Трофеи берсерков

Александра Мурри, 2015

Человек и зверь, грань между ними так тонка. Переступить ее так легко… Они царствуют на этой земле, люди-оборотни. Первобытные инстинкты, древняя вражда кланов, закон сильнейшего и вечная борьба за территорию. Все просто как у зверей, и все сложно как у людей. Каково место женщины в этом "сказочном" мире? Или правильнее сказать – самки? Особенно, если и вариантов и самих женщин, не так уж и много.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Трофеи берсерков предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

В поселениях, переживших войну, продолжались страдания. Как всегда, за жажду власти и богатства сильных мира сего, расплачивались слабые. Женщины и дети, старики. Везде пахло смертью, она витала в воздухе на улицах, нависала над каждым прохожим, сидела за столом в каждом доме.

Воины копали массовые могилы и хоронили всех в одну яму: и людей, кажущихся зверьми, и зверей в обличии людей. Своих и врагов. Не ритуал и последняя дань погибшим, а уничтожение источника заразы. За чертой города перерыто целое поле; земля, скорее всего, будет плодовитая, богатая червями.

… По хорошо вытоптанной дороге, как раз мимо перекопанного поля, шла девушка, укутанная в серый, как дорожная пыль, плащ. Из-под накинутого капюшона виден только нос и светлые патлы спутанных волос, когда-то, очень давно, видимо заплетенных в косу.

Шла долго и явно торопилась: спотыкалась от усталости, падала, поднималась и снова заставляла себя передвигать заплетающиеся ноги. Не смотрела по сторонам, только на дорогу под ногами. Небольшие камни, то и дело попадающиеся на пути, так и норовили помешать добраться до города. Если она еще хоть раз упадет, останется лежать. Кто бы мог подумать, сейчас даже камни — серьезные враги. Препятствия, для преодоления которых нужны силы.

Грязные руки сжимали мешок, сжимали намертво. Даже захоти она разжать закоченевшие пальцы — скорее всего, не смогла бы. Девушка боялась, что по пути выронит ношу, а та слишком ценна и добыта непомерными усилиями, чтобы просто-напросто взять и потерять ее.

Поисковик и сообщение от главы клана стали полной неожиданностью. Зачем она понадобилась в относительно целом и невредимом городе? В разоренной деревне, в которой находилась на момент получения известия, ее присутствие было более необходимым. Но что бы ни думала она о главе и его приказах, ослушаться не могла.

У главных ворот её встречали стражники. Они увидели девушку еще издали — еле двигающуюся, сливающуюся с трактом фигуру.

— Быстрее, он ждет, — сказал высокий, крепко сложенный воин.

Девушка посмотрела на него мрачным взглядом исподлобья.

— В Янтарный зал, — быстро добавил второй стражник.

Прошла мимо, не поднимая головы и ничего не отвечая. Впрочем, ответа и не ждали. Приказ передали, остальное их не волнует. В дела Ады и главы предпочитали не вмешиваться. Гораздо безопаснее не понимать очевидного, не замечать, не вспоминать, не чуять запахов похоти и страха. Не видеть, не слышать, не знать и, главное, не говорить вслух правды — этот неписаный закон касался всех рысей клана Ханнеса. Глава мог убить и убивал за излишнюю храбрость и честность. Или глупость — это как посмотреть.

По гладкому плиточному полу шагалось легче. Не было коварных камней, словно замыслявших уронить девушку. Но возникли другие препятствия: резкие повороты, острые углы, двери, которые нужно открывать. А для этого надо поднять руку, согнуть в локте, толкнуть массивную деревянную плиту…

Дыхание Ады частое и поверхностное. Навалилась всем телом на очередную дверь, предпоследнюю, отделявшую от цели. Надавить и пройти дальше не было сил. Честно, просто никаких больше сил, ни магических, ни человеческих, ни звериных.

Обреченно прикрыла веки. В носу, глазах и рту — пыль. Все та же серая пыль с бесчисленных улиц, дорог, тропинок. Ада собрала ее из самых разных мест по всей территории клана и даже за его пределами. Но пыль эта всюду одинакова, от нее разит смертью, болезнью и разложением. И сейчас тем же самым пахла Ада. Где и с кем поведешься, там и от тех и наберешься.

После того как встретится с Ханнесом, первым делом пойдет к источнику. Срочно надо мыться. И подлечиться бы тоже не помешало.

Янтарный зал как всегда великолепен, блестит и переливается. Таким он выглядел в праздники, таким пребывал и в войну. Комната являлась своего рода реликвией клана рысей. Аде же казалось, что это помещение — сосредоточие всего, что ей опротивело. Этот цвет, заманивающие переливы… Такие глаза у владыки. Такие же глаза были у его сына. Лживое, обманное тепло, отравляющее, а не исцеляющее душу.

Залу повезло: они проиграли войну до того, как берсерки успели сюда добраться. Волки и лисы сражались отчаянно, а земли клана рысей находились за их территориями.

Ханнес сидел на широком деревянном подоконнике. При виде ввалившейся в помещение девушки его лицо дрогнуло. Не из-за сострадания. Скорее, ее плачевное состояние подняло главе настроение. И он очень хотел лично сообщить последние новости, из-за которых и велел Аде срочно вернуться в город.

— Ты не выглядишь довольной, — сказал вместо приветствия.

Спрыгнул с подоконника и направился в сторону застывшей фигуры. Стал ходить вокруг, разглядывая.

— Радуйся, ну же! Война закончена, да здравствует мир! Хотя… — Высокий и сильный, отдохнувший, чистый, сытый, он остановился напротив и взял девушку за подбородок. — Радоваться нашему, так сказать, поражению тебе все-таки не придется. Милая, драгоценная Ада. Вынужден огорчить — ты трофей, плата. Ты и еще деньги, берсерки потребовали много денег.

Мужчина внимательно следил за ее реакцией, не отрывал красивых глаз от бледного лица. Но увы, ни один нерв на нем не дрогнул, а взгляд выражал лишь вселенскую усталость.

