении оборонительных рубежей.

Все крупные каменные дома укреплялись и оборудовались бойницами. Аналогичным образом переделывались и трансформаторные будки. Часть огневых точек сооружалась с использованием каменных заборов. На перекрестках и площадях планировалось строить железобетонные огневые точки. Также строилось огромное количество ходов сообщения. Под них переделывались ливневые канавы и канализационная сеть.

В организационно-тактическом отношении город разбили на шесть секторов. Каждый сектор имел свой гарнизон и план обороны. Во главе его стояли начальник, комиссар и главный инженер. И конечно, в секторах были свои командные пункты, склады боеприпасов и продовольствия, свои пожарные команды, связь и водоснабжение.

Строящиеся баррикады, обьединенные в 3 кольца должны были выдерживать попадание снарядов 155-мм орудий, выпущенных прямой наводкой. В передней стенке баррикады, особо прочной, делались бойницы для пулеметов и орудий. Позади воздвигалась еще стенка, и обе они накрывались надежным перекрытием. Таким образом, каждая баррикада представляла собой нечто вроде блиндажа, укрывавшего небольшой гарнизон.

Соседние здания, входившие в баррикадные рубежи, тоже оборудовались как мощные огневые точки, способные вести огонь по атакующим танкам.

Но прежде чем подступить к баррикадам, вражеские танки должны были преодолеть различные препятствия: ежи из рельсов, металлические надолбы, болванки, оплетенные проволокой. На пустырях, в садах и огородах система противотанковых препятствий дополнялась рвами и минными полями.

20 августа, после обвала фронта под Беляевкой, командующий ООР контр-адмирал Жуков отдал распоряжение о срочном завершении подготовки города к уличным боям:

«1. Закончить все работы по баррикадированию улиц г. Одессы:

а) Внешнего обвода оборонительного рубежа, прилегающего к окраине города 23.8 41 г.

б) Внутренней части города 25.8. 41 г.

2. Баррикады, построенные из гранитного камня, одеть мешками с песком.

3. Все баррикады, построенные с активной задачей, приспособить для ведения огня из них и прилегающих к ним зданий.

4. Ширококолейную трамвайную магистраль проверить и сделать ее готовой для действия бронепоезда.

5. Для выполнения всех работ в указанный срок через представителей районной власти и партийных органов мобилизовать все население и местный транспорт».[2]

Единственно востребованной во всем этом строительстве оказалась только система бомбоубежищ для населения, под которые были оборудованы все подходящие подвалы. Подвалов, впрочем, не хватило, и Хренов, очевидно, уже предвидя, во что скоро выльется возведение оборонительных рубежей по принципу «все и сразу», со второй декады августа отдал распоряжение использовать именно для этих целей городские каменоломни.

Масштабное строительство оборонительных сооружений в городе не имело особого смысла, так как Одесса при грамотной организации обороны еще могла стать вторым, русским, Тобруком[3], но никак не могла стать первым Сталинградом. При полной изоляции города потеря структуры оборонительного района и завязывание широкомасштабных уличных боев скорей всего означали бы неизбежную гибель всех частей, пытающихся обороняться таким образом. К счастью, до проверки эффективности «уличных сражений» в таких условиях дело так и не дошло.

Для производства оборонительных работ в самом городе было создано на базе частично отошедшего к городу управления начальника работ 82-го Тираспольского УР 82-е УВПС. Количество фортификационно-строительных батальонов было доведено до 20, но при таком росте объемов работ завершение внешних рубежей становилось совершенно не реальным.

Частично положение смогло поправить только вмешательство Шишенина. Наблюдая за деятельностью Хренова, начальник штаба после сужения оборонительного периметра понял, что пора вмешиваться и в ходе трехчасовой беседы тактично намекнул Хренову, что оборону можно даже теперь строить несколько иначе.

Шишенин не стал критиковать «главного инженера фронта», а разложив карты, обратил его внимание на то, что можно сделать в сложившейся ситуации с имеющимися ресурсами. Шишенин предложил еще раз пересмотреть план ведения оборонительных работ и еще сильнее уменьшить оборонительный периметр, но не за счет его переноса к городу, как это механически делал Хренов, а сократить фронт обороны за счет площади лиманов. При этом всю систему обороны Шишенин предложил разбить на самостоятельные сектора, поддерживаемые подвижным резервом.

Еще одной проблемой, которую в целом решить так и не удалось, стало водоснабжение города в условиях возможной осады. Одесса в основном снабжалась водой из Днестра, через водозаборную станцию в районе Беляевки. В том, что румыны скоро займут Беляевку, не сомневался даже Хренов. В городе, правда, имелись водохранилища и артезианские скважины. Но в первых, из-за жаркой погоды был крайне низкий уровень воды, а вторых было недостаточно.

Решили бурить новые скважины, хотя эффект от этого не мог быть значительным, так как уже имеющиеся покрывали не более 10 % потребности города в воде. Для этих целей решено было сформировать гидротехническую роту и отряд глубокого бурения. Кроме этого было решено нормировать потребление питьевой воды и ввести обязательное использование морской воды для хозяйственных нужд и тушения пожаров.

Завершение оборонительных работ

(19 августа — 5 сентября)

Новый план строительства оборонительных рубежей Хренов разрабатывал дольше предыдущего и подготовил его только после создания Одесского оборонительного района. Военный совет ООР план одобрил, потребовав, правда, от инженерного руководства армии усилить строительство оборонительных сооружений как на рубежах, так и в самом городе.

В соответствии с новым планом основные работы производились на бывшем четвертом рубеже обороны, ставшем теперь главным. Бывший третий рубеж, ставший теперь передовым, нуждался в относительно небольших доделках, но производить их кое-где приходилось уже в пределах досягаемости вражеского огня. Тыловой же рубеж пришлось возводить прямо на окраинах города. Правда, самостоятельного боевого значения он не имел и должен был удерживать противника лишь в случае эвакуации города в течение времени, необходимого для отвода войск.

К сожалению совершенно неожиданное продолжение получили идеи генерал-майора Шишенина о сокращении размеров оборонительного периметра за счет использования водного зеркала. ВС ООР решил в случае прорыва противника к тыловому рубежу сократить размеры оборонительных рубежей за счет затопления низинного района города — Пересыпи — путем взрыва построенной в 1939 г. дамбы Хаджибейского лимана и поручил инженерному управлению подготовить дамбу к уничтожению.

Для командования армии пришлось построить еще один укрепленный командный пункт в районе Аркадии, который должен был использоваться в качестве запасного. Из-за возросшей интенсивности вражеских обстрелов и бомбежек пришлось расширять и сеть бомбоубежищ для населения. Теперь под эти цели должна была также переоборудоваться часть подземных складов, катакомб и водоканализационной сети.

Полным ходом шло и бурение артезианских скважин. В некоторых местах вместо них удавалось отрывать колодцы. Всего в строй было введено 58 новых источников питьевой воды. Этого хватило; правда, воду, как и продукты питания, пришлось выдавать по карточкам.

Рабочих рук для строительства по-прежнему не хватало. Были сформированы еще 4 фортификационных батальона, но численность строительных частей была далека от штатной. Армейские строительные батальоны вообще были укомплектованы только на треть, и численность ни одного из них не превышала 400 человек.

В конце концов главный рубеж, всегда находившийся в наибольшей степени завершенности, все-таки удалось полностью доделать, но произошло это только к 5 сентября.

Общая протяженность главного рубежа составила около 80 км с глубиной обороны до 3,5 км. Рубеж опирался на находившиеся на его линии села и хутора и состоял из 32 батальонных районов обороны, включавших в себя ротные и взводные опорные пункты, огневые позиции артиллерии и минометов.

Всего было отрыто около 1500 групповых окопов — на взвод и отделение, соединенных 42 км ходов сообщения и опиравшихся на 256 деревоземляных, кирпичных и железобетонных огневых точек.

Противотанковые оборонительные сооружения на главном рубеже также были закончены полностью. Они располагались не только на переднем крае, но и в глубине обороны и состояли из рвов с эскарпами и контрэскарпами[4], трех-четырех рядов деревянных надолб, оплетенных толстой гладкой проволокой, ежей из рельсов, мин и фугасов. Глубина рвов достигала 2, 5–3 м, ширина по верху — 6–7. Все они простреливались пулеметным и противотанковым огнем.

Противопехотные проволочные заграждения удалось установить практически на всех участках, правда, различной глубины: от 2 до 5 рядов. Колючей проволоки на заграждения такой протяженности не хватило, и она устанавливалась в комбинации с обычной, усиливаясь противопехотными ежами и рогатками. На наиболее угрожаемых направлениях устанавливались и спирали Бруно. Противопехотные рубежи активно минировались, в том числе и импровизированными минами, изготовляемыми в Одессе артелью детских игрушек из консервных банок и коробок для кинопленки. Всего было заложено около 40 тыс. мин. На наиболее опасных участках минные поля дополнялись шрапнельными фугасами.

На угрожаемых направлениях были также оборудованы открытые сверху блокгаузы для зенитных орудий, которые позволяли установленным в них орудиям вести огонь как по воздушным, так и по наземным целям.

Два других рубежа такой законченностью похвастать не могли. Передовой рубеж имел протяженность до 140 км и значительно меньшую глубину обороны — до 2,5 км на угрожаемых направлениях и до 1,5 км на остальных участках. Имевшиеся на нем стрелково — пулеметные окопы часто не имели полного профиля. Также не было закончено и большинство минометных и орудийных окопов. Значительно слабее здесь были также противотанковые и противопехотные заграждения. Тыловой рубеж, проходивший по Одесским окраинам, тоже имел массу недоделок, но, учитывая его назначение, они не являлись слишком критичными.

После сдачи главного рубежа военному совету ООР размах и темпы оборонительного строительства значительно уменьшились. Большая часть военных строителей была влита в боевые части Приморской армии. 388-й и 82-й батальоны вошли в состав 287-го стрелкового полка Чапаевской дивизии, занимавшей позиции в Южном секторе. В этом же секторе заняли позиции 105-й отдельный саперный батальон и 47-й отдельный понтонный батальон, приданный 90-му стрелковому полку. 247-й отдельный саперный батальон и 150-й батальон связи заняли позиции в Восточном секторе. Не имевшие боевого опыта и тяжелого вооружения строительные части, состоявшие из квалифицированных специалистов, потеряли в ходе боев до 50–70 % личного состава.

Как Одесская группа войск стала Приморской армией

(5—19 июля)

5 июля, очевидно, с подачи начальника штаба Южного фронта генерал-майора Шишенина, после прорыва румын через Прут в ставку главного командования ушло «боевое донесение командующего войсками Южного фронта об обстановке и решении на оборону», в котором сообщалось, что:

«…В результате двухнедельных боев армии Южного фронта продолжают удерживать в своих руках рубеж р. Прут и р. Дунай, за исключением участка Сняты — Штакешти, где правофланговые части 18-й армии отходят на новый оборонительный рубеж в связи с отходом левого крыла ЮЗФ.

