Ведьмина река
Александр Прозоров, 2013

Ради избавления мира от малолетней злой колдуньи, известной как Девочка Сирень, Олегу Середину снова приходится вернуться во времена былинной Руси. Казалось, всего-то и нужно, что доехать с опасной пленницей от Тверцы до Печоры… Откуда Ведуну было знать, что именно здесь, в таинственных дебрях древнерусских лесов, ему придется применить все свои навыки и умения? Не чураться ни чародейства, ни хорошей сечи на мечах. И уж совсем Олег не мог предполагать, что главным его врагом станет отнюдь не юная ведьма…

Оглавление

Из серии: Ведун

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ведьмина река предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Ушкуй

Больше всего Олег опасался, что под Сиренью проломятся сходни. Ведь с виду лесная ведьма казалась хрупкой девочкой лет четырнадцати, с длинными соломенными волосами и только-только начавшей развиваться грудью. Потому корабельщики и бросили для нее на причал тощий старый трап из трех скрученных вместе трухлявых слег всего лишь в руку толщиной. Однако под наведенным на ожившую куклу мороком скрывался железный скелет, который ведун отковал собственными руками, да еще изрядное количество намоленной земли из деревенского святилища — так что на самом деле «дитя» весило никак не меньше его самого, а то и поболее.

Но нет, слеги хрустнули, однако выдержали, и Сирень благополучно перебежала с причала на носовую надстройку, прошла по поскрипывающим доскам на самый нос и крепко вцепилась пальцами в высокий борт. Так крепко, что на древесине наверняка останутся вмятины — то, что казалось смертным тонкими пальчиками, на самом деле являлось крюками из прочной каленой стали. Ковать заведомо хлипкие кости Середин счел ниже своего достоинства. Все, что он делал, делал всегда на совесть.

— Располагайтесь! — небрежно бросил наголо бритый парень лет двенадцати, одетый в серую домотканую рубаху и такие же простенькие полотняные порты.

Он споро вытянул сходни, пристроил их у борта, привязал сыромятными ремнями, чтобы не болтались в пути, отвернулся, не удостаивая пассажиров своим вниманием, спрыгнул вниз, на настил над гребными банками. Похоже, юноша невероятно гордился статусом корабельщика и всячески старался продемонстрировать свое превосходство «сухопутным крысам».

Надо сказать, остальная команда ушкуя была парню под стать. Из полутора десятков корабельщиков больше половины оказались безусыми мальчишками, вряд ли дотягивающими до шестнадцати лет, а еще пятеро выглядели старцами под семьдесят, седовласыми и длиннобородыми. Правда, в отличие от мальчишек, старики имели, как говорится, «косую сажень в плечах» и бугрящиеся мышцами руки, ничем не уступающие рукам самого ведуна. Да оно и понятно: жизнь на веслах зело способствует активному физическому развитию.

Слабосильная команда управлялась с очень даже приличным по размерам судном. Речной ушкуй, ныне стоящий со снятой мачтой, имел в длину шагов двадцать, не менее, и примерно две маховые сажени[1] в ширину. У него было шесть гребных банок — на шесть пар весел — и две обшитые тесом надстройки, на носу и на корме… Впрочем, для ушкуев понятие носа и кормы весьма относительное. Эти суда умеют уверенно двигаться в любую сторону, хоть вперед, хоть назад. Крупному речному кораблю иначе никак: не на всяком русле можно развернуться, коли к далеким селениям вверх по протоке заберешься.

Грубо сделанные надстройки предназначались явно не для людей — больно низкие, не выпрямиться, — а для груза, дорогих товаров, боящихся сырости и жары. Однако значительная часть добра лежала там, где обычно и хранилась на стругах, шняках, кочах и прочих карбасах: под лавками и посередине палубы, между сидящими вдоль бортов гребцами. В итоге получалось, что своими размерами ушкуй даже превышал грузовую фуру из двадцать первого века, но товара перевозить мог в лучшем случае половину, если и вовсе не треть грузовика.

Впрочем, если попытаться перевезти то же самое на повозках — их понадобится штук сорок. А к ним — столько же лошадей и столько же возчиков. И хорошая дорога. Кораблям же дороги испокон веков самими богами проложены: гладкие и самодвижущиеся, без выбоин и колей. Только успевай на поворотах к стремнине подгребать.

Чего не имелось на ушкуях — так это места для людей. Для товара, весел, мачты, парусов, даже сходен пространство предусмотрено было. А вот как будет выкручиваться команда — судостроителей, похоже, не интересовало. Но, насколько знал Середин, никто из корабельщиков никогда не роптал. Даже за аскетизм свою жизнь не считали. Нет удобств — и не надо.

— Ладно. Будем считать, что наша каюта здесь, — решил Олег, скинув на палубу надстройки тяжелый заплечный мешок. — Интересно, на ночь останавливаться будем или на досках спать придется?

Спросить было некого. Купец — низкорослый крепыш с короткой курчавой бородкой — приплясывал на причале из расколотых вдоль сосновых бревен, о чем-то оживленно беседуя с солидного вида толстяком, несмотря на жару, одетым в медвежью шубу. Не иначе — с боярином. Кто еще ради демонстрации достоинства в такую жару в шубе париться станет?

Наконец мужчины о чем-то договорились, ударили по рукам. Крепыш коротко, с важностью поклонился, прижав ладонь к груди, развернулся, ловко спрыгнул с причала в самую середину глубоко осевшего в воду ушкуя, пробежал по скамьям гребцов к носовой надстройке, на которой стояли ведун и маленькая ведьма, крутанулся:

— Отваливаем!

Корабельщики зашевелились. Большинство расселись по гребным банкам, подняли вверх лопасти уложенных вдоль бортов весел. Два паренька сдернули веревочные петли с причальных быков, затягивая их на борт, руками отпихнули толстый и прочный настил причала. Ушкуй медленно, словно лениво, стал отползать на стремнину. Когда расстояние увеличилось до нескольких шагов, гребцы опустили весла, отпихиваясь уже ими. Ведун повернулся лицом вперед, глядя, как толстый деревянный киль взрезает весело зажурчавшую воду… И оказалось, что ошибся.

Крепыш, засуетившись рядом, вдел в веревочную петлю короткое весло с широкой лопастью, опустил вниз, развернулся, наваливаясь на верхнюю поперечину, корабль вздрогнул от слитного общего гребка, и из-за сильного рывка Олег едва удержался на ногах. Ушкуй начал разгоняться совершенно в другую сторону — ведун со своей юной спутницей оказались на корме.

— Н-нда… — Середин развернулся, оперся на борт спиной, словно так и было задумано, помахал ладонью высоким деревянным стенам, темнеющим на земляном валу: — Счастливо оставаться, славный город Торжок! Кто знает, свидимся еще когда-нибудь или нет?

— А мне бы хорошо еще две ходки до жатвы сделать, — пробормотал себе под нос крепыш, подтягивая кормовое весло и выравнивая судно посередине реки. — Иначе с долгами не расквитаться…

Этим было сказано все. Сразу стало понятно и то, отчего на корабле такая странная разношерстная команда, и почему хозяин сам стоит у руля, и отчего отправляется в опасный путь в одиночку, всего с одним-единственным бойцом. Похоже, дела у купца шли совсем неважно. Потому в рейс он набрал не тех, кто имеет опыт, кто крепок и здоров, способен за себя постоять, а тех, кому можно заплатить треть или четверть жалованья обычного гребца. Да и ведун тут оказался лишь потому, что согласился практически лишь за еду службу нести. Попроси Олег нормальной оплаты — ушкуй наверняка ушел бы вовсе без охраны. А так… Середину нужно в Кострому, торговому человеку на корабле требуется охрана. Вот обоим и повезло.

