Авантюра адмирала Небогатова

Алексей Осадчий, 2017

Даже век спустя все попытки "переиграть Цусиму" на форумах альтернативщиков неизменно заканчивались разгромом русских эскадр. Компьютерное моделирование нескольких сотен альтернативных вариантов в "нулевые" и "надцатые" годы 21 века только подчёркивало подавляющее превосходство Соединённого флота Японской империи над Второй Тихоокеанской эскадрой. Но, в этом варианте "многомирья", после внезапной смерти адмирала Рожественского, с новым командующим контр-адмиралом Небогатовым, всё пошло иначе…

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Авантюра адмирала Небогатова предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1.

— С Богом, Николай Иванович! — напутствовал контр-адмирала Небогатова, командир броненосца"Император Николай 1"капитан первого ранга Смирнов, провожая начальника на флагман Второй Тихоокеанской эскадры.

Отряд Небогатова, для устрашения врагов и поддержания бодрости духа в подданных российского императора, поименованный Третьей Тихоокеанской эскадрой, соединился таки 26 апреля 1905 года с армадой вице-адмирала Рожественского в бухте Ван-Фонг.

— Да, представляю, как Зиновий Петрович рвёт и мечет сейчас, — хмыкнул контр-адмирал, — он от нашей"инвалидной команды"с самого Мадагаскара убегал, да вишь, — не вышло.

Адмирал хмыкнул ещё раз, нервным жестом поправил перчатки и шагнул на рассыльный катер, направляясь с членами своего штаба на броненосец"Суворов". Суету и бестолковую толкотню у трапа Небогатов и сопровождавшие его офицеры списали на общую нервозность и желание наиболее торжественно обставить встречу адмиралов при соединении эскадр, дабы максимально вдохновить личный состав. Очевидно, гордец Зиновий встретит на палубе…

Однако, взглянув на бледные, растерянные лица фалрепных контр-адмирал как в лихие мичманские годы взлетел на палубу флагмана и завертел головой, высматривая монументальную фигуру Рожественского.

— Господин контр-адмирал! Николай Иванович! — Клапье де Колонг, растрёпанный и жалкий, не похожий на солидного и импозантного капитана первого ранга, коим он был в действительности, подбежал к Небогатову и совсем не по уставному развёл руками.

— Что с вами, Константин Константинович? На вас лица нет. Где Зиновий Петрович? — у адмирала сдавило сердце в предчувствии надвигающейся вселенской катастрофы, которая вот-вот разразится и утянет в бездну, в тартарары, к чёрту на кулички и его, и огромный броненосец"Суворов", и всю военно-морскую мощь Российской империи на Тихом океане…

— У Зиновия Петровича удар. Пять минут назад, пока вы на катере шли. Он по мостику ходил, ворчал, ворчал. Вдруг упал. Доктор сейчас с ним, пытается что-то сделать. Но говорит — медицина бессильна. Безнадёжен Зиновий Петрович. Господи, помилуй нас грешных. Что же творится! И Дмитрий Густавович уже не встаёт…

— Что, и Фёлькерзам плох? — от чёрных новостей, посыпавшихся на него на борту"Суворова"Небогатову самому на какой-то миг стало дурно, но усилием воли он преодолел секундную слабость и зычно распорядился. — Константин Константинович! Возьмите себя в руки! Ведите к Зиновию Петровичу. Василий Васильевич, а вы распорядитесь, пожалуйста, поднять сигнал — через два часа всем командирам судов и младшим флагманам, кроме контр-адмирала Фёлькерзама, разумеется, прибыть на"Суворов"…

Капитан первого ранга Игнациус кивнул и быстрым шагом направился к мостику. Небогатов посмотрел на нестройную шеренгу офицеров, на застывшую команду"Суворова", перекрестился на корабельный флаг и вслед за Клапье де Колонгом, сдерживаясь, чтобы не побежать, пошёл в каюту Рожественского.

Чуда не случилось, командующий Второй Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал Зиновий Петрович Рожественский скончался, не приходя в сознание, от кровоизлияния в мозг. Видимо, встреча эскадр напомнила флотоводцу о бездарно потраченных месяцах, когда после падения Порт-Артура японцы спокойно чинились, заменяли расстрелянные орудия, а его эскадра вместо прорыва, торчала на Мадагаскаре. А потом, по высочайшему повелению пришлось дожидаться отряд Небогатова…

Экстренный военный совет в кают-компании"Суворова"длился без малого четыре часа. Кроме Небогатова в адмиральских чинах на совете присутствовал только Оскар Адольфович Энквист, однокашник по Морскому корпусу, растерянный и подавленный. Остальные: капитаны первого и второго ранга и несколько"заслуженных"лейтенантов выглядели не лучше Энквиста.

— Господа, как вы все понимаете, смерть Зиновия Петровича не может прервать поход, — Небогатов смотрел на офицеров и"заводился". Ему, спокойному и незлобивому человеку не понравилась мрачная обречённость большинства и ещё более — тщательно скрываемая радость некоторых участников совещания, взять хотя бы кавторанга Баранова или каперанга Смирнова. Эти неглупые моряки, прожжённые интриганы и карьеристы, без сомнения уже прикинули, как будут развиваться события далее. Наверняка они решили, что"временный"командующий начнёт метаться, запрашивать инструкции из Петербурга, а в итоге всё закончится либо интернированием, либо возвращением домой без сражения с Соединённым флотом Японии.

Пока же, Военный Совет проходил предсказуемо. Первыми высказывались"младшие", затем очередь дошла до заслуженных каперангов. Энквист суетливо пушил бороду и наблюдал за выступающими как первый ученик в классе, тщащийся запомнить урок"с голоса". Внезапно Небогатов успокоился и чтобы вновь не удариться в чёрную меланхолию начал сам с собой"игру", стараясь предугадать к чему призовёт очередной докладчик, даже похвалил себя мысленно ("Ай да Колька, ай да сукин сын") когда"угадал"доводы и резоны, приводимые Бухвостовым, Юнгом и Радловым. Да тут и провидцем не нужно быть, предлагались в основном варианты прорыва во Владивосток через каждый из трёх проливов, было несколько человек, пожелавших остаться в здешних водах, ожидая прибытия командующего флотом прямиком из Владика на"Громобое". О крейсерской войне против Японской империи говорили на удивление мало, прекрасно зная"куцую"крейсерскую составляющую русских тихоокеанских эскадр. После академического доклада Клапье де Колонга, которому единственному было дано полчаса, (все же прочие говорили не более трёх минут) Энквист, заявив о верности присяге и государю императору, предложил помолиться во славу русского оружия и за упокой души раба Божьего Зиновия. Небогатов резко встал, за ним поднялись офицеры.

— Господа, благодарю за откровенный разговор, за веру в нашу победу. Прошу всех, кто желает выдать свои соображения в развёрнутом виде, обратиться к Константину Константиновичу в двухдневный срок. Все дельные предложения будут обязательно приняты во внимание. В эти трудные дни, когда смерть вырвала из наших рядов вдохновителя и организатора беспримерного в истории русского флота похода, прошу вас, господа — будьте ближе к матросам. Разъясните им, что от флота ждут побед и наши войска в Маньчжурии и все честные патриоты в необъятной России матушке. Нами пройден неимоверно тяжёлый путь, пройден без потерь кораблей, но мы потеряли нашего адмирала, сгоревшего в походе, погибшего на посту, на мостике своего корабля. Будем достойны памяти Зиновия Петровича, послужим России так, как служил ей адмирал Рожественский и если надо — отдадим за неё жизни. Но говорю вам, господа офицеры, — нет унынию и пораженчеству! Мы — военные моряки и нам надлежит думать о нанесении возможно большего ущерба неприятелю и сбережении своих кораблей и подчинённых, а заключение мира с Японией — дело дипломатов. Послезавтра жду подробные доклады о состоянии вверенных вам судов. Сейчас, — пройдите, проститесь с Зиновием Петровичем. Оскар Адольфович, Константин Константинович, Отто Леопольдович, — прошу вас остаться.

……………..

Закончился тяжёлый и суматошный день далеко"заполночь"в"родной"каюте на"Николае 1". Небогатов сразу решил, что флагманским кораблём сделает гвардейский"Александр 3", о чём через Клапье де Колонга и довёл до командира броненосца Бухвостова, особо попросив не устраивать"адмиральскую приборку", не гонять матросов лишний раз. Николай Иванович с удовольствием остался бы на"Николае", человек он был основательный, консервативный и к"перемене мест"особого стремленья не питал. Но место командующего эскадрой — на лучшем, сильнейшем корабле.

"Суворов"отпадал по причине суеверия, идти в бой на броненосце, где уже принял смерть один адмирал — никто бы на эскадре Небогатова не понял. Ну а"Бородино"и"Орёл"адмирал"отбраковал"из-за недостатков при постройке судов и более слабой подготовке экипажей, нежели чем на сплаванном гвардейце"Александре".

Грамотный морской офицер Небогатов дослужился до адмиральских орлов без протекции, службу знал, в российском флоте считался признанным теоретиком, даже"акадЭмиком", как часто над ним подтрунивали"старшие"адмиралы.

Николай Иванович прекрасно понимал, что покомандовать Тихоокеанским флотом, перенесись тот вдруг,"чудом"во Владивосток, из"заслуженных адмиралов"вмиг выстроится немалая очередь. Но вот прорваться к эскадре, возглавить её и довести до единственного российского порта на Дальнем Востоке, — тут дураков нет. И тянуть контр-адмиралу Небогатову лямку флотоводца до заключения перемирия с японцами, или до гибели в бою, или же, что наименее вероятно, до удачного прорыва в такой далёкий и такой желанный Владивосток.

Гибнуть в бою, пусть даже и героем, Николаю Ивановичу категорически не хотелось, но и мыслей об интернировании, о"торможении"эскадры не возникало."Академик"Небогатов знал, что начни он сейчас сноситься с Петербургом, вытребовать командующего, тянуть время, ожидая начала переговоров о мире, или же просить усиления черноморцами или покупными кораблями, напирать на разброд и шатание в экипажах после смерти Рожественского, — это конец. Даже не конец карьеры, чёрт с ней! Но погибнет флот, с таким трудом выстроенный океанский флот России, уже уполовиненный в Порт-Артурской мышеловке. Да и разложение в экипажах при бездействии и бесцельном"болтании"у чужих негостеприимных берегов пойдёт быстро и необратимо…

План Рожественского, озвученный Клапье де Колонгом и лейтенантом Свенторжецким, желания следовать ему не вызывал. Ломиться через Цусиму, уповая на то, что Того сорвётся к Лаперузу или Сангарам, поверив в прохождение эскадры вокруг Японии? Нет, не поверит командующий Соединённым флотом в такое, как бы не суетились на заднем дворе Японской империи вспомогательные крейсера.

При столкновении флотов Того будет просто избивать медленные российские броненосцы, а десятки миноносцев ночью учинят резню. Противопоставить что-то массированному удару минных сил у кораблей с выбитой артиллерией вряд ли получится. Тем более, молодые командиры миноносок наверняка будут жертвовать собой, не боясь сходиться с русскими вплотную. Не в первый, так во второй день, но крупные российские суда будут потоплены. Хорошо если несколько крейсеров сумеют прорваться, донеся"под шпиц"весть о гибели эскадры.

Но нет, он — не Рожественский! А значит, на этом и следует строить все дальнейшие действия. Смерть Зиновия от японцев не утаить — да и нет такой необходимости, хотя на этом настаивал помешанный на секретности разведчик Свенторжецкий. Нет, наоборот, пусть Того знает, что вместо боевого и упрямого вице-адмирала Рожественского, мечтающего поскорее схватиться с врагом,"у руля"оказался нерешительный рохля Небогатов. В этом наш единственный шанс. Если"друга Хейхатиро"удастся провести, вытащить его из Мозампо, направить по ложному пути, это будет совсем другая история. Так думал контр-адмирал Николай Иванович Небогатов бессонной ночью с 26 на 27 апреля 1905 года по старому стилю.

Утром не выспавшийся и хмурый адмирал попрощался с командой и офицерами"Николая 1"и перебрался на"Александр 3". Провожали его душевно — понимающего и незлобивого Небогатова любили матросы и ценили как знающего и ответственного командира, офицеры. Свой небольшой штаб Небогатов также перетащил с собой, здраво рассудив, что несколько толковых и знающих офицеров под рукой лишними не будут, а касаемо нехватки кают на флагманском броненосце, так потеснятся, потерпят пару тройку недель. Боевые моряки, это вам не паркетные шаркуны! Примерно так и ответил адмирал на стенания"утесняемых"лейтенантов и кавторангов. Кстати, капитана второго ранга Семёнова Небогатов оставил на"Суворове", настоятельно попросив Владимира Ивановича быть хроникёром событий с борта второго, не флагманского броненосца и особо наблюдать за эволюциями и стрельбой"Александра 3". Удивительно, но Семёнов не обиделся, а наоборот воодушевился, даже предложил выделить на каждом корабле по офицеру и по паре расторопных унтеров для"исторического хронометража". Небогатов обещал подумать.

Но и без того было над чем задуматься, механическая часть на Второй Тихоокеанской была не ахти. О эскадренном ходе в 12 узлов сколь-нибудь продолжительное время оставалось только мечтать.

Но важнее всех"технических"вопросов был вопрос человеческий, как сказали бы позже — кадровый. В приказном порядке отправив контр-адмирала Фёлькерзама с"Осляби"на госпитальный"Орёл"Небогатов начал решать непростую и в принципе неразрешимую задачу — как двух адмиралов, (его и младшего флагмана Энквиста)"равномерно"распределить по отрядам огромной эскадры. Тем более в способности однокашника Николай Иванович не верил и боялся навредить делу, передвинув Энквиста подальше от себя. В итоге принял"Соломоново решение"оставив Оскара Адольфовича начальствующим над крейсерской частью Второй Тихоокеанской эскадры с пребыванием на крейсере"Олег", который Небогатов собирался держать исключительно рядом с"Александром 3".

Клапье де Колонга адмирал перевёл из"штабных"в начальники второго броненосного отряда с пребыванием на броненосце"Наварин", в кильватер которому шли"Сисой","Нахимов"и"Николай 1". Отряд из трёх броненосцев береговой обороны был отдан под начало задиристого малоросса Миклухи, брата знаменитого путешественника. Сам Небогатов возглавил первый броненосный отряд в составе"Александр 3","Суворов","Бородино","Ослябя","Орёл". Слабо бронированный"Ослябя"был намеренно убран из замыкающих — по показаниям офицеров Порт-Артурской эскадры неприятель сосредотачивал огонь на первом и последнем корабле в колонне, а"Орёл"был куда как более устойчив к снарядам неприятеля, нежели чем"крейсер-броненосец"носящий имя героя Куликовской битвы…

Капитан первого ранга Радлов помимо своры транспортов, которую эскадра вынужденно потащит за собой (путь неблизкий, глядишь и пригодятся) принял командование над вспомогательными крейсерами"Терек","Кубань""Урал"и"Днепр"и крейсером-яхтой"Алмаз"."Рион"был"приписан"к первому броненосному отряду.

Два быстроходных"камешка"Небогатов прикомандировал к флагманам — "Жемчуг"к"Александру 3","Изумруд" — к"Наварину".

"Старички" — крейсера"Владимир Мономах"и"Дмитрий Донской"поступили под управление Клапье де Колонга и должны были прикрывать тылы эскадры, взаимодействуя со вторым боевым отрядом."Олег","Аврора","Светлана"назначались"летучим отрядом"должным отыскивать и уничтожать неприятельских разведчиков. Здесь Небогатов уповал на энергию и решительность капитана первого ранга Добротворского, с которым собирался подробно проговорить его действия и"степень подчинённости"контр-адмиралу Энквисту.

Николай Иванович выругался, вспоминая эпопею со снаряжением и выпихиванием его отряда в помощь Второй эскадре. Из более чем ста находящихся на службе российских адмиралов не нашлось ни одного, кто бы взялся вести"броненосцы берегами охраняемые"через три океана! Над неискушённым в интригах,"подставленным"в командующие Небогатовым — кто посмеивался, кто сочувствовал. Но все без исключения"знатоки"предрекали закат его карьеры, считая что он либо не соединится с Рожественским и будет в прах разбит японцами, либо потеряв один-два ББО позорно интернируется где-нибудь по пути, закончив флотскую службу с уничижительной формулировкой. Ан нет — дошёл, довёл, соединился. Теперь вот что делать? Делать то что?! Огромная эскадра, сильнейшая за всю российскую историю и на ней — "полтора адмирала". Оскар, чёрт его дери, совсем никакой, как говорят матросы на"Николае" — ни украсть, ни покараулить. Тут Небогатов вспомнил, что он ныне на гвардейском"Александре", чертыхнулся и не смог удержаться — употребил хлебного вина. Употребил конспиративно, ловко (как ему казалось) скрываясь от вестового и возможных визитёров — пьющий в одиночку командующий, это, знаете ли, не комильфо! Но нервы, господа, нервы!

…………………..

Суета, бардак и неразбериха, сопровождающие выход в море любого корабля, тем более такой большой и"сборной"эскадры, не отменили прощания с адмиралом Рожественским. Небогатов решил не нагнетать, не накручивать мрачной торжественностью траурной церемонии подчинённых, и без того ударившихся в мистику, в толкование всевозможных примет и пересказов ужасных былей и небылей, в духе Николая Васильевича Гоголя.

