Царь Алексей Михайлович
Александр Боханов, 2012

В центре судьбоносного для России XVII века находится фигура Царя Алексея Михайловича. Ещё при жизни в народе он получил прозвание «Тишайшего», что очень точно отражало нравственно-психологический портрет второго Царя из Династии Романовых, хотя сам период его правления был далеко не спокоен. Изнурительные войны с Польшей в 1654–1667 годах и Швецией в 1656–1658 годах, народные мятежи – соляной бунт 1648 года, медный бунт 1662 года, как и антиправительственное движение под руководством донского казака Степана Разина в 1670–1671 годах – стали испытанием на прочность и государственного устроения и компетентности власти. С эпохой Алексея Михайловича неразрывно связано и ещё одно потрясение русского национально-государственного бытия, имя которому – Раскол. Настоящая книга – дань памяти замечательному русскому человеку и правителю, оставившему неизгладимый след на скрижалях Истории России.

Оглавление

Из серии: Великие исторические персоны

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Царь Алексей Михайлович предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1. Имя твое — имя Царское…

Царская судьба Алексея Михайловича во многом отличалась от судеб его короносных предшественников. В списке Русских Царей, как венчанных, так и не венчанных на Царство, но вступивших на Престол Государства Российского, его имя значится восьмым.

Первым в России в январе 1547 года венчался на Царство Великий князь Московский Иоанн Васильевич (1530–1584), выдающийся правитель, позже получивший народное прозвание Грозный. Он был провозглашен Великим князем Московским в 1533 году, в возрасте трех лет, после кончины отца Великого князя Московского Василия III (1479–1533).

До пятнадцати лет будущий Первый Царь к делам управления касательства фактически не имел. Сначала правила его именем мать — Великая княгиня Елена Васильевна, урожденная княжна Глинская (1508–1538). После ее кончины делами государства заправляла группа своекорыстных бояр, творивших произвол и насилия по своему усмотрению. Неординарный ум, сила воли молодого правителя, его твердый характер и целеустремленность помогли России пережить этот трудный период. Иоанну Грозному удалось воспринять самодержавную власть во всей ее полноте, а затем и короноваться Царским венцом.

По кончине Грозного в марте 1584 года, при некотором «колебании умов», но довольно мирно, власть наследовал сын Грозного Федор Иоаннович (1557–1598). Когда он почил в январе 1598 года, то Русское Царство обезглавилось. У Федора не было детей — единственная дочь Феодосия умерла в январе 1594 года, не дожив и до двух лет. Правящая на Руси более семисот лет Династия, восходящая к древнему князю Рюрику (†879), фактически прервалась.

Самодержавную власть наследовала вдова Федора Иоанновича Царица Ирина Федоровна (урожденная Годунова, 1557–1603). Однако, по завету покойного супруга, она вскоре удалилась в монастырь и приняла монашеский постриг.

Более месяца на Руси не было законного правителя, пока 17 февраля 1598 года Земским Собором к управлению не был призван брат Царицы Ирины «великий боярин» Борис Федорович Годунов (1552–1605). Это был первый «избранный Царь», что волей-неволей создавало весьма шаткую властную ситуацию. Другие именитые роды русского боярства, имевшие, в отличие от Годуновых, куда более представительное историческое родословие, не смогли смириться с тем, что «вчерашний слуга», «бывший раб» стал их повелителем[19].

Началась первая в истории России закулисная, но широкая «идеологическая кампания» по шельмованию и дискредитации Русского Царя, тем более удачная, что в конце жизни Годунова на Русь обрушились тяжелейшие несчастья в виде эпидемий и трехлетнего страшного неурожая. В конце концов последовала трагическая развязка.

Царь Борис Федорович скоропостижно скончался 13 апреля 1605 года, и на Престол вступил его сын Федор Борисович (1598–1605). У несчастного семнадцатилетнего Царя не было, по существу, никаких шансов удержаться у власти; Федор II даже не успел короноваться на Царство. 1 июня 1605 года шайкой предателей и авантюристов он был свергнут с Престола и арестован. 10 июня вместе со своей матерью, Царицей Марией Григорьевной, юный Царь и Царица были убиты. Это — первый в Русской истории случай Цареубийства, не замоленный до сего дня…[20]

Властью завладел самозванец, родом Отрепьев, представлявший себя младшим сыном Иоанна Грозного «Димитрием», трагически погибшим в Угличе еще в 1591 году. 20 июня 1605 года «Царь Дмитрий Иоаннович» вступил в Москву, а через месяц, 21 июля 1605 года, короновался на Царство в Успенском соборе Московского Кремля. Прошло менее года после торжества самозванца, и 15 мая 1606 года народ московский восстал, сверг и убил проходимца. Люди распознали истинную суть человека, похитившего Престол Государства Российского, с которым на Русь прибыла орда чужеземных наемников и католических священников, намеревавшихся привести страну под господство польских панов и католических прелатов.

Уже 19 мая 1606 года на Земском Соборе[21] в Москве был избран на Царство боярин Василий Иванович Шуйский (1552–1612). Это был старый интриган, предавший до того и доверявших ему Бориса и Федора Годуновых, а затем и самозванца, которому он тоже давал клятву верности. Шуйский очень спешил утвердиться у власти и уже 1 июня венчался на Царство в Успенском соборе. Но правление его не было прочным. В Московском Царстве вовсю полыхала Смута. Система государственного управления была подорвана, в разных частях страны орудовали преступные шайки и всякого рода самозванцы, провозглашавшие себя «царями». К тому же на территорию Руси вторглись польско-литовские интервенты, вознамерившиеся посадить правителем на Москве польско-шведского королевича Владислава[22].

Шуйский ничего не мог поделать, власть ускользала из его рук. 17 июля 1610 года «Царь Василий Иоаннович» был свергнут с Престола, арестован и заточен в Иосифо-Волоцком монастыре в качестве простого монаха. Позже он был выдан полякам и окончил свои дни арестантом в Речи Посполитой[23].

В Москве вместо Царя власть захватила группы бояр, получившая позже название «Семибоярщина», совершившая невиданное национальное предательство. Уже через месяц после свержения Шуйского, 17 августа 1610 года, правительство боярское заключило с поляками договор о признании Русским Царем принца Владислава (1595–1648), сына старого врага Руси Польского Короля Сигизмунда III (1566–1632).

27 августа того года Владиславу, как Московскому Царю, принесли присягу бояре и «московские люди». Появилась на Руси даже монета от имени «Владислава Жигимонтовича». Но прибыть в Москву Владислав не смог, так как категорически отверг одно-единственное требование русской стороны: принять Православие. Невзирая на это, до 1634 года Владислав продолжал пользоваться титулом «Великого князя Московского». В Москве же делами заправляло правительство от имени Владислава.

Москва была оккупирована польским воинством, но Русь нашла в себе силы восстать против захватчиков и их русских агентов. В 1611–1612 годах развернулось движение за национально-государственное освобождение, во главе которого оказались: князь Дмитрий Михайлович Пожарский (1578–1642) и земский староста Кузьма (Козьма) Минин (полное имя — Кузьма Минич Захарьев Сухорукий, ум. 1616), вставших во главе земского ополчения, развернувшего борьбу с польскими и присоединившимися к ним шведскими интервентами.

В Ярославле в апреле 1612 года было создано «Правительство Совета всей Земли», поставившее целью изгнать захватчиков и погубителей Отечества. Духовным лидером этой благородной борьбы стала Русская Церковь во главе с Патриархом Гермогеном («Ермогеном», ок. 1530 — 17 февраля 1612), занимавшим Первосвятительский пост с 1606 года. Он рассылал грамоты, призывая защитить Веру Православную и Русь от нашествия «поганых», за что был поляками схвачен и заточен в подземелье Чудова монастыря в Кремле, где Первоиерарха и уморили голодом[24].