Команда сделала всего несколько сильных гребков, придавая кораблю начальное ускорение, после чего из шести пар весел четыре были подняты, а затем и убраны. Для того, чтобы обеспечить ушкую управляемость, хватало и двух гребцов. А скорость дарило течение. Не очень большую — как у пешехода или повозки. Зато — совершенно бесплатную.

По сторонам величаво покатились за спину широкие поля спелых хлебов, сенокосы, частые рыбацкие амбары, умиротворяюще зажурчала вода, от которой потянуло слабой приятной прохладой. Олег провел большими пальцами под ремнем, расправляя ткань рубахи, повернул голову к крепышу:

— А ведь мы с тобой так и не познакомились, хозяин. Меня Олегом родители нарекли. А тебя как звать-величать?

— Тумдум, из Рябиновых купцов буду. — Крепыш стянул с головы каракулевую шапку, небрежно бросил под ноги, пригладил ладонью бритую голову. — Слава Стрибогу милостивому, наконец-то отправились.

Ведун отвернулся к правому берегу, пряча улыбку. Странное имя его ничуть не удивило. В этом мире очень многие люди свои имена прятали, дабы по ним не могли навести порчу, и пользовались прозвищами, зачастую прилипшими еще в детстве. Посему тут и там постоянно встречались Первуши, Вторуши, Нежданы, Снежаны и прочие клички, явно выдающие, кто, когда и при каких обстоятельствах рождался. Встречались и Труворы, и Стукачи, и Крикуны, явно досаждавшие в детстве своим родителям пуще прочих отпрысков. Даже Дураки встречались в русских селениях. Ибо чего с Дурака возьмешь? Никаких наговоров на такого послать не получится. Так что Тумдум — это еще нормально. Хотя все равно смешно.

— Так чего там на реке, хозяин? Что творится, что сказывают, когда опасности ждать?

— Да, поди, третий год уж, как ладьи между Белой крепостью[2] и Кашинкой пропадать стали, — взяв прави`ло рулевого весла под мышку, размеренно ответил крепыш. — О прошлом лете князь даже дружину посылал с сотником татей заловить, да токмо не нашли они никого, напрасно ноги стоптали.

— Как же вы тогда по Волге ходите? — удивился ведун. — Коли про гнездо разбойничье на ней знаете?

— Сговариваются купцы да большим караваном и идут. Ладей по десять-пятнадцать. Скопом брать, так корабельщиков до полутысячи набирается. Супротив такой силищи не всякая дружина выступить рискнет, не то что душегубы лесные. Караваны не трогают. А вот одному — да, одному не по себе катиться. Однако же, коли к берегу не приставать и ночью не останавливаться, то проскочить можно. Пока заметят, пока соберутся, пока лодки спустят… На веслах да под парусом от любой погони уйдем. Им же долго путников преследовать нельзя. А ну, караван встречный появится, али на дозор княжеский наскочат? Уж тут татей точно не отпустят. Гнать будут хоть до самого ледостава, однако же обязательно достанут и кишки выпустят. Не любят честные путники душегубов, никаких сил не пожалеют, дабы навеки от них избавиться.

Тумдум говорил жарко, от души. Видать — накипело. Да и страшно, наверное, было очень. Он ведь как раз один в путь отправлялся. Да еще с такой слабосильной командой. А страх — это завсегда зеркало ненависти. Чем сильнее боишься — сильнее и ненавидишь.

Почему купец решил не дожидаться, пока соберется очередной караван, ведун спрашивать не стал. И без того понятно: не идут дела у Тумдума, не складываются. Потому за любой заказ с готовностью хватается. Если давешнему боярину с причала понадобилось груз какой к нужному сроку доставить — тут за небольшую доплату и на риск пойдешь, никуда не денешься. Каравана ждать — работу быстро перехватят, желающих найдется с избытком.

— До Белой крепости дня три пути будет? — прикинул на глазок Середин.

— Где-то так, — согласился крепыш.

— Ну, тогда я броню пока надевать не стану. По такой жаре упаришься ее таскать. На Волге полностью снаряжусь.

— Это верно, сегодня парит, — с готовностью согласился купец. Тумдум явно обрадовался, что единственный воин ушкуя имеет доспехи. Это ведь, считай, его одного против десятерых выставлять можно. — А на Тверце отродясь ничего никогда не случалось. Речушка узкая, деревни чуть не на каждой версте стоят. Откуда тут татям взяться? Сказывают, правда, селение одно на полпути к Волге недавно вымерло. Кудесница там злая завелась, людоедка сущая. Никого не пощадила, ни старых, ни малых… Но коли в сем проклятом месте не причаливать, то корабельщикам вроде как ничего не грозит. Вестимо, нет у чародейки силы на реке. Текучая вода любое колдовство губит. До нас ведьме не дотянуться!

Знал бы Тумдум, насколько сильно он ошибался, произнося эти слова!

Ведун покосился на спутницу, стоявшую у борта по другую сторону от кормового весла, но Сирень даже бровью не повела, словно речь шла не о ней, а о ком-то другом.

«Проклятую» деревню ушкуй миновал, когда уже начинало смеркаться. Останавливаться здесь, понятно, корабельщики не стали — спустились на несколько верст, за три излучины, рискуя врезаться в темноте в плохо различимые берега. Или, точнее, корабль плыл по течению до тех пор, пока не наскочил сослепу на уже совершенно невидимый в ночи берег.

Впрочем, за аварию это происшествие никто не воспринял. Гребцы втянули весла, несколько корабельщиков выскочили с веревкой в кустарник, привязали ушкуй. Следом не торопясь, с припасами, стала выбираться остальная команда. Поднявшись на пологий склон, путники расстелили войлочные кошмы на траве, вместо подушек положили кто свернутый плащ, кто шапку, а кто и сапоги. Один из стариков, почти неразличимый в темноте, прошел по кругу, раздавая свежие пирожки. Так же, по кругу, проплыли и три крынки с пивом. Подкрепившись, путники стали укладываться, даже не потрудившись выставить стражу. Видимо, эти места и вправду считались совершенно безопасными.

Олег, раз уж его угораздило стать охранником, собрался было покараулить стоянку сам, но после ужина его неожиданно сморило, и проснулся он только перед рассветом, когда корабельщик, толкнув его в плечо, сунул в руку очередной пирожок. Сумерки были зябкими, пасмурными, явно намекающими на близость дождя. Видимо, поэтому, прежде чем отчалить, путники затянули часть палубы парусиной, оставив открытыми только две задние гребные банки. Гребцы, раздевшись до пояса, отвязали судно от кустарника, сели на весла, отгребли на стремнину — и ушкуй величаво поплыл дальше по реке.

— Здрав будь, воин, — подошел к Середину старик, раздававший на берегу снедь, и кивнул на юную ведьму: — Это как, мил человек, дочка твоя, что ли? На невольницу не похожа, строга больно.

— Пусть будет дочка, — согласился ведун. — Нечто грубит? На нее не похоже.

— Не, не грубит. Слова по одному отмеряет, ровно с жемчугом расстается. Однако же от еды и питья отказывается.

— Вот оно что… — Олег прикусил губу. Он не ожидал, что странность в поведении лесной ведьмы заметят так быстро. — Это она похудеть задумала. За толстую себя считает.

— Как это? — вскинул брови старик. Разумеется, как и все в этом мире, он считал, что девка чем упитаннее, тем и краше.

Однако другого объяснения ведун придумать не смог.