Противнику к исходу 4.07 удалось форсировать р. Прут, перебросить на восточный берег до шести пд и одной кд, что вынудило наши части отойти на 20–25 км. Противник создал себе достаточный плацдарм (шириной свыше 100 км и глубиной до 25 км) для развертывания дальнейших наступательных действий в общем направлении [на] Винницу…»

Подозревая, что «…проявляемые противником усилия в Броды — Ттарнопольском и Черновицы — Тарнпольском, а также Ровно — Бердичевском и Бельцы — Винницком направлениях подтверждают замысел противника: двойным концентрическим ударом окружить основную группировку Юго-Западного фронта и правого крыла Южного фронта…» командование фронта предлагало «…выполнять поставленные… задачи методом подвижной обороны, опираясь на УРы, р. Днестр», оперевшись при этом на линию из шести укрепрайонов (от Каменец-Подольского до Тираспольского) и сосредоточив основные силы фронта ближе к его правому флангу.

При этом планировалось создать «…для обороны Одессы и подступов к ней район в границах Березовка (иск.) — Тирасполь — Опач — р. Чага — оз. Сасик — побережье Черного моря до (вкл.) Николаева», который должна была прикрывать «Одесская группа войск в составе 51, 25, 116 сд, гарнизона Тираспольского УРа и всех частей, имеющихся на побережье Черного моря в указанных границах». Командующим Одесской группой предлагалось назначить заместителя командующего войсками Южного фронта генерал-лейтенанта Чибисова.

Однако планы командования фронтом не вполне отвечали чаяньям Ставки. Начальник генерального штаба генерал армии Жуков представлял себе отдельную группу войск несколько иначе… Прежде всего заместителю Народного комиссара обороны не понравилось название «Одесская». Жуков не собирался отступать до самой Одессы и имел на группу войск, которые предлагалось сосредоточить под Одессой, совсем другие виды. Жуков надеялся, что группу войск, которую он предложил, дабы избежать ненужных пораженческих ассоциаций, именовать «Приморской», удастся развернуть в мощную армию, которая будет в состоянии нанести сильный удар по румынам на левом фланге Южного фронта.

По кадровым вопросам у Жукова тоже имелись свои соображения. Чибисов категорически не устраивал его в качестве возможного командующего. Достойной кандидатуры, правда, в Ставке сходу подобрать не смогли, вопрос пока остался открытым, и Чибисов по предложению Военного совета Южного фронта все-таки стал временно командовать вновь созданной Приморской группой, без освобождения его от обязанностей командующего округом. С остальными кандидатурами на руководящие должности ситуация оказалась проще. Жуков сам предложил назначить начальником штаба группы Шишенина, заметив при этом, что ему будет по плечу организовать надежное взаимодействие группы с флотом. Членом Военного совета Приморской группы утвердили бригадного комиссара Осина.

7 июля командующий Южным фронтом получил соответствующую директиву, которую стоит привести полностью.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ГК № 00226
КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ ЮЖНОГО ФРОНТА
О НАНЕСЕНИИ КОНТРУДАРА И УКРЕПЛЕНИИ
ОБОРОНЫ НА РЕКЕ ПРУТ

Копия: командующему войсками Юго-Западного фронта

7 июля 1941 г. 03 ч 45 мин

Ваше предложение, изложенное в № 723, Ставкой не утверждено, как исключительно пассивное и не отвечающее обстановке. На участке Яссы и до Черного моря противник не способен к активным действиям, и лишь только на участке Яссы — Братушаны он вклинился в оборонительную полосу на 20–25 километров. Эта группировка, при желании активно драться, могла быть контрударом частей нашей обороны смята и отброшена за Прут. Ставка приказала:

Собрать резервы из районов Болград, Черновицы, Бельцы, Кишинев и контрударом отбросить противника за р. Прут. Прорвавшиеся танки противника уничтожить силами 2 мк. К контрудару привлечь всю авиацию фронта, которой непрерывно воздействовать на артиллерию противника и на его боевые порядки.

После отхода 12-й армии за Летичевский укрепрайон правый фланг от Липканы загнуть на Хотин и далее по южному берегу р. Днестр на Калюс, сомкнув фланг с Могилев-Ямпольским укрепленным районом.

Из Каменец-Подольского УРа снять вооружение и оборудование и гарнизоны вывести на усиление обороны коридора между Летичевским и Могилев-Ямпольским УРами на участке Копай-Город — Ольховец. Этот стык должен быть прочно занят полевыми войсками и здесь же держать в резерве одну — две стр. дивизии, артиллерию которых иметь развернутой на огневых позициях.

На участке Яссы — Измаил организовать диверсионные действия небольших отрядов с целью пленения румын и захвата материальной части.

Всю артиллерию РГК отвести и развернуть за УРом на восточном берегу р. Днестр на участке Могилев-Подольский — Рыбница.

3. Против формирования Приморской группы Ставка не возражает. Командующим этой группой т. Чибисов не утвержден, необходимо немед ленно подобрать другого.

4. Ставка обращает Ваше особое внимание на необходимость более активной обороны и недопущение прорывов противника, имея в виду, что нам территория Бессарабии нужна как исходный плацдарм для организации наступления.

ЖУКОВ[5]

И в этот же день директивой Военного совета Южного фронта была создана Приморская группа войск «в составе: 25, 51-й и 150-й стрелковых дивизий и частей, расположенных на побережье Черного моря», которой была поставлена задача «прочно прикрывать восточный берег р. Прут, северный берег р. Дунай и побережье Черного моря, не допуская высадки морских и авиадесантов противника».

Такое преувеличенное внимание к вражеским десантам не было случайным. Начальник генерального штаба генерал армии Жуков, поддерживавший мнение, что «Центр Крыма — это сплошной аэродром, что точно известно врагу», опасаясь, что ему устроят второй Крит, желал бороться с неприятельскими десантами не меньше, чем наступать, о чем свидетельствует множество документов того времени. Вот один из них, демонстрирующий размах проводимых Жуковым мероприятий.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ГК № 00266
КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ СЕВЕРНОГО
И ЮЖНОГО ФРОНТОВ, ВВС КРАСНОЙ АРМИИ
О МЕРАХ ПО ПРЕДОТВРАЩЕНИЮ ВЫСАДКИ
И УНИЧТОЖЕНИЮ ДЕСАНТОВ ПРОТИВНИКА
10 июля 1941 г.

По сведениям разведки, германское командование предполагает выбросить большие воздушные десанты в районе Ленинграда и воздушные десанты в сочетании с морскими в районе Одессы.

Ставка Главного Командования приказывает:

Принять меры предотвращения высадки германских воздушных десантов и в случае их появления решительно уничтожить на земле и в воздухе.

С этой целью выполнять следующие мероприятия:

Организовать систематическую воздушную разведку в расположении противника на глубину до 200–250 км. Систематически, днем и ночью, действиями мелких групп по аэродромам сковывать авиацию противника и срывать подготовку операции.

Срочно привести в боеготовность воздушно-десантные части, располагая их в районе, установленном директивой от 7.07.1941 г. за № 1/0971.

Иметь всегда резерв истребителей и легких бомбардировщиков с готовностью уничтожить воздушный десант в воздушном бою, во время посадки и на земле. Транспортные полки иметь в готовности к погрузке и переброске своих воздушно-десантных частей.

Разработать план действий против воздушных десантов противника. Планом предусмотреть использование тылового штаба округа как штаба, отвечающего за руководство боями против десантов на территории, где нет войск действующей армии. Штабу подчинить отряды местного народного ополчения, милицию и команды Осоавиахима, все школы, в том числе и авиационные, для действий против воздушных десантов.

Все аэродромы, не занятые нашей авиацией, покрыть искусственными препятствиями, установить за ними наблюдение.

6. Иметь на учете авто — и гужевой транспорт и подготовить из него команды для перевозок рот или батальонов истребления воздушных десантов. Шоферы должны знать сборные пункты и своих командиров.

Взять на учет мужчин-велосипедистов и из них создать команды разведчиков и передовые отряды.

Командирам и штабам отрядов истребления изучить дороги на основных направлениях и дать указания сельсоветам снять указатели дорог.

Ввести пароли на телеграфных и телефонных станциях и запретить передачу телеграмм, телефонограмм и переговоры между пунктами без получения пароля.

О принятых вами мерах донести 12.07.1941 г.

Начальник Генерального штаба генерал армии ЖУКОВ[6]

Однако из-за быстрого изменения обстановки использование Приморской группы войск для защиты Одессы от десантов прекратилось значительно быстрее, чем использование для аналогичных целей 51-й армии в Крыму.

Первоначально в Приморскую группу войск кроме трех дивизий 14-го стрелкового корпуса вошли в качестве «частей, расположенных на побережье Черного моря» 79-й и 26-й пограничные отряды, Дунайская военная флотилия, Одесская военно-морская база, специальные части и 69-й авиационный истребительный полк, а также штаб, управления и отделы Одесского военного округа.[7]

Но после форсирования румынами Прута у Цыганки и начавшегося отхода войск левого фланга Южного фронта в штатном составе и организационной структуре группы войск стали происходить значительные изменения.

Директивой командующего Южным фронтом от 18 июля Приморская группа войск была преобразована в Приморскую армию, после чего было принято решение о расформировании 14-го СК и передаче 150-й СД в распоряжение 9-й армии. Одновременно было принято решение о формировании в Одессе для передачи Приморской армии 1-й кавалерийской дивизии. Также армии были переданы Тираспольский укрепрайон и бригада ПВО. Затем была проведена еще одна одна «рокировка»: в 9-ю армию была передана 51-я Перекопская дивизия, а оттуда получена 95-я Молдавская дивизия.

Несколько позже, в начале августа, из состава армии в непосредственное подчинение командующего Южным фронтом Тюленева была выведена Дунайская речная флотилия.

В конце июля был назначен уже не временный, а постоянный командующий Приморской армией. Вместо возглавившего резервную армию Чибисова им стал генерал-лейтенант Софронов, являвшийся до этого заместителем командующего войсками Прибалтийского округа. Как рассказывал позднее сам Софронов, перед его отьездом на Южный фронт, в Москве начальник Генерального штаба Жуков изложил ему свой так и не реализованный план развернуть из Приморской группы войск сильную армию в составе 5–6 дивизий, правда, тут же предупредив, что воевать, возможно, придется в тылу врага. Но главной задачей Жуков по-прежнему продолжал считать удержание плацдарма, с которого не сегодня завтра можно будет перейти в наступление. Членами Военного совета были утверждены дивизионный комиссар Воронин, бывший начальником политуправления фронта, и бригадный комиссар Кузнецов, в прошлом секретарь Измаильского обкома партии. Политотдел возглавил полковой комиссар Бочаров из фронтового политуправления. Начинжем стал служивший ранее в 9-й армии полковник Кедринский.

За Днестром

(25 июля — 3 августа)

К исходу 25 июля главные силы Приморской армии вышли на восточный берег Днестра и заняли оборону от Тирасполя до устья Днестровского лимана. Тираспольский укрепрайон явился серьезной преградой для противника. Он имел около 300 различных инженерных сооружений, гарнизон его практически достигал штатной численности, в пульбатах насчитывалось от 1600 до 1840 человек. УР имел 321 ручной и 610 станковых пулеметов, 47 капонирных орудий.

Опора на Тираспольский УР позволила почти на 12 дней стабилизировать фронт армии. Имея большое количество пулеметных ДОТов, укрепрайон значительное время не только не позволял противнику переправиться через Днестр, но сильно затруднял проникновение на восточный берег даже разведки.

