2054: Код Путина
Александр Рар, 2020

Действие этой книги происходят в двух разных эпохах: путинской России и России времен Ивана Грозного – эта параллель выбрана не случайно, поскольку и тогда и сейчас закладывался фундамент для России на столетия вперед. Главная интрига: погоня за тайными знаниями-пророчествами о будущем. Для того, чтобы анализ получился предельно ясным и искренним, автором избран эзоповский язык. Герои из его книги реалистичны, есть выдуманные и настоящие лица. В то же время факты в ней реальные, происшествия правдоподобные и имеют автобиографические оттенки.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги 2054: Код Путина предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

1961

Василий Орехов перекрестился и прошептал «Отче наш». Тихая молитва помогала ему во всех жизненных ситуациях. Давненько он не летал, а теперь вот наслаждался красочным видом средиземноморского побережья, над которым медленно снижался пассажирский самолет. Последний вираж, последнее покачивание, и вот уже самолет «Эйр Франс» уверенно коснулся взлетно-посадочной полосы. Чего же здесь от него хотят?

Шестнадцать лет, как закончилась та ужасная война. Слава богу, Орехов и его семья пережили ее более-менее благополучно. Сейчас ему было шестьдесят пять, и о своей беспокойной жизни он мог бы написать не одну книгу. Когда разразилась Первая мировая, он пошел добровольцем в царскую армию. Орехов происходил из патриотически настроенной дворянской семьи и, как тогда, так и сегодня, считал своим национальным долгом в трудные времена служить своему отечеству. После того как он практически в одиночку подавил немецкую зенитную батарею и был тяжело ранен во время своей героической операции, он был награжден почетным орденом. Но как же давно это было! Сегодня Орехов воевал на своей третьей войне — холодной — на невидимом фронте. Он жил поочередно то в Брюсселе, то в Париже — в зависимости от получаемых заданий. По такому тайному заданию он и прибыл сюда, в Перпиньян, на юг Франции.

Он с любопытством посмотрел в иллюминатор. Двое мускулистых рабочих осторожно подтаскивали трап к выходному люку. Пассажиры тут же повскакивали со своих мест и устремились к выходу. Орехов не торопился. Скорей всего, большинство из прилетевших были отпускниками, мечтавшими о своих летних домиках и залитом солнцем пляже. Орехов намеревался выйти последним; его ожидала сомнительная миссия. Из окна он увидел на летном поле английский чартерный туристический самолет. Англичанам неплохо жилось после войны в плане финансов, и английские туристы привозили деньги на французские набережные. Рядом он увидел огромный военный самолет. Какой разительный контраст!

Орехов с нетерпением наблюдал за оживленной суетой возле транспортного самолета. Сам он, будучи журналистом, с возрастающей озабоченностью следил за гражданской войной в Алжире. Он знал: здесь, на перевалочном пункте Перпиньян — Ривесальт, началась кровавая война, от которой территория самой Франции пока не пострадала. Отборные солдаты в тяжелом боевом снаряжении садились в самолет. С оглушительным воем моторов машина вырулила на взлетную полосу и поднялась над морем. Интересно, сколько времени еще понадобится великой державе Франции, чтобы победить восставших арабов? Орехофф не знал ответа на этот вопрос.

Изящная стюардесса прервала его размышления и попросила покинуть самолет. Он медленно спустился по трапу. Еще несколько часов тому назад он сражался с мерзопакостной дождливой погодой в Брюсселе. А теперь ему пришлось несладко на средиземноморской жаре. В небе над Перпиньяном кружил военный вертолет, а вот ни одного облачка видно не было. Любимая супруга умоляла его в последний момент отказаться от полета. Ему прислали лишь официальное приглашение от французского министерства обороны и билет на самолет — и никаких объяснений. Ей это показалось подозрительным. Но Орехову удалось переубедить жену, ведь семья жила в стесненных обстоятельствах, так что обещанный гонорар ему бы не помешал.

Орехов вновь погрузился в размышления. Что им руководило? Собственно говоря, он все еще считал себя беженцем от советского большевизма, вот уже более сорока лет деспотически тиранившего его родину. Эмигрировал он не добровольно, а был изгнан вместе с армией белых. Антикоммунистическое сопротивление поначалу собирало свои силы в братской православной Сербии, однако после окончательной победы красных в Гражданской войне белогвардейцы бежали дальше на Запад. В конце концов Орехов получил политическое убежище во Франции. Он был в вечном долгу перед французами. А вот проблему своей идентификации он по-прежнему таскал с собой. Еще до нападения немцев на Францию он в 1940 году перебрался в нейтральную Бельгию. Там его семье жилось спокойнее. Однако ни Франция, ни Бельгия не стали ему настоящей родиной. Да, большинство русских эмигрантов интегрировались на Западе, поменяли свои русские имена и фамилии на французские и повернулись к родине спиной. Орехов же все еще сидел на чемоданах, в любой момент готовый вернуться в освобожденную от коммунистов Россию. Каждое воскресенье он молил об этом Господа в православной церкви. Рано или поздно, он был убежден в этом, он или его дети будут снова жить в России.

Орехов считался чрезвычайно добросовестным, что соответствовало как его воспитанию, так и представлению о самом себе. Когда бы французское правительство ни обращалось к нему за советом, он неукоснительно следовал приглашению. И тем не менее, по его твердому убеждению, французы были наивны и далеки от реальности; они не поняли происходившего в Советском Союзе. В последней войне Франция и большевистская Россия даже были союзниками! Где только мог, он старался объяснить своим французским собеседникам истинные процессы, происходившие на его бывшей родине: там правила преступная банда, а русский народ был порабощен как еще никогда в своей истории, сотни тысяч невинных томились в ГУЛАГе, церковь и верующие преследовались, короче, Советский Союз — это не подлинная Россия, а извращенная, которая однажды освободится сама или же должна быть освобождена извне.