— Молодая еще, — пожал он плечами. — Рази ты не ведаешь, что у девиц в возрасте таком вместо ума-разума творится? Каприз на капризе, ничего не поймешь. Ты вот что… Ты ее долю лучше мне давай. Я как-нибудь попробую уломать.

— Могу и тебе, — согласился старик. — Уговор у Тумдума, знамо, с тобой.

— Тебя как звать-то, отец? — Олег положил ему руку на плечо. — Ты, вижу, корабельщик опытный.

— Дык уж полвека каженный сезон на веслах… Как отец в десять лет с собой взял, так на берег токмо со снегом и схожу. Ершом он меня кликал. Знатный был кормчий, да токмо научить ничему не успел. Рыбачил как-то в плавнях Нижней Булгарии, когда припасы в дорогу запасали, да водяной его в омут и затянул, проклятущий… — Старик вздохнул.

— Да, печально, сочувствую, — сказал ведун. — Хорошие люди, они и нам, и нежити завсегда нужны. Это токмо мерзость всякая нигде не тонет. Однако же подскажи, опытный корабельщик, где именно тати могут гнездо свое свить? Когда мне в броне бдеть днем и ночью, а до какого дня можно впрок высыпаться?

— Завтра село Кимры минуем, — почесал в затылке старик. — Так выше его корабли вроде как не пропадали, не припомню такого. Ниже Калязина тоже… Почитай, меж этими селениями кто-то и балует. Берега там, кстати, топкие, а потому малолюдные. Самое милое дело от глаз прятаться. Вниз по течению всего два дня пути выйдет. Коли проскочим, можно более не бояться.

— Коли все так ясно, отчего их по сей день не отловили? — удивился Олег.

— Ну, кабы душегубы на берегу сидели, так, может, уже по осинам бы и развесили, — пригладил тощую седую бороду старый Ерш. — А коли в топях прячутся али на протоках лесных, так поди найди… Их все и за сто лет не прошерстишь.

— Ну да, ну да, — согласно покивал ведун. — Тогда я, пожалуй, пока покемарю на солнышке…

Уверенный, что своими разговорами он отвлек старика от мыслей о Сирени, Олег присел на палубу у борта и откинулся на него спиной, прикрыв глаза. Хотел вздремнуть — да разве заснешь, если вместо солнышка на лицо сыплется противная холодная морось?

Олег прищурился, глянул на юную ведьму. Та неподвижно стояла у борта, глядя на ползущие мимо берега. Яркое платье стремительно намокало, но сама Сирень явно не ощущала никакого неудобства. Что, впрочем, не удивительно. Железному каркасу, обтянутому дерюгой, на погоду плевать, а подселенная в большую куклу душа уже давно забыла, что такое боль. Все, что в ней осталось, — это ненависть к человеческому роду. И страх. Страх перед силой ведуна, способной скрутить куклу в узел и на вечные времена оставить уродливой кучей в какой-нибудь темной глубокой яме вместе с попавшейся в ловушку чародейской душой…

Все же странно, что злобная ведьма, истребившая целую деревню, так легко смягчилась всего лишь после нескольких подарков. И даже согласилась больше никого не убивать.

Середин опять закрыл глаза и вправду задремал, а когда проснулся — ушкуй уже мчался вниз по широкой Волге, подгоняемый слабым попутным ветерком. Совсем рядом, под ухом, журчала вода, с берега пахло влажной травой и едкими еловыми смолами. Дождь прекратился, но небо оставалось затянутым темными тучами от края и до края. Олег встал, размялся, прошелся до кормы, спросил у Тумдума:

— Кимры скоро?

— Мыслю, до заката пройдем, — хмуро ответил купец. — С погодой повезло. Однако же на ночь придется вставать. Как бы во мраке куда не влететь…

«Вставать», как оказалось, означало просто отдать якорь. Тумдум не хуже старого Ерша понимал, где места спокойные, а где опасные, и выходить на берег не рискнул. На воде до путника добраться куда как труднее — что человеку, что нежити, что зверю лесному, каковых здесь тоже хватало.

Ерш открыл бочонок с солониной, порезал хлеб, опять обошел команду, выдавая каждому его скромную вечернюю пайку. Перед Олегом присел, протянул ему два бутерброда, тихо сказал:

— И все же зело странна твоя деточка. За весь день ни разу по нужде не ходила.

— Так ведь не ест же ничего, — пожал плечами Середин.

— Однако же целый день? — не поверил ему корабельщик.

Олег промолчал. Старик чуть подождал ответа, хмыкнул, пошел обратно к бочонкам с припасами.

Ведун тихо ругнулся. Ушкуй маленький, все друг у друга на виду, ничего не скроешь. И если девочка не испытывает никаких человеческих потребностей — скрыть этого, понятно, не получится, как ни старайся. А путь впереди длинный. Нужно что-то придумывать, как-то все это объяснять. Вот только как объяснишь простому смертному подобные чудеса!

— Ладно… Будет день, будет видно… — Середин развязал свой мешок, достал трофейную кольчугу, влез в нее, застегнул крючки во`рота, опоясался саблей, шлем пока привесил к поясной сумке. Подошел к девочке: — Ну, и как тебе наше путешествие?

— Я знала, что мир огромен, — тихо ответила ведьма. — Но не ожидала, что настолько…

— У-у, тогда тебя ждет большой сюрприз.

— Какой? — Сирень повернула к нему влажное лицо.

— Мир такой большой, что ты, можно считать, все еще дома. Мир большой и разный, ты только-только переступила порог. Ты еще увидишь озера и горы, пропасти и пустыни, города и непролазные чащобы…

— Хорошо, — кивнула девочка. — Тогда я не буду пока от тебя убегать.

— Спасибо, — улыбнулся Олег. — Ты уже обещала меня не убивать, теперь обещаешь не убегать. Скоро мы станем настоящими друзьями. Дождь, кстати, кончился.

— Хорошо. — Лицо Сирени на миг дрогнуло, стало сухим, и она снова повернулась к берегу.

Ушкуй стремительно погружался во мрак. Густые облака не пропускали к земле ни единого звездного лучика, намертво отрезали луну. Пока Олег доел солонину с хлебом, запил бражкой — река полностью растворилась в черноте. Ведун поколебался, но заговора на кошачий глаз шептать не стал. В такую погоду ни один тать на разбой не отправится, как бы ни хотелось. Как грабежом заниматься, если на расстоянии вытянутой руки ничего не разглядеть? Ну, а о колдунах или какой нежити освященный крестик завсегда предупредит, благо не выносит христианская святыня близости любой магии али сил языческих.

Команда быстро утихомирилась, а Олег еще долго стоял на корме, настороженно прислушиваясь к темноте. Где-то там, в неизвестности, шелестела листва, поскрипывали стволы, изредка слабо поблескивала вода. Последний шум заставил ведуна насторожиться… Однако минута тянулась за минутой, шум ничуть не приближался. Похоже было, либо рыба на мелководье жирует, либо сор какой-то в течении болтается.

Немного успокоившись, Олег насадил на макушку шелом, сел к борту и позволил себе погрузиться в слабую полудрему, из которой легко очнуться при первом же признаке тревоги, но при всем том хоть слегка, но высыпаешься.

Ночь прошла без приключений — однако утро хорошо показало всю озабоченность корабельщиков ближайшими верстами пути. Тумдум принес к рулевому веслу и положил у борта копье на длинном ратовище и широкий плотницкий топор. Трое пожилых путников с топорами и щитами обосновались на носу, внимательно глядя по сторонам, остальные обошлись висящими на поясах ножами. Середин, заразившись общим беспокойством, шлема снимать не стал, проверил, насколько удобно выходит из ножен косарь и не запутался ли тросик кистеня.