Решением Военного Совета (читай — единолично Небогатова) вице-адмирала Рожественского захоронили в океане 28 апреля. На"Владимир Мономах", которым Зиновий Петрович когда-то командовал, погрузили гроб и, собрав от 5 до 20 делегатов с каждого корабля, двинулись в скорбный путь. При этом работы по подготовке эскадры к рывку до Владивостока на прочих судах были прерваны не более чем на четверть часа: когда старый крейсер надсадно гудя, выходил из бухты, его поддержали все корабли эскадры и союзники французы, украсившие свои крейсер и канонерку траурным крепом. Команды, проводив флотоводца, разошлись по работам. Вечером экипажи получили по двойной порции рома, в кают-компаниях неистового Зиновия помянули по большей части вином — пить водку в жарком климате не тянуло. Листок с точными координатами упокоения Рожественского штурман"Мономаха"вручил лейтенанту Свенторжецкому для передачи семье адмирала.

Небогатов не задавался целью посетить все корабли эскадры, но на"Мономахе", уже возвращаясь в бухту, выступил перед делегатами с кораблей и спокойно, буднично обрисовал, обращаясь преимущественно к матросам, ближайшие шаги командования. Разумеется, военных тайн Николай Иванович не выдал, вкратце рассказав о плюсах и минусах каждого из проливов, ведущих во Владивосток, сказал о том, что делается всё возможное для присоединения к эскадре броненосных крейсеров"Россия"и"Громобой"с опытными, обстрелянными экипажами. Даже сама угроза выхода владивостокских крейсеров на коммуникации вынудит Того послать за"Россией"и"Громобоем"два-три броненосных крейсера адмирала Камимуры, а это немалая помощь для прорывающейся эскадры.

Задача каждого моряка, заявил Небогатов, — наилучшим образом исполнять свои обязанности, будь ты адмирал или кочегар. Часто судьба боя зависит от подносчика снарядов, не давшего разгореться пожару, отстоявшего заряды от взрыва, спасшего тем самым судно от гибели. Да и кочегары, на совесть исполняя свой долг, не допустят ночью выброса искр из труб, сохранят корабль от обнаружения и минной атаки. Комендоры, в азарте боя не должны даром расстреливать боезапас, а сначала убедиться в верности прицела, не частить, точно целиться, слушать указания офицеров. Следует накрепко запомнить — частая, но бестолковая стрельба не наносит урона неприятелю, а возникшая нехватка боекомплекта скажется затем при отражении минных атак. Офицеры и матросы — суть одна боевая семья и в бою отвага одних помноженная на знания других обязательно принесут победу…

Общение Небогатова с делегатами на"Мономахе"длилась более двух часов, адмирал отвечал на вопросы, хвалил стойкость и мужество русских моряков. Вспомнил Николай Иванович и как погибла Порт-Артурская эскадра — не в море, а расстрелянная огнём сухопутной артиллерии. Не забыл упомянуть и о том, что в морском бою из крупных кораблей японцы утопили только старый"Рюрик"и если бы не ошибки и просчёты, если бы не невезение 28 июля 1904 года…

Вечером, под двойную винную порцию участники церемонии прощания с адмиралом Рожественским в красках пересказывали речь Небогатова, его чёткие и правдивые ответы на заковыристые вопросы. К тому же"матросский телеграф"с Третьей эскадры представил нового командующего правильным и справедливым начальником.

Старшие офицеры всех без исключения судов отметили с момента побудки 29 апреля небывалый подъём в командах. Погрузка угля шла едва ли не вдвое быстрее обычного. Клапье де Колонг, хоть и"сосланный"на"Наварин", но продолжавший исполнять обязанности флаг-капитана не выдержал.

— Николай Иванович, что вы такого вчера сказали? Матросы работают как черти, в кают-компаниях также воодушевлены и мичманцы и седые кавторанги. Люди рвутся в бой.

— Да ничего особенного, Константин Константинович. Просто поговорил как с людьми, а не как с нижними чинами. Надеюсь, это сплотит матросов и офицеров на время похода и боя. А что будет после — не суть важно. Нам бы сейчас отбиться от наших стратегов из-под шпица и Царского села.

— Вы про телеграммы из Петербурга? — капитан первого ранга был не только военным моряком, но и прирождённым дипломатом.

— Именно, — Небогатов нервно прошёлся по каюте, — ну скажите, зачем им знать, как и когда мы пойдём во Владивосток? Я в поголовный шпионаж не верю, но такая настойчивость петербургских бюрократов настораживает.

— Но как же рандеву с"Громобоем"и"Россией", — Клапье де Колонг даже несколько подрастерялся.

— Ах, Константин Константинович, да если мы с вами во главу угла поставим непременное соединение с владивостокцами, под это будем подстраиваться, то нас точно Того перетопит как кутят. Вам примера"Рюрика"мало? Там тоже ведь привязывались к месту, времени, а вышло, так как вышло.

— Но ваша депеша во Владивосток…

— А что, разве не правильно я указал на минную опасность, как на весомое препятствие прорыву? Разве помешает нам, да и владивостокцам неустанное каждодневное траление? Я потому и государю и генерал-адмиралу ту телеграмму продублировал, чтобы во Владивостоке не почивали лёжа на боку нас ожидаючи. Только представьте, Константин Константинович, как обидно будет подорваться и затонуть после долгого пути на пороге дома, у входа в единственный русский порт на Тихом океане, да простят мне Николаевск на Амуре и Петропавловск на Камчатке. Ничего, на эскадрах каждодневно матросы жилы рвут. И там тральный караван пусть поработает.

— Но, Николай Иванович, всё-таки ваше решение о разделении эскадр, вы уж простите, но чистейшей воды авантюра!

— Конечно авантюра, а разве есть у нас иной выход? Того нас гарантировано раскатывает, иди мы хоть через Лаперузов, хоть через Сангарский. Он по внутренним коммуникациям перемещается, а мы с нашими тихоходами, да по большой дуге… Эх, Константин Константинович, да понимаете ли вы, что сегодняшний порыв команд, он через пару недель истончится, истает, особенно если мы будет здесь отстаиваться, или блуждать вдоль побережья как неприкаянные. Воодушевлённый матрос это здорово! Но узлов на лаг воодушевление не прибавит. Единственное, надеюсь, немного поточнее будут наши артиллеристы, не станут от испуга палить в белый свет как в копеечку — часто и мимо. А проторчим здесь ещё месяц, сносясь по каждой мелочи с Петербургом — грядёт бунт. Русский бунт, помноженный на работу революционных агитаторов.

— Вы правы, Николай Иванович, но — Клапье де Колонг двумя руками потёр крылья носа, как бы собираясь чихнуть, — что будет в случае неудачи…

— Полно, господин капитан первого ранга, — Небогатов остановился перед растерянным офицером, — я не собираюсь, если мой план не сработает, героически гибнуть на мостике флагмана, унося с собой за компанию жизни тысяч русских людей. Корабли уйдут на юг, если придётся, то и интернируются, а мне предстоит суд, вероятно крепость, поношение и презрение всей России. Как же — вот герой Рожественский непременно бы одолел Того с Камимурой, но появился Небогатов и всё испортил. Так будут говорить, и правильно будут говорить. Но нет у нас другого выхода. Мы то с вами знаем.

— И поэтому, — авантюра?

— Она самая, милейший Константин Константинович, Авантюра адмирала Небогатова.

Глава 2.

С продвижением на Дальний Восток Второй Тихоокеанской эскадры служба на отряде владивостокских крейсеров заметно 'оживилась'. После боя в Цусимском проливе 1 августа 1904 года, крейсера отремонтировали, насколько позволяла скромная ремонтная база порта: залатали пробоины, починили станки орудий, добавили по четыре шестидюймовки. Офицеры, пережившие бой с эскадрой адмирала Камимуры, (а таковых на 'России' и 'Громобое' оставалось большинство, несмотря на ротацию кадров), прикидывали шансы балтийцев, и как они, 'понюхавшие пороху дальневосточники', могут помочь прорыву эскадры.

Наиболее горячие головы предлагали идти навстречу эскадре Рожественского Лаперузовым проливом, но скептики и реалисты напирали на трудности соединения со Второй Тихоокеанской в открытом море и ответно чертили схемы обстрелов западного побережья Японии, после чего Того всенепременно бросит эскадру Камимуры на уничтожение наглецов, покусившихся на священную землю Ямато. А отвлечение трёх-четырёх броненосных крейсеров от 'сторожбы' в Цусимском проливе, существенно укоротит боевую линию Хейхатиро Того, облегчив тем самым задачу балтийцам.

Так думали и 'плановали' весной 1905 года офицеры с 'России', 'Громобоя', номерных миноносцев, транспортов, причисленных к РИФ и само собой — кают-компании 'охромевшего', но от этого не ставшего менее боевым крейсера 'Богатырь'. В общем, в славном городе Владивостоке у офицеров Российского Императорского Флота хватало тем для разговоров, диспутов, дискуссий…

Что примечательно, — до оскорблений и дуэлей, (которые всегда сопровождают любой 'мозговой штурм' будь то армия, либо флот) отложенных до окончания военных действий, не доходило, потому, что моряки чувствовали себя дОлжными Отечеству (бесцельная и бездарная гибель флота в Порт-Артуре сказалась) и все как один готовились сложить головы, обороняя последний форпост Российской империи на дальневосточных рубежах. А поскольку при штурме япошками крепости Владивосток геройски погибнуть собирались все без исключения господа офицеры — как морские, так и сухопутные, то и стычек флотских и армейских было неимоверно минимальное количество.

Контр-адмирал Иессен после выхода эскадры с Мадагаскара каждый день ждал инструкций от Рожественского, но вице-адмирал хранил необъяснимо гордое молчание, а потом и вовсе умер. Зато Николай Иванович Небогатов в первые же дни, (да что там — часы!) на посту врио командующего направил Иессену пространную телеграмму, настоятельно требуя очистить от японских мин, неустанным и неусыпным тралением, окрестности Владивостока. Такоже 'академик' в приказном порядке рекомендовал держать в море, начиная с 10 мая, два номерных миноносца с лучшими штурманами, задачей которых является встреча прорвавшихся судов и сопровождение их до гавани по протраленным фарватерам.

Иессен и до того не питал к Небогатову дружеских чувств, но после 'командной' депеши 'выскочки-акадЭмика', волею судеб получившему под начало мощнейшую эскадру, обозлился не на шутку. Карл Петрович весьма нервно реагировал даже на безобидные казалось бы прозвища, которыми всяк неоперившийся мичман награждает 'своего адмирала'. Но традиции традициями, а Иессен крайне злобился, слыша от доброхотов те 'клички', которыми наделяла его мичманская молодёжь и команды крейсеров.

Больше всего бравого адмирала бесило поименование 'крейсерской погибелью'. И самое обидное — были все основания к такому прозвищу: тут и разбитый исключительно из-за бравады Иессена на камнях 'Богатырь', оставленный и затопленный экипажем 'Рюрик', потом и 'Громобой', славно 'поцарапавший' днище также 'записали' на Иессена…

Прямо говоря, моряки дальневосточники считали Карла Петровича 'нефартовым' адмиралом, человеком с непростой судьбой и тяжёлым характером. И правда, служить с ним было нелегко. Нелегко, но интересно.

Совещание с командирами крейсеров для обсуждения инструкций Небогатова Иессен созывал с неохотой. Например, он предпочёл бы не видеть там капитана первого ранга Стеммана, командира злосчастного 'Богатыря'. Стемман искренне считал адмирала могильщиком своей карьеры, а потому желчно критиковал любые инициативы Иессена. Но не позвать каперанга 'инвалидного' крейсера — значило смертельно обидеть того, и из критика-брюзги сделать настоящим врагом. Нет, на это Карл Петрович пойти не мог. Но всё-таки решил предельно сократить число участников совета, в итоге — 'соображали вчетвером'.

Помимо Стеммана, хмуро взиравшего на начальство, крепкий чай с лимоном употребляли капитан первого ранга Лев Алексеевич Брусилов, командир 'Громобоя', брат генерал-майора Алексея Алексеевича Брусилова, начальника Офицерской кавалерийской школы и капитан первого ранга Владимир Александрович Лилье, командовавший броненосным крейсером 'Россия'.

Ознакомив каперангов с наставлениям-приказами-пожеланиями Небогатова, не преминув 'подшпилить', что Николай Иванович те же инструкции отправил и в столицу, что не лучшим образом характеризует 'случайного' командующего, неискушённый в интригах Иессен 'попал под раздачу'. Начал, разумеется, Стемман.

— Карл Петрович, я не понимаю, почему вы так критичны к прямому приказу командующего (Стемман особо, побуквенно, выделил это слово — КОМАНДУЮЩЕГО) о тралении прилегающих к Владивостоку водных районов? Разве Николай Иванович не прав? Разве мало нам крейсеров, стоящих в доке, из-за грубейших навигационных ошибок? А тут ещё и минная опасность! Японцы минами закидывают нам все выходы, а мы преступно молчим, ничего не предпринимаем, отсиживаемся под защитой орудий крепости.

— Александр Фёдорович! Потрудитесь держать себя в руках!!! — Иессен был до крайности взбешён прямым, без дипломатических экивоков 'наездом' Стеммана.

— Я держу себя в руках! Я спокоен! — обозлённый каперанг встал и, глядя в глаза контр-адмирала, чеканил слова весомо и пугающе чётко, — Да, я считаю преступлением пренебрежение к угрозе минных постановок врага под нашим носом. Вашего благодушия, господин контр-адмирал — я не понимаю! Потрудитесь объяснить, что вы нашли смешного в дельных и логичных указаниях адмирала Небогатова?!

— Карл Петрович! Александр Фёдорович! — отставив стакан с чаем Брусилов поднялся и, предваряя ответную, страшную реплику Иессена, обратился к спорщикам. — Ну что вы право, как мичманцы из-за примы уездного театра схватились! Хорошо, нас здесь только четверо. Да если офицеры или нижние чины на ваше мушкетёрство посмотрят, мы без японцев получим во Владивостоке 'кровавое воскресенье'! Вы же знаете, какую подрывную работу ведут агитаторы в экипажах и в крепости, как они настраивают матросов и солдат на бунт. Резню готовят! Нам важно единство старших командиров показать, уверенность в победе, готовность достойно встретить Вторую эскадру. А вы, — ну словно дети малые, — Брусилов болезненно скривился, махнул рукой и сел.

— Лев Алексеевич прав, — Лилье также поспешил 'разнять' Иессена и Стеммана, — революционеры радуются нашим поражениям, кликушествуют. В городе какие-то 'студенты' зазывают матросов в кабаки, угощают, а в ответ просят пронести на суда прокламации. А там призывы учинить 'варфоломеевскую ночь' офицерам, поднять 'флаги свободы' в крепости и на кораблях. Очень похоже на подрывную работу японской агентуры…

— Да какие к чёрту японцы, дурь наша российская, — Иессен попытался сгладить ситуацию, — Александр Фёдорович, мы с вами действительно как гардемарины завелись, но сами посудите — где взять достаточно сил для траления? И без предписания Небогатова понятно — мы должны тралить, тралить и тралить. Но — какими силами? Эскадра, те кто прорвутся, даже с учётом неспешности продвижения вокруг Японии, через две недели будут во Владивостоке. Александр Фёдорович, вы вопрос подняли, вам и исполнять. 'Богатырь' в доке, — вот и беритесь с вашими офицерами за организацию дополнительной тральной партии, подчиняйте себе все катера, все суда, которые найдёте. Со своей стороны обещаю полное содействие вашим трудам.

— Хорошо, Карл Петрович, — Стемман тоже был рад 'сдать назад', тем более, когда старший начальник первым протягивает руку…

— Вот и славно, а пока, господа надо подумать, как заставить вражеские крейсера держаться на почтительном расстоянии от Владивостока, насколько Того испугают наши подводные лодки. Лев Алексеевич, что скажете?

Брусилов, которого и в глаза и за глаза называли 'ходячим морским генштабом', ответил не задумываясь, как будто именно к этому вопросу контр-адмирала он долго и тщательно готовился…

— Князь Трубецкой на 'Соме' уже погонял, во время последнего выхода на позиции, японские миноносцы у мыса Поворотный. И данный факт, крайне важен для нас. Думаю, что противник сейчас серьёзно рассматривает угрозу удара из-под воды и корабли линии к Владивостоку ближе чем на сто-сто пятьдесят миль, прежде чем не 'разберётся' с Небогатовым, не двинет — Того достаточно осторожен и рисковать понапрасну не будет. Касаемо аварий на подводных лодках — дело это новое, многое приходиться додумывать на ходу, изобретать, ошибаться. Но офицеры и кондуктора там знающие, с каждой неделей набирают опыт, а энтузиазма им не занимать. Принимая во внимания работу вражеских агентов, я бы предложил подводным лодкам по возможности чаще выходить на позиции, пусть даже и без торпед на борту — такая демонстрация дойдёт до японцев незамедлительно, почему то я в этом уверен. В чём не уверен, так в эффективности действий подводников у чужих баз, считаю это делом недалёкого, но всё-таки будущего. Однако прикрыть Владивосток, помочь с выходом навстречу Второй эскадре 'России' и 'Громобоя' подводные лодки помогут и существенно. Если требуется, я готов ответить развёрнуто по каждой единице подводных сил и по их возможностям.

— Благодарю, Лев Алексеевич, достаточно, — Иессен, стараясь не встречаться взглядом со Стемманом вновь заговорил о Небогатове, — но как нам понять, каким проливом пойдёт Вторая эскадра? Николай Иванович, к сожалению никаких разъяснений не дал. Понимаю: секретность, опасение японских шпионов. Но мы имеем только намёки Небогатова — держать крейсера в готовности к выходу и не удаляться от Владивостока более чем на 200 миль к югу и столько же на восток, до получения информации непосредственно от кораблей эскадры.