Орехофф встречался с французскими разведчиками всегда в одном и том же парижском кафе. На этот раз встреча неожиданным образом была перенесена на юг Франции. Почему? Как ни странно, причину ему не сообщили. Поначалу его охватило чувство тревоги. А что, если все это ловушка советских спецслужб? Перед войной НКВД то и дело прямо на улицах Парижа похищал русских эмигрантов. С чего бы его наследнику, КГБ, стать более нравственным? Он нащупал в правом кармане своей куртки газовый револьвер, который из осторожности взял с собой в поездку.

Весь в поту, раздираемый сомнениями, Орехов потерянно стоял под испепеляющим солнцем, судорожно вцепившись в чемодан. Неожиданно к нему приблизился молодой человек, до этого незаметно издалека наблюдавший за ним. Он снял темные очки и в приветствии протянул руку:

— Добро пожаловать в Восточные Пиренеи. Меня зовут Поль Ревэ, я работаю на SDECE, службу внешней документации и контрразведки. Следуйте за мной. — Не церемонясь, незнакомец подхватил его багаж и поспешил в сторону зала ожидания. Орехова неожиданно охватила жажда приключений. Он охотно погружался в туманный мир спецслужб, поскольку в итоге чаще всего узнавал вещи, скрытые от простых смертных.

Орехов усмехнулся, увидев, как перед зданием аэропорта Ревэ подошел к черному «Ситроену ds» и открыл дверцы машины. Он и сам не отказался бы от такого автомобиля, однако скудная зарплата редактора эмигрантского журнала не позволяла подобную роскошь. Наконец-то он мог удобно устроиться на сиденье рядом с водительским. В салоне приятно пахло новой кожей. «Ситроен» тронулся с места.

Ревэ направил машину не в сторону центра города, как предполагал Орехов, а обогнул местность по шоссе, ведущему в Сен-Назер. Оттуда «Ситроен» повернул на юго-восток к Средиземному морю и через час доехал до курорта Сен-Сиприен. На вытянутых белых пляжах Аржелес-Сюр-Мер уютная часть поездки закончилась. Дальше машины стояли в пробке бампер к бамперу и двигались еле-еле. Они начали взбираться вверх вдоль крутого скалистого побережья в направлении Пор-Вандр. Несмотря на резкие повороты, Ревэ пытался на высокой скорости обогнать слишком медленно ползущие вверх машины. От Орехова не укрылось, что он постоянно косил глазами в зеркало заднего вида.

Орехов взглянул на крутой каменистый склон с левой стороны дороги. На спокойной голубой поверхности моря ему предстала идиллическая картина. На легком ветерке покачивались парусные яхты богачей. Как мирно все было, как хорошо, что он смог вырваться из суматохи большого города. Это было 13 августа 1961 года. Этот день не должен был стать обычным, как любой другой, а, скорее, весьма судьбоносным. Но о том, что в это время как раз происходило в мире, он не имел ни малейшего понятия.

Нарушив тишину, Орехов спросил, куда они, собственно, едут. Ревэ ничего не ответил, однако остановился возле небольшой лавчонки и вышел, чтобы позвонить. Вероятно, он должен был доложить начальству о благополучном прибытии гостя. Тем временем Орехов внимательно наблюдал из машины за движением. Белый кабриолет проехал мимо «Ситроена». Мужчина и женщина с развевающимися на ветру темными волосами взглянули на него. Красивая дама даже помахала ему. Как ни странно, проехав несколько метров, кабриолет остановился у края дороги. Парочка начала страстно обниматься и жадно целоваться. От такой сцены Орехов остолбенел, и у него закралось смутное подозрение, что пассажиры кабриолета маскировались и на самом деле следили за ним. Его рука нащупала спрятанный револьвер.

Через десять минут поспешно вернулся его водитель. Он предложил Орехову сигарету, и оба закурили. Спутник Орехова почему-то явно нервничал.

— Вы слышали страшную новость? — неожиданно спросил он. Орехов опешил. Что имел в виду его собеседник? Действительно, в последнее время заголовки прессы пестрели новостью, от которой русскому эмигранту было не по себе: Советский Союз значительно опережал Запад в гонке по освоению космоса.

В апреле 1961-го, то есть четыре месяца тому назад, Советы запустили в космос первого человека. Русский Юрий Гагарин, а вовсе не какой-нибудь американец, открыл новую страницу в истории человечества. Несколько дней тому назад Советы отправили еще одного человека на околоземную орбиту. Какой-то советский инженер конструировал более пригодные к полетам ракеты, чем превозносимый немецкий американец Вернер фон Браун. В космической гонке лидировали Советы, они еще, пожалуй, первыми и на Луне окажутся. Американцам пока удались лишь два непримечательных запуска астронавтов на высоту 200 километров, и никаких полетов вокруг Земли.

Западный мир все еще находился в шоке от запуска русских спутников. В октябре 1957-го Советы впервые отправили в космос спутник, который неоднократно облетел Землю, и над территорией Штатов пронесся, между прочим. А это значило, что отныне СССР был способен запускать с одного континента на другой ракеты, оснащенные атомным оружием.

Однако Ревэ имел в виду совсем другое событие. Он только что узнал по телефону, что в советской зоне Восточной Германии начали строить непроходимое ограждение в черте Берлина, изолировав Западный Берлин. Таким образом коммунистический режим хотел воспрепятствовать бегству собственного народа в сектора союзников. В разгаре была вторая блокада Берлина, намного опаснее, чем та, первая, тринадцатилетней давности. Голос Ревэ почти срывался:

— Людей, которые еще пытаются вырваться на свободу, расстреливают!

Взгляд Орехова упал на смятый авиабилет Париж — Перпиньян. Слава богу, он был в безопасности, далеко от трагических событий, под охраной французских спецслужб. Он сидел в лимузине и ехал вдоль живописного средиземноморского побережья, в то время как в центре Европы начиналась третья мировая война. Штаты не допустят такую провокацию. Рано или поздно, он это всегда предсказывал, решающее сражение неминуемо. Иначе человеконенавистнический большевизм никогда не отступится от своих планов завоевать весь мир.

Ревэ, похоже, прочитал его мысли. Нет, третьей мировой не будет, объяснил он, это нереально:

— Обе сверхдержавы обладают одинаковым потенциалом массового уничтожения: водородные бомбы, атомное оружие, химическое, биологическое оружие, а вскоре и боевые спутники появятся.