Ветер опять был попутным, и потому молодые корабельщики споро подняли парус, быстро разогнавший ушкуй до скорости бегущего человека. Увы, удовольствие длилось недолго. Резво прокатив путников мимо высокой Белой крепости, через полтора десятка верст Волга резко отвернула влево, к северу. Парус заполоскал, и его пришлось торопливо сворачивать. Пока Тумдум, навалившись на прави`ло, огибал выдающийся далеко в излучину мыс и выворачивал корабль на новый курс, двое парней заняли места на задней банке, опустили на воду весла.

Олег широко зевнул, борясь с неожиданно подступившей сонливостью, тряхнул головой, зевнул снова.

— Странно. Не так вроде за ночь устал, чтобы носом клевать… — пробормотал он себе под нос.

Надо сказать, сморило не только ведуна. Увязав парус, молодые корабельщики растянулись бок о бок на палубе и вовсю захрапели — равно как шумно посапывали и старики на носу. Гребцы зевали с риском вывихнуть себе челюсть, Тумдум фыркал и тряс головой, пуча глаза.

— Что за нечистая сила? — снова зевнул ведун и явственно ощутил, как в ответ на его слова стал плавно нагреваться примотанный к запястью крестик.

Парни на веслах сделали еще гребок, откинулись на спину и расслабились, распахнув рты и закрыв глаза. Тумдум повис на прави`ле, понуря голову и совершенно не различая, куда рулит. В глазах Олега тоже вовсю гуляли овечки, он привалился к борту, уже не понимая, где находится, и только отчаянно пульсирующая боль на запястье призвала его инстинкты на помощь угасающему разуму, заставив рвануть клапан поясной сумки. Ведун выхватил туесок с разрыв-травой, разрушающей бытовое колдовство даже без помощи наговоров, тряхнул на ладонь, резко дунул:

— Порви, разрыв-трава, слово колдуна черного, навет нежити холодной, морок духов чужих…

Вид привалившегося бортом к ушкую длинного узкого струга мгновенно стряхнул с него остатки сонливости. Там, внизу, шестеро гребцов в стеганых куртках уже побросали весла, засовывая за пояса боевые топорики — маленькие, но на длинных рукоятях. Загоревший до черноты мужик в кольчуге, с мечом на ремне, неуклюже карабкался на корабль по веревке с узлами, другой, в пластинчатом куяке[3], уже забросил на корму железную «кошку» и подтягивал ближе свой край. Но больше всего внимание ведуна привлек одетый в добротный кафтан черноволосый и длиннобородый мужчина в расшитой серебряными нитями тюбетейке, который, потупя взор, перебирал в руках костяные четки и что-то при этом бормотал.

— Проклятие! — Олег метнулся к Тумдуму, схватил у него из-под ног топор и копье, повернул обратно и что есть силы метнул пику в разбойничьего чародея.

С расстояния в три сажени промахнуться было трудно: тяжелое оружие прошило кудесника насквозь и вонзилось глубоко в доски лодки. Мужчина, похоже, умер еще до того, как успел что-то понять. Просто руки его упали на колени, выпустив четки, а голова повисла чуть ниже, чем ранее.

— А-а-а!!! — Разбойник в куяке отпустил веревку, схватился за меч…

Но у Середина оружие было уже в руках — он с короткого размаха вогнал топор врагу в основание шеи, дернул обратно и с высоты надстройки прыгнул вниз и вперед — за спину второму мечнику, что уже собрался переваливаться в ушкуй, засадил топор ему в ребра по самый обух и крутанулся, выдергивая саблю. Грабители ринулись на Олега, вопя и размахивая топориками:

— Бей гаденыша!!!

Ведун хотел было выхватить в пару к длинному клинку косарь, но тут случилось то, чего не ожидал ни он, ни, похоже, разбойники, — под массой навалившихся на одну сторону людей струг качнулся, жадно черпнул бортом воду и в таком положении, боком, стремительно стал тонуть.

— Йо-о… — охнул Олег, тут же хватанул, сколько смог, воздуха и с головой ушел под воду.

Заклинания, позволяющие дышать на глубине, он знал, знакомство с сыном русалки даром не прошло. Вот только читать наговоры под водой — дело не такое простое, как можно подумать, растянувшись на прибрежной травке…

Глубина в месте схватки оказалась не такая уж и большая — примерно две сажени, два человеческих роста. Коснувшись ногами дна, Середин несколько раз ткнул саблей вверх, в барахтающиеся ноги, поджал колени, толкнувшись что есть силы, на удивление легко всплыл к поверхности — в стеганом поддоспешнике еще оставалось в достатке воздуха, чтобы хоть немного уравновесить тяжесть доспеха. Вырвавшись на воздух, он торопливо вдохнул, выдохнул, снова вдохнул на весь объем легких.

— Веревку держи! — закричали с ушкуя, но увидеть спасительный конец Середин не успел: быстро намокающая стеганка и кольчуга со шлемом увлекли его обратно на глубину.

Понимая всю безнадежность положения, тратить силы и время на барахтанье ведун не стал — дождался, пока подошвы сапог опять коснутся дна, наклонился вперед и спешно зашагал к берегу. Все же река — не море. Десяток саженей — и он будет на суше.

Боги оказались милостивы к своему преданному слуге. Еще до того, как Олег начал задыхаться, он заметил над собой чьи-то ноги — схватился за них, рванул к себе, подминая плывущего татя, забираясь на него сверху, опять высунул голову на воздух, жадно задышал. Грабитель снизу задергался, тоже попытался выбраться к поверхности, цепляясь за его одежду, но Середин, продышавшись, снова позволил себе утонуть, удерживая врага вместе с собой. А когда тот затих, опять зашагал к берегу.

Волга сопротивлялась, как могла, стараясь удержать свою добычу, качала его волнами, сбивала в сторону течением, мягкой подушкой упиралась в грудь, однако, прежде чем от нарастающего удушья в глазах появились розовые искорки, Олег смог сделать два десятка шагов и, уже не в силах сдержать выдох, толкнулся, подпрыгнул, помогая себе руками, загребая так быстро, как только мог.

Изо рта вырвались пузыри, и вместе с ними Середин оказался над водой, хватанул воздух — словно укусил, едва не лязгнув зубами, — опять провалился под воду, старательно загребая в нужном направлении, снова ощутил ногами дно, толкнулся от него кончиками ног, всплыл к поверхности, еще раз вдохнул. Несколько последних, самых важных шагов — и Олег наконец-то смог перевести дух, оказавшись в Волге всего лишь по шею.

Постепенно приходя в себя, он выбрался на сушу, упал почти без сил и перевернулся на спину, глядя на реку. Там медленно скатывался по течению ушкуй, и корабельщики увлеченно добивали веслами последних выживших разбойников. Олег ощупал пояс. Рукоять сабли оказалась на месте — торчала из ножен. Вот что значит рефлексы: сам не заметил, как оружие убрал. Хоть и тонул, но не упустил.

Ведун откинул голову, немного полежал, набираясь сил, потом привстал и начал раздеваться, избавляясь от мокрой одежды. Краем глаза он заметил, что корабельщики уже закончили с праведными хлопотами и гребут к нему по чуть розоватой от крови воде.

Вскоре ушкуй ткнулся носом в берег, и его окружили веселые мужики:

— Ну, ты молодец! Ловко их сковырнул! Как они подобраться-то незаметно ухитрились? Ну, ты удалец! Всех выручил!