— Выезжаешь завтра. Ты слишком долго добиралась — обоз уже, считай, собран. Тебе предстоит дальняя дорога, догадываешься куда, верно? — Ханнеса стало раздражать полное равнодушие к его словам. Молчит, смотрит в никуда… Мышь, а не рысь. Серая трусливая мышь. Не унаследовала ни капли красоты своей матери, ни толику силы от отца. И почему владыку так к ней тянет? Несмотря на все обстоятельства и планы?

Ханнес сжал хрупкий подбородок сильнее, приблизил свои глаза к её глазам почти впритык.

— Прощаться тебе все равно не с кем, так, может, задержишься у меня? Попрощаешься как следует со своим главой? Чтобы запомнить, хм, родину. Самое лучшее здесь. То, что больше никогда не увидишь? — Тон стал теплым, обволакивающим, а голос вибрировал. Только мужчины рыси умеют говорить, мурлыча.

Девушка, наконец, посмотрела на него, прямо в глаза.

— Вы правы, владыка, — тихо проговорила.

Взгляд Ханнеса вспыхнул торжеством, губы медленно растягивались в удовлетворенную, предвкушающую улыбку. Ада закашлялась, говорить было больно. Каждое произносимое слово как будто драло горло изнутри. Проклятая пыль.

— Пойду в питомник, попрощаюсь с самым дорогим, что здесь есть.

В питомнике выращивали свиней на убой.

Секунду насладилась начинающим звереть, в прямом смысле слова, лицом напротив. Да, глупая дерзость, наиглупейшая смелость. Ханнес и сейчас может найти способ отомстить. На дорожку. Но Ада всю жизнь сдерживалась, осторожничала и не позволяла себе идти на явный конфликт. И ненавидела — всем сердцем.

Видит Дух, иногда невыносимо сложно сдержаться. Так хоть теперь, хоть чуть-чуть. На"много"и с огоньком все равно сил не хватит. Что, может быть, и к лучшему.

Аде уже нечего терять, не так ли? На ногах устояла, и то хорошо.

С детства знакомый путь по темным узким коридорам на этот раз показался бесконечно долгим. Чуть ли не длиннее, чем дорога из деревни до города. Последний рывок до своей комнаты, а там можно упасть. Главное, дотянуться до кровати, не свалиться сразу на пороге.

В тайнике у Ады лежал запас зелий, а тайник как раз под кроватью. Жизненно необходимо до него добраться. В таком состоянии полнейшего истощения без вспомогательных средств не восстановиться. А это необходимо сделать уже к завтрашнему утру.

Нащупала в кармане ключ, но не могла его толком взять непослушными пальцами. В правой руке все еще держала сумку с собранными травами. От собственной беспомощности на глазах выступили злые слезы. Глубоко вздохнув, Ада прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, негнущимися пальцами снова и снова пыталась сжать маленький ключ.

Сначала камни, теперь вот кусочек металла. «Ах да, ее назвали трофеем!» — подкинуло истерящее сознание еще один пункт в перечень. Круг неприятностей и недоброжелателей все увеличивается. Что на очереди — зубная щетка?

От безысходности всегда начинала глупо шутить, в основном про себя, но бывало и вслух. В любом случае рядом не было никого, кто бы посмеялся подобным шуткам.

Но помощь пришла. От единственного существа, от которого ее можно было здесь ждать.

— Клык… Ты вовремя!.. — выдохнула девушка, когда ее руку обвило горячее тельце с быстро бьющемся сердечком.

Мелкий зверь, темный хорек. В этом доме его, правда, звали исключительно крысой. Но он ею не был, и сам крыс очень любил — есть. Настоящий хищник, жаль только, что клык у него только один. Зато когти острые и разума побольше, чем у некоторых оборотней.

Мышь и крыса. Ну конечно, они не могли не поладить.

Сейчас ее прыткий, наверное, можно сказать — друг доставал из кармана ключ. Ада и не подозревала о подобных талантах зверька. Он, оказывается, тоже маскируется, скромняга. На краю сознания мелькнула нелепая догадка. Для простого хорька Клык и раньше проявлял слишком уж высокий уровень интеллекта.

Думать об этом сейчас не было сил. И после того, как добровольному помощнику удалось вставить наконец этот треклятый ключ в замочную скважину, Аде нужно лишь повернуть его. Целых два раза.

Больше никогда не будет запирать двери на ключ, серьезно. Пусть лучше растащат все малоценное барахло и устроят в комнате свинарник, чем терпеть такие мучения в шаге от кровати.

К счастью, кроме Клыка, свидетелей ее крайне бедственного состояния больше не было. Когда дверь за спиной захлопнулась, девушка сделала два героических гигантских шага и повалилась на узкую койку. Лечение придется отложить. На то, чтобы добраться до содержимого тайника, а потом и до содержимого заветной бутылочки, требовались слишком большие усилия.

— Слышишь, Клык… разбуди че… во-семь ча… — не договорила.

Даже не была до конца уверена, что Клык поймет и выполнит просьбу. Непростые хорьки ориентируются во времени? Все равно. Ада просто отключилась, как только закрыла глаза.

Клык лег подальше от девушки, от нее плохо пахло. Зато сама девочка хорошая, добрая. Она единственная впускала его к себе в комнату, разрешала прятаться, когда травили. И всегда делилась едой. Ну и да, когда она гладит и чешет ему спинку, тоже приятно.

Но Клыку не нравилось ее частое отсутствие — в последнее, небезопасное время тем более. Сам он тоже не сидел на месте, у всех свои дела и обязанности, но… Бывший всегда в курсе всего Клык решил, что завтра уедет вместе с Мышью.

Эти недолгие часы спала как убитая. И только благодаря настойчивости и острым коготкам, вонзившимся в самое мягкое место костлявой девушки, Клыку удалось ее разбудить.

Восемь часов сна на минимальное восстановление организма. Ада села на постели, чуть приоткрыла слипшиеся от сна глаза и посмотрела на хорька. Тот, с чувством выполненного долга, спокойно сопел дальше. На ее подушке, между прочим. Сама как свалилась вчера поперек кровати в изножье, так и пролежала все время не двигаясь.