Орехов вытер платком пот со лба. Угораздило же его потерять где-то темные очки. Палящее полуденное солнце становилось невыносимым. Столь же невыносимым, как и невозмутимое спокойствие Ревэ по отношению к террору в Берлине. Орехов прикусил язык и ничего не ответил. Собственно говоря, он считал, что Штатам следовало заставить Советский Союз уйти из Восточной Европы и из Восточной Азии, пустив в ход «мать всех бомб». Но произнести сейчас это вслух в такой обстановке было бы совсем не к месту. Орехов недоверчиво наблюдал за Ревэ. Он давно уже подозревал, что французский лидер генерал Шарль де Голль, невзирая на противостояние в холодной войне, симпатизировал Советскому Союзу. Франция не хотела американского превосходства в Европе, надеясь на взаимопонимание с восточным исполином.

Спустя некоторое время им открылся потрясающий вид на горный массив Испанских Пиренеев. Только Ревэ пошел на обгон, как ему пришлось резко затормозить — навстречу неожиданно выскочил белый кабриолет. На горизонте появилась горная крепость.

— Вечерняя встреча состоится там — в Форт Беар, — объявил Ревэ и добавил: — Чтобы это не явилось для вас неожиданностью: знаменитый Жан Кокто примет участие в беседе. — От неожиданности Орехов чуть не поперхнулся. Это имя пробудило в нем смутное предчувствие.

Кокто был одним из самых знаменитых французов своего времени, писатель и художник, ему сейчас было за семьдесят. Для Орехова мировосприятие Кокто было чужим миром, далеким от его собственного добровольно выбранного, изолированного эмигрантского существования. Орехов отвергал ассимиляцию с доминирующей французской культурой, оставался русским, читал исключительно русскую эмигрантскую литературу, общался только с единомышленниками, а выходные проводил в русской православной церкви на рю Дарю в Париже или на авеню де Фре в Брюсселе.

В душе, однако, Орехов завидовал признанию, которым пользовался этот бонвиван, эта икона бисексуальной культуры, которая объявила кампанию против гомофобии во Франции. Литературный корифей был своим человеком в русских дворянских салонах в Париже, куда самому Орехову вход был заказан. К тому же Кокто называл знаменитого русского композитора Игоря Стравинского своим другом и поддерживал отношения с авангардистским балетом. Произведения самого Кокто ставились в Америке, а его фильмы выигрывали все премии. Тщеславный художник охотно хвастал своим состоянием. Орехов испытывал почти физические страдания от того, что этому хлыщу удалось еще и соблазнить русскую красавицу и икону моды Наталью Палей, принцессу из дома Романовых, которую обожала вся диаспора.

Орехов закрыл глаза и попытался точно вспомнить их встречу. Очевидно, это было лет за десять до начала войны. Он никогда не забудет тот дождливый день, его парижскую мансарду в старом доме. Капли неумолимо барабанили по крыше. Франция, как и вся Европа, оказалась едва ли не в самом чудовищном экономическом кризисе за всю свою историю. Нью-Йоркский биржевой крах октября 1929 года вверг все население в драматическое обнищание. Еще молодые гражданские демократии оказались перед лицом серьезных угроз: с одной стороны, большевизм на Востоке, с другой — фашизм в Южной Европе. Никто и представить себе не мог, какая катастрофа вскоре разразится, после того как Адольф Гитлер проложил себе путь к власти. В Европе, Орехов это хорошо помнил, царило агрессивное, фаталистическое, упадническое настроение. От Версальского договора, который в принципе должен был обуздать Европу после Первой мировой войны, уже ничего не осталось.

Орехов отчетливо помнил, как из своего маленького чердачного оконца смотрел вниз на уличное движение на рю де Мадемуазель. Насквозь промокшие пешеходы торопливо пересекали перекресток, проходя мимо гудящих автомобилей. Вдруг он увидел подъехавший лимузин, из которого кто-то вышел. Через несколько секунд в его дверь громко постучали. Сколько раз он спустя годы с упреком спрашивал себя, почему жена пустила тогда незнакомца в квартиру. Чужак переступил порог. Его лицо было весьма загорелым, над выступающим лбом виднелись редкие, зачесанные назад волосы. На вид ему было лет тридцать.

Одет странный гость был как американский денди. На нем были белый пиджак, белые брюки и белая шляпа. Свои мокрые сапоги он без всякого стеснения вытер об ковер. Не дожидаясь приглашения, Кокто уселся на единственный свободный стул в рабочем кабинете, предварительно скинув с него несколько пыльных книг. Не успел Орехов, довольно плохо еще говоривший тогда по-французски, издать хотя бы один удивленный звук, как художник изложил свое дело.

В свое время Кокто работал над новым романом на основе оккультных трактатов. Он считал, что нашел доказательство того, что история человечества повторяется определенными циклами. Постоянное дежавю войны и мира. От древнеегипетских символов уроборос — змеи, поглощающей саму себя, через индуистский концепт йоги до круговорота основных законов по Полибию и Макиавелли — следует точный вывод: ключевые моменты универсальной истории повторяются примерно каждые 800 лет по одинаковому образцу.

В прокуренном кабинете возникла пауза. Орехов удивленно внимал непрошеному гостю и не понимал ни слова. А тот откинулся на стуле и поменял тему. Он заговорил о России и стал рассказывать, как некоторое время тому назад смог посетить знаменитого поэта и художника Максимилиана Волошина в его пристанище в Крыму благодаря визе советского посольства. С этим первопроходцем Серебряного века поэзии в России он ночами напролет, вглядываясь в темное Черное море, спорил о метафизических причинах Октябрьской революции.

Кокто продолжил, скользя по своему визави странным взглядом:

— Меня преследует неодолимое желание продолжить теперь эту дискуссию с вами. Вы важный очевидец событий и один из умнейших политических умов здешней русской диаспоры. Надеюсь, не такой предубежденный, как старые белые генералы, возлагающие вину за Октябрьскую революцию исключительно на красных! — Кокто поправил свой жилет, вынул из кожаной сумки какое-то техническое устройство, ранее не виденное Ореховым. Это был магнитофон из пластика, произведенный в Германии на Баденской анилиновой и содовой фабрике — BASF. Пока француз искал розетку, Орехов схватил чайник, чтобы обслужить гостя. Огромная катушка магнитофона начала вращаться. Аппарат загудел, все больше и больше нервируя Орехова.