22 октября 1612 года (1 ноября по Григорианскому календарю) русские ополченцы штурмом взяли Китай-город в Москве, а гарнизон Речи Посполитой укрылся в Кремле. Через несколько дней интервенты подписали капитуляцию; Москва была освобождена[25].

В октябре — ноябре 1612 года руководители ополчения рассылали по городами Руси грамоты о созыве Земского Собора для выбора нового Царя.

«Без Государя, — говорилось в них, — Московское государство ничем не строится, и воровскими заводы на многие части разделяется, и воровство многое множится; а попечися о Православной Христианской Вере и о святых Божиих церквах, и людями Божьими промышлять, и городов из плену у Литвы и у Немец доступать некому, и впредь Московскому государству без Государя некоторыми делы строиться не мочно». Потому предлагалось выбрать «лучших и разумных постоятельных людей» для того, «чтоб, милостью Божиею, по общему совету Московского государства всяких людей, обрать на Владимерское, и на Московское, и на все великие Росийские государства — Государем Царем и Великим Князем всея Руси, кому поручит Бог скифетр Московского государства и державу»[26].

После умерщвления поляками 17 (27) февраля 1612 года Патриарха Ермогена, Русская земля «осиротела». «Третий Рим» оказался и без Царя, и без Патриарха. И дело «национальной реставрации» стало делом всей Русской земли. Впервые в Русской истории был созван Совет Земли Русской — не по воле верховной церковной или высшей государственной власти; он стал проявлением инициативы «социальной толщи», или народа.

То было — одно из великих чудес Русской истории, когда русские люди, воодушевленные и окрыленные Верой Православной, без всякого принуждения, только по зову души и сердца поднялись на защиту и Земли и Государства. И спасли и то и другое. Тогда проявился русский инстинкт самосохранения, как проявлялся он до того не раз. С горечью приходится признать, что спустя триста лет, в 1917 году, русские люди не последовали зову души (а был ли он, до сего дня не ясно!) и молча покорились разномастным демагогам, авантюристам, проходимцам, да и просто уголовникам, устанавливавшим свое политическое господство в стране…

Земский Собор, проходивший в Москве в январе — феврале 1613 года, как констатировал исследователь, «был самым представительным из всех Земских соборов»[27]. Его собрания происходили в Успенском соборе, так как в Москве в тот период не существовало иного помещения, способного вместить столь многочисленное общество. По заключению историка С.Ф. Платонова, в Соборе приняло участие не менее 700 человек (при избрании Годунова их насчитывалось 476) [28]. Это было, действительно, «Русское национальное собрание», представители которого особо были озабочены тем, чтобы их решение выразило волю «всей земли». Выборные хотя и имели широкие полномочия, но свои решения все-таки рассылали на опрос городов.

Собравшись после многолетних жестоких событий, люди были разделены недавним прошлым. Оно еще было живо, и на первых порах давало о себе знать взаимными упреками и обвинениями, тем более что среди претендентов на русский престол фигурировали лица и роды, напрямую втянутые в политические коллизии Смуты: князь Д.Т. Трубецкой, князь В.В. Голицын, князь Ф.И. Мстиславский, князь Д.М. Пожарский и некоторые другие. Все они отличались древностями рода, но ни у одного из них не было явных преимуществ. Дебатировалось и имя шестнадцатилетнего племянника Царя Федора Ивановича, боярина Михаила Романова (1596–1645). Очевидец и участник событий, знаменитый описатель истории той поры Авраамий Палицын (ок. 1550–1627) вспоминал: «И многие дни о том говорили всякие люди всего Российского Царствия с великим шумом и плачем».

Впервые имя боярского отрока Михаила, как единственного лица, достойного Царского сана, после падения Шуйского летом 1610 года назвал Патриарх Ермоген (Гермоген). Тогда слова Святого Пастыря не были услышаны. Теперь же они приобрели характер великой исторической политической акции. Решение в пользу Михаила Романова оказалось всеобщим. Как справедливо заключил один из авторов, «только внушением Святого Духа можно объяснить столь единодушное решение собрания людей, которые еще год назад смотрели один на другого, как на злейших врагов»[29].

О Соборе 1613 года, ставшем судьбоносным в истории России, много написано и сказано. Между тем, как констатировал С.Ф. Платонов, о ходе самого Собора «мы ничего точного не знаем, потому что в актах и литературных трудах того времени остались только отрывки преданий, намеки и легенды, так что историк здесь находится как бы среди бессвязных обломков древнего здания, восстановить облик которого он не имеет сил»[30].

В подавляющем большинстве случаев имеющиеся в историографии умозаключения и выводы касаются исключительно фактической стороны этого события, которое произвольно вырывается из общеисторического духовного контекста. В качестве характерного примера подобного подхода можно привести следующее заключение. «Различные группировки, — пишет современный исследователь, — продвигали своих кандидатов, блокировали других. Дело грозило затянуться. И тут был найден компромисс. Казаки назвали имя 16-летнего Михаила Романова, который после освобождения Кремля находился в своей вотчине в Костромском уезде… Боярство также поддержало его, так как Романовы входили в элиту русской аристократии, а Михаил приходился внучатым племянником Анастасии Романовой, первой жены Ивана Грозного. Кроме того, боярская группировка не отказалась от старой идеи — поставить на русский трон зависимого от нее монарха и тем самым ограничить самодержавный деспотизм. Один из влиятельных бояр-выборщиков утверждал: «Миша Романов молод, разумом еще не дошел, и нам будет поваден»[31].

С формально-логической стороны вышеприведенное наблюдение вполне уместно. Наверное, на Соборе проявлялись и корыстные интересы, велись и какие-то тайные переговоры, возможно, даже и заключались некие политические «сделки». Обо всем историки строят догадки уже давно, но именно — догадки. Можно, конечно, допустить, что имели место распространенные при избирательной кампании различные махинации, в том числе и коррупционные. Но это все из области предположений и поздних «логических» измышлений. Ясно одно: каких-либо надежных документальных свидетельств ни о явной, ни уж тем более о закулисной стороне Собора практически не сохранилось.

Однако это — не самое важное. Абсолютизация любого из субъективных элементов, или даже их совокупности, ведет к игнорированию духовно-исторического содержания Русской истории. Думается, что только через православную оптику можно действительно полномерно узреть, воспринять и оценить то великое историческое событие.

Никогда не удастся выяснить, каким образом праведному Патриарху Ермогену открылась благодатность для Руси нового Царя в образе непорочного и не замешанного ни в каких боярских интригах отрока — Михаила Романова. Но и сам этот факт, как и то, что 21 февраля 1613 года в Успенском соборе — перед главным алтарем Руси, имя Михаила Федоровича Романова было единогласно утверждено, — в том явлен был знак особой Божией благодати Руси.

Дважды до того, и в 1598 году и в 1606 году, «Соборами Земли Русской» провозглашался Царь, и дважды этот выбор оказывался неудачным. Подобные ошибки слишком дорого стоили, и об этом все знали. В 1613 году априори никакого бесспорного фаворита не существовало.