— Спасибо, — несмотря на внутренний протест, поблагодарила Клыка за побудку.

Сколько она его уже знает? Когда он появился в доме? Лет пять. А сколько живут хорьки? Познания об этом виде млекопитающих у Ады скудны. Надо же, простой любитель пожрать, незаметный, осторожный, и подбрасывает такие сюрпризы.

Протянула руку и погладила усатую морду. Они, оказывается, похожи больше, чем казалось раньше. Родственные души, прямо.

Мозг более или менее заработал. Осталось проверить, как тело, оклемалось ли. Пальцы, руки и ноги вялые, но слушаются лучше, чем до сна. Голова гудит, язык во рту как будто разбух и окаменел, предварительно, по ощущениям, успев покрыться плесенью. Хорошо, что нос заложен, Ада представляла, как от нее сейчас разит. Однозначно, время идти к источнику.

Хрупкую бутылочку со снадобъем удалось открыть без затруднений, пальцы все еще слабые, но хотя бы гнутся и болят не так сильно. Время очень раннее, до восхода солнца остается не менее пяти часов. Она все успеет.

По дороге никто не встретился, ни из одного окна не пробился свет. А дорога вела девушку на окраину города, в Священный лес.

Ханнес был прав, говоря, что Аде не с кем прощаться. Разве что только с этими улицами, природой, местами, где прошло детство. Пусть и не счастливое.

Клан Ханнеса самый многочисленный из рысиных, но в поселении, конечно же, живут не только рыси. Просто другие виды или слабее, или слишком малочисленны для того, чтобы образовать собственный клан. Такой, который был бы в состоянии постоять за себя и выжить. Законы в их мире просты и жестоки. Сильнейший имеет все, слабый должен подчиняться. Или предлагать что-либо взамен подчинения, что-нибудь более выгодное или желанное.

Так и с Адой, прозванной Мышью в клане хищников. Прозвище говорит о многом и, увы, далеко не о хорошем к ней отношении сородичей. В своем клане она чужая. Дочь казненных предателей.

Аду оставили жить только потому, что она самка. Женщин всегда было меньше мужчин, и, вероятно, из осиротевшей девочки хотели выжать наибольшую пользу. Для всех. Мышь же должна благодарить уже только за то, что жива.

Если бы не дар, так оно и случилось бы — Ада не сомневалась. Что могла пятилетняя кроха противопоставить взрослым и сильным? Росла она действительно крохой, оборотни ждали, когда девочка повзрослеет. Но, когда с возрастом проснулся дар целительства, сильный, нужный, редкий, у Ады появилась возможность избежать участи общей подстилки.

Любить ее от этого больше не стали. Скорее, к безучастности и необоснованной неприязни добавилось легкое опасение. Многие стали лицемерить, притворяться добрыми друзьями. Ею пользовались, пусть не телом, но всем остальным, что составляло её сущность — способностями и силой, которая шла из глубины души.

Со временем Ада смирилась, поумнела, научилась быть незаметной, но незаменимой. Научилась манипулировать, никому не верить, отстаивать свои интересы, казаться сильной. Замкнулась и стремилась не чувствовать ничего и ни к кому. Равнодушие заразно.

Но даже это наступило гораздо позже. В пять лет девочка Аделаида хотела, чтобы кто-то ее просто любил, все равно кто. Хотела, чтобы погладили по головке, подули на разбитые коленки и утешили после падения. Поправили перед сном одеяло, уверили, что под кроватью нет чудовищ, и пожелали спокойной ночи, поцеловав в лобик.

Ничего из перечисленного не было никогда. Свои царапины и более серьезные болячки Ада научилась залечивать сама.

Поэтому — да, прощаться не с кем. Скучать уж точно ни по кому не будет, и то хорошо.

Город спокоен и мрачен, девушке слышалось его слабое дыхание. После долгих месяцев войны очень немногие поселения способны дышать даже так. Некоторые деревни исчезли с лица земли, больше осталось в руинах. И, когда оборотни спали, прекращая свои безумные дела хоть на время, казалось, вся природа вокруг вздыхает с облегчением.

Дома один за другим оставались позади, улочки становились уже, беднее, чаще попадались огороды и сады. Город постепенно все больше места уступал деревьям.

Лес встретил шорохом листвы, запахом сырого мха и хвои, ночной свежестью, таинственными бликами и скользящими тенями. Изредка вскрикивала какая-нибудь птица. В отличие от спящего изнуренного города, лес не спал. Он жил своей интересной жизнью и в дела дурного соседа не вмешивался.

Во время странствий, в разрушенных, переполненных ранеными деревнях Священный лес часто снился Аде. Давал во сне возможность насладиться своей прохладой и покоем. Лес не просто так называется священным. Он древний, и у него есть Дух.

Оборотни приходят сюда, чтобы очиститься. И телом, и душой. А сколько и чего кому давать или не давать — лес решает сам. Если он захочет, пришедший обретет покой и силы или получит необходимые для себя ответы. Если лес посчитает нужным, оборотень, зверь ли удостоится испытания. А если не пройдет его, то и неприятностей.

Именно лес — настоящий дом для Ады, убежище. Не жалкая комната, отведенная ей во дворце главы клана, а весь темный древний лес. И здесь ее всегда встречали с распростертыми объятиями, Ада каждый раз это чувствовала.

Как же повезло, что Священный лес находится частично на территории их клана. Вернее, что клан расположен рядом с необъятным лесным лесными дебрями. Если бы не возможность сбегать сюда, прятаться и охотиться, Ада бы не дожила до своих восемнадцати. Она бы с удовольствием переселилась сюда из города, но Ханнес не разрешил. Когда Ада рядом, ее ведь легче контролировать.

До торфяного болота дошла по еле заметной мягкой тропинке. Опавшая прошлогодняя листва и густой мох глушили и так негромкие шаги. Девушка дышала полной грудью, предвкушала самое большое телесное и душевное удовольствие, доступное ей в этом мире.

Скинув всю одежду, по мокрому и мягкому холодному мху прошла к темной воде. И нырнула, почти упала в непроглядную, отражающую звезды поверхность. Очищение, сила, покой. Ясность и радость.