— Принимая во внимание осторожность Николая Ивановича, и понимая его опасения, я вижу только два варианта, как Небогатов с нами свяжется. — Брусилов говорил, не прекращая подливать чай Стемману (секретности ради вестовой Иессена был выставлен за дверь, которую от 'больших ушей' возможных подслушивателей зорко стерёг адъютант). — Это будет либо быстроходный крейсер с курьером, либо телеграмма через мощную станцию 'Урала'. Не думаю, что в последний момент информация о прохождении эскадры, пусть и шифрованная, пойдёт телеграфом. Потому так и 'толсто намекает' нам Николай Иванович о непрерывном тралении, что ему необходимы владивостокские крейсера в постоянной готовности 'выскочить' в точку рандеву, которую укажет либо крейсер прорыватель, либо радио с 'Урала'. Крейсера не на рейде, а в море, под парами, с полным запасом угля.

— Сангарский? Лаперуза? Цусима? — полярник Лилье мог и огромные интересные доклады делать в Академии Наук и быть чрезвычайно лапидарным.

— Лаперуза, — Брусилов ответил не задумываясь, — зная Небогатова, могу точно сказать — через Цусиму он такую огромную эскадру не поведёт. А бросить в Цусимском проливе тихоходов, уйти в отрыв только с новейшими кораблями — не таков Николай Иванович. Да даже попробуй он так поступить — Того быстро перетопит 'старичков', а десятки миноносцев 'стреножат' бородинцев. Прорвётся в лучшем случае три-четыре броненосца — разгром, позор. Нет, не пойдёт на такое Небогатов, постарается вынудить Того ошибиться, раздёргать силы. Вероятно, устроит демонстрацию транспортами и вспомогательными крейсерами у Цусимы, после они побегут в Циндао интернироваться, или в Шанхай. Не думаю, что Того в это поверит.

— Значит, вычерпываем все японские мины, готовим крейсера к бою и пробегу до пролива Лаперуза, а подводные лодки выводим на позиции, — Иессен начал подытоживать 'чаепитие', — к какому числу быть во всеоружии, Лев Алексеевич?

— Если Небогатов вышел из 'Ван-Фонга' 1 мая, то с 12 мая надо быть в полной готовности, неделя у нас есть…

Выход эскадры растянулся почти на десять часов. Небогатов сначала дал команду к движению медлительным и неповоротливым транспортам, затем в океан устремились вспомогательные крейсера, лидируемые 'Алмазом'. Клапье де Колонг повёл второй броненосный отряд сразу вслед за крейсерами Радлова, но поломка в машине на 'Сисое' дала задержку почти в три часа — 'пожилые' броненосцы сгрудились 'кучей': 'Николай' едва не таранил притормозивший 'Нахимов' и переложил руль вправо, 'Мономах' и 'Донской', шедшие за броненосцами, уклонились влево и вправо…

Начинающий флотоводец Клапье де Колонг метался по мостику 'Наварина', со страхом поглядывая на флагманский 'Александр', ожидая адмиральский выговор. Он столько времени провёл рядом с Рожественским, выходившим из себя по самому малейшему поводу, что даже смерть неистового Зиновия и новый, спокойный и уравновешенный командующий не избавили без пяти минут адмирала, по сути второго человека на эскадре, от ужаса вызвать неудовольствие начальства.

Однако Небогатов никаких разносов не устраивал, указав лишь выходить по устранению неисправности. А вот броненосцы береговой обороны напротив, слаженностью и чёткостью маневрирования порадовали как командующего, так и командира 'Александра 3' каперанга Бухвостова.

— Ваши то, Николай Иванович, хорошо идут, — Бухвостов кивнул на тройку 'броненосцев берегами охраняемых', — нашему бы отряду так при встрече с Того.

— Полно, Николай Михайлович, — Небогатов был с Бухвостовым знаком, впрочем, как и с подавляющим большинством старших флотских офицеров, так что на мостике флагмана они общались запросто, без формальностей, как на флоте и принято, — Где тут наши, где ваши? Все мы моряки России, и какая разница кто шёл на Дальний Восток с Зиновием Петровичем, кто под моим флагом.

— Господин контр-адмирал, разрешите вопрос: почему вы так и не озвучили план на бой, инструкции командирам слишком расплывчаты, нет понимания, каким проливом пойдёт эскадра, к чему готовиться. Ранее такая секретность обуславливалась необходимостью сохранения военной тайны, но теперь то мы в море, до самого Владивостока стоянок не предвидится. Да, я знаю, что лейтенант Свенторжецкий, никому не доверяя, пишет для каждого командира корабля приказы и запечатывает их в конверты, вскрыть которые предстоит перед встречей с противником, либо по сигналу с флагмана. В кают-компании молодёжь полтора десятка вариантов прорыва придумала, самых экзотических, вплоть до бомбардировки Токио. Зиновий Петрович нас не посвящал в свои планы, очевидно, ждал соединения с вашей эскадрой. Но теперь, на последнем, решающем отрезке пути хотелось бы знать, что ждёт мою команду, мой 'Александр' — готовиться ли экипажу к переходу вокруг Японии или планировать угольные погрузки и размещение 'чернослива', имея в виду рывок через Цусиму.

— Нет от вас никаких секретов, господин капитан первого ранга, — Небогатов от разговора с Бухвостовым пришёл в хорошее расположение духа, — но прошу вначале высказать свои соображения. Мне крайне интересно, что вы, опытнейший морской офицер думаете о 'выскочке Небогатове' и его планах. Как он поведёт эскадру, по-вашему? Только, Николай Михайлович, прошу — откровенно, как вы видите 'со своей колокольни', не стесняйтесь меня задеть, обидеть. Поверьте, ваше мнение, сведущего офицера, знающего боевые возможности эскадры, для меня очень важно.

— Полагаю, господин контр-адмирал, вы устроите демонстрацию транспортами у Цусимы, прибавите к ним один-два вспомогательных крейсера, я бы выставил 'Терек' и 'Алмаз'. Этот отряд 'подымит' в проливе, попробует разогнать японских наблюдателей, постарается вытянуть Того на себя и полным ходом пойдёт на интернирование, даже жертвуя транспортами. При этом крейсера отделяются от транспортов и уходят в крейсерство вдоль восточного побережья Японии, обстреляв порты на побережье, постараются утянуть за собой хотя бы 'собачки', полагаю, Камимуру за ними точно не отправят. Тем временем наша эскадра идёт Лаперузовым проливом, вперёд высылается 'Жемчуг' или 'Изумруд' для вызова владивостокских крейсеров. А далее сложно предугадывать, но Того однозначно перекроет пути к Владивостоку и избежать боя такой большой эскадре не удастся.

— Всё-таки Лаперуза пролив? Не Цусима? Не Сангары? А почему? Прошу вас ответить предельно честно, Николай Михайлович.

— Простите, но не считаю вас, Николай Иванович человеком, готовым поставить всё 'на зеро'. Я говорил с вашими офицерами, они сообщили, что у вас были планы идти вокруг Японии в случае не соединения со второй эскадрой. А пройти Цусиму с нашим 'обозом', с эскадренной скоростью дай Бог в десять узлов… Нет, не пойдёте вы на такое.

— Я не пойду, но вот Зиновий Петрович именно так и собирался — ясным днём, всей эскадрой, по кратчайшему пути до Владивостока…

— Похоже на Рожественского. Он после сдачи Порт-Артура заметно сдал, держался только на силе воли. Как мрачно и символично получилось — дождался вас Зиновий Петрович и 'сдал командование'…

— Не рвался я на эту должность, не рвался, видит Бог. Что ж, порадовали вы меня своими умозаключениями, Николай Михайлович. Я в первый же день просил несколько доверенных офицеров, даже вестового, нет, не подумайте, не подслушивать и наушничать, — мне крайне важно было знать, что думают офицеры и командиры, да и экипажи о наших дальнейших действиях. Никто, понимаете — никто не посчитал, что Небогатов поведёт эскадру через Цусимский пролив! Все сходятся на том, что Зиновий — тот бы повёл, а Небогатов — пойдёт вокруг Японии, стараясь избежать столкновения с Того, потому что 'новый командующий робок'! А значит, с высокой долей вероятности также считает и противник, у них то на офицеров и адмиралов флота российского 'дела подшиты'.

— Господин контр-адмирал, поверьте, и я и мои офицеры никогда бы себе не позволили… Но, вы что же — решили идти кратчайшим путём?

— Мы с вами — да, идём к Цусиме, а Константину Константиновичу предстоит пробиваться Лаперузовым проливом со всей транспортно-тихоходной частью. Почему я сейчас с вами разговор и начал, Николай Михайлович, — быть каперангу Бухвостову моим заместителем. Если меня убьют или ранят — вам вести первый броненосный отряд. Энквисту я командование доверить не могу — растеряется, напортачит.

— Слушаюсь, господин контр-адмирал.

— Полно, Николай Михайлович, слушайте, критикуйте, предлагайте, время что-то подправить у нас есть — пути до Цусимы две недели. Итак, оценивая боевой потенциал противника, мы видим подавляющее преимущество японского флота в скорости, в тщательно обустроенных наблюдательных постах и числе разведывательных судов, перекрывающих все направления. Каким проливом мы не пойдём — Того всей своей мощью встанет между нами и Владивостоком. И встретит эскадру в наивыгодном для себя положении — когда мы будем стеснены в маневре. Артиллерию они сменили на новую, а у нас на 'Ушакове', 'Сенявине', 'Апраксине' стволы расстреляны, про 'Наварин' и 'Сисой' вы не хуже меня знаете, а ещё мой бывший флагман 'Николай'…

Если брать главные калибры, то на бумаге у нас солидно — а на деле — швах. Что скажете?

— Соглашусь, Николай Иванович. Японский Соединённый флот превосходит нас и скоростью и артиллерией и выучкой команд. Но какова цель нашего отряда, который будет дразнить Того? будем 'вытаскивать' его из Мозампо, чтобы дать время Клапье де Колонгу дойти до Владивостока? Так не получится — у Того с Камимурой эскадренная скорость всё равно на два-три узла выше, не уйти нам от них ни в Шанхай, ни в океан. Успеют и с нами разделаться и встать на пути 'старичков' Константина Константиновича.

Даже если и сумеем оторваться, на вторую попытку прорыва попросту не хватит угля, и застрянем мы в лучшем случае у немцев в Циндао, китайские порты после случая с 'Решительным' у меня доверия не вызывают. А японцы тем временем перехватят вторую 'половинку' эскадры. Пусть и у Владивостока, но перехватят. И уничтожат полностью.

— Да, риск огромен, я это предприятие так и назвал в разговоре с Константином Константиновичем — 'авантюра адмирала Небогатова'. Но интернироваться после такого тяжёлого и успешного перехода — не поймут нас ни двор, ни армия, ни Россия. После Порт Артура, после затопления кораблей первой эскадры нам нужен хоть какой-то успех. Нам, флоту! Так-то вот, Николай Михайлович. Вечером жду вас у себя, поговорим более подробно, пока же я вас оставлю, пойду помогу Свенторжецкому в его почтово-канцелярских трудах.

Небогатов быстрым шагом проследовал с мостика в свою каюту, оставив капитана первого ранга в 'раздраенном' состоянии. Бухвостов, по правде говоря, считал контр-адмирала человеком нерешительным. Не трусом и тряпкой, конечно же, но и не орлом-командиром, способным браво повести эскадру на верную смерть. Скорее можно поверить, что Небогатов начнёт 'цепляться за телеграф', всячески затягивая выход и требуя подробных инструкций из Санкт-Петербурга.

Но Николай Иванович удивил всех. Сначала тем, что ни на йоту не поменял график стоянки, не задержал эскадру ни на час более от срока запланированного покойным Рожественским. Потом эта 'странная' переписка со столицей — просто поставил в известность царя и генерал-адмирала, что вступил в командование и продолжит движение во Владивосток согласно плана вице-адмирала Рожественского.

Да и вёл себя Небогатов странно — как будто знал заранее, что выпадет ему такой 'приз' как командование разномастной и разнотипной 'армадой'. Бухвостов даже подумал, что видимо была предварительная и секретная договорённость о смене командующего из-за катастрофического состояния здоровья Рожественского, потому то Небогатов так буднично отнёсся к своему 'карьерному взлёту', ибо заранее был готов принять руководство эскадрой, отправив прежнего командующего на излечение в Россию.

Да пусть даже и так, но как объяснить абсолютное спокойствие контр-адмирала, уверенность в том, что он делает, как будто точно знал — всё сложится самым наилучшим образом. Всё-таки Николай Иванович не очередную игру на картах разыгрывает, а готовится поставить себя под огонь лучших комендоров японского флота, с утроенной энергией палящих по его флагу. Однако, при этом спокоен, несколько флегматичен, уверен в себе, несмотря на разговоры о превосходстве японцев и мизерных шансах на успех. Нет, что-то здесь не так, мрачно думал каперанг Бухвостов, направляясь в каюту контр-адмирала Небогатова…

'Вечерние посиделки' Бухвостова, Небогатова и Свенторжецкого закончились 'черновым наброском' предстоящего прорыва. Контр-адмирал решил сунуться в Цусиму всего лишь с пятью быстроходными броненосцами — 'Александром', 'Суворовым', 'Бородино', 'Орлом' и 'Ослябей'. На короткое время этот отряд мог выдавать четырнадцать узлов, а двенадцать держал уверенно. Все девять миноносцев Небогатов также 'отобрал' у Клапье де Колонга, небезосновательно считая безумием отправлять маленькие судёнышки вокруг японских островов. Угольщиком для них адмирал определил 'Рион', на который заранее свезли почти весь запас больших и прочных мешков, предназначенных для 'угольной подпитки' минной флотилии. Надо ли говорить, что дополнительная загрузка топлива на вспомогательный крейсер проходила с учётом дальнейшей 'подкормки' 'Блестящего', 'Бедового', 'Безупречного', 'Буйного', 'Бодрого', 'Быстрого', 'Бравого', 'Грозного' и 'Громкого'.

Отряд быстроходных крейсеров состоял из 'Олега', 'Авроры', 'Жемчуга' и 'Алмаза'. 'Светлану' и 'Изумруд' решено было отправить вокруг Японии с эскадрой Клапье де Колонга, с целью 'засветить' крейсера перед наблюдательными постами, чтобы Того считал идущих на север русских основной и единственной боевой силой, а эскадру Небогатова не более чем скопищем транспортов и вспомогательных крейсеров, посланных для имитации прорыва и попытки 'удержать' Того у Цусимы, чтобы основные силы русского флота спокойно, без боя, прошли во Владивосток.

Именно для этого Небогатов, деля с Клапье де Колонгом вспомогательные крейсера, забрал себе помимо 'Риона' ещё и 'Днепр', которые наряду с 'Алмазом', вооружённым только лишь малокалиберной артиллерией, и миноносцами, должны были не допустить до броненосцев и 'настоящих крейсеров' любопытных нейтралов, шпионящих на японцев. Того, получив информацию о 'прикрытии' из миноносцев, 'Алмаза', 'Риона' и 'Днепра' поймёт демонстративный характер посылки малоценных в боевом отношении кораблей к Цусиме, успокоится. И, оставив для предотвращения прорыва миноносцев и слабо вооружённых крейсеров русских отряд адмирала Катаоки с парой-тройкой прикреплённых 'пожилых' крейсеров, двинется на север, на перехват основных сил противника.

Ну а Клапье де Колонг, пройдя проливом Лаперуза отправляет быстроходный 'Изумруд' для связи с владивостокским отрядом, а сам уходит на северную оконечность Сахалина, да хоть в Николаевск-на Амуре, всё равно Того не бросится за ним к чёрту на кулички, когда узнает о прорыве Небогатова.

Таков был план адмирала Небогатова, который и он сам и его подчинённые называли авантюрой, игрой в русскую рулетку, причём такую, когда из барабана револьвера вынули всего один патрон. Но другие варианты были ещё хуже. И это также все понимали, исполняя распоряжения командующего быстро и энергично, внося свои предложения и корректировки. Так, Бухвостов убедил Небогатова ради большей достоверности взять ещё и 'Дмитрий Донской', увидев который разведчики адмирала Того, придут к однозначному выводу, что древний крейсер участвует в отвлекающем 'спектакле' и поставлен над кучей транспортов для отбития возможных атак японских вспомогательных крейсеров-разведчиков.

Разумеется, всё это сработает лишь при условии, что Того получит информацию о продвижении соединения Клапье де Колонга. Причём если главной задачей Небогатова было 'спрятать' от взоров неприятеля броненосцы и 'Олега', 'Аврору', 'Жемчуг', отгоняя встречных 'купцов' миноносцами, 'Днепром', 'Рионом', 'Алмазом' и 'Донским', то Клапье де Колонгу надлежало прятать именно транспорта, демонстрируя наоборот, боевые суда и госпитальные 'Орёл' и 'Кострому'.

Да, слишком много ЕСЛИ, слишком много условий и допущений. Поверят японцы — не поверят, обнаружат обман — не обнаружат, случится туман и непогода — не случится…

Глава 3.

Покинув Ван-Фонг под флагом нового командующего, эскадра пошла курсом, проложенным покойным вице-адмиралом Рожественским. Небогатов не стал ничего менять на этом этапе, больше занимаясь планированием действий после разделения эскадры на отдельные 'цусимский' и 'лаперузов' отряды. Разъездной катер с 'Александра' без устали и отдыха доставлял к Небогатову командиров и офицеров с боевых кораблей, получавших от адмирала инструкции 'на все случаи жизни в бою и походе'.

Как пояснил сам Небогатов за ужином Бухвостову — поездки командующего по судам только отнимут у команд несколько часов сна и отдыха, потому как никаким приказом, запрещающим 'адмиральскую приборку', не искоренить у старших офицеров стремления выделиться идеальной чистотой и блестящей организацией службы. 'Загоняют людей, озлобят на ровном месте бесполезным авралом и надраиванием медяшек, знаю я наши порядки, — пророчески заявил контр-адмирал, — уж лучше три-пять офицеров протрясутся на катере, а команда броненосца или крейсера будет отдыхать, готовиться к скорой схватке с японским флотом и ещё более скорой угольной погрузке'.