Относительно прочное положение Приморской армии, занятое ею на Днестре, стало причиной изьятия у нее 51-й СД. Рубеж выведенной в резерв командующего фронтом дивизии должна была занять двумя полками последняя оставшаяся в составе армии дивизия — 25-я. Правда, взамен выведенной в состав армии передавалась из 9-й армии 95-я стрелковая дивизия… но со своей полосой обороны. А участок обороны дивизия занимала от Тирасполя до Григориополя, что составляло больше 40 км.

Впрочем, дивизия в армию большей частью вообще не поступила, так как 2 из 3-х ее полков и большая часть артиллерии были включены в ударную группу, спешно сколоченную для ликвидации прорыва противника у Дубоссар.

Ситуация начинала постепенно сползать к очередной катастрофе. Удерживание фактически одной дивизией, пусть и опирающейся на сильный укрепрайон и пользующейся поддержкой Черноморского флота и Дунайской флотилии, 160-километровой полосы фронта, за которой находились Одесса и Николаев, являлось авантюрой.

Поэтому командовавший армией генерал-лейтенант Софронов немедленно обратился к командующему фронтом, прося либо усилить армию двумя дивизиями, либо хотя бы снять с нее ответственность за Николаевское направление, изменив разграничительную линию с 9-й армией. Но генерал армии Тюленев в обеих просьбах отказал, сообщив, что ни одной дивизии передать сейчас не может и что Николаевское направление по-прежнему остается за Приморской армией.

Начальник штаба армии генерал-майор Шишенин, проанализировав сложившуюся ситуацию, пришел к выводу, что главную угрозу для армии представляет Дубоссарский плацдарм, который так и не удалось ликвидировать. Ударив с него встык с 9-й армией, противник мог не только прорвать фронт, но и обойти весь правый фланг Приморской армии. Поэтому начальник штаба предложил немедленно подкрепить правый фланг всеми имеющимися силами. Прежде всего он предложил направить туда 1-ю кавалерийскую дивизию, составляющую резерв армии, а также один из полков 25-й Чапаевской СД. Помимо этого Шишенин предложил выдвинуть на угрожаемое направление пограничников, истребительные батальоны из Одессы, а также все части, которые удастся сформировать из состава Одесской военно-морской базы и населения города.

Командующий армией проникся опасениями своего начальника штаба и в дополнение к предложенным мерам распорядился также подготовить к выдвижению и 2-й полк 25-й дивизии.

В результате для укрепления стыка с 9-й армией по инициативе командования армии были приняты меры, которые через несколько дней были «узаконены» специальной директивой Ставки для командующих войсками фронтов и направлений.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВК
ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ НАПРАВЛЕНИЙ,
КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ ФРОНТОВ
ОБ ОБЕСПЕЧЕНИИ СТЫКОВ ЧАСТЕЙ, СОЕДИНЕНИЙ
И ОБЪЕДИНЕНИЙ
5 августа 1941 г.

Опыт многочисленных боев показал, что прорыв оборонительного фронта наших частей почти всегда начинался на слабозащищенных, а часто и совершенно не обеспеченных стыках частей, соединений, армий и фронтов.

Командующие и командиры соединений (частей) забыли, что стыки всегда были и есть наиболее уязвимым местом в боевых порядках войск.

Противник без особых усилий и часто незначительными силами прорывал стык наших частей, создавал фланги в боевых порядках обороны, вводил в прорыв танки и мотопехоту и подвергал угрозе окружения части боевого порядка наших войск, ставя их в тяжелое положение.

Ставка приказала:

Возложить полную ответственность за стыки частей на командиров соединений, которым они непосредственно подчинены.

Вести непрерывную и особенно тщательную разведку на стыках частей (соединений).

Создавать на стыках частей и соединений устойчивую, глубокую оборону с широким применением противотанковых и противопехотных заграждений.

Создавать на стыках полосу сплошного огневого заграждения путем организации перекрестного пулеметного, минометного и артиллерийского огня частей, действующих на фронте и расположенных в глубине.

Располагать за стыками резервы и их контратаками уничтожать прорвавшегося противника.

Держать стыки боевых порядков войск под постоянным и личным контролем старших начальников.

Ставка требует от командиров всех степеней исключительного внимания к стыкам, их прочного обеспечения и величайшего упорства в борьбе за них.

По поручению Ставки Верховного КомандованияБ. ШАПОШНИКОВ[8]

Но несколько позже, посоветовавшись с членом Военного совета дивизионным комиссаром Ворониным и с находившимся в Одессе бывшим командующим Приморской армии Чибисовым, Софронов принял решение, которого начальник штаба от него никак не ожидал: начать свертывание Тираспольского укрепленного района. Для начала решено было полностью разоружить доты южной части укрепрайона. Доты северной части должны были разоружить только частично: в находящихся в глубине обороны оставлялось по одному пулемету, а в расположенных непосредственно на берегу оставлялось полное вооружение.

Такое решение, конечно, было во многом спорным и рискованным при любом варианте развития ситуации. В случае обхода укрепрайона существовал риск не успеть снять и вывезти вооружение из более чем 200 дотов. И в случае оголения УРа румыны могли без особых проблем форсировать Днестр и создать еще один плацдарм наподобие Дубоссарского. На какой из этих вариантов у противника ушло бы больше времени, понять было сложно.

Но в любом случае силы, высвобожденные за счет свертывания УРа, были использованы не самым лучшим образом: вместо создания единого и хорошо вооруженного резерва армии, которым можно было бы надежно прикрыть любое угрожаемое направление, произошло очередное распыление сил и средств.

Снятые пулеметы пошли на усиление 25-й и 1-й кавалерийских дивизий и частично в резерв командующего армией для довооружения вновь создаваемых частей.

Аналогичная судьба постигла и личный состав укрепрайона. Вместо нескольких пулеметных батальонов в конечном итоге был создан лишь небольшой подвижный резерв на случай, если румыны на каком-либо участке начнут форсировать реку.

В помощь Приморской армии в Одесской военно-морской базе срочно комплектовались 2 морских полка. Впрочем, полками они являлись больше по названию и трехбатальонному составу, а по численности были ближе к батальонам: в одном набралось 1300 бойцов, в другом — около 700. Больше пока взять было неоткуда. Одесская военно-морская база, ставшая приобретать самостоятельное значение только в последние предвоенные годы, по численности была значительно скромнее Севастопольской. И кораблей в ней постоянно находилось тоже немного: два эсминца, дивизион канонерских лодок, тральщики, сторожевые и торпедные катера, а также основательно устаревший крейсер «Коминтерн». Поэтому в состав полков зачислили и школу младших командиров, и различные береговые команды, и всех, без кого можно было обойтись на кораблях, батареях и постах связи.

Но вооружить и такие полки оказалось не так просто — винтовки для них собирались по всем подразделениям базы. С остальным снаряжением и вооружением дела обстояли ничуть не лучше, что, впрочем, было в то время типично для всех флотов и баз. Даже в Севастополе, главной базе Черноморского флота, современного автоматического оружия хватило только для вооружения одной бригады.

Поэтому моряков решено было довооружить самодельными, так называемыми «одесскими гранатами». Вместо тротила в них заливалась селитра, перемешанная с древесными опилками. Корпусами подобных гранат часто служили просто консервные банки с припаянными рукоятками. Из-за дефицита металла и отливочных форм в качестве рубашек для таких гранат использовалась 3-мм проволока. Из-за нехватки гранат моряки и получили бутылки с горючей смесью, массовое изготовление которых было тут же налажено кустарным способом.

Но первая партия выпущенных бутылок с горючей смесью оказалась с серьезными дефектами. Для того чтобы быстрее вооружить 1-й морской полк, передаваемые ему бутылки первоначально не имели запальных пробирок с детонирующим составом. Вместо него использовалась вставляемая в горлышко бутылки пакля, смоченная бензином. В результате использования подобных бутылок в полку даже во время тренировок бывали случаи, когда от таких бутылок загоралась не цель, а пытавшиеся метнуть в нее бутылку моряки.

В результате, после вмешательства ВС ЧФ, обком партии принял решение о расконсервации стекольного завода и выпуске на нем 20 тыс. бутылок с запальными пробирками. Предприимчивые политработники не упустили случая козырнуть достигнутым успехом, и на обертках запалов появились надписи: «Товарищ! Запал и бутылка с горючим подготовлены в Одессе. Подожги танк, рвущийся в наш родной город!»

Ни саперных лопаток, ни тем более средств связи первые морские полки не получили. Не имели они и какой бы то ни было артиллерии. Поэтому поступивший в распоряжение армии наиболее многочисленный 1-й полк было решено использовать в качестве резерва для правого фланга армии. А 2-й и вовсе оставить для прикрытия порта.

Еще один полк удалось сформировать на базе подразделений НКВД. Основой для него послужил 26-й погранотряд. Вот тут вопросов с вооружением не возникло, так как органы НКВД проблем с оружием практически не имели.

Также резервом считались отряды народного ополчения и истребительные батальоны. Численность народного ополчения в Одессе постоянно колебалась, так как его отряды формировались по образцу истребительных батальонов, т. е. по иррегулярному принципу. Его бойцы проходили ежедневно 2–3 часа военной подготовки, а затем возвращались к своим обычным обязанностям. Часть из них эвакуировалась вместе с предприятиями или привлекалась к оборонительным работам.

Сами истребительные батальоны, которые по одному формировали все 7 районов Одессы (и еще один был создан из железнодорожников) были величиной более постоянной, так как в них всегда поддерживалась определенная численность. Но бойцы этих батальонов получали только самые элементарные навыки обращения с винтовкой или пулеметом и гранатами. Они не имели никакого снаряжения и должны были являться на сборные пункты по сигналу тревоги. К тому же часть их состава представляли женщины. Реальная боеспособность таких «частей» также была крайне низкой, но тем не менее и они фигурировали в оборонительных планах Приморской армии как резерв на случай вражеских прорывов.

Как адмирал начальником гарнизона стал

(27 июля — 5 августа)

27 июля командир Одесской военно-морской базы контр-адмирал Жуков получил телеграмму командующего Черноморским флотом Октябрьского:

«Жукову. Специально предупреждаю Вас. Независимо от положения на сухопутном фронте, вы не должны отходить. Драться за базу до конца. Понимайте это как боевой приказ: победить или умереть, но никакого отхода. Вам отход запрещен. База и корабли флота будут драться до конца. Никакой эвакуации. Приступить к тренировке батарей и кораблей в стрельбе по суше. Привлекайте к строгой ответственности тех, кто собирается сдавать базу… Моряки никогда не отступали, если приказ не отходить».

Сам Октябрьский имел к этой телеграмме довольно опосредованное отношение. Военный совет Черноморского флота накануне получил от наркома военно-морского флота Кузнецова директиву № 378/ш «Об укреплении сухопутной обороны Одессы» аналогичного содержания и телеграмму с приказанием предупредить командира Одесской базы контр-адмирала Жукова, что, независимо от положения на фронте, за Одессу следует драться до последней возможности (одновременно было приказано готовить береговые батареи к стрельбе по сухопутному противнику) и теперь, в свою очередь, доводил их содержание до командования базы.

Телеграмма произвела на командующего базой сильное впечатление. Передавая ее для ознакомления своему начальнику штаба, капитану 1-го ранга Иванову, он сказал:

«Пока не представляю, как одними моряками удержать Одессу. Неделя боев на ближних подступах и на баррикадах — и все будет кончено. Но коль есть прямой приказ, будем биться до последнего.»