Стоит особо подчеркнуть, что речь шла не о «выборе», как некоей механической процедуре получения максимального числа голосов тем или иным претендентом, а об установлении «достойности». О православном восприятии процедуры цареизбрания очень точно написал генерал М.К. Дитерихс (1874–1937), занимавшийся расследованием обстоятельств убийства Царской Семьи в Екатеринбурге в июле 1918 года. Он составил об обстоятельствах того злодеяния подробный отчет. Одновременно генерал провел историческую реконструкцию народных представлений о Царской власти, в системе понимания которых события 1613 года имели сакраментальное значение.

«К Михаилу Федоровичу Романову, — писал М.К. Дитерихс, — нельзя применить определения, что он был «выборный царь», так как те действия, которые имели на Земском Соборе 1613 года, совершенно не подходят к понятиям о «выборах», установленных правилами и тенденциями современных «гражданских идей»… Дебаты на Земском Соборе сосредотачивались не на вопросе «кого избрать», а на вопросе «кто может быть царем на Руси» соответственно тем идеологическим понятиям о власти, которые существовали в то время в русском народе «всея земли»… Земские люди 1613 года, собравшись на «обирание» Государя, предоставляли «избрать» Царя Господу Богу, ожидая проявления этого избрания в том, что о Своем Помазаннике Он вложит в сердце «всех человецех единую мысль и утверждение»[32].

Келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын пишет в своем «Сказании об избрании Царя»: «Возведен же бысть благородный и благоверный от Бога избранный и Богом дарованный великий Государь Царь и Великий князь Михаил Феодорович всея Русии Самодержец на великий и превысочайший царский престол…. И седе Богом дарованный благоверный и благородный, прежде рождениа его от Бога избранный и из чрева матери помазанный Великий Государь Царь и Великий князь Михаил Феодорович всея великиа Росиа Самодержец на своем на царском столе Московского государства, восприим скипетр Росийскиа державы многих государств»[33]. Ни о каком «избрании» тут и речи нет.

Царя посылает людям Господь, и посылает тогда, когда они сподобятся заслужить Его милость. И удел земных — разглядеть этот промыслительный дар и принять с благодарственной молитвой. Таков высший духовный смысл события, происшедшего 21 февраля 1613 года в Успенском соборе Московского Кремля.

В истории никогда не бывает прямых событийных совпадений, но на уровне духовно-семиотическом диспозиционная сопоставимость исторических явлений существует. В случае со вторым явлением царства на Руси знаковую перекличку можно найти не в анналах отечественной истории, а в событии, произошедшем за две с половиной тысячи лет до того. Речь идет о ниспослании Царя израильскому племени, как оно изложено в ветхозаветной Первой Книге Царств.

Как явствует из библейского повествования, у израильтян тоже было «нестроение», разрушительное общественное безначалие, вызванное неправедностью властителей-судей. Народ захотел иметь во главе себя царя, «чтобы он судил нас, как у прочих народов» (1-я Цар. 8. 5). С этим ходатайством старейшины обратились к Самуилу — последнему великому судье Израиля. Самуил же молитвенно обратился к Господу. И Он, услышав зов народа и молитву верного Себе, открыл имя будущего Царя. Этот отрок ничем не был примечателен, принадлежал к одному «из меньших колен Израилевых», но, по неизъяснимому Промыслу Всевышнего, удостоился Царского служения.

Хотя Самуил, передав Волю Всевышнего народу, предупреждал соплеменников об угрозе произвола правителя, получившего неограниченную властную прерогативу, но народ был непреклонен: «пусть царь будет над нами» и «судить будет царь наш, и ходить пред нами, и вести войны наши» (8.19–20).

Сам Саул, имя которого в буквальном переводе значит «испрошенный», и не подозревал о грядущем царском предназначении. Библия не сохранила свидетельств того, как Саул реагировал, узнав про свою царскую участь. Библейский рассказ позволяет заключить, что молодой человек, очевидно, был глубоко потрясен. Он полностью и безропотно подчинился всем распоряжениям Самуила, который и помазал Саула на Царство. Бог же наделил Своего избранника даром пророчества и «дал ему иное сердце» (10. 9). Когда же надо было явиться народу, Саул настолько перепугался, что скрылся от глаз людских. С помощью Божией его отыскали в «обозе» и явили всем коленам Израиля. И тогда Самуил обратился к народу и сказал: «видите ли, кого избрал Господь? Подобного ему нет во всем народе. Тогда весь народ воскликнул и сказал: да живет царь!» (10.20–24).

Даже при самой тщательной документальной реконструкции ситуации 1613 года, значение события, его внутренний смысл невозможно постичь без учета промыслительного предопределения. Все фактурные доказательства и логические аргументы все-таки не проясняют главного: почему же именно Михаил Романов стал Царем на Руси.

Михаил Романов мало кому был известен, родители своего отпрыска на престол, как бы теперь сказали, не «лоббировали». Отец Федор Никитич (ок. 1564–1633), принявший монашество в 1601 году под именем Филарета, томился в польском плену; мать, принявшая по принуждению Годунова постриг под именем Марфы[34], находилась в монастыре. Все главные боярские роды, передравшиеся за свои преимущества, фактически склонились в пользу царя-иностранца. И только праведный Патриарх Ермоген (Гермоген), в своем молитвенном усердии, распознал имя будущего Царя. Народ и все делегаты Собора, просвещенные Святым Духом, склонились безропотно в пользу единого решения. Как заметил С.Ф. Платонов, «по общему представлению, Государя сам Бог избрал, и вся земля Русская радовалась и ликовала».

Участник тех событий келарь Троице-Сергиева монастыря (лавры) Авраамий Палицын заключал, что Михаил Федорович «не от человека, но воистину от Бога избран». Он видел доказательство этой исключительности в том, что при «собирании голосов» на Соборе не случилось никакого разногласия. Сие же могло случиться, как заключал Палицын, только «по смотрению Единого Всесильного Бога»[35].

Все участники Собора принесли крестоцеловальную присягу на верность Царю Михаилу и его потомству «до скончания веков». Эта была клятва на все времена от имени Земли Русской. Она гласила, что ежели кто «не захочет слушаться сего соборного уложения, которое Бог благословил», неважно от какого от чина и звания, то, согласно правилам святых Апостолов и Семи Вселенских соборов, «да будет извержен из чину своего и от Церкви Божией отлучен, и лишен приобщения Святых Христовых Тайн, как раскольник Церкви Божией и всего православного христианства мятежник»[36].

Уместно заметить, что от этой клятвы перед Лицом Божиим «Землю Русскую» никто соборно не освобождал, а потому в духовно-историческом смысле Россия остается Монархией, независимо от всех политических пертурбаций, последовавших за 1917 годом…

Уже после избрания Михаила, после рассылки грамот о том «во все концы Русской земли», и после присяги и крестоцелования в Москве не знали, где находится новый Царь. Направленное к нему в начале марта 1613 года посольство отбыло в Ярославль, или «где он, Государь, будет». Избранник же скрывался в костромской родовой вотчине «Домнино», а позже вместе с матерью переехал в костромской Ипатьевский монастырь, где его и отыскала делегация Земского Собора. Первоначально и сама инокиня Марфа, и ее сын наотрез отказались от царской участи. Еще были памятны все измены и предательства, совершенные после клятв верности и по отношению к Борису Годунову, и по отношению к Лжедмитрию, и Василию Шуйскому. Но после многочасовых молитв, увещеваний, просьб и слез согласие было получено. Михаил Романов прибыл в Москву, а 11 июля 1613 года в Успенском соборе состоялось его венчание на Царство.

В событиях 1613 года победили не мирские страсти, не «политические технологии», не групповые интересы, а религиозная Идея. Михаил стал Царем не по воле родовитых и именитых, не в силу прагматических или корыстных расчетов тех или иных сил и групп, а, как заключил исследователь, «давлением народной массы»[37]. Потому Династия так прочно и утвердилась.