Сколько раз приходила сюда в отчаянии, а уходила спокойной, с душевными силами на то, чтобы жить дальше. Самые лучшие воспоминания у Ады связаны с лесом. Она считала, что с пяти лет именно и только он был ей за родителей — опекал, советовал, заботился.

Когда Аде исполнилось пятнадцать, клановцы стали замечать, что худая, как щепка, забитая и сутулая девочка становится привлекательнее. Вытянулась, набрала немного больше веса в нужных местах; осанка, благодаря постоянным физическим нагрузкам, выпрямилась. Во второй ипостаси Ада и вовсе красавица, изящная и яркая.

И не всех жаждущих близкого общения останавливало наличие у нее дара и то, что из-за него девочка вроде как ценна и неприкосновенна. Одно ведь другому не мешает. И что, вообще, могло помешать владыке или его сыну получить, что они хотели?

Тогда Ада провела в лесу больше недели. Носилась в облике рыси, охотилась, убегала все дальше и дальше не только от клана, но и от самой себя. Думала о том, чтобы уйти совсем. Больше не возвращаться и не оборачиваться.

И в ту минуту, когда была на грани, готова была ее переступить, неожиданно провалилась в ледяную воду. Ненадежная почва торфяных болот раскрылась специально для нее. Это было отрезвляюще.

Упала рысью, а вынырнула девушкой. Красивой, с длинными волосами, отливающими рыжиной, и матовой светлой кожей. С глазами цвета первой свежей листвы. Лесному духу, наверное, нравились эти глаза. Иначе почему бы он решил вдруг помочь?

Когда выбиралась из воды, дрожащая, но с вправленными на место мозгами, наступила на невзрачный сероватый гриб. Он лопнул и распылился по телу девушки тончайшим серым налетом. В один миг прилип к влажной коже, меняя ее цвет и облик. Кожа стала тусклой, шероховатой на ощупь, в редкий, мелкий, непонятный прыщик.

Так на болоте, из коричневой торфяной воды, родилась Мышь. Серая и такая же невзрачная, как сами чудо-грибы. Осчастливленная таким преображением, Ада улыбнулась во весь рот, отчего на щеках налет образовал неглубокие, едва заметные морщинки.

Позднее такая процедура повторялась регулярно. Купание, чистота и красота, с последующим опылением. Благо, грибов росло достаточно, а одного раза хватало примерно на неделю. Ада и в волосы втирала чудо-порошок, разведенный водой. Он придавал локонам неповторимый бесцветный мышиный оттенок и убирал блеск.

После её возвращения в клан все решили, что юная целительница перенесла тяжелую, неизвестную и, может быть, даже заразную болезнь. Всех лечит, а себя вылечить не сумела. Подходить близко и что-либо выяснять решались единицы. А разубеждать или объяснять Ада, само собой, не спешила. Естественно, к более близкому общению ее уже не склоняли.

Еще в тот жизненный период Ада поняла, что нельзя выглядеть слабой. Нельзя выглядеть красивой, красота притягивает внимание. А внимание — это неприятности. И чем ты незаметнее, тем лучше. Тем ты свободнее. В этом Ада была убеждена до сих пор.

… Она лежала на мху, раскинув руки и ноги в стороны. Быть здесь, просто быть в этом лесу — лучшее занятие из всех возможных в мире. Зеленые глаза устремлены в небо на востоке. Ада дышала, смотрела и слушала — ничего больше и не надо. Только это мгновение. Остаться бы в нем навсегда.

Не ждала, нет. Просто знала, что сейчас произойдет чудо. Оно происходит всегда, с завидным постоянством каждый день. Только его не замечают, воспринимают как должное. На земле к нему привыкли.

Сначала в светлом, почти бесцветном небе, появилось нежно-розовое марево. Потом первый луч солнца осветил верхушки деревьев. Приласкал, благословил все, чего коснулся. И ее, и Аду. Из уголка глаза без причины скатилась слеза. Девушка счастлива, ей хорошо, по настоящему хорошо.

Прошептала:

— Доброе утро, — и чуть слышно, даже не вполне осознавая, что произносит, добавила: — Мама.

Последнее слово потонуло в гомоне птиц, он раздался в один миг, сразу оглушительно громко. Столько голосов… разных, причудливо переплетающихся в пространстве между кронами вековых деревьев, водой, землей и небом. Все приветствовали солнце в ответ, счастливые, благословленные.

Время Ады вышло. Нужно возвращаться в город и отправляться в долгий путь. Пора становиться трофеем.

К обозу успела вовремя. На сборы времени, считай, не тратила, собирать-то нечего. С собой взяла только собственные заготовки трав и лекарств, порошочек из чудо-грибов, сменное белье, теплый плащ. Две тетради, уже давно по-тихому утащенные из библиотеки. Это старые сложные рукописи по врачеванию, в библиотеке они лежали даже без переплета, отдельные листки чьих-то записей, скрепленные веревкой. Вряд ли кроме Ады, они здесь кому-нибудь понадобятся.

В последний год Ада была больше занята практикой, нежели пополнением теоретических знаний. Полагалась в очень большой, может, даже слишком большой мере на интуицию. В тех условиях в которых лечила, это, наверное, простительно. Листать учебник просто-напросто не хватало времени. И ее дар, спасший жизнь столь многим, позволял принимать решения интуитивно.

Сейчас же наступило мирное время, и вполне должны найтись часы на учебу. Ведь для того, чтобы лечить, необязательно всегда использовать дар. Он, несомненно, поможет, обеспечит наилучший из возможных результат, но и заберет силу у своего обладателя.

После использования силы Ада тряслась в ознобе, часто была настолько ослаблена, что не могла самостоятельно подняться на ноги. Нуждалась для восстановления в дополнительном сне, который не могла себе позволить. Ада всегда выкладывалась полностью, до обмороков и полного истощения, но зато вытягивала даже самых безнадежных болных.

Поэтому считала, что надо быть в состоянии обходиться, где возможно, без дара. Справляться, используя другие ресурсы — знания и ум. Заимствованные в библиотеке клана тетради немало ей в этом помогали.