Присутствовавший при разговоре заместитель начальника штаба капитан 3-го ранга Деревянко, воспользовавшись, как он вспоминал впоследствии, «правом младшего первым излагать свое мнение», заметил Жукову, что «из телеграммы не вытекает, что на моряков возлагается ответственность за Одессу. Только за базу. И не исключается возможность поворота всей Приморской армии к Одессе, на юго-восток».

Начальник штаба обобщил мысль своего подчиненного более осторожно: «Комфлота поставил нам задачу удерживать базу. Позвольте в рамках этой задачи подготовить вам предложения штаба».

Жуков не возражал, однако смотрел на ситуацию несколько шире своих штабистов:

«Может произойти непредвиденное, и тогда, начав борьбу за базу, мы втянемся в борьбу за город. Комфлота не уверен, что армия отойдет к Одессе. Надо быть готовыми и к худшему. Готовьте предложения по двум вариантам — самостоятельно и совместно с армией».

В результате было решено: кроме разработки двух вариантов плана обороны ВМБ отправить Деревянко в штаб Приморской армии для уточнения обстановки на месте.

Обстановка оказалась тревожной. Части 11-й немецкой и 4-й румынской армий захватили на стыке 9-й и Приморской армий плацдарм у Дубоссар глубиной 5 и шириной по фронту 8 км. Командование Приморской армии настойчиво интересовалось, чем может помочь Одесская военно-морская база стабилизации положения на Днестре.

Первый разговор об этом состоялся у Деревянко с полковником Крыловым, занимавшим в то время должность заместителя начальника оперативного отдела штаба Приморской армии. «Наша 95-я дивизия ведет бои на южном фланге плацдарма. Для ее усиления направляем части. Чем ей может помочь база?» — поинтересовался у Деревянко начальник оперативного отдела и услышал в ответ: «База своей авиацией уже неделю помогает Приморской. Жуков сегодня подтвердил решение поддержать авиацией войска на Днестре. Днем две эскадрильи бомбардировщиков СБ могут сделать три боевых вылета, а ночью две эскадрильи гидросамолетов МБР-2 — один вылет».

Про помощь, которую база может оказать Приморской армии, Деревянко пришлось доложить и начальнику штаба армии армии генерал-майору Шишенину. Ничего утешительного для командования базы Деревянко в штабе армии, конечно, не услышал, о чем и сообщил командиру базы на совещании командиров и комиссаров частей и соединений базы, проведенном вечером этого же дня. Жуков приказал повесить карту и доложить обстановку всем собравшимся.

После доклада Жуков зачитал телеграмму командующего флотом и приказал готовиться к боям на суше.

Из личного состава базы было решено сформировать сводный сухопутный отряд моряков под командованием майора Морозова. Этот отряд, просуществовавший меньше недели, по сути явился первым подразделением морской пехоты Черноморского флота. В дальнейшем этот отряд влился в формируемые в базе два морских полка, а его командир Морозов был назначен командиром первого из них.

Строительство оборонительных рубежей продолжалось все более убыстряемыми темпами, но при этом вопрос, займет ли их Приморская армия, так и оставался нерешенным.

1 августа командующий Приморской армией генерал-лейтенант Софронов неожиданно назначил командующего военно-морской базой Жукова начальником гарнизона Одессы. В штабе Одесской военно-морской базы такое назначение не вызвало никакого энтузиазма, а напротив, явилось для ее командования еще одним подтверждением того, что Приморская армия скорей всего будет отведена от города и оборонять Одессу придется силами самой базы. Военный совет Черноморского флота смотрел на ситуацию несколько иначе. В полученной от него телеграмме возложение ответственности за оборону города на командование базы считали оправданным и закономерным:

«Жукову. В связи с положением на фронте возможен выход Приморской армии из Одессы. В этом случае руководство обороной Одессы в целом остается за вами. Очевидно, командарм исходил из этих соображений, назначив вас начальником гарнизона. Надо принять это назначение.

Октябрьский. Кулаков».

В связи с таким развитием событий командование базы стало предпринимать дополнительные усилия по укреплению обороны города.

Сводный сухопутный отряд было решено развернуть в полк. Береговые инженеры базы Павлов, Цигуров, Каменецкий, Лепехин и Еремин составили схему размещения баррикад в городе и стали готовиться к их строительству. Были взяты на учет все воинские подразделения, расположенные в городе, и стал готовиться план обороны города «на ближайших рубежах» с учетом имеющихся сил. В штабе базы готовили сухопутные карты, планшеты и таблицы для ведения огня.

Также было решено укрепить подходы к береговым батареям, установив проволочные заграждения и минные поля.

Оборона города силами базы предполагала активное использование береговых батарей, но при этом наличных сил могло не хватить даже для их удержания. В связи с этим Жуков запросил командование флота: если придется при отходе подрывать батареи, следует ли подрывать и бетонные блоки, имея в виду восстановление батарей в будущем?

Октябрьский, не рискнув принять решения по вопросу, в котором любое неверное указание могло быть истолковано как вредительство, запросил главморштаб, который доложил о запросе Кузнецову. Слово «отход» в те дни действовало на Кузнецова, как красная тряпка на быка, и воспринималось совершенно однозначно.

Командование Черноморским флотом получило 4 августа директиву № 3/294 о задачах флота при обороне Одессы и телеграмму, поясняющую ее содержание. В телеграмме, общий смысл которой сводился к установке «Стоять насмерть!», настолько категорично подчеркивалось, что пока батареи не будут разрушены противником, ни о каком их оставлении не может идти речь, что Октябрьский на этот раз не стал ее дублировать, а просто переслал в Одессу.

Но такое положение продержалось недолго. Уже на следующий день в штаб базы пришла очередная телеграмма Октябрьского, в которой он по указанию наркома приказывал Жукову «для выполнения задач по обороне Одессы иметь тесную связь с сухопутным командованием по вопросам артподдержки наших войск кораблями и береговыми батареями; войска необходимо поддерживать до последнего снаряда; в случае окружения Одессы нашим войскам будет организована поддержка огнем флота и организовано их питание морем; если наших войск под Одессой не окажется, Одесской базе противостоять врагу самостоятельно. Для обороны Одессы будут назначаться корабли флота до крейсеров включительно».

Вопрос о возможности использования кораблей Черноморского флота для обороны города был по существу решен Кузнецовым еще 3 августа изданием директивы № 402ш «О возможности использования кораблей ЧФ в обороне Одессы», но командующий Черноморским флотом несколько промедлил с принятием решения по этому вопросу, очевидно, ожидая дальнейшего развития событий.

Но вопрос о том, кто все-таки будет оборонять Одессу, так и не был решен окончательно. Поэтому решение о подготовке базы к защите города по двум вариантам по-прежнему оставалось в силе. В базе формировались уже не один, а два морских полка, в которые, кроме добровольцев с кораблей, батарей и учреждений базы, была включена и часть личного состава штаба, политотдела, тыла и служб базы.

Вооружить такое количество бойцов базе, не имевшей собственных запасов стрелкового оружия, было сложно. Подавляющее число винтовок было взято с кораблей и служб базы и некоторая часть — с батарей. В штабе базы для его охраны было оставлено всего 7 винтовок. Личное оружие офицеров штаба базы было передано офицерам 1-го морского полка, многие из которых были назначены с учебных и тыловых должностей и вообще не были вооружены. Но всего собранного в базе оружия хватило только на то, чтобы вооружить 1-й морской полк. Для вооружения 2-го полка оружия не нашлось ни в Одесской военно-морской базе, ни в Приморской армии, и его пришлось запрашивать у командующего флотом. Ни о каком тяжелом вооружении и средствах усиления речь, конечно, идти не могла. В этом отношении полкам и батальонам морской пехоты, формировавшимся позже в Севастополе и Новороссийске, повезло значительно больше.

Вопрос же об участии в обороне армии продолжал решаться. И чаша весов, в зависимости от развития обстановки, колебалась то в ту, то в другую сторону.

Ухудшение обстановки на Южном направлении сильно изменило имеющиеся планы ведения боевых действий на всех уровнях. Приморская армия не являлась тут каким-либо исключением. Линия обороны армий Южного фронта постепенно смещалась под натиском противника. Николаев оказался в полосе обороны 9-й армии, а Одесса, в полосе обороны Приморской.

Первоначально командующий Приморской армией генерал-лейтенант Софронов готовился защищать Николаев и уже предполагал перевести свой КП из Одессы в село Нечаянное, находящееся на дороге в Николаев.

Сдавать Одессу без боя, конечно, никто не собирался, о чем совершенно ясно говорили директивы и телеграммы Кузнецова, но какими силами будет осуществляться ее оборона, по-прежнему было неясно.

Однако вскоре возникло решение использовать Одессу для отвлечения на нее значительных сил врага. Кто является окончательным автором такого решения, точно не известно. Впервые оно упомянуто в донесении главнокомандующего Юго-Западным направлением маршала Буденного Ставке от 4 августа.

Москва Совершенно секретно
Ставка Верховного Командования
т. Сталину
ПОЛТАВА № 044/ОП 4.8.41 16.15.
Карта 500 000

Обстановка на Южном фронте продолжает развиваться для нас крайне неблагоприятно. Помимо окружения 6 и 12 армий, противнику удалось нарушить устойчивость 18 армии, части которой отходят на юг и тем резко расширяют разрыв с окруженными 6 и 12 армиями. В итоге этого группа противника, прорвавшаяся через Звенигородку, соединилась с войсками, наступающими с запада.

Таким образом, над правым флангом и тылом Южного фронта с севера нависает противник на фронте протяжением 110–120 км от Кировограда до Первомайска включительно. Чтобы парировать угрозу охвата и окружения, нужны подвижные резервы, которых нет. Вновь формируемые дивизии еще не готовы и значительно удалены от решающего района событий.

Единственной силой, которая ведет борьбу с обходящим противником и задерживает его продвижение, является авиация. Однако ее также недостаточно. Выделенные Ставкой на усиление три авиаполка еще не прибыли. К тому же дождливая погода с 1 августа крайне ограничила действия авиации.

Намеченные мною два контрудара, один из района Киев, второй из района Канев, по условиям сосредоточения могут быть одновременно начаты не ранее 10–12 августа. Поскольку обстановка для Южного фронта быстро осложняется, я решил ускорить на 2–3 дня начало контрнаступления из района Канев. Для этого командующему Юго-Западным фронтом приказал в районе Канев сосредоточить 264, 289, 301 сд, 5 кав. корпус, усиленный 34 кав. дивизией, и вновь формируемую одну танковую дивизию. Начало действий намечаю на 6–7 августа.

Учитывая заметное усиление противника на каневском направлении и недостаточную боевую сколоченность вновь сформированных дивизий, предполагаю, что этот удар может в некоторой мере только временно отвлечь противника с южного направления. В отношении нанесения контрудара из района Киев положение также осложняется тем, что противник с утра 4 августа перешел к активным действиям против Киевского УР.

В подобной обстановке, считаю, является своевременным решить вопрос, во-первых, о дальнейшей задаче Южного фронта и, во-вторых, об организации обороны по реке Днепр.

Лично я считаю, является совершенно назревшим разрешить Южному фронту начать отход на рубеж Знаменка — река Ингул — Николаев, поручив оборону Одессы Приморской армии.

По вопросу об организации обороны Днепра дело обстоит так: участок Киев — Черкассы является сравнительно обеспеченным; участок от Черкассы вниз по течению сейчас почти открыт.