Кокто вынул из сумки пожелтевший листок бумаги:

— Это текст одного пророчества, которое Волошин перевел с французского на русский. Ему 400 лет, а может, и больше. Сенсационным образом вы узнаете в нем наше настоящее.

Орехов взял в руки листок и посмотрел на кириллические буквы. Его любопытство росло.

Этому предшествовать будет весьма странное солнечное затмение, самое темное и мрачное с времен творения мира до страстей и смерти Иисуса Христа и до сегодняшнего дня. Это произойдет в октябре месяце, когда случится большой переворот, таким образом, что можно будет подумать, что Земля потеряла свое натуральное движение и была выброшена в вечную тьму. Этому предшествовать будут весной и впоследствии громадные перемены и смены правительств; они будут сопровождаться большим замлетрясением и загрязнением нового Вавилона, мерзкой дочерью, которая будет возвышена из-за зверств первого холокоста, которая не продержится дольше 73 лет и 7 месяцев.

Орехов сморщил нос. Что за тарабарщина? Мистик Волошин его не больно-то интересовал. Интеллектуалы, оставшиеся в коммунистической России, как известно, не имели права свободно мыслить, они служили большевистскому государству. К тому же Волошин не скрывал, что он масон — наверняка и он, и Кокто принадлежали к одной и той же ложе. Орехов содрогнулся от омерзения. Разве не еврейские масоны отвечали за свержение царя? По крайней мере, такие слухи ходили среди тех, кому удалось бежать от Гражданской войны. Мнимые гуманисты, на самом деле боровшиеся с христианством. Орехов незаметно ущипнул себя за руку. Нужно было быть начеку, чтобы не сболтнуть ничего лишнего.

Несмотря на все свое самообладание, Кокто заметил недовольство Орехова. Однако его восторг перед пророчеством оставался непоколебимым, он был словно в трансе:

— В этой рукописи однозначно идет речь об Октябрьской революции. Под солнечным затмением и потерей силы земного притяжения подразумевается именно это. Поймите, Октябрьская революция ввергла человечество в новый разрушительный цикл.

Орехов вновь пробежал глазами листок. Ему хотелось предстать вежливым перед своим гостем, однако смысл предсказания все еще не открывался ему. Он был воцерковленным человеком, сведущим в религиозных вопросах, и, безусловно, был чуток к религиозным текстам. Написанное на листке при ближайшем рассмотрении напомнило ему стиль пророческой книги Апокалипсис. Значит, плагиат! Волошин набрался смелости списать у Иоанна Богослова и истолковать на свой лад предсказания любимого апостола Христа. Но, с другой стороны, Кокто был прав. Октябрьская революция была эпохальным, апокалиптическим событием — ее потрясения были настолько сильны, что она вполне могла приблизить все человечество к Страшному суду.

— Вам это ни о чем не говорит? — Кокто указал пальцем на то место в тексте, где смена правителей предсказывалась весной — перед октябрьскими событиями. Орехов побледнел. Неужели здесь действительно имеется в виду Февральская революция? Он прочел пророчество в третий раз. А что означает «Предшествовать сему будет…»? И какое еще эпохальное событие следовало непосредственно за Октябрьской революцией? Текст был чересчур загадочным. Кокто не спускал глаз со своего визави. Какой холокост, то есть какое всесожжение привело бы в итоге к возвеличиванию библейской «вавилонской блудницы»?

— Подразумевается Советский Союз, — объявил поэт. — Иначе отсылка к Октябрьской революции не имеет смысла. — Он блаженно понюхал свою табакерку. Его голос задрожал: — Октябрьская революция — всего лишь увертюра к новой, ужасной войне. Мир после этого станет иным. Вы это испытаете.

Орехов усомнился в душевном здоровье посетителя. Что за фантазии?

Всю свою жизнь Орехов был убежден в том, что — вернее, надеялся на то, что — Октябрьская революция была не чем иным, как неудачным промахом в великой истории России. И своим потомкам он внушил бы эту мысль. Перед Первой мировой войной Россия уже почти нагнала Запад в экономическом развитии, попытался разъяснить он своему гостю. Если бы Россия выиграла эту войну, она сейчас была бы мощнее, чем западная ось. В случае победы над кайзеровской Германией древний Константинополь вместе со славянскими государствами Восточной Европы отошли бы к России, мы унаследовали бы Османскую империю. Победа во всех отношениях.

Кокто резко оборвал его рассуждения:

— Следующая мировая война полностью поработит Европу. Победители придут извне. — Надежду Орехова на восстановление монархии в России француз холодно отверг: — Ваша старая Россия была отсталой, в отличие от нее коммунистическая Россия прогрессивна, она принесла миру универсальный культурный прорыв и социальную справедливость.

Эти слова взбесили хозяина. Поэт со своей лукавой усмешкой на губах довел его до белого каления:

— Вы, белые, справедливо проиграли красным, потому что у большевиков лозунги были лучше: образование для всех, земля крестьянам, права для женщин. У царя руки были в крови. Запад не допустит возрождения дореволюционной России.

Лицо Орехова залилось краской от возмущения. Как посмел этот самонадеянный злодей, только что благоговейно внимавший его размышлениям, так оскорбить его в его собственном доме?! Он знал, что в Париже даже отрекшиеся от родины интеллектуалы мечтали о закате капитализма в мировом экономическом кризисе. Их салонная болтовня вызывала у него отвращение. Он перешел на патетику:

— Большевистская революция была не чем иным, как антигуманным экспериментом над измученным и порабощенным народом! В других местах убийственный эксперимент провалился, но на русском народе он был испытан. — С этими словами он сплюнул на пол.