Не спеша подошла к одной из свободных лошадей, погладила, дала понюхать свою руку и стала крепить к седлу старый, много переживший мешок. В нем уместились все Адины вещи.

Вдруг ей на руку легли чужие пальцы.

— В фургон, приказ главы, — раздалось над ухом.

Не подняла взгляда и не стала выдергивать ладонь из хватки. Она узнала обладателя голоса и от понимания всей гадости ситуации, чуть не застонала в голос.

Матис, здоровенный рыжий оборотень, один из личных воинов Ханнеса. Он, несмотря на приобретенную Адой серость, все равно продолжал проявлять к ней настойчивое нежелательное внимание. Говорить ему что-либо бесполезно, такие лбы слов не понимают. Они понимают только силу.

Тогда, более трех лет назад, Ада использовала одно из слабительных зелий. И после двухдневного отсутствия Матиса на работе, когда он вернулся зеленоватый, мимоходом намекнула, что может устроить отдых еще интереснее и длиннее. После того случая охранник держался скромнее, во всяком случае, руки не распускал.

Если он один из сопровождающих обоз, это плохо. Это очень-очень плохо. Ада уверена, что Матис с Ханнесом что-то задумали. Мало ли что взбредет в голову толпе мужиков, везущих через заброшенные земли одну захудалую, слабую и не особо привлекательную, но все же девушку. Насчет своего положения и отношения клановцев сомнений не было: — ей могут сделать все, что угодно, а остальные закроют на это глаза. Так было всегда в доме главы, так продолжается и теперь.

А ведь через несколько дней к Аде присоединятся и другие «трофеи», которым будет угрожать та же опасность.

Не позволяя ехать верхом, не выделив для нее лошадь, Ханнес позаботился о том, чтобы Ада не сбежала. Не самое большое препятствие, если бы она действительно вознамерилась удрать, но мстить глава таки умеет. Ада полностью зависима от сопровождающих и обязана исполнять приказы предводителя отряда. Вдобавок проведет неизвестное количество времени рядом с озабоченным Матисом.

Проверенный способ защиты — слабительное — вряд ли подойдет на этот раз. Выводить из строя отряд, везущий сундуки с золотом по разрушенным деревням, разоренным землям, в высшей степени неразумно.

Ада ждала, пока Матису надоест над ней нависать. Он показывал, наверное, свое физическое превосходство, хотел подавить силой. Ну-ну, у девушки выработался стойкий иммунитет против таких методов воздействия.

— Все поняла, Мышка? — Перед тем как отойти, охранник наклонился еще ниже к девушке и глубоко втянул её запах.

Это понравилось ей еще меньше.

Ада ничего не ответила, дерзить сейчас небезопасно. Да любая ее реакция и даже отсутствие оной ни к чему хорошему не приведут. Провожая внушительную спину встревоженным взглядом, со всей ясностью поняла — дорога будет непростой.

Единственная девушка шла посередине медленно движущейся процессии, рядом с крытой повозкой, окруженная всадниками. Колеса фургона жалобно поскрипывали под тяжестью груза, внутри лежало настоящее богатство. Ада даже не предполагала, что у их клана есть столько средств.

Провожать золото вышло довольно много народу, они стояли по обочинам дороги, на крыльце своих домов, молча смотрели из окон. Потерю денег оплакивали не меньше, чем погибших в сражениях оборотней. Ну в самом деле, не ее же все эти мужчины и женщины, дети, старики провожали. Не из-за нее же старушки платочком глаза утирали. Не из-за нее, Ада не верила, что кто-то может её оплакать.

До границы рысиных земель обоз проводит небольшой конный отряд, а в условленном месте их встретят Лисы. Контрибуцию, плату за развязанную войну, отдают все три клана — Рыси, Волки и Лисы. Так что дальнейший путь будет своеобразным траурным шествием по разоренным землям проигравших, которые отдадут, присоединив к обозу, последнее.

Не то чтобы они не заслужили такого наказания. Ада считала, что все так и должно быть. Развязавший войну и проигравший ее унижен и должен платить по счетам. Жаль только, что платой станут, кроме денег, еще и свободные женщины. Прискорбно, что платой стала она сама. Честно, Ада планировала покинуть клан рысей совсем иным способом и в другом направлении.

Все закономерно, главы трех кланов хотели новых территорий, большей власти и победы над давним врагом. Даже не врагом. Оборотни с севера вели себя спокойно, просто держались обособленно. Но они являлись сильным конкурентом, постоянной немой угрозой. И в период, когда всегда более сильный противник испытывал временные трудности и был слабее обычного, на него напали объединившиеся ради такой цели соседние кланы. Напали неожиданно, сметая деревни врага с лица земли. Убивая, грабя, беспощадно уничтожая.

Жажда покорить и возвыситься, чистый звериный инстинкт. Эта жажда сидела в подкорке у каждого оборотня, от мала до велика. Была тем, что не смог победить разум. И война была слабостью, глупостью тех кланов, которые этой примитивной жажде поддались.

У победителей достаточно ресурсов, земель, богатства. Они потребовали денег только для того, чтобы еще больше ослабить непозволительно зарвавшихся соседей. И как самое ценное, чем так неосмотрительно пожертвовали Рыси, Волки и Лисы, оборотни севера потребовали женщин.

Девочек рождалось всегда меньше, чем мальчиков. Это вносило свои коррективы в жизнь и устройство общества. За последний год, за время войны, общее число оборотней ощутимо уменьшилось. Погибали не только воины, но и дети и их матери. Поэтому самое дорогое, что могли потребовать и потребовали берсерки, — свободные самки.

Cбоку от Ады происходило какое-то движение, всадники перестраивались. Обоз уже подъезжал к распахнутым настежь огромным городским воротам. За ними — поля, те самые, ставшие кладбищем.

Еще пара метров, и Ада покинет город, может быть, навсегда. Еще несколько минут, и останется одна с отрядом воинов. Выйдет за ворота и перестанет быть частью клана рысей — уже, можно сказать, перестала к нему принадлежать. И пока что не принята ни в какой другой.