Считаю необходимым, не ожидая полного окончания формирования новых дивизий, выдвигать их на левый берег реки Днепр. Конкретно прошу утвердить выдвижение: 297 сд из Лубны — на участок исключительно Черкассы — Градижск, 300 сд из Краснограда — на участок Кременчуг — Кишеньки, 275 сд из Ново-Московск — на участок Кишеньки — исключительно Днепропетровск, поскольку 273 сд, формируемая в Днепродзержинске, еще не имеет даже срока готовности. 230 сд поручить оборону Днепропетровска, 255 сд из Павлограда выдвинуть на участок исключительно Днепропетровск — исключительно Запорожье, 274 сд поручить оборону Запорожья, 296 сд из Геническ выдвинуть в Никополь, поскольку формируемая там 253 сд еще не имеет срока готовности.

Участок Никополь — Херсон протяжением в 180 км прикрыть нечем, кроме как выдвижением сюда 9 стр. корпуса из Крыма. Остальные вновь формируемые дивизии по мере их готовности будут сосредоточиваться на наиболее угрожаемые направления. Одну из них, 284 сд, из Ромны направить Юго-Западному фронту.

Прошу Ставку Верховного Командования:

1) Утвердить настоящие соображения.

2) Для обеспечения отхода войск Южного фронта выделить дополнительно два штурмовых авиаполка.

3) Дать указание Черноморскому флоту организовать и прикрыть коммуникации Южного фронта и Приморской армии по морю.

4) Для обеспечения контрудара из района Канев выделить три танковые роты Т-34, из расчета по одной на стрелковую дивизию.

5) Приказать ГАУ нарядить негодное для армии оружие для вооружения народного ополчения на Украине.

С. БуденныйПокровский[9]

Одновременно Буденным и его начальником штаба генерал-майором Покровским был предложен в общих чертах и план обороны Одессы.

Замысел Буденного и Покровского состоял в том, чтобы путем удержания Одессы приковать к ней как можно больше вражеских войск, облегчив тем самым положение войск Южного фронта.

Предложение Буденного об организации обороны Одессы силами Приморской армии вызвало в Ставке большой интерес.

Вечером 4 августа начались телеграфные переговоры между заместителем начальника Генерального штаба генерал-майором Василевским и начальником штаба Юго-Западного направления генерал-майором Покровским:

В: Для доклада Ставке доложите соображения Главкома ЮЗН по обороне Одессы Приморской армией в соответствии с представленным вами планом.

П: По плану обороны удержание Одессы имеет большое политическое и оперативное значение. Противник будет постоянно связан на фланге. Оборона Одессы мыслится в условиях господства нашего флота на Черном море.

Буденный и Покровский рассчитывали на то, что большое количество водных преград позволит оборонять город сравнительно небольшими силами:

«Наземная оборона Одессы облегчается наличием на флангах значительных водных рубежей в виде Днестровского лимана на западе и Куяльницкого, Хаджибейского лиманов на северо-востоке и востоке. Для этого состав Примармии на первое время можно определить в три стрелковых дивизии и народного ополчения. Для прикрытия с воздуха добавить все средства ПВО, которые там есть сейчас, и добавить полк истребительной авиации».[10]

Телеграфные переговоры о различных способах удержания Одессы продолжались до утра. А в 18 ч. 10 мин. 5 августа Ставка сообщила своей директивой, направленной главнокомандующему Юго-Западного направления Буденному, командующему Южным фронтом Тюленеву и командующему ЧФ Октябрьскому о том, что предложение отвести войска фронта на линию реки Ингул отклонено, а Одессу надлежит оборонять до последней возможности.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВК № 00729
ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ
ЮГО-ЗАПАДНОГО НАПРАВЛЕНИЯ,
КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ ЮЖНОГО ФРОНТА
О ПОРЯДКЕ ОТВОДА ВОЙСК

Копии: командующему войсками Юго-Западного фронта, командующему Черноморским флотом

5 августа 1941 г. 18 ч 10 мин

С предложением маршала Буденного о рубеже отвода войск Южного фронта за линию реки Ингул Ставка никак не может согласиться. Ставка приказывает:

При отводе войск Южного фронта занять линию восточный берег Днестровского лимана до Беляевки, от Беляевки на Ротмистровку, Березовку, Вознесенск и далее на Кировоград, Чигирин.

Отвод производить в ночное время и этапами, прикрывая сильными арьергардными боями, и закончить его не позже 10 августа.

Одессу не сдавать и оборонять до последней возможности, привлекая к делу Черноморский флот.

Ставка разъясняет, что линию отвода, только что указанную Ставкой, никак нельзя смешивать с оборонительной линией, о которой вчера тов. Сталин говорил с тт. Кирпоносом и Хрущевым [1], имея в виду, что линия отвода должна быть западнее оборонительной линии, а последняя должна отстоять от первой в тылу километров на 100–150.

Ставка Верховного Командования:

СТАЛИНШАПОШНИКОВ[11]

Впрочем, в Одессе о принятых решениях еще не знали, и руководящими документами для командования Одесской ВМБ пока являлись телеграммы командующего ЧФ и распоряжения ВС ЧФ, отдаваемые на основании директив наркома ВМФ Кузнецова.

Зенитная война

После отхода Приморской армии за Днестр в боевых действиях возникла относительная пауза, во время которой немецкая авиация с 22 июля начала активные налеты на Одессу. Налеты часто повторялись по несколько раз в сутки, и с их отражением неожиданно возникли определенные трудности, несмотря на то что Одесса имела достаточно сильную по стандартам того времени противовоздушную оборону.

Город и наиболее важные объекты в его окрестностях прикрывала 15-я отдельная зенитно-артиллерийская бригада ПВО полковника Шиленкова. Непосредственно город с северного, западного и южного направлений прикрывал 638-й зенитно-артиллерийский полк, имевший пять дивизионов трехбатарейного состава с 85-мм зенитными пушками и ПУАЗО-3.73-й зенитно-артиллерийский полк Черноморского флота прикрывал военно-морскую базу, а также город с восточного направления.

Достаточное внимание уделялось и прикрытию особо важных объектов. 27-й дивизион МЗА прикрывал водонасосную станцию в Беляевке, крекинг-завод и нефтебазу. 162-й отдельный зенитный пулеметный батальон совместно с пулеметным батальоном 73-го зенитного артполка был поставлен на оборону штаба Одесского военного округа, вокзала и станций Застава, Товарная и Сортировочная.

6-й отдельный дивизион аэростатов заграждения в ночное время прикрывал город одним отрядом с северного направления, вторым — с южного, а третьим — важнейшие объекты внутри города. 21-й отдельный прожекторный батальон совместно с прожекторной ротой 73-го зенитного артполка создавали световое обеспечение на восточном, юго-восточном и юго-западном направлениях.

Однако в системе ПВО имелись и слабые места. Ни 15-я бригада, ни флотский артполк не имели системы оповещения о приближении авиации противника со стороны моря. Практичные немцы выявили эту особенность Одесской ПВО еще в первые дни войны, прощупывая оборону города налетами мелких[12] групп бомбардировщиков. После чего начались налеты на военно-морскую базу крупными группами — до 30 машин.

Налеты немцы проводили в сумерках или на рассвете, подходя в основном со стороны моря. В это время суток воздушные цели в оптические приборы на значительном расстоянии практически не видны, а освещение прожекторами дает слабый эффект.

В результате командование ВМБ было вынуждено выделить 5 старых катеров для несения «противовоздушного дозора». Все катера получили радиостанции и в основном для экономии топлива дрейфовали в выделенных участках примерно в 20 милях от берега. Специфика защиты флотских обьектов, расположенных либо у причалов, либо близко к урезу воды, потребовала выдвинуть наиболее дальнобойные 85-мм орудия к берегу моря.

После этого у немцев пропала страсть к морским прогулкам и они изменили тактику. Теперь немцы стали чаще появляться со стороны суши, причем с тех участков, где фронт ближе всего подходил к городу, зная, что система расположения дальних постов ВНОС ограничивается линией фронта. Постепенно приближение линии фронта к городу позволило им сокращать подлетное время, маневрировать имеющимися силами и добиваться эффекта внезапности.

Так, 5 июля три Ю-88, маскируясь облачностью, совершили налет на водонасосную станцию в районе Беляевки, а через несколько минут повторили налет уже 8 машинами, применив «звездную» атаку с разных сторон.

Истребительное прикрытие Одессы было значительно слабее. 69-й истребительный полк ВВС майора Шестакова и три эскадрильи истребительной авиации Черноморского флота прикрывали рубеж Выгода — Беляевка — Маяки — Френцфельд — «и в сторону моря до 25 км».

При этом управление такими скудными силами осуществляли сразу два авиационных штаба: штаб начальника ВВС армии и штаб 21-й смешанной авиадивизии, у которой из полосы Приморской армии был изъят весь летный состав, кроме 69-го полка. Как вспоминал начальник штаба Приморской армии Крылов: «Когда я входил в курс дел Приморской армии, создалось, помню, ощущение, что тут больше авиационных начальников, чем самой авиации». Впрочем, начальнику автобронетанкового отдела армии распоряжаться и вовсе было нечем…

22 июля противник начал активно бомбить порт. Первый массированный налет удалось отразить совместными усилиями 15-й бригады ПВО, морского зенитного полка и истребителей 69-го полка. Однако во время второго авианалета, последовавшего ближе к вечеру, командование военно-морской базы приняло решение вывести военный транспорт «Аджария» из гавани на внешний рейд. На рассвете при очередном налете авиации противника транспорт получил тяжелые повреждения от попавшей в него бомбы и загорелся. В результате повторной атаки транспорт пытавшийся сесть на мель в районе Новой Дофиновки, был добит авиацией противника.

Помимо Одесского порта, водонапорной станции, нефтебазы, штабов и других объектов города немцы часто атаковали и переправы, особенно Каролина-Бугаз, которую пытались разбомбить в течение 5 дней. Истребители участвовали в обороне города в основном при отражении крупных налетов[13], так как довольно часто привлекались к штурмовкам войск противника из-за нехватки бомбардировочной авиации. Применение 69-го истребительного авиаполка в оборонительных целях затрудняло и то, что 2 и 3-я эскадрильи полка в течение месяца базировались на аэродромах подскока на правом берегу Днестра, откуда занимались штурмовкой противника, защищая не столько Одессу, сколько Прут.

При налетах на город бомбардировщики противника обычно имели сильное воздушное прикрытие. Истребители И-16, которыми в основном был вооружен полк, вынуждены были искать новые тактические приемы, позволяющие компенсировать превосходство противовтоящих им «мессершмитов» в вертикальном маневре и скорости.

Один из таких приемов ввел командир 95-го ИАП Шестаков, по инициативе которого стало применяться ярусное расположение групп истребителей, названное «Шестаковской этажеркой», ставшее одним из предшественников такого, получившего позднее широкую известность, построения истребительных пар, как «Кубанская этажерка» Покрышкина.

Отход.

(4–7 августа)

4 августа прервалась проводная связь Приморской армии со штабом Южного фронта. Так Приморская армия первый раз ощутила на себе последствия окружения 6-й и 12-й армий под Уманью и начавшегося продвижения моторизованных частей немцев от Первомайска на Вознесенск.