Вслед за этим Кокто распрощался, так же быстро, как и пришел. Орехов был так разозлен, что даже не встал со стула, чтобы проводить гостя. Однако, закрывая за собой дверь, Кокто еще раз заглянул в квартиру:

— Вы проглядели самое важное в пророчестве: Россия сбросит с себя коммунизм летом 1991 года. Так что Октябрьская революция была напрасной. Она ничего не принесет человечеству и в следующем столетии уже будет забыта. Я сейчас работаю над пьесой «Адская машина» — посмотрите, я все это там как раз использую! — Чудак наконец захлопнул за собой дверь и исчез из жизни Орехова.

И вот теперь, во время долгой поездки в Форт Беар вдоль средиземноморского побережья, Орехов неожиданно понял, какое отношение к Советскому Союзу имело это странное пророчество о холокосте — появившемся позже термине, обозначавшем уничтожение евреев Гитлером. С тех пор прошло тридцать лет, и теперь стало очевидным: благодаря своей победе над гитлеровской Германией Советский Союз стал еще более мощной силой, «нечестивой вавилонской блудницей», царством антихристов. И, согласно пророчеству, ровно через тридцать лет оно должно будет рухнуть? Для Орехова это больше походило на сказку.

«Ситроен» приближался к овеянной легендами крепости, венчавшей гору прямо на побережье. За ней лежала Испания, между ними проходила граница Европейского экономического союза и НАТО. Здесь свобода, там диктатура Франко. Крепость была сооружена в конце прошлого века в стиле средневекового укрепленного замка как радиостанция, а позже как станция прослушивания французских военных. Однако то, что выглядело как туристический аттракцион, скрывало широкую сеть подземных оружейных складов, которые должны были защищать Францию от нападения со Средиземного моря.

Поездка продлилась еще не меньше часа. Сотрудник секретной службы приступил к отчаянному маневру по взбиравшейся наверх дороге, чтобы избавиться от белого кабриолета, неизменно следовавшего за ними. Орехов опустил боковое окно и жадно вдохнул свежий морской воздух. Средиземноморское побережье предстало в своем впечатляющем живописном великолепии. Розовые кусты по краям дороги, хвойные деревья, кипарисы и древние эвкалипты радовали глаз. Орехов уже и не помнил, когда он в последний раз видел пальмы или отдыхал в тени кипариса.

На вопрос, а что за история с этим кабриолетом, Ревэ буркнул: «Наверное, ЦРУ». Авторадио смолкло, видимо, машина попала в мертвую зону. Вскоре опять зазвучала легкая развлекательная музыка, и Орехова охватило ощущение, что подвеска гидравлики «Ситроена» на дороге раскачивалась в тон с музыкой.

Ревэ притормозил на перекрестке и свернул на боковую улицу. Проехав еще немного, «Ситроен» остановился у шлагбаума. Перед ними возвышалась странная крепость высотой около двухсот метров. «Как рыцарский замок, — подумал Орехов, — только башни не хватает». Гора была обнесена забором с колючей проволокой. Патрульный заглянул внутрь машины, после чего Ревэ был пропущен. Шлагбаум опустился за «Ситроеном», и машина начала свой теперь уже последний подъем по петляющей дороге — не асфальтированной и не укрепленной по краям. В дождь автомобиль рисковал бы соскользнуть в некоторых местах. Теперь он лишь поднимал столбы пыли.

По опущенному подъемному мосту машина попала к воротам. Пассажиры вновь подверглись досмотру и, наконец, были пропущены во внутренний двор. Со времен построения цитадели — сто лет тому назад — на верхней платформе мало что изменилось. Лишь гигантские антенны возвышались над комплексом строений. Стаи ворон кружили над крепостью. Как ни странно, внутри самой крепости не было видно ни души.

— Самый изощренный пост прослушивания на всем Средиземноморье, — подмигнул Ревэ своему спутнику и заверил: — Здесь нам никто не помешает, никаких американцев, никакого НАТО — наша суверенная территория.

«Ситроен» припарковался возле кирпичного здания. Входная дверь, явно еще из первоначальных времен, была открыта. Из бокового окна выглянула чья-то голова и тут же исчезла за шторой. Тем временем водитель лениво вылез из лимузина и потянулся. Время близилось к вечеру, но солнце все так же безжалостно палило.

Ревэ вынул вещи из багажника и показал на дверь:

— Месье, вы получаете самую романтическую комнату крепости и за бокалом красного вина будете наслаждаться вечером самым красивым заходом солнца во всей Франции. — Небольшая винтовая лестница вела наверх, где были расположены несколько комнатушек.

Что касается потрясающего вида на горы и на море, то ожидания Орехова были даже превзойдены. Он открыл окно и несколько минут задумчиво смотрел вдаль. Потом лег на кровать, чтобы отдохнуть. Опасение, что ситуация в Берлине может взорваться, не покидало его.

После непродолжительного сна Орехов встал и положил свой чемодан на узкую кровать. Небольшую иконку с изображением святого Николая Чудотворца, покровителя путешественников, он разместил рядом с кроватью. Заперев дверь, Орехов вытащил свой газовый пистолет и положил его под подушку. На столе стоял кувшин с холодной водой из-под крана. Орехов с жадностью налил себе большой стакан и быстро осушил его. Не успел он закурить вожделенную сигарету, как в дверь постучал Ревэ.

Вечерний сумрак опустился на стены крепости, морская вода изменила цвет, шум прибоя тоже стал громче. Мужчины вошли в офицерское казино, дежурный солдат накрывал на стол, выставляя изысканные блюда, напитки и фрукты. Статный господин среднего возраста в униформе ожидал их — это был командир военной базы.

— Месье, вы ненавидите Советский Союз, но вы пламенный русский патриот. Нам нужен именно такой, как вы, — приветствовал его командир. Орехов не сомневался, что этот полковник был очень крупной шишкой в секретных службах. Может, даже глава французской разведки.

Полковник попытался найти дружелюбные нотки:

— Советский Союз меняется, это отрадно. Сталинский преемник Никита Хрущев реформирует коммунистическую систему. Труп Сталина должен исчезнуть из Мавзолея на Красной площади.