— Не зря я тебя взял, — подвел итог похвалам донельзя довольный Тумдум. — Впредь знать будут, каково на мой корабль зуб точить. Так чего, ратник? Вина выпьешь для согрева? Да и дальше поплывем, чего зря время терять? На борту тряпье свое высушишь.

— Нельзя так просто уплывать, купец, — покачал головой Олег. — Гнездо разбойничье надобно найти и до конца выжечь, дабы больше путников не тревожили. Раз они здесь на нас напали, значит, и логово их неподалеку. Поискать внимательно, наверняка тропу или протоку расчищенную найдем.

— Да на что нам эта морока? — поморщился Тумдум. — Тати народ злобный, не ровен час, на рогатины напоремся. Пусть другие корабельщики сами за животы свои бьются. Наше дело маленькое: товар до Костромы к сроку оговоренному доставить. А душегубов пусть дружинники княжеские ловят.

Купец оглянулся на своих работников, и те молчаливо стали пожимать плечами, вроде соглашаясь, хотя и без особого одобрения.

— Ты кое о чем забываешь, Тумдум, — сказал Олег. — Лесные разбойники большими дружинами не ходят. Коли десяток али два в ватагу наберут, так и то за силу считается. Этой силой и балуют. В лагере разве стряпуху да пару сторожей оставят. Утопили мы аккурат девятерых. Сколько там у них воинов ныне осталось? Один, двое? Да хоть бы и пятеро! Нас все едино больше.

— Пятеро так просто не сдадутся, хоть кого-то с собой да прихватят, — резонно заметил многоопытный Ерш. — Чего ради животы-то класть?

— Склеротики вы все, — рассмеялся Середин. — Забыли, что банда эта на Волге уже не первый год шалит? Представляете, сколько у нее добычи, добра самого разного накопилось? И всю ее сейчас охраняет всего один-два человечка. Самое большее — пятеро. Нечто вы по робости своей такой шанс упустите? Ну, мужики, решайтесь! Половина добычи мне, половина вам.

— А почему тебе половина? — возмутился один из молодых корабельщиков.

— Можно и наоборот, — пожал плечами Олег. — Половина тебе, нам остальное. Токмо тогда на рогатины ты первым полезешь, а мы спину тебе прикроем, дабы неожиданности какой не случилось.

— А чего, я могу! — захорохорился паренек, но пожилые товарищи быстро осадили его пыл, посоветовав не лезть на рожон, и задали более разумный вопрос:

— Так чего делать-то надо, воин?

— Мне тряпицу какую-нибудь дайте — клинки вытереть, дабы высохли быстрее, — потребовал Олег, — а сами вдоль берега походите и смотрите внимательно, нет ли сломов свежих на ветках, тропок замаскированных, что в чащу уходят, али ручьев, вычищенных от валежника, и камней, в которые струг завести можно.

— Далеко искать?

— Дальше, чем на версту, смысла нет, — решил Середин и принялся выжимать свои порты.

Корабельщики послушно разошлись в разные стороны, оставив своего единственного ратника приводить в порядок оружие и одежду. Однако засиживаться долго ведуну не пришлось. Где-то через час на берегу вдалеке неожиданно запрыгал молодой гребец, размахивая руками и вопя во все горло:

— Сюда! Сюда-а-а!!!

— Вот идиот! — вскинулся Олег. — Он же весь лес на уши поднимет! Теперь сторожа точно знать будут, что на них охоту открыли.

О том же самом подумали и другие корабельщики и быстро заткнули рот бестолковому мальцу. Однако тревога наверняка уже поднялась.

— Да чтоб вам всем… — Ведун быстро облачился в еще влажную одежду, натянул кольчугу, опоясался, энергично пошагал к крикуну.

Возле устья небольшого ручья собралась уже почти вся команда, заглядывая под склонившиеся навстречу друг другу стволики молодых ив. Когда Середин подошел, старый Ерш молча показал вверх, и ведун увидел бечевку, что стягивала между собой макушками два деревца. Издалека, с реки, ее, конечно же, было не разглядеть, но теперь, замеченная, она уже не скрывала, а выдавала разбойничий тайник.

— Видать, когда струг вытягивают, то петлю скидывают, деревья разводят, дабы ветки не поломать. А опосля обратно связывают, — не удержавшись, объяснил очевидное довольный собой паренек. — С нескольких шагов прохода вовсе не разглядеть.

— Ладно, пошли смотреть. — Ведун обнажил саблю и вошел в русло. Ему, мокрому, было уже все равно.

— Тарань, Кузя, Мох, за ушкуем присмотрите, — приказал купец.

Мальчишки заворчали — Тумдум выбрал в сторожа самых молодых, однако старый Ерш сурово добавил:

— Неча корабль без призора бросать. Мало ли кто бесчестный без нас проплывет? Хотите без корабля нас оставить? А ну, брысь, куда приказано!

Караульные, понурясь, побрели к ушкую, а Середин тем временем, пригнувшись, нырнул под кроны.

Ручей был неглубоким, всего по колено. Однако пустой струг, без команды, прошел бы здесь без особого труда. Зеленый тоннель тянулся шагов пятнадцать, после чего расступился. Место ив по берегам заняли высокие березы, ручей же заметно расширился и углубился, вода поднялась до середины бедер. Просвет впереди подсказывал, что очень скоро он рискует раствориться и вовсе в бездонной топи. К счастью, справа на берегу обнаружилась широкая утоптанная площадка, куда и повернул ведун, выбираясь на сушу. Следом стали подтягиваться корабельщики.

— Кострища нет, — сразу заметил опытный Ерш. — Стало быть, тут не жили и не ели. В засаде токмо таились. А огонь в засаде лишь помеха.

— Тропинку нужно искать…

— Здесь! — перебил его Тумдум, указывая на брошенные в торфяную низину слеги.

— Я первым пойду, — предупредил Середин.

Никто и не подумал возражать.

За низиной стала явственно различима узкая тропа, петляющая от пригорка к пригорку. Влажные места были заботливо укрыты слегами, а местами и переброшенными в особенно глубоких местах бревнышками. Видно было, что обосновались душегубы основательно, на совесть. Много лет намеревались на торном пути промышлять. Да токмо не повезло…

Корабельщики, держа наготове топоры и ножи, тонкой цепочкой втянулись в лес.

Тем временем оставшиеся на берегу молодые гребцы медленно шли к ушкую, лениво пиная выброшенный рекой мусор.

— Разорви меня барсук, сами-то сейчас погуляют, повеселятся, — обиженно высказался Тарань, поворошил волосы. — Брюхо набьют, вина напьются. Добра всякого наберут… А нам в лодке сидеть!

— Глянь, чего это там? — остановившись, указал на отмель Кузя, над губой которого, в отличие от товарищей, уже начали проступать юношеские усики.

— Зверя дохлого прибило… — предположил Мох.

— Без головы? Ну-ка, глянь поближе…

Тарань, приволакивая ноги, свернул с песка в реку, пнул пару раз набегающие волны и вдруг взбодрился:

— Бурдюк! Небось со струга утопшего смыло! — Разбрызгивая воду, он быстро дошел до мохнатой емкости, поймал за горлышко и поднял перед собой: — Козий! Не иначе, с вином.

Паренек выдернул пробку, понюхал, хлебнул:

— Ага! Оно и есть! Вишней пахнет… — Тарань прихлебнул еще.

— Э-э, ты чего делаешь?! — возмутился Кузя. — Остальным оставь!

— А чего им оставлять? У них там, вестимо, своего в избытке найдется. И нам его дядьки, знамо, не понесут… — Паренек снова припал к горлышку бурдюка.