Штаб Южного фронта в спешном порядке оставил Вознесенск и перебазировался в Николаев. В течение 4 и 5 августа главком Юго-Западного направления согласовывал со Ставкой меры, которые следует принять в создавшемся положении. Впрочем, сами меры сомнения ни у кого не вызывали, было ясно, что Южному фронту неизбежно придется отходить. Определялись только масштабы этого отхода.

В результате 5 августа новые рубежи для Южного фронта были назначены директивой Ставки № 00729:

«…4. При отводе войск Южного фронта занять линию восточный берег Днестровского лимана до Беляевки, от Беляевки на Ротмистровку, Березовку, Вознесенск и далее на Кировоград, Чигирин…»

6 августа, в соответствии с этой директивой, войска Приморской армии получили приказ отходить на рубеж Березовка — Катаржино — Раздельную — Кучурганский лиман. Таким образом правый фланг армии оттягивался от Днестра, разворачиваясь к северу, а левый по-преженму оставался у Днестровского лимана. Главком Юго-Западного направления маршал Буденный передал в состав Приморской армии 30-ю стрелковую дивизию. Обрадованное командование Приморской армии тут же нарезало ей полосу обороны, но занять ее дивизия не успела.

В связи с поставленной Ставкой задачей штаб армии перебазировался в Одессу, где, сообразуясь с приказом Главкома и выделенными силами, генерал-лейтенант Софронов отдал армии приказ занять оборону на следующих рубежах:

30-й стрелковой дивизии, передаваемой из 9-й армии, — по линии Березовка — Демидовка — Анатольевка — Силовка;

95-й стрелковой дивизии — по линии Жеребково — Катаржино — Кошары — Раздельная;

31-му и 287-му полкам 25-й стрелковой дивизии — по линии Раздельная — Миролюбовка — Баден — Граденицы — Маяки — Каролина-Бугаз.

1-я кавалерийская дивизия и 54-й полк 25-й стрелковой дивизии отводились в резерв армии.

Смысл такой конфигурации обороны был тот же что, и на Днестре: наибольшее внимание уделялось угрожаемому правому флангу, и на случай его прорыва или обхода выделялся подвижный резерв, который теперь планировался настолько значительным, что уже приобретал оперативно-тактическое значение.

Однако план Софронова имел одно очень уязвимое место: части должны были занять позиции на законченном не больше чем наполовину оборонительном рубеже в открытой степи, причем сил для удержания такого рубежа было совершенно не достаточно. По сути, положение армии после такого отхода ухудшалось по сравнению с тем, что она занимала на Днестре.

Но отойти на новый рубеж части армии так и не успели. 8 августа немцы предприняли новое наступление на войска Южного фронта, причем не с северного направления — от Вознесенска, а с западного. Так долго ожидаемый начальником штаба Шишениным удар встык с 9-й армией, вызывавший наибольшие опасения у командования Приморской армии, наконец был нанесен.

И попала под этот удар вместе с 51-й дивизией 9-й армии и 30-я стрелковая дивизия. Прорыв трех немецких дивизий под Жовтенем рассек ее на 2 части, причем большая из них оказалась на стороне 9-й армии. Связь с дивизией была потеряна. Из трех посланных штабом армии делегатов связи двое вернулись обратно, не сумев пройти через немецкие порядки, третий пропал без вести.

В последнем донесении, полученном от командира 30-й СД вечером 9 августа сообщалось о быстром продвижении противника:

«Силовка утром занята противником, наши части занять не успели. Лубетаевка занята в 12.00. Мелкие группы пр-ка проникли из Демидовка на юг в направлении уч. Хоз. Красный Агроном, противник имеет танки. Связи с соседями не имею. Прошу поддержать меня действиями из района Петровское и жду срочных указаний о дальнейшем».[14]

Правда, через немцев с группой бойцов до штаба армии смог пробиться комиссар 30-й дивизии Дибров. Софронов, видимо, еще не успевший полностью оценить масштабов происходящего, тут же поставил дивизии новую задачу и показал Диброву на карте новый рубеж, который она должна была занять. Обрадованный командарм даже выделил Диброву из армейского резерва два десятка пулеметных расчетов.

До своей дивизии Дибров добраться уже не смог, но большое количество пулеметов по крайней мере позволило ему благополучно выйти к Николаеву, где он наконец смог разыскать части своей дивизии, от которой на тот момент уже мало что осталось.

Потеря 30-й СД в такой ситуации стала для командования Приморской армии сильным потрясением. Высшие политработники армии считали виновником происшедшего то 9-ю армию, которая, по словам ЧВС армии бригадного комиссара Кузнецова, «при отходе на Николаев утащила… одну из трех дивизий», то само командование 30-й стрелковой дивизии, на которое другой член Военного совета, дивизионный комиссар Воронин, счел нужным пожаловаться начальнику главного политуправления Красной армии. В своем донесении армейскому комиссару 1-го ранга Мехлису Воронин, несколько сгустив краски, сообщил, что «дивизия боевого приказа не выполнила, командование дивизии приняло решение отходить на Николаев, а не на Одессу. Считаю, что руководство 30 СД совершило тягчайшее государственное преступление. Оно поставило в тяжелое положение Приморскую армию. Военный совет Приморской вынужден был в связи с побегом 30-й СД принять решение отойти на невыгодный рубеж, так как нечем было закрыть участок, предназначавшийся 30 СД».

В заключение Воронин просил «привлечь руководство 30 СД к ответственности за невыполнение боевого приказа», считая, что «они испугались положения, когда увидели, что сзади Одессы суши нет, а только море, очевидно, привыкли отходить и не были настроены бить врага на подступах к Одессе».

А Софронов продолжал посылать кавалерийские разьезды, надеясь установить связь с 30-й стрелковой. В конце концов задачу установить взаимодействие с соседом справа получила вся 1-я кавалерийская дивизия.

Впрочем, связь была прервана не только с 30-й дивизией. Не было никакой связи с 9-й армией и даже с некоторыми частями самой Приморской армии, двигавшимися в момент начала немецкого прорыва к назначенным Софроновым рубежам.

В такой обстановке, не зная, где теперь находится противник, обходящий правый фланг армии, и где находится сам этот фланг, командование армии сделало все возможное для того, чтобы не утратить контроля над положением и не допустить обвала линии фронта на своем участке.

Генерал-лейтенант Софронов отдал приказ срочно снять остававшееся еще в Тираспольском УР вооружение и вывести из него личный состав пульбатов, направив их на прикрытие правого фланга, где из-за отсутствия 30-й дивизии и отхода 9-й армии образовалась значительная брешь, протяженностью не менее 50 км, размеров которой на тот момент никто точно не знал. Все 47 76-мм капонирных орудий пришлось подорвать, так как эвакуировать их уже не успевали. Пулеметные же доты не удалось даже взорвать, так как заранее к подрыву они не готовились, а теперь на это уже не было времени.

В условиях отступления немедленно возникла нехватка транспорта. Из УРА нужно было вывезти около 3,5 млн патронов и 5 боекомплектов снарядов к имевшимся орудиям. Поэтомы часть пульбатов была вынуждена двигаться из ТИУРа пешим порядком. Высвободившиеся после перевозки машины немедленно посылались к ним навстречу.

Два пульбата эвакуировать на машинах так и не смогли, и им пришлось добираться до Карпово пешком. Скорей всего, во время движения они понесли значительные потери, так как для усиления правого фланга они использованы уже не были, а по распоряжению Шишенина направились в Одессу на переформирование.

Но этого было недостаточно. Чтобы прикрыть участок такой протяженности, который должна была бы занять при отходе 30-я стрелковая дивизия, в район между Куяльницким и Тилигульским лиманами пришлось выдвинуть все наличные резервы, которыми располагал город — 1-й морской полк, сформированный из моряков Одесской военно-морской базы. 26-й полк НКВД, развернутый из 26-го пограничного отряда, усилив их 54-м полком 25-й Чапаевской дивизии. Все эти части были сведены в группу, ставшую известной сначала как сводный отряд, а потом и как группа Монахова, по фамилии возглавившего ее комбрига Монахова, занимавшего в штабе ОдВО должность начальника управления боевой подготовки.

Подвижный резерв армии — 1-я кавалерийская дивизия — получила приказ выдвинуться в район Сербка-Благоево в 55–60 км севернее Одессы. Как стало известно позже, этом направлении уже двигались 72-я немецкая пехотная дивизия и румынская кавалерийская бригада.

Но 1-я кавалерийская дивизия, до этого безуспешно пытавшаяся по распоряжению Софронова установить контакт с соседом справа, очень быстро столкнулась с обходившими фланг армии частями противника. Полки дивизии, двигавшиеся изолированно друг от друга, чтобы прикрыть возможно больший участок фронта, не могли принять бой с подвижными частями румын в открытой степи и избегая окружения, вынуждены были начать отход, пользуясь любыми свободными направлениями. Связь между штабом дивизии и, полками прервалась, и ее командир, генерал-майор Петров вынужден был носиться по степи на автомобиле, собирая разрозненные части.

7 августа штабом армии, сделавшим для себя определенные выводы из ожесточенных боев последних недель, было отдано следующее распоряжение командованию всех дивизий:

«Весь призывой контингент при отходе отводить, направляя в тыловые райвоенкоматы для направления в запасные части армии».[15] Но отступающим частям армии было не до облав на мужское население призывного возраста.

Ситуация для армии складывалась крайне неблагоприятно: части ее центра и правого фланга в момент прорыва находились в движении по открытой степи к недостроенному оборонительному рубежу, находясь на значительном удалении друг от друга, и в значительной степени потеряли связь со штабом. Из-за того что части Приморской армии отходили на Одессу, а части 9-й армии — на Николаев, т. е. по расходящимся направлениям, разрыв между ними неуклонно увеличивался. Румынские части немедленно начали движение вперед, против Приморской армии, поддерживая немцев слева. На более чем 60-километровом открытом пространстве от Карпово до Тилигульского лимана стали завязываться многочисленные маневренные бои.

Маневренная оборона

(8—13 августа)

Из всех частей 1-й кавалерийской дивизии наиболее крупное боестолкновение с противником имел 5-й кавполк под командованием капитана Блинова. Полк отходил в направлении Капитановки. Впереди полк имел сабельные эскадроны, посередине — штаб, службы обеспечения, обоз и артиллерийскую батарею, позади двигался в качестве прикрытия пулеметный эскадрон на тачанках. Столкнувшись вечером в районе поселка Кубанка около Куяльницкого лимана с легкой бронетехникой разведывательного батальона 72-й пехотной дивизии немцев, полк вовремя успел ввести в бой батарею 76-мм орудий. 2 бронемашины оказались повреждены. Ночью полк имел преимущество перед противником, поэтому Блинов принял решение оставаться в Кубанке, не отходя пока дальше.

В течение ночи немцы не обнаружили желания продолжать бой, и экипажи обоих бронемашин, не имея поддержки, вынуждены были сдаться подобравшимся к ним в темноте кавалеристам. Утром 9 августа полк разыскал Петров, вся дивизия которого успела за ночь сосредоточиться в районе Капитановки, и Блинов предьявил ему первых пленных.

Почти в аналогичной ситуации столкнулся с бронетехникой противника и 265-й корпусной артиллерийский полк майора Богданова. Приняв по рации сообщение о том, что противник, сбив заслон, вышел на дорогу Тирасполь — Одесса в полосе отхода 25-й стрелковой дивизии, Богданов рискнул встретить механизированные части противника на открытой местности.