Орехов тут же опроверг его слова. Ничего не изменилось после смерти Сталина. Тирания и засилье террора никуда не делись. Холодная война, коммунистическая угроза достигли новых высот.

— Запад очень наивен. — Орехов буквально содрогнулся, его лоб прорезали глубокие морщины. — Западные капиталисты продают Советам веревку, на которой их повесят! Кроме того, КГБ будет сеять на Западе смуту, провоцировать протесты, низвергать правительства. Нам придется несладко.

Продолжая слушать гостя, полковник вытащил папку:

— Ваше досье. — Орехов замер. Как глубоко он должен быть втянут в дела секретных служб? Делая вид, что хочет подстраховаться, полковник немного полистал в папке. Потом пристально посмотрел на Орехова и отчеканил: — Вы принадлежите к внутреннему кругу бывших царских офицеров, планирующих переворот в Советском Союзе.

— Нам подходит любой способ свержения неправомочного режима, — резко ответил Орехов. Чего хотят от него эти агенты? Вся его жизнь достаточно известна. В двадцатых годах из русской эмиграции образовалась тайная боевая группа, совершавшая взрывы в приграничных советских городах. При этом погибали отнюдь не только политкомиссары, но и невинные гражданские лица. — К терроризму мы всегда относились с отвращением, — заверил он полковника.

Полковник дальше пролистывал папку, страницу за страницей. В офицерском казино стало тихо.

— На чьей стороне вы были во время войны? — без обиняков спросил он.

Каждый знал, что русская эмиграция втайне надеялась устранить большевизм с помощью Гитлера. Разговор тут же стал неприятен Орехову, к тому же он все больше походил на допрос. Военная глава болезненно отзывалась в его сердце. В ответ он произнес:

— Ненависть диаспоры, кстати, и многих советских военнопленных, к Сталину была так велика, что свои надежды на освобождение родины от большевиков они возлагали на Гитлера.

Полковник хмуро взглянул на него. Ну что ж, русский эмигрант был убежден в своей исторической правоте. Ведь он должен был знать, что, напав на СССР, немцы не столкнулись со значительным сопротивлением. Советский народ встречал вермахт как освободителей. Взятый в плен генерал был даже готов сформировать русскую освободительную армию против Сталина. В боевых действиях она не участвовала, поскольку Гитлер не доверял «недочеловекам». После войны страны-победительницы выдали перебежчика Сталину, и он был повешен. Орехов повесил фото генерала в своей комнате.

— Как восприняли русские эмигранты пакт Гитлера — Сталина? — продолжал наседать полковник. «Опять вопрос-ловушка», — пронзило Орехова. С какой стати француз допытывался до его политических убеждений? Куда именно он клонил? В разгар боев Первой мировой войны Верховное командование кайзеровской Германии организовало возвращение революционера Ленина в Россию в пломбированном вагоне, снабдило его большими деньгами, чтобы он там разжигал революционные беспорядки. Захватив власть, Ленин сдержал обещание и капитулировал перед немцами. Таким образом Россия вышла из войны — ценой потери своих западных областей. Финляндия, Балтика и Украина стали независимыми. Заключив тайное соглашение с Гитлером, Сталин потом вернул эти территории.

Взгляд полковника стал серьезным. Орехов тут же отбросил в сторону возникшие было сомнения:

— Разумеется, Сталин был военным преступником — но прежде всего он совершал преступления против собственного народа. — Орехов сказал то, что думал.

Но теперь надо было продемонстрировать свою верность Западу. Преисполненный убежденности, он продолжил, обращаясь ко всем сидящим за столом:

— Сталин выиграл войну только благодаря щедрой американской помощи. И если бы американцы не высадились в Нормандии, он прошагал бы через всю Германию до Атлантики, занял бы Францию, как и Польшу.

Лицо полковника просветлело:

— Сегодня вечером я завербую вас и пошлю за железный занавес. — Орехов опять побелел. Попытки полковника успокоить его не помогли; русский эмигрант запротестовал, дико замахал руками:

— Вы же не можете вслепую бросить в бой офицера из руководящего состава! Риск слишком велик. Вспомните, как бездарно провалилась подобная операция с кубинскими эмигрантами в заливе Свиней на Кубе.

Полковник настаивал:

— Советский Союз через два месяца взорвет царь-бомбу на широте полярного круга, на сегодняшний день это самая мощная водородная бомба в истории человечества, в четыре тысячи раз мощнее, чем Хиросима. Американцев это едва ли заденет. Атомные бомбы не смогли бы поразить американскую территорию, несмотря на спутники, тогда их надо было бы транспортировать на самолете над Атлантикой. В этом случае воздушные силы США имели бы достаточно времени, чтобы сбить вражеский самолет. А вот Франция уязвима.

Он напомнил собравшимся, что и в СССР было достаточно ученых, хотевших предотвратить атомную войну любой ценой, которые ради этого обменивались секретной информацией с вражеским Западом. Задача Орехова — обнаружить этих людей и свести их с Францией.

Полковник аккуратно игнорировал протесты русского эмигранта. Голос его звучал успокаивающе:

— Вас никто не заподозрит в попытке шпионить на Советский Союз. А как известный предводитель эмиграции в Советском Союзе вы будете вызывать доверие у тех, кто хочет вступить в контакт с Западом. — Другими словами — он должен шпионить. Орехов в отчаянии затряс головой.

Полковник величественно поднялся со стула и, не терпя возражений, призвал всех следовать за ним. Мужчины прошли по темному переходу. Стальная дверь открылась как бы сама собой. За ней обнаружилась винтовая лестница, ведущая вниз, в застенок. В нос им ударил сырой воздух. Тускло освещенные стены помогали удерживать равновесие. Спуск был довольно утомительным, и Орехов чувствовал себя паршиво. Полковник примирительно положил ему руку на плечо и спросил, дает ли о себе знать его ранение в Первую мировую. Русский эмигрант ответил отрицательно, удивившись таким знаниям подробностей его биографии.