Михаил Романов занимал Царский Престол с 1613 года по 1645 год. При нем сложился удивительный союз между Священством и Царством, не имевший аналогов ни до, ни после. При Михаиле Федоровиче функции «Царства» и «Священства» были как бы гармонизированы в пользу Церкви, когда духовному пастырю принадлежала решающая роль и в мирских делах. При этом, «симфония» зиждилась не на институциональном торжестве, а на тесной родственной близости: Патриарх Филарет (1619–1634) — отец Царя Михаила Федоровича. Первосвятитель официально носил титул «Великого Государя», вместо традиционно принятого патриаршего титулования «Великий Господин», занимал в государстве место, по значению не уступавшее царскому.

После смерти Филарета положение начало меняться. И попытка возродить политическое значение Священства и придать ему статус некой независимой корпорации в Государстве, а Церковь вообще фактически вывести из под государственного контроля связана с именем шестого Патриарха — Никона…

Царь Михаил по своему малолетству вступил на Престол неженатым. Вопрос же о его браке живо интересовал не только родственников: Романовых (по линии отца) и Шестовых (по линии матери). Он занимал всю боярскую верхушку тогдашней Руси. Породниться с Царем — о том мечтали все родовиты боярские фамилии, впрочем, как и не очень родовитые. Таковая брачная партия неизбежно открывала дорогу к общественному и материальному возвышению всего рода.

Родители Михаила, прекрасно понимая, что подобная перспектива неминуемо вела к нарушению равновесия в высших слоях общества, пытались решить брачную задачу так, как на Руси ее раньше не решали: подыскать невесту в закордонной стране. В поисках претендентки российские послы отправились в Данию к «Королю Дании и Норвегии» Христиану IV (1577–1648), у которого было две племянницы. Однако Король, сославшись на «болезнь», отказался принимать русских послов, что было справедливо истолковано как отказ.

В 1623 году послов с богатыми подарками отправили к Шведскому Королю Густаву II Адольфу (1594–1632, Король с 1611 года), чтобы подыскать невесту среди правившей в Швеции Династии Ваза. Переговоры завершились на самой ранней стадии, так как Король даже и обсуждать не захотел возможный переход шведской невесты в Православие. После провала этих робких попыток отыскать будущую Царицу на стороне, пришлось обратиться к русской матримониальной традиции.

Царь Михаил Федорович был женат дважды. Первый раз — в сентябре 1624 года на родовитой княжне Марии Владимировне Долгоруковой. По поводу бракосочетания близкий к Царскому двору «Новый летописец» сообщал. «В лето 7133 (1624) году Государь Царь и Великий князь Михаил Федорович всея Русии, поговорив с отцом своим, с Великим Государем Святейшим Патриархом Филаретом Никитичем Московским и всея Русии и со своей матерью, с Великой Государыней старицей инокой Марфой Ивановной, захотел сочетаться законным браком, и взял за себя Государь [дочь] боярина князя Владимира Тимофеевича Долгорукого, Царицу Марию Владимировну. А радость его Государева была сентября в 18-й день, а тысяцкий был у Государя боярин князь Иван Борисович Черкасский; а дружки с государевой стороны были бояре: князь Дмитрий Мамстрюкович Черкасский да князь Дмитрий Михайлович Пожарский с княгинями, а с Царицыной стороны были дружки боярин Михаил Борисович Шеин да князь Роман Петрович Пожарский с женами. В первый же день была радость великая».

Брак был по любви, но счастья не принес; наоборот, пришлось Царю плакать неутешно, так как молодая Царица через пять месяцев умерла, страдая весь срок супружества от тяжелого и непонятного недуга.

«Новый летописец» сообщал: «Грехов же ради наших, от начала враг наш дьявол не хочет добра роду человеческому, научил враг человека своим дьявольским ухищрением, и испортили Царицу Марию Владимировну. И была Государыня больна от свадьбы и до Крещения Господня. В том же году, в самое Крещение, предала свою праведную душу Богу, и погребена была в Вознесенском монастыре (в Кремле. — А.Б.) с благочестивыми царицами».

Второй раз, в феврале 1626 года, двадцатидевятилетний Царь женился на юной девице Евдокии Лукьяновне Стрешневой (1608–1645), бедной сироте, дочери мелкопоместного калужского дворянина Лукьяна Степановича Стрешнева и княжны Анны Волконской. Будущая Царица Евдокия рано потеряла мать, а отец ушел в ополчение, так что фактически она «осиротела еще в пеленках» и воспитывалась у родственников по материнской линии, где ее никто не любил. С дочерью дальней родственницы Евдокия и приезжала в Москву в качестве ее «подружки».

Евдокия Лукьяновна была выбрана овдовевшим Царем Михаилом Федоровичем на смотре невест, устроенном в январе 1626 года. Она не входила в число отобранных красавиц, а прибыла с одной из них, дочерью окольничего Григория Волконского в качестве наперсницы. Михаилу не приглянулась ни одна из двухсот девиц, прибывших на смотрины, но по просьбе родителей он осмотрел всех еще раз, и именно Евдокия тронула его душу «красотой, обходительностью и кротким нравом». Родители Царя были разочарованы этим выбором; род Стрешневых ведь был «неказистым». Однако Михаил остался непреклонен. Государь ссылался не только на возникшее у него чувство, но и на свой христианский долг помочь благородной не по крови, а по существу девице покинуть дом притеснявших ее родственников.

В браке Михаила Федоровича и Евдокии Лукьяновны родились 10 детей, семь дочерей и три сына. Ирина (1627–1679), Пелагея (1628–1629), Алексей (1629–1676), Анна (1630–1692), Марфа (1631–1632), Иоанн (1633–1639), Софья (1634–1636), Татьяна (1636–1706), Евдокия (1637–1637), Василий (1639, умер вскоре после рождения).

Только один из сыновей — Алексей — дожил до зрелых лет, и именно ему пришлось воспринять Корону Русского Царства. Об этом важном государственном событии — рождении престолонаследника — летописец сообщал: «В лето 7137 (1629) году, марта в 17-й день, родился у Государя Царя и Великого князя Михаила Федоровича всея Русии благочестивый Царевич князь Алексей Михайлович всея Русии, и крещен был в Чудовом монастыре, а крестил его, Государя, сам святейший Патриарх Филарет Никитич Московский и всея Русии, а отец крестный [был] Троицкий келарь Александр»[38].

О детских и отроческих годах Царя Алексея Михайловича известно чрезвычайно мало. Семейный уклад Царской Семьи был делом заповедным; в этот мир мало кто был допущен, а кто и имел доступ, хранил всегда молчание. Никаких личных «дневников» на Руси тогда никто не вел; не существовало традиции, да и «мемуаров» никто не писал. Их эпоха наступит только в следующем, XVIII веке. Потому и свидетельств о воспитании, образовании, времяпрепровождении юного Алексея Михайловича, да и вообще о внутреннем укладе жизни Царского Дома сохранилось чрезвычайно мало.

Известно только, что Алексея Михайловича, еще не достигнувшего пятилетнего возраста, начали учить грамоте. С малолетства, кроме разных игрушек и музыкальных инструментов, дедушка его, Патриарх Филарет, начал дарить ему книги. В десять лет у Царевича уже была своя «библиотека», состоявшая главным образом из книг Священного Писания и богослужебников. В учителя к нему определили дьяка Василия Прокофьева, считавшегося «великим грамотеем». В свои зрелые лета Алексей Михайлович приятно удивлял «гостей из Европы» своей образованностью и кругозором. Один из иностранцев, имевших возможность общаться с Царем, потом написал, что, «посвящая немало времени на чтение книг, он приобрел основательные познания в науках естественных и политических»[39].