Оба пушечных дивизиона полка были выведены на прямую наводку, а третий, гаубичный, занял закрытую позицию, прикрываясь небольшими холмами. Двигавшаяся в походном порядке немецкая техника была встречена сосредоточенным огнем дивизионов, после чего немцы развернулись в боевые порядки и двинулись к позициям полка. На открытой местности огонь артиллерии крупного калибра даже на довольно большом расстоянии оказался эффективным. Немцы отошли и, перегруппировавшись, попытались обойти полк с фланга, однако были остановлены пехотой, поддержанной огнем гаубичного дивизиона.

Части самой 25-й дивизии смогли закрепиться на рубеже Беляевка — Мангейм — Бриновка, т. е. значительно юго-восточнее первоначально им назначенных позиций, где им удалось остановить противника.

95-я СД, отходившаяся восточнее 25-й, частично смогла удержать назначенный ей рубеж.

54-й стрелковый полк, прикрывая выход частей своей дивизии на новый оборонительный рубеж в районе станции Мигаево, вел бой с передовыми частями 3-й пехотной дивизии противника, пытавшимися прорваться на Понятовку, после чего был выведен в армрезерв в район Благоева.[16]

Подразделения 90-го СП, поддержанные 13-м отдельным разведывательным батальоном и авиацией, выбили противника из Катаржино.

На штурм наступающего противника были брошены эскадрильи 69-го ИАП. Авиация в этот раз была применена грамотно. Истребители штурмовали не немецкие, а румынские части, действовавшие против 25-й и 95-й стрелковых дивизий, которые, отходя с боями, оказывали румынам упорное сопротивление. В течение всего, дня через каждые 2–3 часа истребители штурмовали противника. Немцы, занятые обеспечением собственного наступления, насколько могли стали прикрывать с воздуха и румын, но штурмовки все равно продолжались, часто перерастая в воздушные бои. Наиболее крупный воздушный бой произошел над Катаржино. Там группа истребителей 69-го полка после штурмовки вела бой с 12 истребителями Ме-109 заявив, по данным различных советских источников, об уничтожении от 7 до 9 машин.

На следующий день противник попытался развить достигнутый успех и продвинуться еще дальше. Бои опять завязались на всех участках фронта, занимаемого Приморской армией. Но к этому времени связь с частями армии уже была восстановлена, и штаб армии уже более энергично вмешался в ход развернувшегося на передовом рубеже сражения, активно маневрируя артиллерией.

На левом фланге армии действовали 3-я и 7-я румынские пехотные дивизии при поддержке 1-й румынской кавалерийской бригады. Части 25-й стрелковой дивизии все утро отбивали атаки противника на прежнем рубеже.

Для ее поддержки из Одессы были выдвинуты 3 дивизиона подвижных батарей военно-морской базы. Одна из них, 36-я, поддерживая части дивизии, накрыла огнем целый дивизион румынской артиллерии в момент его выхода на позиции. Прежде чем румыны успели развернуться, 12 орудий оказались выведенными из строя. За этот бой командир батареи лейтенант Бойко был награжден орденом Ленина.

Основные силы обеих румынских дивизий действовали против 95-й СД. Выдвинутая дальше остальных сил армии дивизия с трудом отражала атаки противника на недоделанном рубеже, во многих местах не имевшем даже окопов полного профиля. Ключевым пунктом обороны дивизии было поселок Сталино, находившийся на стыке оборонительных участков 90-го и 241-го стрелковых полков. Ударив силами до трех пехотных батальонов встык между полками, румыны овладели северной окраиной Сталино и стали подтягивать к месту боя мотоотряды.

Командующий армией отдавать Сталино без упорного боя не собирался и отдал распоряжения 54-му СП, только что выделенному в армрезерв совместно с 1-й кавдивизией Петрова, — сосредоточиться в районе Благоево для удара про прорвавшемуся противнику[17]

Однако с контрударом части армии опоздали. Пока шло сосредоточение, крупные силы румын смяли правый фланг 95-й дивизии, который занимал 90-й СП. Под натиском превосходящих сил противника, которые командование дивизии оценило в два пехотных полка и один кавалерийский, 90-й СП начал отход в юго-восточном направлении. Командир 90-го СП с небольшой группой бойцов оторвался от полка и потерял управление над ним.

Оставшись без прикрытия справа, 241-й СП под угрозой обхода тоже начал отход своим правым флангом. 161-й СП, занимавший участок от Понятовки до Раздельной, удержал свои позиции при помощи поддержавших его слева частей 25-й СД.

57-й артполк, действовавший в составе дивизии, какое-то время помогал спасать положение, но к вечеру дивизия начала отход с занимаемых позиций. Несколько предпринятых контратак успеха не имели. К вечеру румыны смогли овладеть к северу от Одессы районом Сербка — Белка, а на северо-западе заняли станцию Раздельная[18]

Далее удерживать передовой рубеж, протяженность которого составляла 195 км и находившийся менее чем в 50 %-ной готовности, силами всего двух дивизий, тогда как он изначально был рассчитан на прикрытие вдвое-втрое большими силами, было невозможно. Вечером 9 августа командование армии приняло решение в течение следующего дня под прикрытием сильных арьергардов вывести обе дивизии на новый рубеж, который проходил в основном по старому второму поясу обороны, который был так же сильно не доделан, как и первый, но имел значительно меньшую протяженность, вследствие чего удерживать его было легче.[19]

25-я дивизия должна была занять рубеж по линии Красная Вакуловка — Мангейм — Кагарлык — озеро Попово. При этом сил прикрыть восточный берег Днестровского лимана практически не оставалось, и там на более чем 20-километровом участке разместились всего 4 роты из состава 287-го стрелкового полка. Роты были усилены Овидиопольским и Роксолянским истребительными батальонами.

Берега Днестровского залива и лиманов являлись одними из самых уязвимых мест в обороне города. Истребительные батальоны, не имевшие необходимой подготовки, не могли быть эффективны в случае появления в таких пунктах значительных сил врага. Зато с мест нахождения истребительных батальонов постоянно поступали сигналы о появлении «десантов врага», переодетых в советскую форму, которыми по выяснении оказывались свои же подразделения.

95-я дивизия теперь занимала рубеж Старая Вандалиновка — Новоселовка — станция Карпово. Группе Монахова, выдвинутой к Тилигульскому лиману, предписывалось отойти к Аджалыкскому лиману и занять рубеж Коблево — Визирка — Ильинка;

1-я кавалерийская дивизия опять выводилась в резерв армии.

Так как части армии затемно оторвались от противника, отход на новые позиции в этот раз прошел довольно спокойно. Утверждения некоторых авторов[20] о том, что в течение 10 августа отходящие на новый рубеж части 25-й и 95-й СД вели тяжелые бои с врагом, не находят документальных подтверждений, напротив — имеющиеся документы говорят об обратном.

К 12.00 в дивизии поступило распоряжение начальника штаба Приморской армии генерал-майора Шишенина:

«В связи с тем, что пр-к не проявляет активности, переход (на) новый рубеж осуществлять постепенно, дав возможность вывести все тылы. Переход производить, задерживая противника на промежуточных позициях, повторяю — переход производить организованно, сохраняя порядок и управление войсками. После отхода арьергардов разрушать мосты и дороги».

В 12.20 в штаб армии поступило донесение от командования 25-й СД: «части выполняют приказ, противник никаких действий не проявляет».[21].10

В итоговой оперсводке командования Приморской армии за этот день и в ее журнале боевых действий сообщалось также, что противник в течение 10.08 к новой оборонительной полосе не подошел.

95-я дивизия, которой нужно было пройти до новых позиций значительное расстояние (и из состава которой в этот день для передачи в группу Монахова помимо ранее переданного из 25-й СД 54-го СП был изьят 90-й СП), находилась в несколько более сложном положении. Она медленно двигалась к новому рубежу в течение всего дня, вынужденная прикрываться сильными арьергардами.

Значительные бои в этот день развернулись только на правом фланге армии, где части 72-й пехотной дивизии немцев, лучше оснащенные техникой, сумели продвинуться дальше румынских. 1-я кавдивизия была выдвинута правее всех частей армии, на рубеж от Константиновки до Тилигульского лимана. Во время боя бойцам дивизии удалось подбить один немецкий танк и захватить 3 пленных. Однако впоследствии командование армии сочло такие успехи недостаточными, и количество пленных в итоговой сводке для командования Южного фронта было увеличено до 30, а количество танков до 3.

Отряд Монахова вел бой левее, на рубеже Буялык — Павлинка — Мариновка. При этом в бой был введен и потрепанный 90-й СП, а также 2 роты 27-го железнодорожного полка. К исходу дня 90-й СП вместе с остатками 11-го истребительного батальона передали отряду Монахова,[22] Но несмотря на все предпринятые меры, фронт правого фланга армии все равно был слишком растянут для такого небольшого количества войск, и противник мог его легко обойти.

К утру 11 августа румынские части добрались до новых оборонительных позиций 25-й и 95-й СД и начали активные действия на левом фланге и в центре новых позиций армии.

На левом фланге румыны пытались с ходу овладеть Беляевкой. Попытки румын овладеть водонапорной станцией пока удавалось пресекать, правда, для этого на таком относительно небольшом участке пришлось ввести в бой весь 287-й СП.[23]

В наиболее тяжелом положении оказалась 95-я СД, что, впрочем, было ожидаемо командованием Приморской армией. Командовавший дивизией генерал-майор Пастревич еще 17-го июля был отозван в распоряжение ВС 9-й армии, и обязанности командира дивизии временно исполнял полковник Соколов. В ночь на 11-е августа командование дивизией решено было укрепить. Соколов был снят, а командиром дивизии назначен начальник полевого управления[24] Приморской армии генерал-майор Воробьев. Однако 90-й СП дивизии не вернули, решив, что поставленные задачи дивизия в состоянии выполнить и силами двух полков.

На практике сделать это оказалось довольно сложно. В полдень румыны, введя в бой первые эшелоны 3-й и 7-й пехотных дивизий, начали наступление на позиции дивизии сразу с трех направлений: из Елизаветинки силами до полка на Бриновку, из Штерна силами до двух пехотных полков на Калиновку и из Колонтаевки силой до батальона к железнодорожной ветке Раздельная — Одесса. Однако советские части имели явное превосходство над противником в артиллерии, которую тот еще не успел подтянуть в значительных количествах, и все атаки румын удалось отразить, не понеся больших потерь. Но оценив итоги боя, командующий армией пришел к выводу, что 95-я дивизия вряд ли сможет удержать занимаемый рубеж без 90-го СП и вернул его в состав 95-й СД. Совершив ночной марш до Сортировочной, полк по железной дороге был переброшен на станцию Выгода, в распоряжение командира 95-й СД.[25]

На правом фланге занимавшие его части не могли удерживать фронт такой протяженности и после вечернего боя ночью начали отход. Кавдивизия Петрова была выведена из боя и сосредоточилась в районе Нового Лютсдорфа и Бутовки, а сводный отряд Монахова, оставшись с правым флангом оголенным отходом кавдивизии, отошел за ночь дальше всех остальных армейских частей и закрепился на рубеже между Куяльницким и Аджалыкским лиманами.[26]

При этом 54-й и 90-й стрелковые полки заняли оборону на левом фланге отряда между Куяльницким лиманом и железной дорогой, в центре между железной дорогой и Свердлово занял оборону 26-й погранполк, а 1-й морской полк закрепился на его правом фланге — между Свердлово и Булдинкой.