Орехов уже видел некоторые военные сооружения, но такого еще никогда. Полковник подчеркнул, что еще ни один нефранцузский гражданин до него не удостаивался чести войти сюда. Он прошептал, уже гораздо приветливее, что под крепостью можно было бы осмотреть секретный военный объект. Поездка Орехова на юг Франции становилась все более захватывающей — и совсем в другом ключе, чем он себе это представлял. Пока они спускались вниз по винтовой лестнице, полковник рассказал ему совершенно невероятную историю, подобную которой Орехов не слышал никогда в жизни.

В начале нового века священник церкви в Рен-ле-Шато, средневековой коммуне в полутора часах езды на машине от Форт Беар, нашел клад в подземелье под деревенской церковью. Он находился в старинном сундуке, спрятанном там, по всей видимости, во времена Французской революции.

Поначалу в этом не было ничего удивительного. Многие дворяне и зажиточные граждане прятали в эти опасные времена свое добро от разбойничьих орд революции. Но в этом случае находка оказалась сенсацией. Помимо многочисленных астрономических записей из позднего Средневековья в сундуке оказался загадочный аппарат, техническая конструкция которого свидетельствовала о том, что он никак не мог быть сделан в те давние времена. Это оставалось для всех загадкой.

Поскольку священник испытывал большую нужду в деньгах, он, не раздумывая, предложил купить содержимое таинственного сундука французской армии. Знающий специалист из военной разведки поскакал в Рен-ле-Шато, чтобы исследовать аппарат. После этого в церкви началась большая суматоха. Тайный советник запер здание и приказал отправить объект в цитадель Форт Беар. Священник получил солидное вознаграждение за находку, на которое позже отреставрировал церковь. Его обязали унести свою тайну в могилу.

Национальное правительство квалифицировало находку как строго секретную и приказало тщательно изучить объект. Но поскольку в крепости остерегались иностранных шпионов, военные не стали приглашать компетентных ученых из серьезных исследовательских институтов. Прошли годы, прежде чем результаты исследования могли быть представлены тогдашнему президенту Франции Жану Казимир-Перье. Отчет о расследовании выглядел шокирующим: неизвестный объект, скорее всего, внеземного происхождения. Все прилагаемые документы были затем уничтожены, а таинственный аппарат забетонирован в крепости. Правительство распорядилось хранить все в строжайшей тайне.

Во время немецкой оккупации Франции некий особый разведотряд добрался до форта. Разведчики искали легендарные сокровища Меровингов и предъявили древние рукописи, упомянув, что Гитлер как одержимый охотится за святым Граалем, зарытым на средиземноморском побережье тамплиерами. Агенты французского Сопротивления в последний момент успели перепрятать ценную находку в еще более надежное место.

Орехов дрожал от возбуждения и лишь с большим усилием держался за влажные, холодные перила. Должно быть, они глубоко проникли внутрь скалы. В конце ступенчатого шахтного ствола перед ними открылся подземный ход. В то время как полковник продолжал свой рассказ, вдали послышались искаженные голоса. Наконец перед ними открылась стальная дверь, и мужчины вошли в ярко освещенное помещение. Укрепленный на потолке прожектор освещал странный аппарат на металлическом столе, напомнившем Орехову операционный стол в госпитале.

Сферический объект, на который были направлены взгляды всех присутствующих, был изготовлен из благородной стали, размером не больше человеческой головы. Орехов был поражен — подобной конструкции он никогда не видел. На вид шар весил несколько килограммов, поверхность его была оранжевой, частично цвета ржавчины и довольно облезлой. Орехов обнаружил глубокие царапины и множественные сколы. Похоже, объект не выдержал бы новых экспериментов на своей внешней оболочке. На протяжении десятилетий с ним явно не церемонились — загадку пытались разгадать с помощью грубой силы.

Полковник благоговейно, как к священной реликвии, приблизился к таинственному шару и осторожно потянул за маленькую ручку на внешней оболочке. Плотный затвор открылся, и чрезвычайно удивленный Орехов смог заглянуть внутрь. Он был поражен завораживающей электроникой, которая предстала его глазам. Внутреннее пространство было наполнено тончайшими техническими приборами, проводами, выключателями и множеством странных крошечных деталей. О том, что это микрочипы и флешки, присутствующие еще не могли знать. За футуристической электроникой были спрятаны носители данных, расшифровать которые с помощью тогдашней техники было невозможно. Изнутри торчали проржавевшие провода и сломанная антенна. Атмосфера накалилась до предела. Никто не препятствовал Орехову прикасаться к прибору.

Полковник взял шариковую ручку и указал на гравировку на титановой поверхности шара. К своему величайшему изумлению, Орехов обнаружил там прежний российский флаг — триколор, — который советский режим заменил красным флагом с серпом и молотом. Рядом он прочел надпись на русском языке: «Ростехнологии».

Полковник с наслаждением наблюдал за растерянным лицом Орехова. Он подозвал человека, до этого безмолвно стоявшего в темном углу и представившегося сотрудником бюро безопасности гражданской авиации в парижском аэропорту Ле Бурже. При себе мужчина имел сумку с инструментами. Полковник попросил абсолютной тишины, чтобы послушать следователя по авариям в полете. Его слова повергли Орехова в очередной шок.

Следователь нисколько не сомневался в сути дела. В 1957 году один австралийский бортинженер изобрел так называемый «черный ящик» — ценнейший технический прибор, позволяющий записывать на магнитную пленку переговоры экипажа самолета. Бортовой прибор-самописец был снабжен чувствительными передатчиками пеленгатора, чтобы после падения самолета его можно было найти в любом месте — будь то в горах или на морской глубине. Он должен был быть абсолютно ударопрочным, жароупорным и водонепроницаемым. До серийного выпуска, однако, должно было пройти несколько лет. Лежащий перед ними аппарат представляет собой ровно такой же черный ящик, только не в пример более совершенный, чем все существующие приборы. Тем не менее, как только эта техника вообще появилась, военные Форта Беар наконец узнали, с какой сенсационной находкой они имели дело.