— Нам-то тоже дай! — повернул к нему Мох.

Тарань, сделав несколько глотков, передал бурдюк товарищу. Тот, отпив, протянул емкость Кузе. Старший из оставшихся корабельщиков отказываться не стал, тоже выпил.

Так, делая по очереди по два-три глотка, ребята и шагали вразвалочку к далекому ушкую. Бурдюк, сшитый из цельной шкуры крупной козы, казался бездонным — к тому моменту, когда уже изрядно хмельная троица добралась до сходен, он опустел едва наполовину.

На борт корабельщики подниматься не стали, развалились на траве, продолжая прихлебывать из бурдюка дармовое угощение. От закуски бы они, верно, тоже не отказались, но ничего такого к берегу не прибило, а запускать лапы в корабельные припасы они не рискнули бы даже под угрозой голодной смерти.

— Глянь, а девка ратника нашего так на носу и стоит, ровно приклеили. Прямо и не шевелится. Умом, что ли, больная, али такая гордая? — кивнул на ушкуй Тарань, крикнул: — Эй, красотка, айда к нам! Посиди на берегу, вином угостись. Успеешь еще на палубе настояться.

Сирень не шелохнулась.

— Э, какие мы гордые! — хмыкнув, сказал Тарань.

— А может, она глухая? — Мох поднялся, взошел по сходням, и в этот момент девочка кратко произнесла:

— Я не глухая.

— М-м… — остановился паренек. — Ну, так пошли, выпьем? Тебе хорошо будет, нам веселее. Посидим, поболтаем. Побалуемся…

Сирень не ответила. Мох вернулся к товарищам, тихо сказал:

— Гляньте… Маленькая, а грудастенькая.

— А давайте ее пощупаем? — шепотом предложил Тарань. — И нам забава, и ей урок хороший. Брезгует она нами, понимаешь. Нос воротит.

— Ты совсем умом тронулся? — округлил глаза Кузя. — Ратный вернется, знаешь, что с тобой за дочку сделает?

— Да она не скажет, — прихлебнув вина, пообещал Тарань. — Кто же из девок в позоре своем признается? Тем паче гордячка этакая. Опять же, урона никакого не причиним. Токмо потискаем. Ты одну руку держишь, ты другую, а я щупаю. Опосля поменяемся. Давай? — Он протянул бурдюк Кузе.

— А вдруг расскажет? — Тот выпил и передал вино дальше.

— Так ведь вреда-то и правда никакого. — Мох приподнял ладонь, чуть согнул пальцы, словно предвкушая мягкость девичьего тела. — Мелкое баловство. Ну, даст он нам по морде при худшем раскладе. Но я так мыслю, не станет она признаваться. Побоится. За позор от папаши еще и больше, чем мы, огребет.

Хмельные парни все разом посмотрели на одинокую девочку.

— Может, ей еще и понравится? — вслух подумал Тарань. — Тогда веселье и вовсе сладким выйдет.

— Подумаешь, по морде даст… — Мох решительно заткнул горловину бурдюка, бросил мех на песок. — Кто со мной? Давай, Тарань? Подходим тихонько, ты правую руку хватаешь, а я левую. Разворачиваем и проверяем, чего у нее там наросло.

Прибрежные ивы и березы заколыхались, словно от порыва ветра, над ними, поднявшись, закружили птицы. Со стороны болота послышалось карканье, появились вороны, почуявшие близость поживы. И только трое хмельных корабельщиков не обратили никакого внимания на эти приметы, равно как не заметили появившихся чуть в стороне нескольких крупных волков. Парни, переглядываясь, поднялись по сходням на ушкуй, тихонько прокрались девочке за спину, рывком кинулись вперед: Тарань сцапал одну руку, Мох другую, рванули к себе и так, на растянутых руках, развернули пленницу лицом к себе.

— А чего это ты тут прячешь? — не оттягивая самого главного, Кузя задрал жертве атласную юбку, запустил обе руки под нее… и вдруг вскрикнул от боли в затылке: одна из ворон спикировала ему на макушку, долбанув крепким клювом. На миг паренек отвернулся, а когда снова сунулся к девочке, то обнаружил на ее месте железное чудище: коробка вместо головы, пасть с гвоздями вместо зубов, засаленные стальные руки кончались тремя изогнутыми крюками, из-под платья проглядывала грубая мешковина, заменяющая телу девочки кожу.

— А-а-а-а-а!!! — отпрянув назад, гребец ударился спиной о борт, шарахнулся в одну сторону, в другую, кинулся к сходням, пересек полоску берега, вломился в кустарник.

Мох, увидев подобное преображение, только застонал, разжал пальцы, с сипением прополз мимо и кинулся наутек. Тарань же, выпучивший глаза, оказался не в силах даже разжать пальцы.

Притрусившие волки поднялись по сходням, легко перебежали на корму. Остановившись возле паренька, оскалились и зарычали. Это привело горе-насильника в чувство — он отпустил ведьму и сиганул за борт. Серые хищники повернули головы к Сирени. Лесная ведьма оделась обратно в морок, вернув себе облик щуплой девочки с заметной грудью, молча кивнула.

Звери сорвались с места, промчались по кораблю, спрыгнули на песок и бесшумно вонзились в прибрежные заросли, идя по следу беглецов.

* * *

Ведун всего этого не знал. К этому моменту он только-только подбирался к разбойничьему логову. Тропинка оказалась длинной. Пришлось отмахать версты три, не меньше, прежде чем до путников донеслись запахи дыма и жареного мяса. Олег вскинул руку, тихо предупредил:

— Не шуметь! От меня саженях в ста позади держитесь. Коли опасность увидите, тогда кричите. А так — тихо!

Он скинул сапоги, чтобы не чавкали, на полуцыпочках пошел вперед, стараясь двигаться так, чтобы со стороны сизого дымка его закрывали деревья, и вскоре смог разглядеть логово разбойников во всей его красе: длинный бревенчатый дом на ошкуренных чурбаках, небольшой амбар, два легких навеса, крытых ветками и камышами, — шалаши, да и только. Между шалашами горел костер, возле которого кто-то хлопотал. Мужик, баба — из-за ветвей было не разглядеть. Судя по стуку, еще кто-то невидимый занимался колкой дров, да пара бородачей в полотняных рубахах что-то обсуждала, бок о бок сидя на сбитой из жердей лавке. Возле них стояли щиты, чуть поодаль были прислонены к ели рогатины, на поясах висели ножи и мечи. Похоже, именно эта парочка за стражу здесь и осталась.

Олег оглянулся, прижал палец к губам и пошел влево, обходя воровскую слободку. Лес здесь был хорошо утоптан, весь валежник старательно выбран, а потому хрустеть под ногами оказалось нечему. К тому же оставшиеся при хозяйстве тати слишком увлеклись своими делами, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг.

Известная беда всех сторожей, на памяти которых никогда не случалось никаких неприятностей. О необходимости следить за подступами, слушать, нюхать, смотреть, не терять бдительность они обычно узнают только перед смертью.

Зайдя беспечным караульным за спину, ведун уже почти не таясь пошел вперед и из-за излишней самоуверенности тоже едва не профукал с таким трудом добытую внезапность. Потный толстяк, что колол дрова, ненадолго остановился, опустил колун, отер рукой лоб, обвел лес взглядом — и закричал, вскинув руку в сторону Олега.

— Чего вопишь, Кроля? — засмеялись караульные. — Нечто волка увидел?

— А то! — Середину оставалось сделать всего несколько шагов.

Сторожа оглянулись, но увидеть успели только блеск стали: снизу вверх поперек лица одному, обратным движением по горлу другому, быстрый укол в сердце первому — и ведун перепрыгнул опустевшую скамью.