По телу прошел озноб. В данный момент она ничья. Это не означает свободы, нет. Это значит, что Ада без защиты и покровительства, только и всего.

Решительно выдохнула и распрямила плечи: не в ее правилах сдаваться раньше времени. Постоять за себя сумеет, ей не привыкать защищаться самой. Раньше также никто не рвался ее обидчикам головы отрывать, так что в целом, особенно ничего и не поменялось.

Краем глаза заметила, что рыжей масти конь замедлил шаг рядом с ней. Рыжий же всадник чуть наклонился и предложил:

— Прокатишься со мной, Мышка? — Матис ухмылялся, голос звучал до омерзения довольным.

Мышка Ада усмехнулась в ответ. Обоз еще даже за ворота не выехал, а приключения уже начались.

— Я лучше в фургоне посижу, — глухо ответила из под капюшона.

— Ну нет. Иди сюда!

Опережая охранника, протянувшего руки, чтобы ее подхватить, Ада запрыгнула на повозку. Быстро развязала узлы веревки, чтобы опустить ткань закрывающую вход.

— Приказ главы! Было сказано — в фургон.

Смотреть в злое, покрасневшее от досады лицо никакого желания. Девушка опустила плотную тяжелую ткань и привязала к крюку с внутренней стороны у нижней балки. Преграда, конечно, как ни смотри, как ни затягивай, хлипкая. Вряд ли навязанные из ветхой веревки узлы будут хоть каким-то препятствием для желающих попасть внутрь.

Огляделась вокруг. В пробивающемся сквозь щели свете видны только контуры предметов. Три сундука, мешки — скорее всего с едой, матрасы. Надо же, проявили заботу. Интересно, кто это собирал? Неужели вечно ворчащая и пересаливающая пищу кухарка побеспокоилась об ее желудке и удобстве? Ада ей однажды ноги лечила.

Села в углу, опираясь на стенку и сундук, свой мешок пристроила рядом. Между доской и тканью виднелась щель, в нее можно подглядывать и следить за передвижением охраны. Повозка качалась и подпрыгивала на неровном тракте. Из всех прорех, которых множество в видавшей виды ткани и рассохшемся дереве, залетала пыль с сухих дорог.

Девушка прислонилась затылком к стене и прикрыла глаза, думать ни о чем не хотелось. Ни думать, ни чувствовать. Голова, соприкасаясь со стенкой, слегка постукивала о дерево на каждой кочке. Ну, вот и хорошо, даже не пришлось самой биться головой о стену. Никто не примет Аду за истеричку.

Постепенно погрузилась в крепкий, возвращающий здоровье и силы сон. Сказались перенапряжение и измотанность предыдущих дней. Скукожившись на соломенном матрасе и натянув, несмотря на духоту, край второго матраса чуть ли не до макушки, благополучно проспала до вечера.

Во время привала на обед один из отряда звал ее к общему котлу. Но не сильно усердствовал, к счастью. Ада спала настолько крепко, что даже не услышала его зычный бас, а охранник решил, что она просто не хочет выходить и отстал. Привал был длинным, да и ехали, не торопясь, даже лениво. Куда спешить? Некуда, а беры подождут. За день обоз не преодолел и четверти пути.

Когда остановились на ночлег, солнце уже давно скрылось за верхушками деревьев. Для ночевки выбрали довольно большую поляну, от дороги ее отделяла роща, постепенно переходящая в густой лес.

Ада проснулась от громких голосов и взрывов хохота. Охранники гремели котлами, разжигали костер, переговаривались и переругивались. Мужчинам было явно хорошо, они чувствовали себя свободно, вновь наступила мирная жизнь. Больше не нужно каждый новый день быть готовым принять смерть и убивать самому. Воинов отпустило чувство страха и обреченности, они снова наслаждались свободной волей.

Конный отряд вскоре вернется в город, до конечной цели поедут только пятеро лучших воинов и фургон с контрибуцией. Так что сегодня в предчувствии расставания, наверное, у всей компании намечалась гулянка.

Ада, в мрачном настроении, хоть и отдохнувшая, протирала глаза и заставляла себя придумывать план, как пережить ночь. Можно надеяться, что ее на гулянку не позовут, забудут, но Ада такими глупостями не тешилась. Тем более, в отряде Матис, он точно не упустит возможности поглумиться над Мышью.

Хорошо, что выспалась днем. Сегодня ночью спать было бы опасно, даже на минутку отключаться не стоило. Мгновение слабости и невнимательности могло вылиться в веселенькое времяпрепровождение. Веселенькое отнюдь не для девушки.

Ада сидела в темноте, слушала гомон голосов и думала. Наверное, стоит уйти в лес на то время, что охранники веселятся. Прильнув к щели, разглядывала окрестности и суетящихся оборотней. Те определенно готовились пить и гулять, откуда только бочонок с вином взяли?! А еще лучшими воинами называются, никакой ответственности. Скорее уж они лучшие в незаметной перевозке расслабляющего пойла.

Лошадей расседлали и привязали в отдалении, костер собирали посередине поляны. С одной его стороны находилась повозка, с другой начинался лес. Рысь ступает бесшумно и бегает быстро, ей удастся проскользнуть. В пользу этого плана говорил еще и ее живот, настойчиво напоминающий о своих потребностях яростным урчанием.

Вняв требованиям организма, Ада залезла в один из мешков с провизией и достала кусок вяленого мяса. Порывшись в другом мешке, нашла и яблоко. Неизвестно, как там что будет с охотой, но голодной она не останется.

Распихав снедь по карманам, осторожно и тихо развязала так старательно запутанные узлы. Тихо и незаметно выбралась наружу и сразу же скользнула под повозку. И вовремя.

— Ей, Мышь! Вылезай из норы, мы мясо жарим, вино разливаем. Присоединяйся! По-доброму зовем! — Кто бы сомневался, за ней пришел рыжий. — Ты чего там? Не сдохла случайно, захлебнулась горькими слезками?..

Нужно что-то делать, необходимо выиграть время. Иначе ее сразу же кинутся искать в лес, и она не успеет убежать достаточно далеко.

Матис уже отодвигал закрывающую вход ткань.