Исключительное место в жизни молодого Алексея Михайловича принадлежало боярину Борису Ивановичу Морозову (1590–1661), которого Царь Алексей глубоко чтил до самой кончины последнего и даже счел необходимым присутствовать на погребении боярина, что являлось случаем из ряда вон выходящим.

Борис Морозов оставил заметный след на страницах истории в первую очередь потому, что его Царь Михаил Федорович в 1634 году назначил «дядькой» к своему сыну Алексею, одновременно присвоив воспитателю боярское звание. Вся система жизнеобеспечения и обучения будущего наследника Престола входила в компетенцию боярина Морозова. Он, ставший позже одним из крупнейших земельных магнатов на Руси, был «своим» в Царском дворце, куда он был взят «на жительство» в 1615 году. Прослыл умным и чрезвычайно образованным человеком, за что его ценили и Царь Михаил и, что особенно показательно, Патриарх Филарет, мало к кому имевший личное расположение.

Под попечительством боярина Морозова Алексей Михайлович рос тихим, образованным юношей, владевшим в совершенстве чтением и письмом (самостоятельно читал Псалтырь уже в семилетнем возрасте), знавшим назубок множество молитв и весь церковный богослужебный чинопорядок. Он всегда неукоснительно соблюдал посты, к чему его по требованию деда — Патриарха Филарета начали приучать с двухлетнего возраста.

С ранних пор он был необычайно строг к себе, не делая себе никаких послаблений. В Великий Пост обедал только три раза в неделю, а в остальные дни кушал в день только по куску черного хлеба, по соленому грибу и огурцу, и даже почти не пил воду. В церкви он стоял по пять-шесть часов кряду, клал по тысяче земных поклонов, а то и больше, и никогда потом не испытывал никакого «изнеможения». По точной характеристике известного историка В.О. Ключевского (1841–1911), это был «истовый древнерусский богомолец».

Один из современников-католиков с некоторым даже удивлением констатировал: «Большую часть дня он употребляет на дела государственные, не мало также занимается благочестивыми размышлениями, и даже ночью встает славословить Господа песнопениями Венценосного Пророка (Царя Давида)…посты, установленные Церковью, соблюдает так строго, что в продолжение сорока дней перед Пасхой не пьет вина, и не ест рыбы. В напитках очень воздержан, и имеет такое острое обоняние, что даже не может подойти к тому, кто пил водку»[40]. Это написано об Алексее Михайловиче последних лет его жизни, но указанные качества и привычки ему были присущи с ранних лет.

Алексея Михайловича отличали с молодости великодушие, незлобивость и сострадательность к чужому горю. Он сам говорил, что «нас Бог установил, чтобы беспомощным помогать». Он всегда проявлял сочувствие к чужому горю, и никогда не стеснялся выражать его особенно тем, кто ему был хорошо знаком. Потому этого Царя чтили, почитали, уважали, но перед ним никогда не трепетали; леденящий душу смертный страх никогда не овладевал теми, кто общался с Самодержцем.

В качестве показательного примера царского великодушия и сострадательности можно сослаться на случай с «ближним боярином» Н.И. Одоевским (†1689), который был «дружкой» на свадьбе Алексея Михайловича с М.И. Милославской в январе 1648 года. Сам Одоевский был значительно старше Царя; известно, что службу он начал еще в 1618 году, а боярство получил в 1640 году. Он был женат на Евдокии Федоровне Шереметевой (†1671), от которой имел пятерых детей.

Страшное горе в доме Одоевских случилось в ноябре 1653 года, когда первенец, радость отца и матери, молодой Михаил Никитич Одоевский скончался. В этот момент Никита Одоевский исполнял «царскую службу» — находился в качестве первого воеводы в Казани. И повелитель Руси-Московии, имевший двадцать четыре года от роду, сочувствуя всем сердцем верному сподвижнику, пишет пространное письмо в Казань, утешая убитого горем отца.

Послание — поразительный по яркости слова и силе искренности документ, раскрывающий во всей красе душевные качества Самодержца всея Руси. Естественно, что Царь по своему статусу никому писать был не обязан, тем более касательно чьих-то семейных дел. Все подданные считались «холопами», «рабами», а Хозяин Земли Русской не имел никаких перед ними официальных обязательств, но имел, как христианин, неофициальные — морального свойства. И Царь их проявил, совершенно не думая о том, что этим может якобы «уронить достоинство сана».

Послание Алексея Михайловича от 21 ноября 1653 года совершенно не напоминает обращение хозяина к своему слуге; это — слово доброго пастыря, утешающего раненую горем душу своего чада. Царь рассказывает воеводе историю «огненной болезни»[41] Михаила, очевидцем которой он был, продолжавшейся «три недели без двух дней». Самодержец посещал поместье Одоевских в подмосковном селе Вешняки, и передавал отцу в послании, как он с его сыном проводил время, что тот говорил до болезни и во время нее. Он рассказывал и о симптомах болезни Михаила; как она начиналась, как протекала, а затем как Михаила Одоевского причащали и как он преставился. Смерть его оказалась «тихой», юноша «как уснул»; не было «ни рыданий, ни терзаний».

Далее Царь увещевает своего верного слугу, чтобы тот «не горился через меру», чтобы «Бога не прогневать». И напоминает, что сына Одоевского «Бог взял» в «небесные обители», а Вседержитель «все на лучшее нам строит». Затем следует фрагмент, демонстрирующий православное мировосприятие земной жизни, которая есть всего лишь приуготовление к жизни вечной. «И если бы твой сын без покаяния умер или с лошади убился и без покаяния отошел, тебе как бы им владеть; а теперь радуйся и веселись, что Бог совершил, изволил взять с милостью Своей, и ты принимай в радостью сию печаль, а не в кручину себе и не в оскорбление». Завершалось послание припиской: «Князь Никита Иванович! Не оскорбляйся, только уповай на Бога и на нас будь надежен…»[42]

Одно непременное качество христианской натуры второго Царя из Династии Романовых — почитание старших. Он не только благоговел перед родителями и безропотно слушал их наставления и принимал к исполнению, но и почитал тех, кто по должностному праву находился рядом. В их числе на первом месте пребывал боярин Борис Морозов, которого Цесаревич видел куда чаще, чем родного отца.

После восшествия на Престол в июле 1645 года, Алексей Михайлович имел от роду всего полных шестнадцать лет. Мать его скончалась всего через несколько недель после смерти отца[43], и юный Царь оказался один на один с огромным и мало знакомым миром — Московским Царством, которым ему теперь надлежало самодержавно управлять. Самой близкой, «родной душой» стала для него старшая сестра Ирина Михайловна (1627–1679), которую он и после воцарения называл «матерью».

В делах государственных юный Царь доверился своему дядьке-наставнику Борису Ивановичу Морозову, которому были фактически переданы главные рычаги управления государством. Умный, образованный, чрезвычайно хваткий, он страдал существенными нравственными изъянами — самомнением и корыстолюбием.

Морозов фактически возглавил правительство Руси. Три года, с 1645 по 1648 год, можно назвать временем полного торжества этого боярского временщика, ставшего в этот период самым богатым человеком на Руси, сумевшим даже породниться с Царем. Взяточничество и казнокрадство приобрели невиданные до того размеры. Как писал известный немецкий путешественник и ученый Адам Олеарий[44], «кто больше всего приносил подарков Борису Ивановичу Морозову, тот с милостивой грамотой, веселый возвращался домой»[45].