Румыны за ночь не успели стянуть крупных сил к новым оборонительным позициям сводного отряда, и поэтому этот день на участке Монахова прошел спокойно.

Немецкие части оставались перед правым флангом армии, но не наращивали своей группировки и активных действий не предпринимали.

На следующий день румыны приступили к завершению полного окружения города. В 14.30 до батальона пехоты, поддерживаемой кавалерией и легкими танками, с ходу атаковали позиции, занятые 1-м морским полком. Наступление румын носило характер разведки боем. Выяснив, что перед ними находится оборудованный оборонительный рубеж со значительной плотностью огневых средств, противник прекратил наступление, и в 17.30 подвижная группа румын начала отход от рубежа морполка, обошла Аджалыкский лиман с севера и направилась по восточному берегу лимана к станции Беляры, создавая угрозу правой оконечности оборонительных позиций, которые на этот момент доходили до Кошар и Коблево. Этот довольно протяженный прибрежный район удерживался 47-м отдельным понтонным батальоном, не имевшим достаточно сил для его защиты. Понтонеры с помощью подрывников подготовили к взрыву расположенные здесь дамбу и мост, заложив при этом около 300 мин, 30 авиабомб и 20 кг безоболочных взрывчатых веществ, и с тревогой ожидали, кто появится у их позиций первым — противник или свои подкрепления, если командование все-таки решит их послать.[27]

Командование армии, однако, не собиралось уступать этот район противнику без упорного сопротивления и еще к рассвету успело сосредоточить здесь 1-ю кавалерийскую дивизию. Командир понтонного батальона с облегчением передал свой участок обороны командовавшему 1-й кавалерийской дивизией генерал-майору Петрову и, оставив небольшую группу подрывников, повел свою часть в Одессу.[28]. Румынская подвижная группа в виду своей явной малочисленности не стала атаковать полки дивизии, тем более что перед ее позициями находились сильные разъезды, выдвинутые Петровым для предотвращения всяких неожиданностей.

Так как правый фланг был наиболее удален от места прорыва фронта, сосредоточение румынских войск напротив него происходило медленно. Немецкая 72-я пехотная дивизия, маячившая перед позициями, занятыми отрядом Монахова, активных действий не предпринимала — она ожидала подхода румынских частей, чтобы передать им свои позиции. Но до центрального участка новых оборонительных позиций было ближе, и еще к рассвету румыны наконец подтянули сюда достаточно артиллерии, что сразу почувствовали на себе обороняющиеся. С 4.30 утра румыны в течение часа провели артподготовку по позициям 161-го и 241-го СП, после которых перешли в наступление. Основной удар противник наносил вдоль железной дороги, которую в районе станции Карпово оседлал 161-й СП. Пехоты на этом участке наступало меньше, чем против 241-го СП — всего один батальон, но его поддерживали 5 легких танков.

В ответ к Карпово была оперативно переброшена часть орудий из состава 57-го артиллерийского полка. Артиллерийским и пулеметным огнем пехоту противника удалось отсечь от танков еще на дальних подступах к позициям полка, после чего начался бой с танками. Артиллерийским огнем все 5 танков были подбиты, не дойдя до наших окопов.

Бой этот из-за малочисленности танков противника сильно отличался от произошедшего на участке этого же полка 6 днями позже, но явился своеобразной «тренировкой». Во время боя обе стороны активно применяли приемы, впоследствии в еще большем масштабе примененные ими 18 августа. Танки использовали рельеф местности, ведя огонь из-за бугров и других естественных укрытий, а орудия активно маневрировали на местности.

Атаки румын на позиции 241-го СП также были неудачны. Так как артиллерия дивизии в основном действовала на участке 161-го СП, два румынских батальона, атаковавших 241-й СП, активно штурмовались вызванными истребителями 69-го ИАП. Как сообщил начальник штаба 95-й СД, бойцы были «в восторге от действий нашей авиации». В итоге румынские подразделения залегли перед передним краем обороны и стали окапываться.[29]

Бронетехнику румыны применили в этот день и в районе Беляевки. 12 танков прорвались через боевые порядки 25-й СД, но развить успех не смогли и, потеряв несколько машин, ушли в направлении Ясски. Стык между 25-й и 95-й дивизиями удалось усилить легким бронепоездом[30] — первым, изготовленным в Одессе. Бронепоезд занял позиции в районе станции Парново, откуда был в состоянии поддерживать огнем как 161-й СП 95-й СД, так и 31-й СП 25-й.

В ночь на 13 августа противодесантная истерия, бывшая постоянным спутником частей Приморской армии в течение всего августа, достигла своего пика.

Немецкие парашютисты мерещились буквально всем.

Сообщения о высадке десантов поступали из Лютсдорфа, Лузановки и многочисленных пригородных огородов по всей окружности Одессы. Ополченческие части формируемой в городе Одесской дивизии были приведены в боевую готовность. Один истребительный батальон был выброшен в район Лузановки в распоряжение комбрига Монахова.

Ни одного десанта противника обнаружить так и не удалось. В результате штаб армии сделал вывод, что сообщения о десантах «оказались провокационными слухами, видимо, переданными шпионами, включившимися в провода».

С 5.00 противник начал интенсивную артподготовку, которая до 7.00 велась на протяжении почти всего всего участка, занимаемого 95-й дивизией, — от Бриновки до Новоселовки.

Ответить противнику и ослабить интенсивность вражеской артподготовки было нечем — артполки Приморской армии уже третий день испытывали дефицит снарядов средних и крупных калибров. 122-мм снаряды были израсходованы полностью, в связи с чем все 122-мм гаубицы были выведены в тыл. Запасы же 76-мм снарядов для полковых и дивизионных пушек были на исходе. Неоднократные заявки подвезти снаряды, посылаемые в штаб фронта, пока не удовлетворялись.

Однако после мощного обстрела советских позиций, продолжавшегося 2 часа, румынские части на участке дивизии в наступление так и не перешли. Ожесточенные бои развернулись не в центре а на флангах армии, где румынские и немецкие части с 5.30 утра начали активные наступательные действия. Вероятней всего, артподготовка носила отвлекающий характер и должна была предотвратить возможную переброску войск с этого участка на угрожаемые фланги. В 5.30 утра румыны впервые атаковали Михайловку, что стало началом возникновения кризиса на левом фланге армии, разрешить который в конечном итоге так и не удалось. Ввиду особой важности этих событий они будут подробно рассмотрены в отдельной главе, посвященной боям за Беляевку и Кагарлык.

В это же время на правом фланге армии части 72-й пехотной дивизии немцев, уже сменяемой румынскими частями, в последний раз приняли участие в боевых действиях под Одессой. Немцы, очевидно, решили на посошок записать на свой счет захват важного объекта и сделать прощальный гешефт своим румынским камрадам.

Батальон немцев, который поддерживало, согласно донесению генерал-майора Петрова, «не менее роты танков», начал наступать на позиции 1-й КД с востока — в направлении на Кошары и Сычавку.[31]

Одновременно со стороны Визирки, с севера во фланг позициям дивизии наступал еще один батальон противника. Наличие у немцев «роты танков», конечно, вызывает сомнения — в штатах немецких пехотных дивизий их просто не было. За танки, скорей всего, были приняты бронеавтомобили разведбата дивизии, которыми немцы могли усилить наступающий батальон.

Узнав, что на боевые порядки кавдивизии наступает немецкая пехота, которую поддерживают больше десятка танков, командующий армией решил снова вывести дивизию в армейский резерв и отдал приказ, взорвав мост и дамбу, отходить к восточным окраинам Одессы[32], оставив 3-й КП в районе Григорьевки. Участок обороны кавдивизии после уменьшения его протяженности за счет отхода из района Сычавки — Коблева передавался 1-му морскому полку.[33]

Бои 12–13 августа показали, что с отходом на рубежи старого второго пояса обороны положение Приморской армии наконец стабилизировалось. Имеющихся в распоряжении командования сил было достаточно чтобы удерживать рубежи такой протяженности.

Учитывая это, к вечеру 13 августа штаб Приморской армии подготовил переход к постоянной структуре оборонительных позиций армии с разделением линии обороны на сектора, который был закреплен в боевом приказе № 14 командующего армией. Введение секторов по сути означало переход к круговой обороне, хотя в приказе соседом справа и называлась 9-я армия.

Секторная система обороны в целом являлась прогрессивной и наиболее оптимальной для условий, в которых находилась Приморская армия. Основной ее задачей было уменьшить возможность прорыва противника на стыках обороняющихся соединений и создать оптимальные условия для маневрирования огневыми средствами.

Каждый сектор оборонялся одной стрелковой дивизией с приданными ей огневыми средствами и средствами усиления. Группа комбрига Монахова была несколько слабее кадровых дивизий, оборонявших Западный и Южный сектора, но выделенный ей Восточный сектор был более удобен для обороны, так как давал возможность опираться на радиально пересекавшие его лиманы.

Имевшиеся рубежи второго пояса обороны по возможности дооборудовались «в инженерном отношении для длительной и упорной обороны». На них устанавливались дополнительные противотанковые и противопехотные препятствия.[34]

Несмотря на все изменения, происходившие во время более чем двухмесячной обороны города, в том числе и обвал фронта, произошедший 19 августа в Южном, а затем и в Западном секторах, система секторов показала свою высокую эффективность и сохранилась до самой эвакуации Одесского оборонительного района.

Более того, при обороне Севастополя, которая осуществлялась совсем в других условиях и против гораздо более сильного противника, она снова была признана наиболее эффективной. Улучшенная и доработанная, она помогала сдерживать немецкие и румынские части на протяжении всей героической обороны города.

Оглавление

Из серии: Военные тайны XX века

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Оборона Одессы. 1941. Первая битва за Черное море предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Население которой на тот момент составляло более 600 тыс. человек.

2

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 5117, д.2, л.187–188.

3

Чего всерьез опасался Гальдер.

4

Скаты с увеличенной крутизной, затруднявшие преодоление рвов.

5

ЦАМО РФ, Ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 13–15.

6

ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 22, 23.

7

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 3, л. 20.

8

ЦАМО РФ, ф. 96а, оп. 1711, д. 2, л. 6, 7.

9

ЦАМО РФ, Ф. 251, оп. 4063, д. 22, л. 112–115.

10

ЦАМО РФ, ф.251, оп. 646, д. 4, л.121.

11

ЦАМО РФ, 148а, оп. 3763, д. 96, л. 14.

12

3–6 машин.

13

Таких, как налеты 22 июля.

14

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л. 102–103.

15

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л. 96.

16

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л. 99.

17

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д.32, л. 102.

18

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л.103.

19

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д.16, л. 14.

20

Связанные, по их словам, с намеченным румынами на 10 августа захватом Одессы.

21

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л. 106.

22

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л.107.

23

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л.111.

24

Так тогда назывались структуры военного времени по управлению рядом соединений, включавшие в себя и штаб, и Военный совет.

25

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л.110.

26

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 16, л. 11.

27

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л.110.

28

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л.113.

29

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л. 114.

30

Впоследствии стал известен как № 22.

31

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л.116.

32

В р-н Фонтанка — Крыжановка.

33

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 32, л.117.

34

ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 6, л. 10.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я