Ада прижалась как можно ближе ко дну фургона и глухо, сонным голосом прошептала:

— Щассс, я сплю, — пыталась создать видимость, что находится внутри, а не снаружи.

— Ну так вставай! Или мне к тебе присоединиться? — Охранник уже выпил, Ада ясно ощущала исходящий от него тяжелый запах спиртного. Благодаря этому он, скорее всего, и попался на ее уловку. В трезвом состоянии оборотень наверняка бы уловил, откуда именно доносится голос.

— Ммм… я приду сама. Подожди. — Вот именно, жди, пока рак на горе свистнет.

— Что я слышу?! Мышка, Мышка, ай-яй-яй, — в голосе звучало радостное удивление и в какой-то степени даже триумф. — И где же мне ждать? — спросил уже на тон ниже, нетерпеливо.

— У костра. Приду, когда напьетесь… хм, когда вино допьете. — Ада медленно выдохнула, ей повезло. Спасибо огромное тому, кто додумался прихватить бочонок вина. И воинам хорошо, и ей надежда на спасение.

Матис что-то удовлетворенно промычал и пошел было обратно в компанию, но развернулся и в два шага был снова у повозки. Ада, уже вылезающая с другого конца, еле успела вернуться.

— А чего, с нами сидеть не будешь?

Что это, природная подозрительность, которую даже вино не заглушило, или дружелюбие? Ада представила, как напивается с оравой мужиков, а потом они ее дружно… пользуют. Точно, дружеские посиделки, приятная располагающая обстановка, в которой можно позволить себе пропустить стаканчик-другой.

Девушка сжала руки в кулаки. Все будет хорошо, она выберется и из этой передряги.

— Я приду к тебе, — повторила обтекаемую, но волшебную, как оказалось, фразу.

Матис хохотнул и заговорщицки что-то прошептал. Что он представил, Ада могла только догадываться. И то, ей не хватило бы фантазии и знаний в нужной области.

— Давай, Мышка! Я обо всем позабочусь.

Он шел задом наперед к костру, сверкая зубами в широкой улыбке и не сводя горящего взгляда с фургона, ноздри трепетали. Походка не очень твердая, но, к счастью, оборотни ловки от природы. Ноги не заплелись и он благополучно удалился. Если бы Матис споткнулся и упал, то заметил бы Аду, которая, застыв, напряженно следила за его шагами.

Наконец выбравшись из под фургона, не разгибая спины, метнулась в противоположную от костра сторону. Решила, что лучше пройти какое-то время по тракту. Это хоть и немного, но притупит ее запах, и охранникам будет труднее взять след.

Даже ночью на дороге можно было встретить путников и ехавшие домой обозы. Или, что вероятнее в послевоенное время, ищущие место, чтобы построить новый дом.

Торговля сейчас не процветала, откровенно говоря. В основном встречающиеся странники или перевозили свой скудный уцелевший скарб, или и вовсе шли не обремененные поклажей.

Ада пробежала вперед и свернула в лес, обогнув свою стоянку. До нее доносились голоса охранников, дым и запах жаренной на костре дичи. Что ж, пусть они хорошо повеселятся и отдохнут. Только без нее, пожалуй.

Повернула обратно и снова вышла на дорогу. Побежала по ней назад, туда, откуда они приехали. И, только убежав на довольно приличное расстояние, свернула в лес и замедлила шаг. На все петляния ушло не более десяти минут. Теперь нужно углубляться в лес и лучше это делать в облике рыси.

Деревья в окружающем лесу молодые, не сравнить с гигантами Священного леса. Но и здесь можно хорошо спрятаться, густые кроны лиственных деревьев подходили для этого идеально. Девушка выбрала разлапистый клен, залезла на широкую устойчивую ветку и достала так долго ждавшую своего часа еду. Желудок радостно и громко пробурчал приветствие. С ним надо быть осторожнее и кормить вовремя, а то выдаст своими звуками в самый неподходящий момент.

Быстро работая челюстями, сжевала мясо и закусила яблоком. Хотелось растянуть удовольствие, но и так уже непозволительно расслабилась. Ада сняла одежду и свернула комком, прикрепив поясом к ветке. Если барахло найдут, будет жалко, конечно, но не столь страшно. У нее еще один комплект есть. Главное, пережить ночь.

Мгновение погружения в себя, и вот на ветке клена сидит уже лохматый зверь светлого окраса. Как и ее волосы в человеческом обличии, шерсть рыси отливала рыжиной. На стройных боках виднелись темные полосы, они прерывались и дробились, переходя во множество крапинок и точек. У нее высокие, довольно крупные для узкой аккуратной морды, уши с кисточками. Мягкие, как пух, эти кисточки нервно подергивались на острых кончиках ушей. Рысь чутко прислушивалась к окружающему миру.

Оборотни никогда не были полностью идентичны обычным зверям. По их внешнему виду всегда можно определить, кто перед тобой — простая рысь или рысь-оборотень, обыкновенный волк или волкодлак. Внешние различия могли больше или меньше бросаться в глаза, но всегда имелись.

Некоторые оборотни, например, успешно маскировались под зверей. Бегали мышками, кошками по городу или сидели птицами на ветках деревьев и шпионили. Очень удобно.

А некоторые только отдаленно напоминали свой животный прототип. Иногда меняясь в лучшую сторону, становясь совершеннее обычного животного, а иногда превращаясь в чудовище. Также становясь совершеннее, но совсем не в эстетическом плане.

Такие оборотни — идеальные орудия убийства, самые сильные воины. Такими являются берсерки. Те самые, которых очень разозлили более слабые виды, решившиеся на них напасть.

Рысь Ада тоже имеет отличия. Не считая слишком больших ушей и необычно ярких светло-зеленых глаз, она может выпускать очень острые и длинные когти. Последнее не бросается в глаза и не отпугивает с первого взгляда, но лопоухая, плюшевая с виду игрушка в состоянии дать отпор противнику. Эти коготки разрывают плоть, едва коснувшись. На охоте все зайцы умирают быстро и безболезненно.