Но все его благополучие было сокрушено вмиг народным восстанием в Москве в начале июня 1648 года. Это восстание получило название «Соляного бунта» и было вызвано широким недовольством своекорыстной политикой правящей верхушки во главе с Морозовым. Общественное недовольство накапливалось несколько лет.

Описывая тридцатилетнего Царя Алексея, англичанин Самуэль Коллинс, служивший в 1659–1667 годах лекарем при Царском дворе, написал: «Наружность Императора красива; он двумя месяцами старее Короля Карла II-го[46] и здоров сложением; волосы его светло-русые, он не бреет бороды, высок ростом и толст; его осанка величественна; он жесток во гневе, но обыкновенно добр, благодетелен, целомудрен, очень привязан к сестрам и детям, одарен обширной памятью, точен в исполнении церковных обрядов, большой покровитель веры; и если бы не окружало его густое облако доносчиков и бояр, которые направляют ко злу его добрые намерения, то его, без сомнения, можно бы было поставить наряду с добрейшими и мудрейшими государями»[47].

Англичанин был прав в том отношении, что «ближние бояре», особенно первой поры царствования, творили немало недобрых дел, тень от которых неизбежно падала и на Самодержца. И здесь особо неприглядное место принадлежало боярину Борису Морозову.

Вскоре по вступлении на престол Алексея Михайловича, в марте 1646 года, введен был повышенный налог на соль. Этой пошлиной хотели заменить разные старые мелкие поборы: проезжие мыты, стрелецкие и ямские деньги и т. п. Новую пошлину следовало собирать на местах добывания соли «гостям и торговым людям», которые туда приезжали за ней, а потом уже этим гостям и вообще всем торговым людям можно было торговать по всему государству солью беспошлинно.

Мера эта, упрощая сборы, должна была служить облегчением; но вышло совсем иначе. Народу пришлось платить за необходимый жизненный предмет двумя гривнами[48] на пуд более, чем он платил в прежние годы, что вызывало повсеместное недовольство. По причине дороговизны соли, рыбные торговцы стали недосаливать рыбу, а так как соленая рыба составляла тогда главнейшую пищу русских, то, с одной стороны, потребители не стали покупать дурной рыбы, а с другой — у торговцев попортился товар, и они несли большие убытки: соленая рыба чрезмерно поднялась в цене.

Одновременно с введением пошлины на соль разрешено было употребление табака, что, по православной традиции, считалось делом «нечистым». Склонность боярина Морозова к иноземным обычаям сильно раздражала благочестивых людей, которые составили уже себе понятие об этом растении, как о «богомерзкой траве». В 1634 году указом Царя Михаила Федоровича была запрещена торговля табаком, как и его употребление. Теперь же, во имя фискальных интересов, этот давний запрет был отменен.

Морозов играл важную роль и при выборе невесты для Царя Алексея Михайловича. В начале 1647 года Государь задумал жениться. Собрали до двухсот девиц; из них отобрали шесть и представили Царю. Алексей Михайлович остановил свой выбор на красавице Евфимии Федоровне Всеволожской (1630–1657), дочери касимовского помещика; она перед свадьбой была помещена в кремлевском царском тереме «на верх» (дворцовая половина Царицы).

При одевании в первый раз в царскую одежду сенные девушки так затянули волосы на голове Всеволожской, что взволнованная и без того красавица упала в обморок при женихе. Естественно, поползли слухи, что молодую, недавно цветущую здоровьем девицу, извели злые люди по дьявольскому наущению. Современник событий Григорий Котошихин, будущий известный русский эмигрант (†1667) [49], написал, что царскую невесту завистники из других знатных боярских родов «опоили отравами»[50].

Царь был потрясен, а всесильный боярин Морозов приписал обморок «падучей болезни», обвинив отца невесты в умолчании о «порченной» дочери и сослал его со всей семьей в Тюмень. После женитьбы Царя на Милославской всем Всеволожским было объявлено прощение…

Происшествие с невестою так подействовало на Царя, что он несколько дней не ел ничего и тосковал, а боярин Морозов стал развлекать его охотами. Молва, однако, приписывала несчастья Всеволожской козням этого боярина, который боялся, чтобы родня будущей Царицы не отодвинула его от рычагов управления страной, а следовательно, — и от источника имущественного благополучия.

Морозов всеми силами старался остаться навсегда у Алексея Михайловича первым и главным советником, удаляя от двора всякого, кто не был ему покорен. Одних посылали подалее на воеводства, а других — в ссылку. Последнего рода участь постигла тогда одного из самых близких людей к Царю, его родного дядю по матери С.Л. Стрешнева (1616–1666). Царского дядю обвинили «в волшебстве» и сослали в Вологду; Алексей Михайлович не мог еще перечить своему всесильному наставнику.

Для упрочения своей власти Морозову хотелось женить Царя так, чтобы новая родня была с ним близка; и он нашел подобный способ. Был у него верный, лично ему преданный подручник, незнатного роду дворянин Илья Данилович Милославский (1595–1668), у которого имелись две красивые дочери: Мария и Анна. Морозов составил план: выдать одну из них за Царя, а на другой жениться самому.

Боярин расхвалил дочерей Милославского и предоставил Царю случай увидеть их в Успенском соборе на литургии. Самодержец засмотрелся на Марию пока она молилась. Вслед за тем Алексей Михайлович повелел позвать ее с сестрою к царским сестрам, явился туда сам и, разглядевши поближе, нарек ее своею невестой. Эта партия была необычной и вызвала различные слухи, о том, что «Царя околдовали», «опоили зельем» и т. п. Ведь избранница Царя была на три года его старше! Такого в истории Царского Дома еще не бывало.

16 января 1648 года Алексей Михайлович сочетался браком с Мариею Ильиничною Милославской (1624–1669). Свадьба эта, сообразно набожным наклонностям Царя, отличалась тем, что, вместо игры на трубах и органах, вместо битья в накры (литавры), как это допускалось прежде на царских свадьбах, певчие дьяки распевали стихи из праздников и триодий.

Брак этот оказался в полной мере счастливым; Алексей Михайлович нежно любил свою жену все двадцать один год супружества. Супругов, несомненно, сближало то, что оба были ревностными, полноправными православными людьми. Мария, считавшая своей небесной покровительницей Марию Египетскую, была столь же последовательной и столь же непримиримой, как и супруг, в соблюдении церковного обряда, в исполнении всех обиходных норм благочестивого жизнеустроения. Она много и всегда с открытой душой помогала бедным и неимущим, опекала своей заботой некоторые обители и храмы. В народе Мария Ильинична пользовалась почитанием; ее называли «благочестивой» и «церкволюбивой».

В летописи чудес от иконы Богородицы в Успенском девичьем монастыре Александровой слободы сохранилось предание о явлении покровительницы монастыря Царицы Марии монахиням обители. Это бесхитростно-трогательное и эмоциональное повествование — свидетельство высокого почитания Марии Милославской в православной среде.