Бухвостов с доводами командующего согласился, получив свой персональный инструктаж, что надлежит делать ему, в случае гибели или тяжёлого ранения адмирала. Небогатов категорически запретил объявлять о его гибели по эскадре ранее прибытия во Владивосток, опасаясь передачи командования контр-адмиралу Энквисту, изрядно подзабывшему морскую службу за несколько лет служения Отечеству на берегу. Изучая опыт Порт-Артурской эскадры, новый командующий пришёл к выводу, что главный бич русского флота — потеря управляемости и трагическая гибель контр-адмирала Витгефта в бою 28 июля в Жёлтом море, яркое тому подтверждение.

Поэтому Небогатов провёл отдельное совещание с командирами пяти 'его' броненосцев, на котором подробно расписал действия отряда в бою. Если из строя выходил флагманский 'Александр' с Небогатовым и Бухвостовым — командование принимал на себя командир 'Суворова' Игнациус, затем в 'небогатовском ранжире' шли Серебрянников с 'Бородино', Бэр с 'Осляби' и Юнг, командир 'Орла'. В принципе, каперанги были примерно одного уровня и опыта, но Бухвостова и Игнациуса, по ближайшему с ними знакомству, Небогатов всё же ставил несколько выше, поэтому решил сделать 'Суворов', бывший у Рожественского флагманом, концевым в боевой линии.

Нашлась 'работа по душе' и для кавторанга Семёнова, который всё-таки переселился на 'Александр', потеснив Свенторжецкого. Семёнов, многократно повторяясь, рассказывал всё новым и новым офицерам с броненосцев и крейсеров, прибывающим на доклад и беседу к командующему, о деятельности первой эскадры, давал подробные характеристики японских морских сил, много времени уделял тактике противника. Несмотря на обидное прозвище — 'граммофон с одной пластинкой', данное кавторангу теми из офицеров, кому довелось, прослушать лекцию Владимира Ивановича дважды, а то и более раз, Семёнов на подначки не обижался, считая доведение до офицеров нужной в бою информации, делом наиважнейшим.

Пятьдесят вымпелов под командой скромного контр-адмирала шли навстречу своей судьбе. Аккурат 'чёртова дюжина' судов никакого военного значения не имела, являясь 'военно-морским обозом' Второй Тихоокеанской эскадры.

Однако 'исполнившие свой долг' транспорта 'Тамбов' и 'Меркурий' Небогатов не стал отправлять обратно в Россию, как было намечено предшественником. После недолгих размышлений он решил 'тащить' их с собой до самого Цусимского пролива, как бы невзначай 'подставляя' взору встречных пароходов. Возражения капитанов транспортов, желавших поскорее убраться с театра военных действий, контр-адмирал жестко пресёк, пообещав при необходимости выставить на мостике и в машинном отделении вооружённые команды, а любую попытку саботажа и бунта пресечь развешиванием 'японских пособников' на стволах орудий флагманского броненосца. Хотя командующий угрожал повешением 'без нервов', спокойным и ровным тоном, — не кричал, не топал ногами, именно эта будничность уверила оппонентов в серьёзности намерений адмирала. Инцидент был исчерпан.

На 'Наварине' Клапье де Колонг корпел над планами действий его отряда, после отделения от Небогатова. Хотя какого отряда — эскадры, одних броненосцев семь, если к таковым причислить старичка 'Нахимова'!

По здравому размышлению можно было и не рвать сходу во Владивосток, а миновав гряду Курильских островов, дойти до сахалинского даже не порта, а поста Корсаков, где и перевести дух, осмотреться, узнать, как обстоят дела у Небогатова. Впрочем, какой в Корсакове порт, — одно название, убогий деревянный причал, хотя с углём там помочь могут…

Капитан первого ранга, волею случая, получив под своё начало целую эскадру, первые сутки ходил сам не свой — дважды приходил к Небогатову, чтобы попросить Николая Ивановича избавить от такого груза. Но, видя, как нелегко даётся внешнее спокойствие самому командующему, не решался заводить разговор об отставке, наоборот, спрашивал у контр-адмирала совета по мореходности и остойчивости броненосцев береговой обороны, которым предстояло идти по бурным водам Тихого океана, советовался по ведению разведки, рассчитывал максимальную загрузку углем 'Терека', 'Кубани' и 'Урала'…

К первому мая, к моменту выхода эскадры каперанг уже свыкся со своим статусом флотоводца и размышлял о делах повседневных: ходе работ по ремонту механической части, наиболее рациональном размещении дополнительных десятков тонн угля, работе со штурманами, дабы не 'повторить подвиг 'Богатыря'', с посадкой на камни в тумане.

После расширенного совещания командиров и старших офицеров, которое состоялось на борту 'Александра' во время угольной погрузки 5 мая, Клапье де Колонг подошёл к Небогатову. За несколько дней перехода у Константина Константиновича на 'Наварине' оказалось невероятно много свободного времени, к тому же не было рядом тирана начальника, наоборот — он сам занимал адмиральскую должность и получал рапорта о состоянии судов, входящих в 'его эскадру'. И грамотный штабной офицер начал планировать 'свою войну' с Того, полагая что Небогатов или героически погибнет в Цусиме, или же, что вернее, без боя и без славы интернируется.

Клапье де Колонг так увлёкся планами по обустройству временной базы 'своей' эскадры (ну не верил он, что во Владивосток получится прорваться 'малой кровью') что додумался до перегона подводных лодок из 'Владика' в Николаевск на Амуре.

Там эскадра, с одной стороны защищённая мелководным Татарским проливом, усеянным минными заграждениями, а с севера — 'подводными миноносцами', может отстояться и дождаться заключения мирного договора между Российской и Японской империями. Таким образом, остатки флота будут сохранены им, скромным капитаном первого ранга, нет — адмиралом и будущим морским министром! Вряд ли Хейхатиро Того, уничтожив современные броненосцы Небогатова, будет рисковать, подставлять свои корабли, (которые Николай Иванович, героически погибая, хоть немного, да повредит) под удар из-под воды. Каперанг считал разделение сил неправильным, пытался уговорить Небогатова всей броненосной мощью идти к проливу Лаперуза и там уже принимать решение либо о прорыве, либо о создании какой-никакой временной базы с опорой на дикие, но всё-таки родные, русские берега Сахалина.

Однако контр-адмирал своего решения о раздвоении эскадры не изменил и посоветовал больше думать о нанесении вреда неприятельскому судоходству, нежели чем о второй ловушке для русского флота…

— Константин Константинович, полно, успокойтесь, — Небогатов, выслушав сумбурный доклад Клапье де Колонга о создании второго неприступного Порт-Артура между материком и Сахалином, идеей флаг-капитана не загорелся, — не для того я вас отсылаю кружным маршрутом, чтобы вы забились в какую-то дыру и устраивались там на зимовку. Ваши умозаключения хороши для доклада Его Императорскому Величеству: вот карта, вот Сахалин, вот Николаевск — на Амуре, вот они суда эскадры за неприступной минной позицией. Но кто вас будет прикрывать с суши, каторжники сахалинские с берданками?

— Господин контр-адмирал, я только хотел показать вам возможные варианты…

— Какие варианты, Константин Константинович, да разве мало нам Артурской мышеловки, так вы ещё и в Амурскую флот загнать пытаетесь! Поймите, восточное побережье Японии, оно беззащитно пока Того со мной не разобрался. Друг наш Хейхатиро все силы будет держать в Мозампо, сторожить Цусиму. И пока я с ним в кошки мышки играть буду — вы пойдёте в мирных условиях, как на учениях. Главный враг для вас — погода и подводные камни в проливах Курильской гряды — где вы там пойдёте, вам решать на месте, сообразуясь с обстановкой, с погодой. Поэтому полковника Филипповского, главного штурмана Второй эскадры возьмёте к себе на 'Наварин'. Базироваться на Сахалин не получится — японцы разом высадят на острове пару дивизий, блокируют со всех сторон, и где прикажете топиться вашим старичкам — в Амуре, на фарватере или в заливе Анива, рядом с 'Новиком'? Как крайность, как последний шанс я допускаю ваш прожект по 'забиванию' в устье Амура. Но только в совершенно безвыходной ситуации. Ну же, взбодритесь, Константин Константинович, посмотрите на вашего младшего флагмана, на Миклуху! Владимир Николаевич всё хотел со мной в Цусиму идти, а сейчас план обстрела Вакканая представил. Толковый, кстати план. Говорит, вы не одобрили…

— Господин контр-адмирал, с нашим запасом снарядов я не считаю целесообразной, а даже напротив — вредной и опасной бомбардировку территории Японии. Помимо расхода боеприпасов это время, за которое можно пройти двадцать-тридцать миль, это дополнительный расход угля, которого и так нехватка…

— Точно этими же словами я и ответил Миклухе. Нам, вернее вам важно не расколотить маяк или пару сараев на побережье, это ни к чему, кроме озлобления самураев и ужесточения их позиции на мирных переговорах, не приведёт. Но загнать в гавани пассажирские пароходы, повредить (желательно не топить) вспомогательные крейсера и старые канонерки, которые, даст Бог, вам по пути попадутся, — вот это очень и очень важно. Пусть Того в Мозампо мечется и дёргается…

Интересный разговор состоялся у Небогатова с командиром крейсера 'Дмитрий Донской' каперангом Лебедевым. Узнав от Бухвостова, что командующий сомневается в возможности старого крейсера поддерживать долгое время скорость более 12 узлов и намеревается перед Цусимским проливом отправить 'Донской' во главе транспортов в Шанхай, Лебедев настоял на встрече с Небогатовым.

— Иван Николаевич, — контр-адмиралу не хотелось обидеть толкового офицера, — я и беру то вашего старичка с собой исключительно для демонстрации. Главная ценность 'Донского', вы только не обижайтесь, — не в его броне и артиллерии, а в силуэте. Опознав издали ваш крейсер, разведчики японцев донесут эту информацию Того с Камимурой, а те подумают, что имеет место демонстрация, что не пойдёт на прорыв отряд из транспортов и старого крейсера-тихохода. Если удастся такой обман неприятеля, — честь и хвала нашему ветерану, не зря служил России 'Дмитрий Донской' двадцать лет. К тому же я не заставляю вас разоружаться, загрузитесь углём и пойдёте во Владивосток в одиночку, попутно нарушив судоходство, потреплете нервы японским судовладельцам.

— Ваше превосходительство, ничто не помешает транспортам добраться до нейтрального порта и без конвоирования. А в Цусиме мы вам очень и очень пригодимся, пойдём концевыми, примем на себя первый натиск миноносцев врага. Комендоры у меня отменные, артиллерийская часть в порядке, пощиплем миноноски. Ну а случится мина в борт — так не в новейший броненосец она попадёт, на себя часть ударов примем. А от броненосцев на переходе мы точно не отстанем, мой старший офицер кавторанг Блохин утверждает, что до 14 узлов мы выдавать сможем, 12 держим уверенно, у меня нет оснований ему не доверять.

— Да, Иван Николаевич, повезло вам со старшим офицером. Константин Платонович дельный и знающий моряк, если он так утверждает — быть по сему. Тогда готовьтесь — если сунемся в Цусиму, пойдёте замыкающими. И, запомните как 'Отче наш' — вас мы ждать не будем, поломка, низкая скорость, — уйдём без вас. С болью в сердце, но бросим. Вы уж накрутите хвоста вашим механикам, а с кочегарами переговорите отдельно — отставать вам нельзя.

— Благодарю, господин контр-адмирал. Всё понимаю. Мы не подведём. Константин Платонович предлагает, если нам удастся проскочить пролив, а Того повиснет на хвосте и начнёт нагонять — отправить в атаку на 'Микасу' наши миноносцы, которые поддержит 'Донской'. Под нашим прикрытием миноносники сумеют подобраться к Того на пистолетный выстрел. Повреждение хотя бы одного вражеского броненосца намного увеличивает шансы на отрыв.

— Хорошо, Иван Николаевич, я подумаю над вашим предложением. Прибудьте завтра ко мне вместе с Блохиным, надо этот вопрос обстоятельно проработать.

Когда ранним утром 5 мая, началась погрузка угля с транспортов — баркасами и паровыми катерами, раздражённый от постоянного недосыпа Небогатов подошёл к стоящему у борта Семёнову.

— Владимир Иванович, голубчик, — контр-адмирал отмахнулся от приветствия вытянувшегося в струну кавторанга, — давайте без излишней парадности, дело у меня к вам неотложное.

— Слушаю вас, Николай Иванович, — Семёнов замер, предчувствуя очередной 'удар судьбы' и переезд на очередной корабль эскадры. Капитан второго ранга за четыре дня непрерывной 'читки лекций' немного подсадил голос и потому хрипел.

— Не смотрите вы на меня так, Владимир Иванович, — Небогатов глядя на хмурого офицера поспешил раскрыть цель предстоящего разговора, — командовать 'Уралом' готовы? Потому я к вам и подошёл с утра пораньше, рискнув оторвать от дум великих.

— 'Уралом'? — Семёнов не поверив, даже переспросил.

— Именно, 'Уралом', — адмирал вздохнул, — нужный для эскадры корабль, а командир там — тряпка. Нехорошее у меня предчувствие — либо на камни посадит крейсер, либо… В общем, списываю я его на 'Орёл', разумеется госпитальный. Пусть там подлечит свою хандру. На 'Урале' самое дальнее радио, и командир на столь нужном корабле должен быть боевой. Клапье де Колонгу я намерен передать суда с нормальными командирами, чтобы Константин Константинович не уговаривал их как барышень, выполнять его приказы в боевой обстановке. Ну как, Владимир Иванович, берётесь?

— Так точно, ваше превосходительство, берусь, — чётко отрапортовал Семёнов и уже спокойно, в обычной своей манере добавил, — благодарю, Николай Иванович. Знали бы как мне тяжело слышать за спиной 'адмиральский военно-морской борзописец'.

— Вот и славно. Теперь Клапье де Колонг в надёжных руках, — пошутил контр-адмирал. — Справа его Миклуха поддержит, а слева — вы.

— Каковы будут мои задачи на 'Урале', только поддержание станции в рабочем состоянии для связи с владивостокскими крейсерами?

— По обстановке, господи капитан второго ранга, по обстановке, — Небогатов рассмеялся, — вот видите, как вы мне помогли, Владимир Иванович. И на одного боевого командира стало больше, и у адмирала настроение улучшилось. Что же касается вашего 'побега' с интернированной 'Дианы' на войну — этот казусный случай я во внимание не принимаю, коль не терпится вам довоевать, удерживать не могу. Ступайте, собирайтесь и катером на свой корабль, приказ о вашем назначении я только что подписал, нисколько не сомневался в положительном ответе. Как только представитесь офицерам, познакомитесь с командой, сразу же идите дальним разведочным дозором, посмотрите своих подчинённых в деле. В ямах 'Урала' угля достаточно, а если что — доберёте при следующей бункеровке.

Кадровая 'рокировочка' Небогатова привела к неожиданному результату. В ночь на 6 мая 'Урал', ведомый новым командиром встретил и остановил английского контрабандиста, пароход 'Ольдгамия'. Тщательно проинструктированная дотошным и опытным Семёновым досмотровая партия обнаружила как небрежно спрятанные документы на груз, так и сам груз — орудия и снаряды, предназначенные для японской армии.

Такой успех вчерашнего 'лектора' на эскадре восприняли с воодушевлением, сразу вспомнили, что кавторанг не только замечательный рассказчик, но и боевой офицер, сражавшийся на первой эскадре, а ранее бывший адъютантом самого адмирала Макарова.

Набранная с кораблей по принципу ' с мира по нитке' призовая команда осваивалась с новым судном, которое Небогатов приписал к транспортам, а Семёнов задумался о демонстративном прохождении русской эскадры близь Токио, чтобы наверняка 'сдёрнуть' броненосцы Того и броненосные крейсера Камимуры подальше от Цусимского пролива.

— Константин Константинович, — прибыв на 'Наварин' Семёнов разложил карты Японских островов перед Клапье де Колонгом, — мы и правда пойдём как на учениях, пока Небогатов не разбит — Того и Камимура будут торчать в Мозампо. Я не верю, что у Николая Ивановича получится 'спрятать' броненосцы, выдать их за транспорта. Судоходство там столь частое, что никаких крейсеров и миноносцев не хватит, отогнать от колонны бородинцев японских разведчиков, маскирующихся под нейтралов. Более того, я уверен, что англичане пару крейсеров для разведки выделят, а значит, Того будет известен состав эскадры Небогатова задолго до подхода Николая Ивановича к проливу.

— Что вы хотите этим сказать, Владимир Иванович, — капитан первого ранга досадливо поморщился.

— Только то, что у нас полный карт-бланш от адмирала. И никаких серьёзных противников на пути. Канонерские лодки постройки сорокалетней давности не в счёт. Грех это не использовать. Я не предлагаю соваться в Токийский залив, под огонь батарей. Но сделать демонстрацию 'Николаем', 'Мономахом' и 'Уралом', которые затем легко нагонят эскадру, я считаю необходимым.

— А где взять второй комплект снарядов, Владимир Иванович?

— Ради 'концерта' у японской столицы можно и потратить десяток главного калибра с 'Николая' и шестидюймовых по сотне на корабль вколотить в японскую землю в ответ за бомбардировку Владивостока. Стрелять будем не всем бортом, а несколькими орудиями, сменяя расчёты. Заодно и комендоры поупражняются.

— Всё так, но контр-адмирал говорил о нежелательности озлоблять японскую сторону, чтобы не усложнить заключение мира. Самураи, вы знаете — ужасные гордецы. Наша бомбардировка им как нож острый в их самурайский живот.