— Цветик, беги-и!!! — Толстяк ринулся на Олега, и тот замедлил шаг, покосился на костер. Возле очага дородная тетка с огромным половником замерла в растерянности. Из-под сбившегося на затылок платка топорщились рыжие волосы.

Не добежав трех шагов, разбойник неожиданно метнул топор. Середин пригнулся, уклоняясь от удара, и тут же, почти наугад, рубанул толстяка поперек живота. Но легкое прикосновение острого, как бритва, лезвия врага не остановило — он налетел на Середина всей массой, сбил Олега с ног. Заскрежетало железо.

— Великий Перун! — Толстяк вскинул нож, ударил Середина в глаз.

Ведун насилу успел перехватить левой рукой его запястье, остановив острие в нескольких пядях от лица. Разбойник зарычал, навалился всем весом — Олег, отпустив саблю, перехватил запястье двумя руками. Сила против силы, дровосек против кузнеца, вес против упертого в землю локтя. Они пыхтели минуты три, и толстяк наконец начал дышать все чаще, нажим его заметно ослаб, а еще через минуту глаза подернулись белесой пленкой…

— Тебе помочь, воин?!

— Сам! — громко отозвался Середин, поднатужился, отпихнул толстяка, приподнялся: — Вот бугай здоровый. И ведь еще дышит! Кровью всего залил…

Взмах сабли распорол душегубу живот чуть не до самого позвоночника, но даже после столь страшной раны тот ухитрился не просто долго драться, но и почти убил своего врага! Силен, однако…

Олег вытер оружие, спрятал в ножны, осмотрел одежду, ругнулся, стал раздеваться — уж лучше голым ходить, чем липким от крови.

Корабельщики тем временем разбежались по стоянке. Кто нырнул в дом, кто полез в амбар, иные разбирались, что за бочки и тюки лежат под навесами. Олег полез было следом, надеясь хотя бы просто завернуться в какую-нибудь ткань, но вовремя заметил в отдалении сохнущую на веревке стираную одежду, повернул туда, выбрал себе нарядные суконные порты с вышивкой и зеленую атласную рубаху. Оделся. В полусотне шагов между соснами что-то блеснуло. Ведун прошел дальше и обнаружил цепь, украшенную тремя десятками железных колец. Все это добро валялась свободно, петлями. Олег поддел цепь ногой, отбросил чуть в сторону, пожал плечами:

— Интересно, зачем это здесь? Железо в этом мире дорого… С какой стати его тут так просто бросили?

Середин присел, потер цепь пальцами, принюхался. Провел ладонью по одному из колец, тут же ощутил сальную скользкость.

— Вот тебе и ква!

Все сразу стало ясно: цепь предназначалась для рабов. Пленников заковывали, держали до оказии, потом отправляли куда-то на продажу.

— Однако солидно они тут обосновались. Бизнес продуманный, не баловство. Странно, что ватага такая маленькая оказалась, — вслух подумал Олег. — Как бы гости нежданные не нагрянули…

Он поднялся, торопливо зашагал к домам:

— Эй, Тумдум! Давайте-ка тут не задерживаться. Добро взятое собирайте, и на ушкуй.

— Воин! Ратный! Дружище! — кинулся ему навстречу радостный купец. — Да тут столько… Столько…

Тумдум в порыве радости обнял ведуна и даже попытался оторвать от земли, но силенок не хватило. От купца явственно несло вином. Когда только он выпить-то успел? Схватка вроде едва закончилась.

— Любо воину нашему! — закричал кто-то от навеса. — Любо оборонителю! Здравицу ратному человеку!

К Середину подбежал молодой гребец, удерживая на вытянутых руках деревянный ковш, до краев полный чем-то желтовато-красным.

— Долгие лета храброму воину!

Ведун принюхался — похоже, корабельщики нашли бочонок с сидром. Отнекиваться он не стал, выпил чуть кислый хмельной напиток до дна, но тут же сурово отрезал:

— Хватит гулять, мужики! Время дорого. Добро взятое собирайте и к ушкую несите. Ночевать среди трупов мне неохота.

— Да она сама на меня кинулась! — обиделся паренек. — Я не хотел, но таким половником башку враз разбить можно!

— Половником? — Олег отошел чуть в сторону, посмотрел на костер. Возле него в луже крови валялась разбойничья стряпуха. Совсем молодая баба, и тридцатника наверняка еще нет. И теперь уже не будет. Однако никакой жалости Середин почему-то не испытал. Наверное, после того, как увидел цепь, на которой тати держали рабов. Ведь стряпуха, живя с душегубами, невольников тоже ничуть не жалела.

— Вон он какой! Заместо молота кузнечного пользовать можно! — снова попытался оправдаться корабельщик.

— Да и фиг с ней. Правильно сделал, никто тебя не упрекает, — отвернулся Середин. — Рано еще гулять, говорю. Веселиться будете, когда товар на борт погрузим.

— Да-да, верно ратник сказывает, — заторопился Тумдум. — Давайте, допивайте быстро, и за работу!

Награбленных товаров в доме и амбаре оказалось изрядно, за одну ходку унести все корабельщики не смогли, пришлось обернуться аж три раза. Но несмотря на то, что путь до Волги был изрядный, победители выгребли со стоянки все, не оставив ни единого бочонка с бражкой или солониной, ни поварских котлов у очага, ни даже тяжелого половника, столь испугавшего молодого гребца. Естественно, работа растянулась до глубокой ночи — уставшие корабельщики смогли упасть на отдых возле родного ушкуя только перед рассветом, проспав на следующий день почти до полудня.

Впрочем, довольные нежданно свалившимся богатством путники особо задержкой не обеспокоились. Счастливый Тумдум, лазая по наваленным выше бортов тюкам и бочонкам, наверняка уже мнил себя избранником Макоши[4] и даже разрешил отдохнуть своим людям до вечера, дабы от души отпраздновать свою победу над разбойниками — благо вина теперь было в достатке, а припасы можно было есть без счета.

— Любо нашему воину! Любо славному ратнику! — даже во хмелю корабельщики не забывали, кому обязаны жизнью и добычей. — Всегда с нами плавай, Олег! Любо!

Ведун, поддавшись общему веселью, тоже осушил один за другим три ковша вина. В голове шумело, на душе было благостно и спокойно, и он ничуть не обижался на пьяненького Ерша, который уже в третий раз заводил один и тот же разговор:

— Странная, однако, у тебя дочка, друже. Когда ты намедни чуть не утоп, она даже бровью не повела. Иная к батюшке кинулась бы, обняла. Слезами радости грудь бы оросила. Твоя же и с места не сдвинулась, ровно истукан деревянный. А когда ты логово разбойничье отправился искать? Рази испугалась, обеспокоилась? Нет, не шелохнулась! Когда вернулся, тоже ни обнять, ни слова радости сказать не кинулась.

— Я учил ее спокойствию, Ерш, умению скрывать чувства. Недостойно воспитанной женщине, ровно девчонке малой, по каждому поводу слезу пускать, — объяснил Середин. — Да и что со мной случиться может? Мне сражаться, что дышать. Столько раз рубился, счету нет. Вот она за меня и не боится.

— Не ест, не пьет, по нужде не ходит, за отца не боится, не прощается, не здоровается… Что же у тебя за дочь такая растет? — Старый корабельщик поднялся, сходил к бочонку, зачерпнул еще вина, прихватил горсть сладкой солнечной кураги, опять вернулся к ведуну: — Странная у тебя дочка. Зело странная… Ты не поверишь, но когда ты чуть не утоп…

Вестимо, у Ерша с памятью и на трезвую голову не совсем в порядке было. А во хмелю все услышанное испарялось из его головы быстрее, нежели он успевал осушить очередной ковш сидра.