«Прихожанка некая девица именем Мавра из слободы Александровы, била челом отцу Корнилию[51], приходя в монастырь 5 лет, дабы ее принял во святую обитель и причел ко избранному стаду. Отец же Корнилий, видев ее слезы и прилежное прошение, принял ее. Она же поживе лето едино, отец же Корнилий возложи на нее ангельский образ. Она же жила 11 лет в монашестве, в тяжких трудах и службах монастырских. По сем диавольским наваждением, от неразумия своего, прокляла жизнь свою. И в тот час ударилась о землю, и пребывала в той болезни лютой годичное время. Видя же себе толико страждущую сильно, начала со слезами молиться Богу и Пресвятой Богородице с великою верою и с сокрушенным сердцем. По сем видит в видении благоверную Царицу Марию Ильиничну со двумя ангелами, среди трапезы стоящую. Монахиня же затрепетала. Благоверная (Царица) говорит ей: «Старица, приближься ко мне». Она же рече: «Не смею, госпожа моя, приближаться к тебе, понеже заповедано нам от наставника нашего не приближаться к Вашему Царскому Величеству». Рече же ей Царица: «Приближься ко мне, не бойся». Она же пришедши и припав к честным ногам ее, и начала со слезами молиться. Благоверная же Царица и Великая княгиня Мария Ильинична глаголила ей: «Встать». Она же, воставши от земли, просящи прощения. Благоверная же Царица великим гласом рече к ней: «Старица! Почто так клянешься? Престань клясться — и исцелишься от недуга твоего». Паки было видение старица Мария, держали в своей руце икону Успения Пресвятой Богородицы, а в другой руце — икону Казанской Богородицы. Тогда глас бысть от образа Успения Пресвятой Богородицы, глаголющее ей: «Престани клятися, Мария, и здрава будешь от недуга твоего». И тако невидима бысть»[52].

Брак Алексея Михайловича и Марии Милославской принес тринадцать детей, из них двое — Федор (1661–1682) и Иоанн (1666–1696) станут царями, а дочь Софья (1657–1704) будет фактической правительницей государства в 1682–1689 годах.

Совсем иным оказался семейный союз Морозова, который, через десять дней после царского венчания, женился на сестре Царицы Анне Милославской, став царским свояком. Алексей Михайлович сделал своему теперь уже родственнику поистине «царский подарок»: карету, обитую снаружи и внутри золотой парчой с подкладкой из соболей, причем большая часть металлических деталей, включая и обода колес, были сделаны из литого серебра. Этот шикарный морозовский экипаж был уничтожен в июне 1648 года восставшими во время Соляного бунта.

Морозов был женат в первый раз еще в 1617 году. Разница в возрасте во втором браке между мужем и женой составляла более тридцати лет. Поэтому неудивительно, что у этой брачной четы, по выражению царского врача англичанина Самуэля Коллинса, вместо детей «родилась ревность», которая познакомила молодую жену старого боярина с кожаною плетью в палец толщиной.

Боярин Морозов полагал, что теперь-то он сделается всесильным, станет полноправным «хозяином жизни», но временщик жестоко обманулся. Ненавистная народу соляная пошлина была отменена, как бы в знак милости по поводу царского бракосочетания, но у московского народа и без того уже накипело сильное неудовольствие. Брак Царя увеличил это неудовольствие. Морозов стал выдвигать родственников молодой Царицы, а они все были люди небогатые, отличались жадностью и стали брать взятки. Сам царский тесть Илья Милославский получил возможность воспользоваться новым положением для своего обогащения, и что назвается, брал без разбору».

Но никто так не опротивел народу, как двое подручных Морозова, состоявшие в родстве с Милославскими: Леонтий Степанович Плещеев и его шурин Петр Тихонович Траханиотов.

Первый заведовал Земским приказом, а второй — Пушкарским. Плещеев обыкновенно обирал тех, которые приходили к нему судиться, и, кроме того, завел у себя целую шайку доносчиков, которые подавали на людей ложные обвинения в разных преступлениях. Обвиняемых сажали в тюрьму и вымучивали у них взятки за освобождение. Траханиотов поступал жестоко с подначальными служилыми людьми и удерживал следуемое им жалованье. Торговые люди были озлоблены против Морозова за потачку иностранцам и за разные новые поборы, кроме соляной пошлины; так, например, для умножения царских доходов выдуман был казенный аршин с клеймом орла, который все должны были покупать, платя в десять раз более против его стоимости. Никакие просьбы не доходили до Царя; всякое челобитье решал Морозов или его подручники. Наконец, толпы народа стали собираться у церквей на сходки; толпы роптали, проклиная жадных и жестоких сановников.

1 июня 1648 года возмущенные москвичи решили вручить челобитную Царю, возвращавшемуся с богомолья из Троице-Сергиева монастыря. На Сретенке кортеж царский был остановлен. Алексей Михайлович молча выслушал претензии, в числе коих главными были: наказать мздоимцев и погубителей и созвать Земский Собор. Реакции не последовало, а по приказу Морозова толпу начали разгонять нагайками, причем было арестовано около двух десятков человек.

2 июня 1648 года огромная толпа недовольных собралась на Красной площади, а затем двинулась в Кремль. Это было первое восстание русского народа против высокопоставленных мздоимцев, или, выражаясь современным языком, против «коррупции» и «коррупционеров».

Собравшись вокруг царского дворца, горожане шумно требовали «выдать головой» главных виновников своего разорения — боярина Морозова, окольничего Петра Траханиотова и Леонтия Плещеева. Морозов вышел на Царское крыльцо и от имени Царя пытался пристыдить собравшихся, но встретил такой шквал негодования и ненависти, что должен был быстро ретироваться; его еле успели уберечь от самосуда охранявшие дворец стрельцы.

Двор боярина Морозова в Кремле был разгромлен. При этом никто из погромщиков не позарился на богатство боярина. «То наша кровь» — кричали москвичи и бросали боярское добро в огонь. Восставшие не застали самого Морозова в его великолепном дворце, хозяин скрылся в царских палатах в Коломенском, но обнаружили там его молодую жену. По словам Олеария, они якобы заявили насмерть перепуганной боярыне: «Не будь ты сестра Великой княгини (т. е. Царицы. — А.Б.), мы бы изрубили тебя на мелкие куски»[53].

Вслед за этим восставшие разорили двор думного дьяка Назария Чистого, возглавлявшего Посольский приказ. Сам хозяин был убит ударом дубины, а тело его брошено в выгребную яму. Плещеев был приговорен по царскому указу к казни, но народ забил его насмерть как только того вывели на площадь. Триханиотов при начале беспорядков захотел скрыться из Москвы, но его настигли по царскому указу в двенадцати верстах от столицы, вернули обратно, и толпа растерзала его на Красной площади.

Московские стрельцы, кроме наиболее приближенного к Царю Стремянного полка, отказались подчиняться власти. Разгрому подверглись дворы Траханиотова, Плещеева, а также князей Н.И. Одоевского, А.М. Львова, дьяка Г. Ларионова, купца В. Шорина; считается, что около семидесяти дворов 2–4 июня 1648 года было уничтожено в Москве.

В довершение всех бед в этот же день в Москве вспыхнул сильный пожар, в результате которого выгорели улицы Петровка, Дмитровка, Тверская, Никитская, Арбат, Чертолье. Положение в городе сложилось катастрофическое.

Царь, по требованию бушующей многотысячной толпы, вынужден был удалить своего любимца; Морозов был выслан в Кирилло-Белозерский монастырь, где он пробыл несколько недель. Ссылка не изменила дружеского отношения Алексея Михайловича к Морозову, которого он вскоре возвратил в Москву. Однако Морозов не занимал больше официального положения во внутреннем управлении потому, что Царь хотел выполнить данное народу обещание. Несмотря на это, Морозов все время находился при Царе, во время военных походов он неизменно получал высшее военное назначение[54].

Избежал расправы и царский тесть Илья Данилович Милославский, скрывшийся в царских хоромах, который хоть и сохранил свой общественный статус, но к делам управления допускаем не был. Алексей Михайлович вообще был невысокого мнения о своем родственнике и довольно пренебрежительно всегда называл его просто «Ильей»; так, по имени, обращались обычно к дворне.