— Тем более, господин капитан первого ранга, — начал горячиться Семёнов, — лучшим поводом для заключения достойного мира будет наличие нашего флота во Владивостоке, для чего надо сделать всё возможное, чтобы новейшие корабли прорвались в крепость. А с Небогатовым я переговорю.

Командующий, ещё недавно осторожничавший, инициативу Семёнова одобрил, только лишь указав на нежелательность жертв среди мирного населения. Повреждённые или затопленные суда у входа в Токийский залив уже выполнят задачу по 'накручиванию' японских шовинистов при императорском дворе.

И хотя Небогатов жёстко, в приказном порядке, не допускающем иных толкований, определил в отряд для действий у Токийского залива 'Николай', 'Нахимов', 'Изумруд' и 'Ушаков', особо предупредив Клапье де Колонга, о сбережении 'Урала' как самого радиофицированного корабля русского флота, Владимир Иванович был доволен.

Грамотный моряк и знаток Японии Семёнов понимал, как тяжело будет адмиралу Того противостоять давлению придворных интриганов и высшего руководства японского флота. Даже если эскадре Клапье де Колонга придётся удирать от обозлённых Того и Камимуры, и бежать куда придётся, то одно лишь прохождение во Владивосток современных броненосцев оправдывает жертву 'старичков'. К тому же всех японцы не перетопят, а океан большой, затеряться есть где.

На Балтике формируется отряд во главе с новейшим броненосцем 'Слава', и ветеранами флота броненосцем 'Александр 2', крейсерами 'Память Азова' и 'Адмирал Корнилов'. Не всё потеряно для русского флота, не всё. Главное — действовать!

Глава 4.

Обогнув Формозу, эскадра неспешно приближалась к берегам Японии, следуя вдоль цепочки островов Рюкю. Последнюю 'общеэскадренную' угольную погрузку Небогатов наметил у островов Амами, где и планировал 'проводить' Клапье де Колонга на север и пару суток 'поболтаться' на месте, проводя учения и эволюции, пока флаг-капитан нагло, по хулигански, ведёт свой отряд вдоль восточного побережья священной земли Ямато.

В принципе, всё так и прошло, как задумал 'адмирал-акадЭмик', но, были нюансы. И эти четыре 'нюанса' — два каботажных японских пароходика и две рыбацкие шхуны качались на океанской зыби в паре миль от флагманского 'Александра', у островка Кикай. Разумеется, тут 'постарался' Семёнов, отводивший душу после просиживания штанов в штабе Рожественского и взявший на своём 'Урале', прицепом к 'Ольдгамии' ещё два трофея. По одному японцу привели 'Олег' и 'Светлана'. Интересно, что японскую рыбачью 'шаланду', тонн под 250-300 водоизмещения обнаружил лично контр-адмирал Энквист, совершавший променад по мостику 'Олега' с биноклем на груди. Оскар Адольфович вначале обратил внимание на чаек, целенаправленно летящих отовсюду в одном направлении и направив бинокль в сторону птиц, узрил кончики мачт некоего судна. Так, по адмиральской наводке 'Олег' и 'запризовал' шхуну, заодно запасшись свежей рыбой.

Энквист гордился своим эпическим подвигом недолго, утомив офицеров рассказами о былых временах и 'настоящей' службе, контр-адмирал начал 'доставать' команду, пока не услышал за спиной: 'Вот старый чёрт, всё никак не уймётся, видать за рыбаков вторую чарку выпрашивает'.

Оскар Адольфович обиделся, ушёл в каюту и несколько часов просидел за столом, пытаясь вникнуть в бумаги. Добрый адмирал никаких репрессий не начал, сделал вид что не услышал злую шутку, что не понял причины дружного матросского гогота. Но ему, пожилому и сентиментальному человеку было до слёз обидно за русский флот, за матросов не чтящих — АДМИРАЛА! 'Нет, не победим мы японцев с такими моряками. Всех нас Того потопит. Боже, спаси и сохрани Россию', — набожный флотоводец перекрестился на икону Николая Чудотворца…

Между тем, по донесениям командиров кораблей, серьёзные проблемы в машинах, грозящие скорыми поломками, были на 'Сисое', 'Апраксине', 'Наварине', 'Камчатке'. Небогатов, заседая у себя в компании с Бухвостовым и Клапье де Колонгом, в раздражении отбросил остро отточенный карандаш.

— Вот и как прикажете идти в бой, на прорыв, — адмирал потряс рапортичкой от флагманского механика, — и это только самые насущные, требующие безотлагательной починки механизмы. А по мелочи — каждый корабль надо чинить и чинить.

— Вы предлагаете несколько дней отвести на ремонт, постоять с разобранными машинами здесь, у берегов Японии?

— Нет, Константин Константинович, чиниться будете во Владивостоке, не зря с вами 'Камчатка' идёт.

— Кто бы саму 'Камчатку' привёл в исправное состояние, — пессимизм и уныние вновь обуяли Клапье де Колонга.

— Ничего, до Сахалина дойдёте, а там — по способности. Главное, чтобы связь была с Владивостоком. Поэтому, Константин Константинович, берегите 'Изумруд' и 'Урал'. Не дай Бог им на камнях расколотиться. Потеря одного из семи кораблей линии для вас не так страшна, как утрата 'Урала' и 'Изумруда'.

— Понимаю, господин контр-адмирал, но вы с Владимиром Ивановичем отдельно переговорите, он как крейсер получил под начало, совсем не спит — то пишет планы завоевания господства на море, то команду тренирует: пожарная тревога, водная, минная опасность. Впрочем, Семёнов опытный моряк, и я очень надеюсь на дисциплину и исполнительность Владимира Ивановича. Его корсарские подвиги вдохновляют экипажи других кораблей, молодёжь рвётся в досмотровые партии. Но конечно, мы будем беречь наше эскадренное радио, Да, будем беречь всемерно…

— Кстати, о досмотровых партиях, — Небогатов посмотрел на Бухвостова, — Николай Михайлович, это вам поручение. Минные аппараты на наших пяти броненосцах ни в бою, ни в прорыве точно не пригодятся. Поэтому все мины, как самоходные, так и заграждения сдать на транспорта, а из офицеров и матросов минной части укомплектовать резервные призовые партии. Чувствую, пока мы к Цусиме будем приближаться, с десяток, а то и поболее нейтралов поймаем, — вот и минёры при деле окажутся, поведут задержанных с отрядом. Потом отпустим, вместе с нашими транспортами до Шанхая. Пускай Певческий мост претензии выслушивает и ноты протеста принимает, а неустойку министерство финансов выплатит, никуда не денется, за вооружённый резерв финансисты нам здорово задолжали…

Утром 10 мая 1905 года по старому стилю эскадра приступила к своей последней 'большой' угольной бункеровке. Первыми грузились суда отряда Клапье де Колонга. Небогатов с 'Ослябей' и бородинцами маневрировали западнее острова Кикай, причём адмирал заранее предупредил командиров, что его интересует в первую очередь не красота и синхронность движений судов отряда, а работа сигнальщиков, быстрое и безошибочное прочтение приказов с флагмана. Увы, после учений много вопросов было и к 'сигнальцам' и к рулевым.

— Безобразно маневрировали, — горячился Бухвостов, когда броненосцы возвращались к покинутой ими эскадре, на которой заканчивалась приборка после окончания угольных работ, — и сигнальщики как будто нарочно — то флаги перепутают, то сигнал неправильно прочитают! Что случилось — до сего дня таких глупых ошибок не допускали!

Капитана первого ранга можно было понять, его гвардейский 'Александр', ранее бывший образцовым кораблём эскадры, трижды 'опозорился'. Сначала случился 'испорченный телефон' и команда адмирала 'четыре румба влево', дошла до рулевого в искажённом виде и броненосец заворочал вправо, противореча своим же сигналам. Затем позорно долго, на глазах у Небогатова, не могли развернуть пожарные рукава, потом оплошали сигнальщики, вывесив флаги 'вверх ногами'…

Контр-адмирал напротив, был само спокойствие и безмятежность. Как только Николай Иванович 26 апреля понял, что эскадру вести ему и ответственность за судьбу людей, кораблей (да что там — судьба империй решалась в противостоянии флотов) также на его плечах, он почему-то успокоился. Жить ему оставалось ровно до того момента, когда комендоры Соединённого флота пристреляются по флагманскому броненосцу идущему под его флагом, а потом, уходя, верить в мужество и выучку командиров кораблей, чтоб они не подвели, не струсили, не разбежались. Ну, и на удачу уповать, разумеется. Проигрыш генерального сражения спишут на него, здесь едины будут все: и двор и флот и патриоты вкупе с либералами. А выиграть 'генералку', на равных драться с набравшимся опыта японским флотом, Вторая Тихоокеанская эскадра с изношенными машинами, расстрелянной на половине броненосцев артиллерией, была неспособна. Пойти в бой и героически погибнуть, а там — хоть трава не расти, тем более лужайки с травой над местом упокоения моряков павших в бою редкость, — очевидно так и думал Рожественский последние недели жизни.

Но стать фаталистом, переть напролом в Цусиму, как это бы непременно сделал Зиновий, его преемник не желал. И дёргать попусту людей, идущих на смерть, доводить их придирками и нотациями, Николай Иванович также не считал нужным, своим добродушием и жизнерадостностью резко отличаясь от экс-командующего.

Понимая, что выучку артиллеристов эскадры за пару недель всё равно не поднять, Небогатов тем не менее решил сразу после ухода Клапье де Колонга устроить учения, расстреляв все четыре трофея, доставшиеся эскадре на последнем переходе. Не то чтобы адмирал видел какую то большую пользу от пальбы по убогим японским корытам, но такое мероприятие по задумке командующего должно была немножко встряхнуть артиллерийских офицеров и комендоров. Да и время надо было чем-то занять, пока ветераны флота спешили к Лаперузову проливу.

В 18 часов вечера 10 мая броненосец 'Наварин', дав прощальный сигнал, повёл броненосную колонну курсом норд-ост. Вслед 'Наварину' шёл 'Сисой великий', за ним 'Нахимов', 'Император Николай 1', 'Адмирал Ушаков', 'Адмирал Сенявин' и 'Генерал-адмирал Апраксин'…

Броненосцы, идущие девять узлов постепенно нагоняли колонну транспортов, состоящую из 'Иртыша', 'Анадыря', 'Кореи', плавмастерской 'Камчатка', буксиров 'Свирь' и 'Русь' и трофейной 'Ольдгамии'. Госпитальные 'Кострома' и 'Орёл', сопровождаемые 'Владимиром Мономахом', уже скрылись за горизонтом. 'Светлана', 'Урал', 'Кубань' и 'Терек' вели разведку по пути следования эскадры и попрощались с 'небогатовцами' тремя часами ранее…

Лишь быстроход 'Изумруд' держался в паре кабельтовых от 'Александра 3', ожидая Клапье де Колонга, который на пару с Небогатовым сверял последовательность и синхронность действий разделяющихся эскадр. Как всегда бывает на Руси — в самый последний момент нашлись неотложные вопросы: требовали подписания приказы, распоряжения, лихорадочно сверялась финансовая отчётность…

— Что ж, Константин Константинович, до встречи во Владивостоке, — Небогатов обнял капитана первого ранга, перекрестил, — будем с двух сторон пробиваться к цели, Бог даст, всё получится. Главное — верить. Верить и бороться. С Богом!

— Рад был служить с вами, Николай Иванович, — бравый каперанг расчувствовался до слёз, — спасибо вам за всё. И, да, не прощаемся, до встречи.

Словно юный мичман Клапье де Колонг слетел с трапа на катер, помахав рукой офицерам 'Александра', столпившимся у борта.

Через четверть часа 'Изумруд', словно призовой рысак, двадцатиузловым ходом рванул вдогон колонне броненосцев. Небогатов, с мостика озиравший оставшиеся на его попечении суда, неодобрительно хмыкнул.

— Гляньте, Владимир Алексеевич, как Ферзен загарцевал, — обратился адмирал к старшему офицеру 'Александра 3', капитану второго ранга Племянникову, — загоняет машины такими рывками.

— Так и крейсер хорош, Николай Иванович, — кавторанг тоже любовался на изящный стремительный 'Изумруд', — понимаю Василия Николаевича. Такая мощь, такая скорость. Как тут удержаться, не пофорсить на виду у эскадры?!

— Будь за спиной Владивосток, с какой-никакой ремонтной базой — куда ни шло. А 'Изумруду' ещё предстоит туда пробиваться, вероятно, с боем. Да и вдоль побережья японцев прошерстить. Не загнал бы Ферзен машины такими забегами.

— Да, интересное у 'камушков-близнецов' предприятие намечается, как будто под копировальную бумагу план составлен, — Племянников покачал головой, — 'Изумруду' надо проскочить во Владивосток Лаперузовым проливом, неся вести о продвижении эскадры, а 'Жемчугу' — то же самое задание, только пролив Цусимский. Крейсера быстроходные, думаю, всё получится и у Ферзена и у Левицкого. Одно беспокоит, Николай Иванович — хватит ли угля отряду Клапье де Колонга, их то путь куда длиннее нашего.

— Должно хватить, я ведь ещё из Ван-Фонга просил создать в Корсаковском посту как можно больший запас угля для бункеровки крейсеров эскадры. Причём обратить внимание на качество — каторжане часто наломают пустой породы, им главное — день прошёл и, слава Богу. У меня только две просьбы, вернее требования и было: организовать траление у Владивостока и запасти уголь в Корсакове. Надеюсь, не разочаруемся, не подведут нас ни сахалинцы, ни контр-адмирал Иессен.

Небогатов был спокоен за отряд Клапье де Колонга на первом этапе пути. Как минимум до Сахалина 'ветеранской эскадре' угрожают лишь непогода и камни Курильской гряды. Но флагманский штурман Филипповский заверил, что выведет эскадру точно к мысу Анива. Есть опыт хождения в этих водах, есть свежие и надёжные карты и лоции. А шторма, — что ж, конечно, боязно за броненосцы береговой обороны, но ведь дошли как-то они до дальневосточных вод.

С углём тоже всё в порядке — мало того, что все корабли загружены 'под завязку', так ещё на 'Иртыше' 8000 тонн, на 'Кубани' 4500 тонн. Хватит, ещё и с запасом.

А идущим в Цусиму бородинцам (и особенно прожорливому 'Ослябе') помогут с углём вместительные 'Рион' и 'Днепр', которым предстоит снабжать топливом также и миноносцы.

Поздним вечером к Небогатову пришли с докладами Бухвостов и Игнациус.

— Николай Иванович, — начал командир флагманского броненосца, — с минами и минными аппаратами разобрались, свезли всё лишнее на 'Ярославль', самодвижущиеся мины разобрали крейсера и миноносцы. Сформировано семь досмотровых партий, по офицеру и по пять матросов в каждой. Больше людей посчитал в них включать нецелесообразным, поскольку захваченные нейтралы просто пройдут с нами какой-то отрезок пути, не думаю, что команды на этих судах попытаются взбунтоваться, находясь под присмотром орудий крейсеров и зная о скорой свободе.

— Добро, Николай Михайлович, — адмирал повернулся к командиру 'Суворова', — что у вас Василий Васильевич. Изготовили к завтрашним стрельбам трофеи?

Каперанг Игнациус, назначенный ответственным за артиллерийские учения броненосного отряда, времени зря не терял и помимо сверки дальномеров, подготовил команды трёх катеров с броненосцев и задействованные в учениях 'Грозный' и 'Безупречный', чтобы с раннего утра выстроить в подобие кильватерной колонны, захваченные у японцев и подлежащие расстрелу пароходы и рыбацкие шхуны.

— Так точно, Николай Иванович, только 'Днепр' из дозора телеграфировал — захвачена ещё одна рыбацкая японская 'лайба', под сотню тонн водоизмещения, через пару часов будут здесь, я распорядился, катера поутру отведут её к полигону и выставят пятой.

— Прекрасно, просто замечательно, — обрадовался адмирал, — значит, каждому броненосцу достанется по отдельной мишени.

Командующий, любивший и умевший обучать артиллеристов точной стрельбе, на сей раз не стал усложнять задачу своим подчинённым. Первоначально броненосцы должны были отстреляться по выстроенным на расстоянии два-три кабельтовых друг от друга, неподвижным пароходам и шхунам, левым бортом, потратив по семь шестидюймовых снарядов на орудие и добавив по паре залпов главного калибра. Причём стрелять следовало исключительно по своей, намеченной руководителем стрельб, цели. Затем, пройдя вдоль 'неприятельской линии' на скорости в 9 узлов, броненосцы, ведомые 'Александром' разворачиваются 'все вдруг' и, следуя уже за 'Суворовым' добивают 'врага' правым бортом. Все маневры и стрельба производятся с расстояния 30-35 кабельтовых.

Тянуть щиты-мишени на буксире миноносцев Небогатов не счёл нужным. Во-первых, не было на Второй эскадре достаточного запаса снарядов для нормальных полноценных учений, а во вторых не хотел адмирал перед сражением деморализовать личный состав беззубостью мазил-артиллеристов. Потому и были созданы 'тепличные' условия для наводчиков и башенных командиров — заранее было известно расстояние до мишеней, скорость колонны адмирал определил ниже некуда, чтобы было больше времени на прицеливание, сама цель была неподвижна…

Да и полагал не без оснований Николай Иванович, отменный артиллерист, психолог и педагог, что непременно случатся ошибки и накрытия 'чужой' мишени. Но в общей массе это даст куда как бОльший процент попаданий, что сейчас крайне необходимо для воодушевления экипажей. А сами стрельбы проводятся не ради результата, а ради 'притирки' людей к орудиям, чтобы руки у наводчиков и подносчиков дрожали не в бою, а во время учебной стрельбы, от азарта и желания показать высокую точность.