— Да поссорились мы намедни, вот и дуется, — решил поменять показания Олег. — Ты же знаешь, что за капризули девки в ее возрасте…

Из леска за прибрежными кустами внезапно раздался истошный вопль, послышался треск, на берег вывалился бледный как полотно молодой гребец, рукой указывая куда-то себе за спину:

— Там… там…

— Что там?! — поднялся Тумдум.

— Там… — Паренек полез обратно в кусты, несколько корабельщиков, поднявшись, пошли следом.

Ведун тоже не справился с любопытством, вместе с общей толпой пробрался в березняк и судорожно сглотнул, увидев обглоданное до костей человеческое тело. Причем обглоданное совсем недавно и еще пахнущее свежей кровью.

— Да смилуется над нами Похвист, — вскинул руку к лицу купец. — Кто это? Наш или чужак?

— Откуда тут чужаку взяться? — мотнул головой старый Ерш. — Недавно загрызли. Мы бы незнакомца заметили.

— Тогда кто? Кого не хватает? — повернулся Тумдум к своим людям. — Кто? Кого не вижу? Тягуль?

— Здесь я! — поднял руку один из пожилых корабельщиков.

— Семар?

— Живой я, Тумдум, здеся…

— Тарань? Тарань, отзовись!

В этот раз ответом была гнетущая тишина.

— Тарань!!!

— Может, на берегу? — зябко повел плечами Ерш.

Корабельщики вернулись к Волге, заголосили, но молодой гребец так и не отозвался.

— Кто видел его последним? — попытался взять расследование в свои руки Олег. — Сегодня на глаза кому-нибудь попадался?.. А вчера?

— Он на ушкуе остался, — вспомнил купец, торопливо поднялся на борт: — Девочка, ты не видела, куда паренек вчера ушел? Курчавенький такой, с голубыми глазами и острым носом, как у рыбы.

— Они вчера следом за вами пошли, — негромко ответила Сирень.

— Как за нами? — не поверил купец.

— Сказали, тоже хотят, — и пошли.

— Все трое?! — Тумдум развернулся к берегу: — Кузя, Мох! Отзовитесь!

Корабельщики молчали.

— Вот проклятие! Что, все трое сгинули?! И никто не видел, не слышал?!

— Девчонка видела! — отозвался кто-то из мужчин.

— Ты же не хочешь сказать, что одна маленькая девочка загрызла троих крепких парней? — громко пресек намеки Середин, положив руку на рукоять сабли. — Она что, волчица? Да кабы и так, никакому зверю с тремя оружными людьми не справиться. А у них и топорики были, и ножи.

— Тумдум, друже, подь сюда… — позвал купца старый Ерш. — Иди, иди, на ушко чего шепну…

Такая таинственность Олегу не понравилась, но и помешать он не мог. Корабельщики, отойдя, засовещались, недобро поглядывая в его сторону. Ведун вздохнул, перешел ближе к берегу. Он так прикинул, если что — на песчаном мелководье драться будет сподручнее всего. На малой глубине вода двигаться зело мешает. Стало быть, одному против десятка отбиваться выйдет легче.

— Семар, Тягуль, сюда пойдите! — поманил самых старших мужчин команды купец.

Они еще немного поговорили, и оба ушкуйника поднялись на корабль, стали возиться с вещами. Вскоре снова сошли на берег, неся несколько мешков. В том числе и заплечный Середина. Переглянулись, подошли к ведуну.

— Ты это, ратник… — выступив вперед, за всех высказался Ерш. — Мы по совести и по справедливости. И по уговору. Половину обещали, половину кладем. Себе товар оставили, тебе — все злато и серебро, что с татей взяли, и казна купеческая, и припасы на дорогу.

— Вы чего, решили меня здесь бросить? — Олег наконец понял, к чему клонит корабельщик.

— Ты, ратник, зла на нас не держи, — чуть попятился Ерш. — Мы ссоры не ищем. Однако же и ты нас пойми. Дочка твоя ничего не пьет, не ест. А опосля люди пропадают. Нехорошо сие. Все нехорошо. Не повезем мы вас дальше. Что хочешь делай, а не повезем. Давай лучше по-доброму, воин. Ты свое получил, у нас перед тобой долгов нет. Забери девочку с ушкуя. Лучше миром все порешим. Мы дальше сами, и вы сами… Тихо разойтись для всех хорошо выйдет. Что скажешь, ратник?

— Я могу поклясться любыми богами, что никто из вас не получит ни царапины!

— Не надо, воин. Не хотим, — мотнул головой старый Ерш. — Мы в клятвах не сильны. А страх такой нам на корабле не надобен. Уходите. Не доводи до греха, ратник, забери от нас девчонку. Мы с нею далее не поплывем.

— Ты обещал доставить меня в Кострому, Тумдум! — нашел взглядом купца Олег.

— Общество так решило, воин, — вскинул голову мужичок и тут же закашлялся, потер шею. — Знамо, побить ты нас можешь, да токмо кто тебя тогда повезет? А с дочкой твоей люди плыть не хотят, боятся. Мы ведь все по совести, мы тебе и долю оговоренную оставляем, и сверху за обиду добавили, и припасы всякие… Давай по-доброму разойдемся, ратник. Всем от того легче будет…

В одном Тумдум был прав: даже если Середин победит в очередной схватке, пользы это ему не принесет. Да и ратное счастье переменчиво — в драке один против десяти можно и проиграть. И как ни крути, ни живыми, ни мертвыми юную ведьму корабельщики дальше не повезут. Слишком боятся. И, в общем-то, есть за что…

— Сирень! — вздохнув, позвал спутницу ведун. — Иди ко мне, девочка. Да пребудет с ними милость Сварога. Пусть плывут.

Ведьмочка спорить не стала, спрыгнула на берег. Корабельщики, с видимым облегчением, поспешно забрались на ушкуй, отчалили и покатились вниз по течению в уже совсем близкие сумерки. Даже бочонки с недопитым вином забирать не стали.

— Сирень, что на самом деле случилось с этими тремя пареньками? — спросил Олег.

— Они сперва смеялись, потом стали меня хватать, потом полезли руками под сарафан, — мерно перечислила ведьма. — Мне это очень не понравилось. Я скинула их на берег и позвала волков.

— Нечто подобное я услышать и ожидал. — Середин отошел к бочонкам, зачерпнул вина, выпил.

— Почему ты меня не ругаешь? — удивилась ведьма. — Я убила еще троих людей.

— Люди — это те, кто помогает ближнему своему, — пожал плечами Олег. — А те, кто ворует, убивает, насилует, это уже не совсем люди. Ругать за их смерть не принято. Скорее, наоборот, хвалят. Просто друзья и родственники подобных… мертвецов… Они все равно жалеют убитых и стараются за них отомстить.

— И что тогда?

— Тогда убитых становится намного больше. — Ведун допил вино и стал развязывать оставленные ушкуйниками мешки. — Давай устраиваться на ночлег. Утро вечера мудренее.

Оглавление

Из серии: Ведун

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ведьмина река предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Маховая сажень — расстояние между концами средних пальцев раскинутых рук. У Олега это примерно 180 см. (Здесь и далее — примечания автора.)

2

Ныне — Белый Городок.

3

Куяк — доспех, в котором металлические пластины нашивались на матерчатую основу.

4

Макошь — богиня судьбы, плодородия, хозяйственности и достатка.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я