Первое поколение бортовых самописцев имело цилиндрическую форму. Сферическая конструкция находки придала, однако, аппарату намного большую стабильность. Несомненно, такая штука уцелела бы при авиакатастрофе на любой, самой гигантской, высоте и в случае необходимости невредимой сохранялась бы месяцами в любой пропасти или на дне океана. После падения самолета, не важно откуда, благодаря питанию от батареи неделями самописец посылал бы ультразвуковые сигналы. После обнаружения потерпевшего аварию самолета причину катастрофы можно было установить на основе записанной информации. К сожалению, необычные батарейки прибора давно были израсходованы.

Обычно черные ящики были сконструированы таким образом, что сохраняли нераскодированную информацию, которую в случае необходимости довольно легко могли раскодировать авиационные спасательные службы. Прослушать магнитную пленку, конечно, не составляло труда, однако этот прибор имел абсолютно незнакомую технологию сохранения энергии. Никто не мог расшифровать информацию, поскольку технические предпосылки для этого отсутствовали. Прибор был родом не из этого мира. Но откуда могли взяться тогда буквы на кириллице?

Мужчины молча отправились к выходу. Неожиданно кто-то загородил дверь перед ними. Орехов сразу же узнал сильно постаревшего поэта Кокто, шагнувшего им навстречу. «Этого вечного вольнодумца здесь только не хватало», — выругался он про себя.

— В крепости Форт Беар хранится величайшее открытие человечества! — голос Кокто почти срывался. Он выдержал долгую, значительную паузу. В бункере был слышен лишь грохот вентиляционной установки. — Мы как археологи, первыми открывшие гробницы египетских фараонов в тысячелетних пирамидах! — торжественно провозгласил он. Кокто вышел из тени и предстал перед ними — седые волосы на его голове были всклокочены, голос звучал истерично. Свет прожектора начал мерцать. Орехов, не мигая, смотрел на старика с сияющими, почти горящими глазами.

Взгляды Кокто и Орехова встретились на короткое мгновение. Оба вспомнили ту свою давнюю беседу на рю де Мадмуазель. У художника не оставалось никаких сомнений: если был черный ящик, значит, существовал и самолет к нему! Кокто вдруг приблизился к Орехову, в ужасе отпрянувшему от него, и схватил его за руки.

— Поезжайте в Советский Союз. Поищите специалистов службы связи. Вам будут доверять. Расшифровка записей прибора, скорей всего, возможна в Советском Союзе, поскольку этот черный ящик наверняка русского происхождения!

Орехов вдруг заподозрил, что он попал в финальную сцену спектакля Кокто, существовавшего за пределами реальности. По какой-то причине спецслужбисты подшучивали над ним. То ли они тестировали его интеллект, то ли пытались уязвить его? У него потемнело в глазах.

— Почему вы не спросите союзников из Америки? — пробормотал Орехов.

— Американцы ни с кем не делятся своими открытиями.

В помещении воцарилось смущенное молчание. Все отправились к крутому подъему наверх. Орехов тяжело вздыхал, поднимаясь по бесконечной винтовой лестнице. Во дворе дежурный солдат зажигал факелы, и крепость обретала таинственный вид. В небе мерцали первые звезды. Усталыми глазами Орехов поискал на небе яркую звезду Сириус в созвездии Большого Пса. Полковник присоединился к нему:

— Кокто — знаток всех тайн. Глубокие познания во многом способствовали его потрясающей карьере.

Морской прибой с огромной силой швырял волны о скалу. Брызги разлетались на метры вокруг. В открытом море светили сигнальные фонари военного корабля. На расположенном неподалеку утесе горел красный свет маяка. Ужасные берлинские события казались забытыми.

Орехов хотел посмотреть расположение войск на ночлег, но полковник удержал его от этой затеи. Он посвятил Орехова еще в одну тайну:

— Для маскировки существования этого секретного объекта французской службой разведки в давние времена был основан конспиративный союз. Закрытое общество посвященных содействует распространению легенд о странной находке. Мы вербуем эзотериков, астрологов, уфологов, историков, криптологов и специалистов по техникам дешифрования, которые в стороне от широкой общественности исследуют загадку в надежде когда-нибудь расшифровать аппарат. — Свои объяснения он завершил предостережением: — Если же вопреки строгой секретности информация все же вырвется наружу, все перекочует в область теорий заговоров и тем самым утратит серьезность.

На следующее утро Ревэ отвез Орехова в аэропорт Перпиньян, где русский эмигрант своевременно поднялся на борт «Эйр Франс», вылетавший в Париж. Орехов думал о завтрашнем дне. В какой мир он возвращается?

Франция потеряла свои колонии в Северной Африке, Британская империя съежилась до размеров островного государства, Германия разделена, когда-то сверхмощная Австрия опустилась до альпийской туристической страны, бывшая Османская империя — всего лишь поставщик дешевой рабочей силы. Восточной Европы больше не было. Советский Союз господствовал над половиной мира, Восточной Европой и Северной Азией, он присутствовал на Ближнем Востоке, в Северной Африке, Латинской Америке. С Кубы США грозила огромная опасность, если Советы разместят свои ракеты на Карибских островах. Как раз недавно вступившему в должность молодому президенту США Джону Кеннеди такой вызов не по плечу. Если Магриб достался бы СССР, Франция получила бы угрозу со Средиземного моря, как в раннем Средневековье от сарацин.

Орехов в последний раз посмотрел в окно. Как молоды были все французские легионеры, на его глазах уходившие на войну, — как он сам когда-то, еще даже не будучи совершеннолетним, с оружием в руках ринулся в бой, чтобы защитить свое Отечество.

Он бы с большим удовольствием выдал тайну оранжевого шара, расшифровал послание из другого мира, если бы он существовал. Только очень немногих друзей он мог бы познакомить с этой историей. Однако не стоит слишком много болтать об этом, иначе уже не поручишься за свою жизнь. В этом он отдавал себе отчет.

Самолет стоял на рулежной дорожке. Пилот готовился к старту. Через несколько часов Орехов будет уже дома. Неожиданно он вздрогнул, почувствовав легкое прикосновение к своей руке. Рядом с ним, на месте у прохода, сидела черноволосая красавица из вчерашнего кабриолета. Улыбнувшись, она заговорила с ним по-русски, с легким американским акцентом:

— Дорогой друг, давайте вместе насладимся полетом.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги 2054: Код Путина предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я