Всё вышесказанное Небогатов попросил командиров 'Суворова' и 'Александра' 'ненавязчиво' донести до артиллерийских офицеров, не упоминая адмирала-новатора в качестве автора сих 'психологических этюдов'. Ну а если какой из броненосцев покажет невиданную меткость и в щепки разнесёт свою мишень первыми выстрелами, то 'вторым заходом' может 'помочь огоньком' соседу. Небогатов дважды подчеркнул, что его абсолютно не интересуют персональные успехи или неуспехи конкретного корабля, ему важно, чтобы все цели были показательно уничтожены. Эти стрельбы отличаются от всех прочих тем, что 'очковтирательством' здесь занимаются не младшие командиры для 'услаждения' начальства, а наоборот — начальство, для поднятия боевого духа в нижних чинах. Ну и тренировка для артиллеристов сама по себе вещь нужная и полезная…

Впечатлённые каперанги синхронно кивнули и вышли из адмиральской каюты.

— Силён наш адмирал, — уважительно произнёс Бухвостов, — по суворовски воевать учит, с таким кашу сваришь.

— И даже без топора наваристая получится, — поддержал приятеля Игнациус, — но вот ведь наша российская беда — выскочки громкоголосые и лизоблюды всех мастей вверх идут, а хорошему человеку не дают хода. Небогатова, проведи он даже флот без потерь, командующим не оставят.

— Да, в лучшем случае дадут вице-адмирала и Георгия, и в Кронштадте 'упакуют', как Степана Осиповича…

— Ладно, Николай, я к себе на 'Суворов', если завтра пару снарядов в твою шаланду положим — будешь должен.

Игнациус, неловко прижимая к телу объёмистый портфель с документами, начал спускаться на разъездной катер. Бухвостов кивнул другу и направился в кормовую башню, дабы поговорить по душам со своими 'стрелками'…

Сам Небогатов во время учебных стрельб, предпочёл не нервировать подчинённых, перейдя с 'Александра' на 'Олег' и пока броненосцы выходили на позицию беседовал с контр-адмиралом Энквистом. Капитан первого ранга Добротворский, также находящийся на мостике 'Олега' высказал сожаление, что крейсерам 'не дали пострелять'.

— Полно, Леонид Фёдорович, ещё настреляетесь, я вас вместе с 'Жемчугом' на прорыв отправлю, сразу как узости Цусимы пройдём, и если 'собачки' за вами увяжутся, то Левицкий побежит во Владик, а вам предстоит его героически прикрывать, сбивая ход неприятелю. Вас же, Оскар Адольфович, попрошу перейти на 'Жемчуг'. Приказывать не могу, вопрос щекотливый, но очень вам нужно быть во Владивостоке, именно ваш авторитет поможет стронуть с места 'Громобой' и 'Россию', а то по телеграммам судя, не горят они желанием идти нам навстречу.

Николай Иванович врал, врал нагло и беззастенчиво, глядя в глаза другу юности, однокашнику Энквисту. Ну не нужен был ему в бою 'никакущий' второй адмирал, к которому после гибели Небогатова неизбежно перейдёт командование эскадрой. Здесь же любой из командиров броненосца даст Оскару сто очков форы. Вот пусть они и командуют, а Энквист во Владивостоке куда как меньшее зло, чем в роли командующего отрядом, ведущего бой с превосходящими силами неприятеля.

— Хорошо Николай, как скажешь, — Энквист со времён учёбы в Корпусе доверял умнику Небогатову, — только ты напиши такую бумагу, чтобы Карл Петрович прочитав её не стал оспаривать мои полномочия.

— Пакет для Иессена готов. Евгений Владимирович, — обратился Небогатов к Свенторжецкому, — пройдите с Оскаром Адольфовичем в его каюту и по всем правилам оформите передачу 'особого пакета'…

— А мы с вами Леонид Фёдорович давайте оценим выучку наших артиллеристов, — командующий знаком попросил стоящих поодаль сигнальщиков 'Олега', подать ему бинокль…

Глава 5.

Отстрелялся первый броненосный отряд на удивление неплохо. По сигналу с"Александра"рявкнули шестидюймовые орудия, и русские снаряды устремились к японским корабликам, таким махоньким, таким ничтожным и жалким в сравнении с их"палачами" — чёрными броненосцами Российской империи…

"Ослябя", идущий четвёртым, в щепки расколошматил"свою"шхуну уже со вторых-третьих выстрелов и, как показалось Небогатову, артиллеристы"броненосца-крейсера"последние снаряды вколачивали уже в пароходик, предназначенный"Орлу". Впрочем, адмирал запросто мог и ошибиться, — когда по небольшому квадрату"работают"три с лишним десятка орудий уследить за тем, кто поразил цель, решительно невозможно. Да и находился командующий далеко от"полигона". Когда загрохотали главные калибры, Небогатов повеселел, — двенадцатидюймовки бородинцев и десятидюймовые орудия"Осляби"положили снаряды вполне удовлетворительно — не накрытие конечно, но близко, очень близко. Жаль, что приходится дрожать над каждым зарядом, хотя бы по пять выстрелов на ствол ГК и пара десятков на средний, и учения дали бы толк…

После поворота броненосной колонны и"доколачивания"мишеней, с"Олега"отсигналили на"Александр":"Командиру флагманского броненосца вскрыть пакет".

— Что ты, Николай, написал Бухвостову? — Энквист, получив от Свенторжецкого свой персональный пакет, заперев его в сейф, тщательно проверив целостность сургучных печатей и дав кучу страшных расписок, теперь живо интересовался всем, что связано с пакетами и военной тайной, — или это секрет?

— Нет, не секрет — улыбнулся Небогатов, — сейчас эволюциями займутся, а флагманскими кораблями попеременно будут то"Александр", то"Суворов", надо командирам привыкать вести отряд. Мало ли — зацепит меня в самой завязке боя как Вильгельма Карловича…

— Ну вот, а меня ты отсылаешь, — обиделся Энквист.

— У вас задача не менее важная, — успокоил друга Небогатов, — "Жемчуг"и"Олег"должны утянуть за собой все быстроходные крейсера японцев, что облегчит прорыв броненосного отряда. А вытащить к эскадре"Россию"и"Громобой" — это разве пустячное дело?

Находясь на"Олеге"командующий, вопреки сложившемуся у части офицеров эскадры мнению, — мол, на кораблях не бывает, все дела ведёт не выходя из каюты, проинспектировал крейсер, внимательно осмотрел машинное отделение, поговорил с механиком. Адмирала интересовало — в каком состоянии машины"Олега", сколь долго крейсер сможет выдавать двадцать узлов. Ответы"машинистов"Небогатова вполне удовлетворили и приглашение офицеров крейсера отобедать в кают-компании, он принял с удовольствием.

Разумеется, господа офицеры не только выпивали и закусывали, они"прокачивали"адмирала, стараясь узнать как можно больше о предстоящем сражении и миссии"Олега". То, что крейсер побежит до Владивостока, оставив броненосцы разбираться с Того им уже было известно. Однако ж, большинство офицеров желало принять участие в сражении, указав командующему на то, что после явного отрыва"Жемчуга"от преследователей,"Олегу"необходимо вернуться к броненосцам, помочь в отбитии минных атак. Дюжина шестидюймовок на новейшем скоростном бронепалубнике — весомый аргумент, чтобы оставить крейсер при линейных силах. Небогатов, отчасти согласился с доводами кают-компании"Олега", но заявил"по небогатовски", уклончиво:"Бой покажет, будем действовать по обстановке, если вам собьют ход, останетесь с броненосным отрядом"…

Капитан первого ранга Добротворский громогласно вещал за столом об опасности"подводного удара". По данным каперанга японцы держат в Цусимском проливе не только флотилии миноносок и минных катеров, но и три подводные лодки, нацеленные на русские броненосцы. Откуда командир крейсера брал эти сведения, которых не было даже у командующего эскадрой, почему не докладывал, если это было правдой, а не очередной байкой неутомимого рассказчика Добротворского, Небогатов уточнять не собирался, на флоте за Леонидом Фёдоровичем давно и прочно закрепилось негласное прозвище"сказочник"…

— Что ж, господа, меня порадовал ваша уверенность в успехе нашей экспедиции, ваш победный настрой. Прошу, в бою не пытайтесь перещеголять друг друга невозмутимостью и напускным безразличием к японским снарядам, не надо излишней бравады. Берегите себя для флота, для России. А к артиллеристам обращаюсь отдельно — не частите, не спешите. Ваша задача поразить корабли противника, а не выпустить как можно больше снарядов"в сторону неприятеля". Я сегодня с расчётами шестидюймовых орудий поговорил, но прошу вас напоминать комендорам об этом ежедневно. Думаю, адмирал Того будет встречать нас несколькими эшелонами: на входе в Цусиму, затем минная атака в самом проливе, на выходе…

А вам на пару с"Жемчугом"первыми вступать в бой. Помните о своей миссии, метко стреляйте и не увлекайтесь потоплением японских вспомогательных крейсеров, ваша задача — полным ходом идти во Владивосток.

После затянувшегося обеда, плавно переросшего в военно-морскую конференцию"Как переиграть Того и Камимуру"Небогатов попрощался с офицерами и командой"Олега"и направился на"Дмитрий Донской", где посмотрел на"тайное оружие"придуманное молодыми офицерами старого крейсера и одобренное Лебедевым и Блохиным. На корме сохли тридцать макетов мин заграждения внешне совершенно не отличимых от настоящих.

— И как вы это"чудо оружие"применить думаете, Константин Платонович? — Небогатов повернулся к старшему офицеру"Донского".

— По преследующим эскадру броненосцам Того, — Блохин ничуть не смутился насмешливого тона адмирала, — вывалим гостинец под носом неприятеля, так, чтобы заметили и развернём"Донской"с миноносцами на"Микасу".

— Ладно, хорошо то, что вы не в фатализм ударились, а помышляете о нанесении вреда японскому флоту, — Небогатов дотронулся до"мины", испачкал пальцы липкой краской, смешанной с угольной пылью.

— Ваше превосходительство, — Лебедев шагнул вперёд, надеюсь утверждённый вами план, изменений не претерпел?

–Успокойтесь, Иван Николаевич, — командующий печально улыбнулся, — будет вам атака на"Микасу", с сегодняшнего дня под вашим началом минный дивизион из"Быстрого","Бравого","Грозного"и"Громкого", вечером соберётесь с"вашими"миноносниками, обсудите детали. Вам до самой Цусимы идти впереди эскадры, задерживая нейтралов и переводя их в"обоз". Завтра, сразу после угольной погрузки к вам прибудут"призовщики", продумайте как их обустроить.

— Николай Иванович, — старший офицер"Донского"любил порядок во всём, учитывал любую мелочь, — не направить ли нам по"призовой"партии на каждый миноносец. Не всегда удобно гонять крейсер, да и может так случиться, что встретятся два или даже три нейтрала…

— Дельно, Константин Платонович, дельно. Ваша идея, вам и осуществлять, все полномочия у вас для этого есть.

Небогатов не полез в машинное отделение, как намеревался вначале, не провёл стандартную"адмиральскую"инспекцию корабля. Он опытным взглядом высмотрел, что на"Донском"идёт подготовка к бою, обстановка рабочая, деловая и по тому как нервничал Лебедев было ясно — до идеального порядка далеко, но каперангу ужасно неудобно перед начальством. Блохин же наоборот, был удивительно спокоен и ничуть не смущался присутствия командующего эскадрой, свободно передвигался по палубе заваленной досками, брусьями, тросами, листами железа, непринуждённо переступал через парусину, придавленную десятком кирпичей и большими кусками угля. Всем своим видом старший офицер показывал, что весь этот"военно-морской бардак"дело временное и через несколько часов"Дмитрий Донской"вновь превратится в образцового чистюлю…

Дабы не смущать издёргавшегося Лебедева адмирал тепло распрощался с капитаном первого ранга, попросил не надрывать экипаж вечерней приборкой, ведь завтра предстояло догрузиться углем, а вот после погрузки можно и наводить порядок. Матросы, слышавшие разговор высокого начальства, единодушно решили:"Мы не мы будем, но наших адмирала и командира не подведём"…

На"Александре"собрались командиры броненосцев и, ожидая Небогатова, обсуждали ход сегодняшних учений. И стрельбу и маневрирование отряда сами каперанги оценивали на"вполне удовлетворительно" — артиллеристы, рулевые и сигнальщики сработали неплохо. Все цели были поражены, из строя никто не вываливался, сигналы не путали. Бухвостов и Игнациус, попеременно командовавшие броненосной колонной, были довольны и подшучивали над Юнгом, которому всё-таки"пособил"с уничтожением мишени"Ослябя".

Так случилось, что на"Орле", памятуя установку командующего, решили целиться тщательно, не спеша. И пока орловцы дали три-четыре выстрела на орудие, у Бэра артиллеристы доколотили свою шхуну, а оставшиеся у шестидюймовок по одному-два снаряда, по команде командира"запулили"по цели"Орла". В чём весьма и преуспели…

— Николай Викторович, Владимир Иосифович, так кто кому шампанское должен выставить? — Бухвостов искренне веселился.

— Господа, катер с адмиралом отвалил от"Донского", Николай Иванович сейчас проведёт своё разбирательство, — подхватил эстафету Игнациус.

— Мои артиллеристы накрыли цель, — Юнг был растерян и обижен на коллег, — Владимир Иосифович, ну что вам стоило подождать, обошлись бы и без вашей помощи, что теперь командующий скажет!

Но Небогатов, как и обещал ранее, никаких сравнений и разбирательств не проводил, поздравив лишь с успешным поражением всех мишеней, и просил на завтрашней угольной погрузке принять максимально возможное количество топлива.

На вопрос Бэра, сразу ли по окончании погрузки эскадра пойдёт к Цусиме адмирал ответил отрицательно.

— Нет, дадим командам отдохнуть, ночь проведём здесь, а в полдень 13 мая неспешно начнём движение. Пускай отряд Клапье де Колонга опережает нас более чем на двое суток, так у"лаперузовцев"и путь куда как более долгий. Надеюсь, серьёзных поломок и аварий у Константина Константиновича не случится, а его крейсера уже топят наиболее"любопытные"японские пароходы, ну а тех, кто только обозначился на горизонте, не мог видеть состав отряда — тех гонят в порты. Пускай Того депеши получает, нервничает. Нам же главное так спрятать броненосцы и"Олега""Аврору"и"Жемчуг"внутри ордера транспортов, чтобы самый глазастый шпион их не обнаружил.

— Николай Иванович, а бомбардировка Токио, это серьёзно? — Игнациус не мог понять адмирала, который со всеми соглашался, поддерживал почти все инициативы подчинённых, но потом как-то совершенно необидно для разработчиков"сворачивал"их планы и задумки с формулировкой"посмотрим по ситуации, на месте".

— А это уже Клапье де Колонгу на месте решать, по ситуации, — не разочаровал Игнациуса Небогатов, — какая погода будет, случатся ли поломки в машинах, да много чего может произойти…

Не прошло и получаса после совещания с командирами броненосцев, как в каюту адмирала постучался Свенторжецкий.

— Радио с"Урала", Николай Иванович.

— Что там? — Небогатов и Свенторжецкий разработали для радиста"Урала"несколько кодовых сигналов, обозначающих различные ситуации, возникшие на пути отряда Клапье де Колонга. От"встреча с превосходящими силами противника", до"обнаружен боевой корабль нейтральной страны (читай Англия)".

— Сигнал номер пять, в комбинации с"АЗ", чётко отрапортовал лейтенант, — "встреча с разведывательным судном неприятеля (вспомогательный крейсер или пароход), разведчик отогнан в направлении порта".

— Раз следом идёт"АЗ", значит, разведчик увидел то, что и должен был увидеть, — контр-адмирал перекрестился на икону, — вот в комбинации с"БУКИ"было бы невесело…

"АЗ"или"БУКИ"в комбинации с кодовыми сигналами означали благоприятный или неблагоприятный ход развития событий. Например"БУКИ"в сочетании с сигналом пять, было бы очень и очень плохой новостью — это значило бы, что неприятель знает точный состав эскадры Клапье де Колонга, а следовательно и Того вскоре поймёт, что русские эскадры разделились. И постарается разбить их по частям…

— Какие будут распоряжения, Николай Иванович?

— А каких вы ждёте указаний? Ответную телеграмму на"Урал"отбить всё равно не сможем, новость об обнаружении эскадры мы и предполагали получить примерно в это время. Надеюсь, японцы увидели то, что мы и сами собирались им показать…

Утро 12 мая началось с осточертевшей угольной погрузки. Усилившееся волнение ещё больше затрудняло"матросскую каторгу", потому призывы кондукторов поднажать и обещания офицеров о следующей бункеровки уже в"человеческих условиях"во Владивостоке, были слабым утешением.

Из дозора телеграфировал"Рион", вспомогательный крейсер остановил шедший в Японию английский угольщик с плохоньким австралийским углём. Небогатов нехорошо, матерно выругался, что было адмиралу не свойственно.

— Отсемафорьте на"Суворов", — распорядился адмирал, — пусть готовятся к заседанию призового суда и если наши чернильные души не найдут повода утопить это угольное корыто за военную контрабанду, то сами его поведут во Владивосток. И за штурманов и за кочегаров вахту стоять будут.

— Можно крейсера потренировать в стрельбе, — Бухвостов несмотря на суету и нервотрёпку, сопутствующие любой угольной погрузке, был в хорошем настроении.

— Нет уж, кого тренировать, так вот их, — и адмирал указал на"Дмитрий Донской", рядом с которым качались на противной зыби"Быстрый","Бравый","Грозный"и"Громкий".

— А ведь и в самом деле, — поддержал начальство командир"Александра 3", мы свои мины передали миноносникам, у них сверхкомплект, самое время проверить насколько хорошо"жалят"наши малыши.

— Семафор на"Донской", — приказал контр-адмирал, — "Старшему офицеру незамедлительно прибыть к командующему".