В результате Соляного бунта правительство пошло на уступки, объявив об отсрочке взимания недоимок и о созыве Земского Собора. Стрельцам выдали по 8 рублей каждому. Царь лично руководил усмирением бунта, обращаясь к своим подданным с «увещеванием» за «непохвальное поведение».

События июня 1648 года оставили неизгладимый след и в памяти Царя, и в памяти народной. Это — первое за много лет городское восстание в Москве, перевернувшее обычный ход вещей, утвердившийся еще при Царе Михаиле Федоровиче. В день наивысшего подъема выступления против произвола власть имущих, 2 июня, даже казалось, что все катится в тартарары. Власть государственная была деморализована и парализована, стрельцы вышли из подчинения, все были в растерянности и испуге. Даже Патриарх (1642–1652) Иосиф. Потрясеный народной стихией, он как бы потерял дар речи, и не попытался утихомирить разбушевавшиеся толпы. Лишь одна фигура не подвергалась в тот момент шельмованию в среде народной — Царя Православного.

Для Алексея Михайловича те события стали тяжелым испытанием и горьким уроком. Ему пришлось в свои девятнадцать лет в один миг повзрослеть, стать самостоятельным. Стало совершенно и навсегда ясно: за все дела и за всех людей ответственность несет он, Самодержец, Царь всея Руси. Все последующие годы царствования Алексея Михайловича на вершине властной пирамиды уже никогда не появлялись самовластные временщики.

Оглавление

Из серии: Великие исторические персоны

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Царь Алексей Михайлович предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

19

Подробнее см.: Боханов А.Н. Борис Годунов. М., 2011.

20

Помимо Федора Борисовича в мартирологе трагических жертв значились имена: Императора Иоанна Антоновича (1740–1764), Императора Петра III (1728–1762), Императора Павла I (1754–1801). В 1918 году случилось вообще непредставимое, просто сатанинское преступление. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге была убита вся Царская Семья: Император Николай II (1868–1918), Императрица Александра Федоровна (1872–1918), Великая княжна Ольга (1895–1918), Великая княжна Татьяна (1897–1918), Великая княжна Мария (1899–1918), Великая княжна Анастасия (1901–1918) и Наследник Престола Цесаревич Алексей (1904–1918).

21

Шуйский так торопился, что не успел собрать истинный Земский Собор, ограничившись собранием по преимуществу верных ему москвичей, что потом и вменялось ему в вину многочисленными оппонентами.

22

Владислав (1595–1648) — сын Короля Польского и Великого князя Литовского (1587–1632) Сигизмунда III из шведской Династии Ваза.

23

В 1635 году останки Василия Шуйского были возвращены поляками в Россию, и Василия погребли в Архангельском соборе Московского Кремля. Уместно сказать, что останки Бориса Годунова, погребенные в Архангельском соборе и удаленные оттуда при Лжедмитрии, так и не были возвращены на свое законное место. До сих пор они пребывают в Троице-Сергиевой лавре. Подробнее см.: Боханов А.Н. Борис Годунов. М., 2011.

24

Прославлен в лике Священномученика 12 мая 1913 года.

25

В 1649 году указом Царя Алексея Михайловича день Казанской иконы Божией Матери, 22 октября (по старому стилю), был объявлен государственным праздником, который праздновался вплоть до 1917 года. Именно эта дата — 22 октября по Юлианскому календарю или 4 ноября по Григорианскому календарю — выбрана в качестве дня государственного праздника, отмечаемого в России с 2005 года как День народного единства.

26

Боханов А.Н. Русская идея от Владимира Святого до наших дней. М., 2005. С. 178.

27

Пчелов Е.В. Монархи России. М., 2003. С. 300.

28

Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве. СПб., 1889. С. 561.

29

Вышковский А. О Грамоте Царю Михаилу Федоровичу про избрание его на Всероссийский Престол и о выраженных в ней обязанностях русских подданных к Царской Самодержавной Власти. СПб., 1913. С. 21.

30

Платонов С.Ф. Русская история. М., 1996. С. 170.

31

Сахаров А.Н. Избрание Михаила Романова на Царство // История человечества. Т. VIII. Россия. М., 2003. С. 191.

32

Дитерихс М.К. Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале. Т.1–2. М., 1991. Т. 2. С. 29–30,

33

Сказание Авраамия Палицына. СПб., 1909. С. 237—238

34

Урожденная Ксения Ивановна Шестова, умерла в январе 1631 года.

35

Вальденберг В. Древнерусские учения о пределах Царской власти. Очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII века. Пг., 1916. С. 366.

36

Утвержденная Грамота об избрании на Московское Государство Михаила Федоровича (1613 г.) // Царский сборник. Службы. Акафисты. Месяцеслов. Помянник. Молитвы за Царя. Коронация. М., 2000. С. 610.

37

Платонов С.Ф. Указ. соч. С. 173.

38

Полное собрание русских летописей. СПб., 1910. Т. 14. С. 134, 142, 151. «Келарь Александр» был Соловецкий постриженик Александр (Булатников), исполнявший келарскую службу в Троице-Сергиевом монастыре в 1622–1641 годах.

39

Извлечение из сказания Якова Рейтенфельса о состоянии России при Царе Алексее Михайловиче // Журнал Министерства народного просвещения. СПб., 1839. № 7 (июль). С.3.

40

Рейтенфельс Я. Указ. соч. С. 3.

41

Горячка, лихорадка.

42

Московия и Европа. М., 2000. С. 507–509.

43

Царица Евдокия преставилась 18 августа 1645 года.

44

Олеарий Адам (1599–1671) — секретарь и затем советник голштинского посольства в 1633–1635 и 1635–1639 годах, посетил Москву и Пруссию ради установления торговых сношений. В 1643 году ездил один в Москву. Олеарий описал свои путешествия; это очень интересный документ по истории России середины XVII века.

45

Олеарий Адам. Описание путешествия в Московию // Россия XVII века: воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003. С. 412.

46

Карл II (1630–1685) — Король Англии и Шотландии с 1660 года, старший сын Короля Карла I и Генриетты Французской.

47

Утверждение Династии. М., 1997. С. 14.

48

В разные исторические времена термин «гривна» использовался при обозначении медной монеты в две с половиной копейки, затем — в три, и, наконец, название «гривенник» получила в народе серебряная монета стоимостью 10 копеек.

49

Григорий Карпович Котошихин (он же Иван — Александр Селицкий, ум. 1667) — чиновник Посольского приказа («Министерства иностранных дел»), перебежавший в Швецию и создавший по заказу шведского правительства обширное сочинение, являющееся важным источником по истории России XVII века. Был казнен в Швеции за уголовное преступление.

50

Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича // Самодержавное Царство первых Романовых. М., 2004. С. 210.

51

Настоятель обители в 1662–1681 годах.

52

Вестник церковной истории. М, 2007. № 1.

53

Олеарий Адам. Указ. соч. С. 415.

54

У Бориса Ивановича Морозова не было наследников, и после смерти все состояние перешло к его брату Глебу, который, однако, тоже вскоре умер. Все совместное состояние досталось малолетнему сыну Глеба Ивану, а фактически перешло в руки его матери — боярыни Феодосии Прокопьевне Морозовой, урожденной Соковниной (1632–1675), известной старообрядческой деятельнице, последовательнице неистового протопопа Аввакума. Она была арестована по царскому указу и сослана на заточение в Боровский-Пафнутьев монастырь, где ее уморили голодом. У старообрядцев боярыня Морозова почитается святой.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я