Когда Блохин, недовольный тем, что его"выдёрнули"с крейсера во время погрузки угля, прибыл на флагманский броненосец и узнал, зачем вызван, то оживился и предложил атаку угольщика на ходу, для чего обещал найти отважного рулевого, обрядить его в пробковый спасательный жилет, да хоть сам, встать к штурвалу. Миноносцы же должны были зайти парами с двух сторон, чтобы полноценно отрепетировать атаку"Микасы"…

Небогатов пыл кавторанга остудил.

— Константин Платонович, не хватало ещё и вас потерять и миноносцам перетопить друг дружку. Цель будет неподвижна, а произведёте атаку да, парами, очередь определите по жребию. И главное, пусть командиры миноносцев заранее договорятся, как отворачивать будут, выпустив мины. Нам ещё здесь столкновений не хватало…

Вечером, несмотря на то, что угольная погрузка кое-где продолжалась, минные офицеры с кораблей эскадры и некоторые старшие офицеры и командиры, по приказу адмирала вооружились биноклями и"скучковались"на"Бедовом", который занял удобную позицию для наблюдения редкого зрелища — показательного утопления минами торгового судна.

На несчастный угольщик, который был совершенно справедливо и законно признан контрабандистом (юристам эскадры не пришлось ничего выдумывать и подтасовывать) вышли в атаку"Быстрый"и"Грозный". Имея скорость около двадцати узлов, миноносцы рванули к жертве. Выпущенные с двух кабельтов мины шли точно в цель, а миноносцы красиво и синхронно отвернули влево и вправо, освобождая место для второй пары:"Бравого", и"Громкого"…

Увы, но взрыв был только один, отличился"Быстрый", самодвижущаяся мина"Грозного"не взорвалась. Угольщик,"подпрыгнул", но никакого желания затонуть не выказывал.

Через пять минут по цели отстрелялись"Бравый"и"Громкий". Причём"Громкий"выпустил мину с расстояния едва ли больше кабельтова, Небогатов наблюдал в бинокль высокую нескладную фигуру кавторанга Керна, что-то указывающего своим минёрам. Мина, выпущенная"Бравым"сразу же затонула, а вот привет от"Громкого"был и громким и чрезвычайно эффектным. Опытный минёр Керн постарался попасть в район уже образовавшейся после попадания"Быстрого"пробоины и преуспел. Пароход задрожал и стал заваливаться на левый борт.

— Здорово, ай да Керн, накренил углевозку, — не сдержал эмоций командир"Жемчуга"кавторанг Левицкий, — если так с каждым трофеем репетировать, то к Цусиме подойдём с боевыми экипажами.

— И совершенно без боекомплекта, — остудил восторги капитана второго ранга Небогатов, — дорого такая учёба встаёт, Павел Павлович. Вы бы лучше своих механиков и кочегаров потренировали, самого лучшего угля выбрали, чтоб к моменту прорыва не кидать в топки всякую дрянь. Обратите на это особое внимание.

Тяжёлый и суматошный день 12 мая заканчивался, команды, получив двойную винную порцию, отдыхали. Выпивали и запЕвали. Как отчётливо слышал через открытый иллюминатор контр-адмирал,"концерт"начался с"Варяга". Хор из пьяных голосов, с душой и надрывом выводивший патриотические строки, казалось, состоял из сотен певцов.

Так Небогатову пришлось столкнуться с последствиями собственной же инициативы. Первый раз он, властью командующего распорядился выдать дополнительную чарку в день похорон Рожественского, затем после тяжёлых угольных погрузок, чтобы экипажи могли выспаться. Командиры в свою очередь решили перенять"педагогический подход адмирала"и начали широко оделять"премиальными"порциями алкоголя уже своей властью. За командирами последовали и младшие офицеры. 11 и 12 мая на"Александре"и"Ослябе", после угольной погрузки и удачных стрельб и манёвров было немало матросов, употреблявших два дня подряд кто три, кто четыре винных порции (казённая, от адмирала, от командира, от артиллерийского офицера)…

Поэтому когда в каюту Небогатова постучался сконфуженный старший офицер броненосца, Племянников адмирал знал, о чём пойдёт речь. По словам капитана второго ранга выходило, что особо отличившиеся вчера матросы, сегодня получили изрядную порцию забористого рома и их"на старые дрожжи"развезло.

— Не подумайте ничего такого, Николай Иванович, — мялся Племянников, — ребята просто услышали как на"Ослябе"запели, ну и подхватили, все они молодцы: и комендоры и сигнальщики. Я их завтра накажу, сейчас как-то не по людски будет их по кубрикам разгонять, вон как"Варяга"выводят…

— Хорошо, Владимир Алексеевич, мне их концерт ничуть не мешает. И завтра не надо нотаций и наказаний, пусть попьют с утра водички, освежат головушки похмельные и, — марш по работам…

И правда, Небогатову совершенно не мешал матросский хор, прогнозируемо грянувший после"Варяга"народную"Дубинушку". Адмиралу даже думалось лучше под нестройное, но искреннее пение. А задуматься было о чём. Разбирая бумаги Рожественского, Николай Иванович отложил отдельно планы покойного вице-адмирала касаемо прохождения Цусимского пролива.

Как и Зиновий, Небогатов предполагал подойти к проливу ночью, с погашенными огнями и"проскочить"узости Цусимы с первыми лучами солнца. Атаки неприятельских миноносцев не страшны кораблям со свежими экипажами и не выбитой артиллерией. Но выйти из пролива на 14 узлах совсем не то, что на девяти-десяти. Да, Того будет иметь преимущество в скорости, но не такое подавляющее как в случае прорыва с транспортным обозом-обузой.

Жаль, невероятно жаль"Донской"и миноносцы, отданные под начало каперанга Лебедева, им в предстоящем бою точно не выжить. Но эта безумная атака на какое-то время свяжет неприятеля, лишние полчаса, в случае невероятного везения, — час, жертва старого крейсера и четырёх миноносцев позволит выиграть. А там — посмотрим! Вряд ли под огонь бородинцев полезет Камимура, для его крейсеров главный калибр русских броненосцев — слишком серьёзный аргумент. А адмиралу Того всё равно придётся равнять скорость по самому тихоходному из четвёрки броненосцев, по"Фудзи".

Что ж, поборемся, совсем бы хорошо было, уйди Камимура сторожить Сангарский или Лаперузов пролив. Ну же, Константин Константинович, не подведи!

Небогатов заснул, представляя бравого Клапье де Колонга на мостике"Наварина"…

Утро 13 мая выдалось хмурое, моросил лёгкий дождичек. Который, впрочем, было понятно — скоро закончится.

— Доброе утро, Евгений Владимирович, — Небогатов ответил на приветствие Свенторжецкого, — слаб дождь, плохо работает небесная канцелярия. Нам бы шторм хороший, баллов семь-восемь, когда рванём"на всех парусах"к Владивостоку. Все японские миноноски бы поутопли, а мы бы их уничтожение себе приписали. Что такого неотложного в вашей канцелярии случилось с утра пораньше?

— С"Ярославля"передают: англичане с угольщика бунтуют.

— Как бунтуют? Им разве условия не создали, не кормят? Не сказали, что через три-пять дней высадят в Шанхае?

— Тут другое, Николай Иванович. Не хотят джентльмены с японскими моряками в одном помещении находиться, из одного котла есть. Дескать, они — белые люди и с макаками рядом быть не желают. Требуют перевести их на другое, более комфортное судно.

— Надо же, — Небогатов рассмеялся, — подняли вы мне с утра настроение. А сделаем так — наверняка есть у японцев знаток русского языка, ну а если не найдётся, сойдёт и со знанием английского. Эх, жаль у нас на эскадре"японоведов"меньше чем пальцев на одной руке, а ведь воевать с ними собирались, программы флотские свёрстывали под противостояние с Японской империей. Но вернёмся к"джентльменам с угольной лохани" — пусть наш офицер чётко и внятно, чтобы японцы, знающие английский поняли и перевели своим, разъяснит"просвещённым мореплавателям" — русские моряки не разделяют людей по цвету кожи и прищуру глаз, все мы равны перед Всевышним. И пускай сделают довольствие получше для пленных, прибавят пусть порции. В Шанхае японцы в консульство своё побегут, расскажут и про нас и про высокомерие"союзничков"своих. Для кого-то из рыбаков этот случай на всю жизнь запомнится, будет старый рыбак внукам легенду о русском плене и о русских моряках из поколения в поколение передавать.

— Умеете вы, Николай Иванович из пустяка, из ничего, пользу извлечь, — Свенторжецкий уважительно посмотрел на адмирала.

— Ах, драгоценнейший, Евгений Владимирович, — адмирал грустно усмехнулся, — вы молодой, думающий офицер. Так изучайте японцев, изучайте Японию, вон как Семёнов. Хоть и первая у России по счёту война со Страной Восходящего солнца, но явно не последняя в двадцатом веке. Аппетиты у нашего дальневосточного соседа ого какие! Вот будете в чинах адмиральских водить эскадры на штурм укреплений Токийского залива, вспомните старика Небогатова…

Глава 6.

От островов Амами эскадра Небогатова уходила не в полдень, а в шесть часов утра 13 мая, адмирал в который уже раз"встряхнул"командиров неожиданной вводной, проверяя их готовность к внезапному выдвижению. Получилось на удивление слаженно и чётко, казалось каждый корабль, каждый моряк рвётся в бой, стараясь как можно скорее завершить изнурительный многомесячный поход. Близь Амами оставался только"Днепр". Вспомогательный крейсер получил задание патрулировать прибрежные воды, пресекая всякое сообщение жителей архипелага с метрополией. Командир"Днепра"должен был продержаться в этих водах двое суток и в ночь на 15 мая идти на север, пробиваясь во Владивосток Лаперузовым проливом. Если же вспомогательный крейсер нагонит отряд Клапье де Колонга, то поступает в подчинение флаг-капитана Второй тихоокеанской эскадры.

Небогатову вспомнился спор в кают-компании"Олега"с капитаном первого ранга Добротворским, по поводу стоянки и бункеровки эскадры у группы островов Амами, столь близко расположенных к Кюсю. Добротворский"дипломатично", но довольно таки прозрачно"намекал", в своей обычной громогласно-наглой манере, что на островах точно есть японские шпионы, которые уже передали по радио или по подводному кабелю весть о местонахождении русского флота и его количественный состав. Поэтому остановка здесь — играет на руку адмиралу Того, который уже знает все планы контр-адмирала Небогатова и полным ходом идёт громить расслабившихся"аргонавтов"…

— Леонид Фёдорович, — не выдержал тогда адмирал, — коль вы так уверены в японских наблюдателях, то поручаю вам командование десантно-досмотровой партией и чтобы без перерубленного подводного кабеля и минимум пяти офицеров японского генштаба, с аппаратом беспроволочного телеграфа в придачу, не возвращались на крейсер. И потом, если вам так всё хорошо известно, где докладная записка по этому крайне важному вопросу, почему я узнаю об этом только сейчас? Или же это всё — ваши фантазии?

— Ваше превосходительство, — начал"выкручиваться"Добротворский, привыкший запанибрата общаться с флегматичным Энквистом и здорово в последнее время обнаглевший, — но ведь простая логика…

— А логика, господин капитан первого ранга говорит о том, что подводного кабеля в метрополию мы не обнаружили, хотя и искали. Да даже будь он, успей здешнее начальство дать телеграмму о приближении врага, что с того? Нам и нужно, чтобы информация о нашей стоянке и погрузке угля ушла в Токио, дошла до Того. Чтобы противник понимал — Небогатов идёт в обход Японии. Единственная опасность для нас — допустить возможность передачи информации морем, когда островные патриоты под покровом ночи на лодках прорвутся через наши дозоры и доберутся до телеграфа на Кюсю. Чтобы предотвратить это и дежурят ночью катера с броненосцев, для этого и высаживались первые русские десанты на земле японской, — приводили в негодность все лодки и шхуны. Главное для нас, — чтобы противник узнал о разделении эскадры как можно позже, для этого здесь останется вспомогательный крейсер, который будет нести сторожевую службу сутки-другие, пока мы идём к Цусиме…

— И впредь, Леонид Фёдорович, — адмирал решил"поставить на место"амбициозного и громкоголосого каперанга, — все ваши гипотезы и предположения, имеющие"стратегическое"значение, прошу не озвучивать в кают-компании, а доводить до командования в письменном виде. Считайте это приказом.

Добротворский побагровел, но смолчал, пробурчав невнятно что-то вроде"слушь ваш превсх", а офицеры"Олега"с той минуты смотрели на контр-адмирала как-то иначе, уважительнее что ли…

Кстати, в десантных партиях на катерах, которые обходили острова и портили рыбацкие лодки, едва ли не треть составляли молодые офицеры. Мичманы и прапорщики по Адмиралтейству желали отметиться даже не для возможных в будущем наград, но более ради увлекательных рассказов, — как они"попирали землю Японской империи". Островитяне сопротивления российским морякам не оказывали, а порчу имущества воспринимали философски, тем более, зачастую отзывчивая флотская молодёжь глядя на махоньких и несчастных подданных микадо, презентовала рыбакам золотые российские червонцы, после чего с энтузиазмом крушила пожарными топорами их утлые челны.

Дошло до анекдота — мичман Кульнев с"Суворова", глядя на плачущую юную японку, у отца которой матросы с воодушевлением и матами в щепки разносили лодчонку, презентовал несчастному старику брегет. Пантомима мичмана, постаравшегося знаками показать, что часы — компенсация за уничтоженное орудие промысла, была так убедительна, что старый рыбак закивал, схватил Кульнева за рукав тужурки и потащил офицера вглубь островка. В паре сотен шагов, за скалой находилась хорошо замаскированная шлюпка, оснащённая парусом. Судя по образцовому содержанию, а также запасу воды, провизии, компаса и наличии допотопной, но надёжной системы перемещения до океана с помощью тщательно подобранных брёвен, шлюпка предназначалась для целей, явно не связанных с ловлей рыбы.

— Контрабандисты или лазутчики здесь базируются, — авторитетно заявил Кульнев сопровождавшим матросам, — ломай, братцы.

Но тут пантомиму устроил уже старик-рыбак. Жестами показывая на шлюпку, на подаренные ему часы, он требовал у мичмана вознаграждения и за вторую посудину.

Как на грех, Кульнев был"гол как сокол", а часы уже подарил. Но не мог же офицер Российского Императорского Флота ударить в грязь лицом перед замызганным и жалким япошкой. И Кульнев презентовал рыбаку свою новёхонькую шикарную тужурку.

Старый хрыч моментально напялил её на своё тщедушное тело и побежал от мичмана, как будто опасался, что тот передумает и отнимет…

На беду Кульнева пара прапорщиков с"Суворова", также желавших хлебнуть романтики полной мерой и напросившихся в десантную партию, прихватила с собой фотографический аппарат и отловив японца, запечатлела его во всей красе.

— Представляете, господа — в кают кампании"Суворова"в тот вечер было невероятно весело, — мы с Сергеем смотрим — потащил япошка Кульнева куда то в чащу. А спустя пять минут этот же папуас выбегает один, в руках часы мичмана, сам в его тужурке. Я даже в первые секунды решил — убил и съел абориген нашего дорогого Николашу!

— Да как можно съесть такого замечательного человека, он же не Кук какой, он — Кульнев, — блистали остроумием офицеры.

— Кульнев-Маклай. Друг японских папуасов!

— Точно, господа! У командира"Ушакова"ещё один брат появился!

— Да, Николай Ильич, — отсмеявшись подытожил Игнациус, — быть вам теперь Кульневым-Маклаем. Даже когда в полные адмиралы выйдете, этот случай будет самым важным в вашей биографии…

Курс эскадры, Небогатов, не мудрствуя приказал проложить на Квельпарт, чтобы"встречные-поперечные"соглядатаи донесли"другу Хейхатиро"о перемещениях"транспортной кучи", имитирующей боевую эскадру. Старый, но всё же броненосный"Донской"и миноносцы отпугнут особо наглых разведчиков Того, желающих отличиться, захватив транспорта, а сам старичок не представлял такой уж боевой ценности, чтобы ради его утопления срывать со стоянки пару броненосных крейсеров, не говоря уже о броненосцах, которые наверняка загружены до отказа и углём и боезапасом и им лишние"дёрганья"категорически противопоказаны.

Так и пошли — впереди"Донской", а с ним"Быстрый","Бравый","Грозный","Громкий", перекрывали выход на броненосный отряд по ходу движения эскадры. Со стороны Японии дежурили"Алмаз"и"Буйный"с"Безупречным"."Рион"и"Блестящий"с"Бодрым"охраняли эскадру с вест-зюйд-веста, а"охромевший"внезапно"Бедовый", не могущий выдать по заявлению командира, более 15 узлов из-за неполадок в машине, замыкал движение. Но поскольку эскадренный ход был всего-то восемь узлов, миноносец вполне себе годился для исполнения охранной службы.

Небогатов почему то совершенно не удивился, когда кавторанг Баранов, во время минного утопления несчастного угольщика доложил о"проблемах в машинной части", но механика к адмиралу не привёл, отговорившись чрезмерной занятостью того, а после, провожая адмирала"невзначай"поинтересовался — кто же будет конвоировать транспорта в Шанхай…

Но устраивать показательное следствие и"порку"Баранова не хотелось, — трусоватый кавторанг, коль факт саботажа подтвердится, так запятнает честь офицерского корпуса российского флота, что никому мало не покажется. Да ещё перед генеральным сражением такое расследование начинать, когда только-только сплотились матросы и офицеры, только поверили и в адмирала и в победу, которая далека, но, чёрт побери, достижима!

Тем более контр-адмирал не исключал отхода броненосцев, если прорваться не получится, именно в Шанхай. Поэтому, поразмыслив, Небогатов приказал"старшему обоза"Радлову, держащему свой брейд-вымпел на"Ярославле", после ухода боевых кораблей на прорыв, перейти на"Бедовый"и уже с миноносца руководить движением транспортов до Шанхая и далее в Россию. Радлову вменялось"ненавязчиво"проверить состояние машин"Бедового"и из Шанхая, коль такая возможность представится, направить миноносец интернироваться в Циндао.

Когда Небогатов, только продумывал, как лучше"спрятать"новейшие боевые корабли среди транспортов ему приходила мысль, взять с собой"Иртыш"и"Анадырь". Эти два гиганта своими корпусами могли надёжно прикрыть бородинцев и"Ослябю". Но, в конце концов, адмирал положился на бдительность охранения эскадры, а на транспортах, при следовании днём рекомендовал"дымить погуще".

Первые сутки перехода прошли почти идеально — поломок не было, удавалось выдерживать семи-восьми узловой ход, каботажный японский пароходик, замеченный и остановленный"Громким"был утоплен открытием кингстонов, команда передана на"Донской"."Рион"на три часа"затормозил"идущего в балласте англичанина, который дал ход уже после прохождения"транспортно-броненосного"ядра эскадры и визуально обнаружить небогатовский"туз в рукаве"просто не мог. Также на борт"Быстрого"и"Буйного"приняли рыбаков, которым не повезло на своих утлых лодчонках пересечь курс русских кораблей.

В 10 часов 14 мая адмирал приказал сбавить ход до пяти узлов, подгадывая так, чтобы расставание с транспортами прошло недалече от Квельпарта ночной порой. К тому же пришлось стопорить эскадру на два часа и"запризовать"два германских парохода, на которые перешли"досмотрово-конвойные"партии с"Дмитрия Донского". В принципе, пока всё складывалось неплохо. Похоже, обнаружить лучшие боевые корабли Второй Тихоокеанской эскадры в гуще транспортов не смогли ни противник, ни дружественные Японской империи нейтралы. Время подходило к 17 часам, близилось расставание с транспортами. Контр-адмирал нервно прохаживался по мостику"Александра 3", поминутно оглядывая в бинокль свою"армаду".

Миноносцы и"Алмаз"с"Рионом", когда не наблюдали"чужаков", утюжили Восточно-Китайское море на десяти узлах, более в дозоре Небогатов не разрешал, опасаясь"порвать машины"перед встречей с японским флотом."Донской"идеально лидировал эскадру, выдавая по радио лаконичные но информативные сообщения.

— Николай Иванович, вы бы присели, хотите чаю? — Бухвостов постарался отвлечь адмирала, как-то разрядить обстановку. Каперангу почему то подумалось, что вот сейчас, перенервничавший Небогатов свалится прямо на мостике, как Рожественский и тогда — ВСЁ. Бухвостов помотал головой, стараясь отогнать страшную картину лежащего адмирала, над которым хлопочет доктор. Командующий меж тем молча"нарезал круги"на мостике, таким нервным командир"Александра"своего адмирала ещё не видел.

— Может быть коньяку, Николай Иванович? — Бухвостов где-то слышал, что коньяк помогает кровообращению

— Что? А, коньяку, — не откажусь.

— Вот и славно, — захлопотал каперанг,"отсемафорив"условным жестом вестовому, — давайте для успокоения нервов, исключительно в медицинских целях.

— Это вы верно заметили, Николай Михайлович, — Небогатов поднял рюмку на уровень глаз, — нервы сдали. Совсем как у гимназиста перед экзаменом.

— Ну что вы…

— Да нет, всё так, именно как у гимназиста перед экзаменом, — Небогатов залпом выпил, закусил ветчиной, — когда гимназёр билет уже взял, садится и готовится отвечать, он не так нервничает, как перед захождением в экзаменационный зал. А у меня сейчас именно такой случай — "счастливый"билет выпадет, или наоборот. Неясно, что предпримет адмирал Того, сдвинет ли Камимуру на север, оставит ли при себе. Если он знает о том, что бородинцы идут через Цусиму, тогда вся маскировка насмарку и нас ждёт страшная атака (и не одна) миноносцев перед боем с главными силами Соединённого флота.

— Не знаю как вам, Николай Михайлович, — Небогатов, несмотря на поспешное движение Бухвостова, взял бутылку и разлил коньяк по рюмкам"до краёв", — а мне этот день 14 мая 1905 года на всю недолгую оставшуюся жизнь запомнится своей изматывающей неопределённостью. Завтра страшный бой, вероятна моя гибель, но завтра мне будет куда как легче. А сейчас — всё так неясно, в любой момент весы могут качнуться в ту или иную сторону, бабочка присядет на одну из чаш весов и перевесит. Гимназисту что — ему переэкзаменовка грозит, ну или второй год за той же партой штаны просиживать. А цена моей ошибки — гибель российского океанского флота. Только-только вышли в мировой океан и бац, — снова запереться в Балтике и Чёрном море? Может быть и правда, надо было мне, встав во главе эскадры снестись с Петербургом, затребовать командующего. А в это время и мир бы наступил? Пусть позор на мою голову. Пусть отставка и презрение, но флот — цел!

— Ваше превосходительство, Николай Иванович, да что ж вы такое говорите, — каперанг как-то совсем не по военному,"по шпакски"взмахнул руками, — команды воодушевлены, офицеры в вас верят. Я разговаривал с Серебренниковым, Юнгом и Бэром, у них вся механическая часть работает как часы, отладили наконец то. На"Суворове"и"Александре"механики также не подведут. Да прорвёмся мы, перетопят наши комендоры все вражеские миноноски, не допустят к броненосцам ближе десяти кабельтов. А в артиллерийском бою покажем, как умеют стрелять русские моряки. В июле прошлого года Того страшно повезло, когда была обезглавлена Порт-Артурская эскадра, но вас то мы сохраним, сбережём, так что не переживайте, Николай Иванович, всё получится у нас!

— Умеете вы утешить, господин капитан первого ранга, — рассмеялся Небогатов, — и у кого вы этому научились, интересно мне знать?

— Уж больно хороший учитель повстречался, — Бухвостов ответно расхохотался, — чёрт, сигнал с"Ярославля", у"Куронии"поломка в машине…

— Продолжаем движение, — мгновенно отреагировал командующий, — командиру"Куронии"чиниться и идти в Шанхай в одиночку.

В сгущающихся сумерках, примерно в пятидесяти милях от Квельпарта эскадра сбрасывала с себя транспортную обузу. Небогатов, накоротке переговорив с Радловым, приказал тому дожидаться утра в"точке расставания", команды на захваченных транспортах снять перед самым Шанхаем и только тогда отпустить нейтралов восвояси. Контр-адмирал решил, что лучше вывести из участия в войне три десятка матросов и несколько офицеров, которые в предстоящем сражении ничем помочь эскадре не могли, зато секретность, (если их хитрость ещё не раскрыта) будет соблюдена полностью. Мало ли куда рванут в ночи пароходы, без вооружённых русских моряков на мостике…

Приотставшая"Курония", не только быстро починилась, но и догнала эскадру и, вместе с собратьями по тяжёлой и неблагодарной доле морских перевозок, готовилась попрощаться с мрачными бронированными красавцами, красе и гордости империи, красовавшимися на фотографиях едва ли не в каждой российской семье. Скромным транспортам таких почестей не полагалось, но свою задачу, как по обеспечению продвижения Второй тихоокеанской эскадры, так и по дезинформации противника безоружные неказистые тихоходы выполнили, придя с боевыми кораблями в самое вражье логово. Теперь каперангу Радлову предстояла ответственная задача — избегнуть встреч со вспомогательными крейсерами японского флота, довести транспортный отряд до китайского порта, немного отдохнуть и двигаться обратно, в Россию. Кавторанг Баранов был весьма недоволен тем, что Радлов перебрался к нему на эсминец.

— Отто Леопольдович, ну зачем вы на эту скорлупку перескочили? На"Ярославле"стократ комфортнее, а у нас даже чаю в удовольствие не попить, — качка-с!

— Ничего, Николай Васильевич, я моряк, а не камер-юнкер, качкой меня не напугать, а ваш"Бедовый"единственный боевой корабль, вот нарисуется на горизонте какой японец — и встанем между ним и транспортами. Кстати что у вас с машиной, выдюжит до порта, или может на буксир к"Ливонии"определить"Бедовый", пока время есть? — Радлов пошутил, как умел.

Но Баранов, поверив в серьёзность намерений капитана первого ранга, разволновался, заявил что машина так хитрО сломалась, что малый ход даёт надёжно, а вот полный ну никак не сможет дать без ремонта в доке. Ну а инженер-механика позвать на мостик сейчас совершенно не представляется возможным, очень уж тот занят, не стоит отрывать от работы человека. А пока суд да дело, Баранов предложил каперангу коньячку с лимончиком, для аппетита, перед вкусным и обильным ужином.

Радлов не отказался и смаковал отменный коньяк, поглядывая то на мачту миноносца, то на кавторанга Баранова. Согласно инструкций, полученных им от Небогатова, транспорта должны прийти в Шанхай не раньше полудня 16 мая. Военный корабль, пусть даже такой небольшой как"Бедовый"был гарантией того, что британцы не посмеют захватить транспорта, опираясь на право сильного в ответ на захват русскими крейсерами военной контрабанды под британским коммерческим флагом."Ещё бы командира на"Бедовом"победовее, побоевитей" — скаламбурил Радлов…

Небогатов меж тем ещё раз запросил корабли, идущие на прорыв о состоянии механической части, расходе угля, получил удовлетворительные ответы и, перекрестившись, отдал приказ начинать движение.

Возглавил броненосную колонну"Алмаз", — Небогатов всецело доверял командиру крейсера, Ивану Ивановичу Чагину и его штурманам. К тому же, если"Алмаз"в качестве лидера принимал на себя первый удар, то его"размен"был более выгоден для русской эскадры, нежели чем гибель или подрыв скоростного"Жемчуга", должного осуществить прорыв и потому сберегаемого адмиралом. Справа от броненосцев, ближе к японскому берегу шли крейсера:"Олег"на траверзе"Александра","Жемчуг"и замыкающая"Аврора", ощерившаяся в темноту ночи своими многочисленными малокалиберными орудиями.

Слева,"вклинившись"меж броненосной колонной и такой далёкой и одновременно близкой Кореей,"Рион"вёл эскадренные миноносцы, все восемь, за исключением транспортного конвоира"Бедового", направляющегося в Шанхай. Ветеран"Донской"шёл замыкающим, вслед за"Суворовым". Девятнадцать вымпелов адмирала Небогатова без отличительных огней, ориентируясь лишь на кормовой фонарь впереди идущего судна, шли к Цусиме.

Скорость на переходе была определена адмиралом в двенадцать узлов, и командующий переживал, — выдержит ли старенький"Донской", не выйдет ли из строя вечный"штрафник по механической части"среди новых броненосцев — "Бородино".

Небогатов надеялся миновать ночью цепочку японских дозоров и подойти к злополучному островку Цусима, едва не ставшему русским в далёком 1861 году, не обнаруженным. Понятно, что с рассветом эскадру заметят с наблюдательных постов и Того получит информацию о прорыве и составе русского соединения. Но пока он идёт к Цусиме, русская эскадра увеличит скорость до 14 узлов и как знать, как знать…

Однако, надеждам контр-адмирала сбыться было не суждено, примерно в 3 часа 15 минут 15 мая 1905 года эфир взорвался морзянкой, тут же отозвалась вторая станция японцев, через четверть часа — третья. Эскадру обнаружили…

Небогатов, коротавший ночь в кресле на мостике"Александра"повернулся к Бухвостову.

— Как считаете, Николай Михайлович, стоит поднять ход до четырнадцати узлов?

— Перед смертью не надышишься, — мрачно ответил каперанг, совсем было поверивший в фарт, в невероятную удачливость адмирала. А вот тут раз, — и всё…

— Пожалуй вы правы, вполне успеем добавить оборотов когда друг наш Хейхатиро на горизонте обозначится, а пока курс прежний. Ход двенадцать узлов. Прислугу среднего калибра и противоминной артиллерии — к орудиям.

Глава 7.

На кораблях эскадры в эту ночь мало кто спал, поэтому приказ командующего личный состав давно уже"предвосхитил", — у орудий дежурили не только артиллеристы, но и их добровольные помощники из команды, вглядывающиеся в темноту, в надежде заранее заметить крадущиеся во мгле коварные японские миноносцы.

В 3.55 с"Олега"передали на флагманский броненосец:"Прямо по курсу ясно вижу миноносцы неприятеля".

Небогатов тут же запросил идущий впереди"Алмаз", но чагинские наблюдатели ничего не заметили. Взбешённый командующий, не стесняясь находившихся на мостике офицеров, так прошёлся по"пустозвону Добротворскому", что сигнальщики заулыбались, стараясь запомнить крылатые изречения адмирала, для дальнейшего пересказа в матросских массах.

Однако через десять минут отсигналил уже"Алмаз", — сигнальщики с лидера броненосной колонны сообщили, что курс эскадры пересёк пароход, вероятно вспомогательный крейсер противника.

— Началось, — Племянников с трудом сдержался, чтоб не перещеголять в высоком матерном искусстве начальство, здесь же находящееся.

— Меняем курс, Николай Иванович? — Бухвостов посмотрел на командующего, — очень похоже на постановку плавающих мин.

— Может быть, — Небогатов сжал бинокль, — но сейчас, начни мы шарахаться, перетопим в темноте друг друга и без участия японцев. Вероятно, Чагин заметил удирающий разведчик, который нас обнаружил раньше и спешит сейчас к своим. Поэтому следуем за"Алмазом", наблюдателям прибавить внимания, быть готовым к отражению минных атак…

Напряжение на мостике"Александра"росло с каждой минутой, начало нового дня, хоть и вселило надежду, что неприятельские минные силы не ударят"вдруг", в упор, из темноты, но и показало, что эскадру"ведут". В двух-трёх милях по курсу шёл японский вспомогательный крейсер"какое то там Мару", с периодичностью в четверть часа передававший короткие радиограммы.

— Ваше превосходительство, не послать ли"Олега", чтобы отогнал нахала? — Свенторжецкий, с запавшими от хронического недосыпания глазами стоял за спиной адмирала, — ведь подлец ориентирует Того, и курс и корабельный состав сообщает.

— Нет, Евгений Владимирович, пускай Добротворский нас с правого борта прикрывает, сейчас, когда уже не ночь, но ещё и не день, самое время для атаки минной флотилии."Стреножат"хоть один броненосец и что тогда делать?

— А как же рейд"Жемчуга", отменяется? Пока противник не стянул в пролив крейсера, самое время для прорыва во Владивосток, — старший артиллерийский офицер броненосца лейтенант Эллис задал вопрос, который интересовал многих.

— И вам Вениамин Алексеевич эскадрой порулить захотелось, — усмехнулся Небогатов, — куда же сейчас Левицкого отправлять, волку в пасть? У японцев только быстроходных крейсеров, совсем немного уступающих"Жемчугу"в скорости с полдюжины набирается. А где они — нам неизвестно. Оторвётся Левицкий от эскадры, напорется на"артурских собачек", как их там Владимир Иванович Семёнов называл и что тогда? Встретят они нашего скорохода"с северных румбов", обложат со всех сторон, собьют ход. Нет,"Жемчуг"мы выпустим, только когда будет понятна дислокация неприятельских крейсерских сил.

— Ваше превосходительство, — обратился к адмиралу лейтенант Храповицкий, — сигнал с"Донского", обнаружен отряд миноносцев идущих за эскадрой.

— Слева по курсу дымы, — сигнальщики"Александра"с верхотуры надрывали голос, — один, три, пять, корабли большие, не миноносцы…

— Начинается веселье, — Небогатов отложил бинокль, теперь и с мостика были видны дымы сближающегося с эскадрой отряда японских (а каких ещё в это время и в этом месте?) кораблей, — передать на"Быстрый","Бравый","Грозный","Громкий"пусть оттягиваются к"Донскому".

— Кто бы это мог быть, как считаете, господа, — задал всех интересующий вопрос Эллис.

— Да кто угодно: Того, Камимура, Дева, Катаока, — Бухвостов перед боем находился в своём обычном, мрачно-ироничном состоянии, — если наша затея спрятаться за транспортами провалилась, здесь весь Соединённый флот Японской империи. А проливы Лаперуза и Сангары стерегут несколько вспомогательных крейсеров.

— Справа по курсу миноносцы, — доложили сигнальщики, — шесть, нет семь, восемь…

— Обкладывают, — протянул Небогатов, — ну что ж, начинаем и мы, ход четырнадцать узлов, курс на противника."Риону"пропустить вперёд второй отряд миноносцев, перейти на траверз"Суворова".

Пока проходило перестроение левой"миноносной"колонны: теперь"Блестящий"с левого борта"страховал""Александра","Бодрый"–"Бородино","Безупречный"–"Ослябю","Буйный"–"Орла", дабы хоть как-то прикрыть броненосцы от возможной минной атаки от острова Цусима, адмирал общался со штурманами…

— Что скажете, Алексей Петрович, — Небогатов обратился к лейтенанту Северцову, старшему штурманскому офицеру"Александра 3", не пора нам"ворочать"на Владивосток? Я так понимаю, мы сейчас в самом"узком"месте этого клятого пролива.

— Так точно, ваше превосходительство, — не отрываясь от карты, ответил Северцов, — через сорок минут можно и становиться на генеральный курс.

— Значит в 8.15, — Небогатов посмотрел на хронометр, вспомнил обросший совершенно невероятными подробностями анекдот о приключениях мичмана Кульнева, якобы вышедшего из бамбуковой чащи японского островка совершенно голым, раздарившим всё, вплоть до исподнего, прекрасным островитянкам…

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Авантюра адмирала Небогатова предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я