Она спрыгнула слитным, ловким движением на землю. Все запахи чувствовались ярче, слух обострился, а тело требовало движения. То, в чем ограничивал себя человек, животное восполняло с лихвой.

Рысь Ада — оторва, каких поискать. Отчаянная и любит риск, обожает, когда кровь быстрее течет по жилам, кипит азартом. В человеческой шкуре ей жилось скучно: столько страхов, запретов, вынужденной пассивности!.. Зверь же начхал на все и делал, что хотел. В данный момент она хотела нестись наперегонки с ветром куда глаза глядят.

— Ну и где твоя обещанная Мышка?

Стражники наелись и напились, болтать ни о чем надоело, многих клонило в сон.

Матис сидел в кругу друзей и отдыхал душой и телом. Было похоже, что это не отряд воинов, который должен охранять ценный груз, а компания вырвавшихся из-под жесткой родительской руки юнцов. Так беспечны и безудержны в выпивке и пошлых шутках. И не хватало, понятное дело, только одного — хорошего зрелища.

— Да прид-дет он-на, не волнуйся. Ви-идимо с духом собирается, — пьяно хохотнул рыжий. — Слышали бы вы, как она мне шептала: «Приду, я придууу… Я к тебе са-сама…» Голос ее очень даже заводит, когда шепчет так. Ну, если лица ее… этого серого не видеть.

— Думаешь, смирилась? — спросил другой воин, помоложе и потрезвее.

— А куда ей деваться?! Думаю, она еще сама умль-лять станет, чтобы я оставил ее себе! Не отд-вал берам!

— Как будто тебе это под силу, — хмыкнул кто-то из компании.

— Ладно, мужики, — седой оборотень медленно поднялся на ноги, — развлекайтесь, а я спать.

Это предводитель отряда, Генрис. Он потянулся так, что хрустнули суставы, и, зевая, пошел за своими вещами. На полпути, видимо, вспомнил о своих обязанностях и дал последние указания:

— Сильно не калечьте, нам ее еще берсеркам везти. И не шумите. И вообще, шли бы вы тоже спать, завтра снова дорога. И позориться перед лисами, этими пижонами прилизанными, отсвечивая своими мятыми рожами, не хотелось бы.

Кто-то прислушался к совету, кто-то и так уже посапывал, уронив голову на грудь. Но большинство остались сидеть и даже подкинули дров в костер.

— Иди за ней, герой. Посмотрим, как ты на этот раз справишься. — Ральф, молодой и красивый рысь, с наслаждением потягивал вино из своей собственной, почти полной, фляги. Бочонок — тот быстро пришел к концу, да и пойло в нем было невысокого качества.

Этому оборотню нет дела до невзрачной прыщавой Мыши, у него дома такая тигрица, что — ух!.. Развлечения и зрелищ хотелось. Выиграть давний спор тоже хотелось. И поэтому Ральф подталкивал Матиса к более активным действиям. Увы, в свое врем он поставил на то, что его друг таки соблазнит Мышку Аделаиду, но до сих пор этого не произошло.

Матис с трудом поднялся: он пъянел быстро, несмотря на свои габариты. Пошатываясь, направился к фургону. Что, как и зачем он собирался делать, непонятно. Он не мог даже взгляд толком сфокусировать, шагать прямо, не говоря уже о том, чтобы хоть немного соображать. Однако Матис не падал и упрямо шел вперед. Чистая заслуга его звериной половины.

Не собираясь больше ждать и беседы вести, откинул полог и проорал в темное нутро фургона:

— Сколько мне ждать?! Мышь!

Без лишних слов забрался внутрь с намерением схватить девчонку и вытащить на улицу. Пусть при всех его просит и умоляет. А он что — ему чужое не нужно. Только попользуется и положит обратно. Ханнес разрешил. Ну и денег выиграет, за три года ставки ощутимо выросли.

Когда руки нащупали лишь холодные колючие матрасы, он озверел. Рысь в ярости стала пробиваться сквозь человеческие черты, когти на руках рвали матрас в клочья, а глаза застилала красная пелена бешенства. Он ничего не замечал вокруг, ярость накрыла с головой.

Маленький зверек, прятавшийся за сундуками, сверкал черными бусинами глаз. Девочка-то удрала, а Клык проспал. Не попасться бы теперь самому в руки этому безумцу.

Компания у костра услышала звериный рев из фургона и, насколько возможно, резво рванула на подмогу. Генрис тоже подбежал. Все вдруг вспомнили, зачем они здесь. И даже протрезвели, осознав, что с ними будет, если золото исчезло.

— Что там?! Золото на месте?! Мышь повесилась?! — доносилось из десяток глоток одновременно.

Бледный Матис показался в проеме, он шумно и тяжело дышал. Момент озверения прошел, мужчина был слишком пъян, чтобы перекинуться. Наступила пора осознания собственной глупости.

— Сбежала, — воин виновато, как ученик, получивший плохую отметку, понурил голову.

Генрис вышел вперед, оттолкнул Матиса в сторону и сам залез в фургон. Не осмелилась бы Мышь сбежать, кишка тонка. Она не могла не понимать, что ее везде достанут. Если не они, то Ханнес или уже сами берсерки. Ада не принадлежала себе, в конце концов! Она контрибуция, такая же, как это золото в сундуках.

Но только золото никто не мог использовать в свое удовольствие, а потом заявить, что так и было. Генрис чертыхнулся вслух. Поднял с сундука Адину сумку и потряс ее.

— Ее вещи остались здесь. Она вернется.

— Да она испугалась просто и сидит где-нибудь, прячется. Придет утром, ей все равно некуда бежать. — Ральф не растерял уверенности в себе. — У нее не хватит смелости бросить открытый вызов Ханнесу, а побег значил бы именно это.

— Ты прав, — Генрис спрыгнул на землю и недовольно оглядел своих воинов. — Но впредь никаких попоек! На этот раз повезло, к тому же мы еще на своих землях. Чем дальше, тем будет опаснее.

— А с девчонкой что? — подал голос угрюмый и разочарованный, настроившийся на ночь развлечений, а получивший фигу без масла оборотень.

— Да что с ней будет? Явится утром наша Мышь ненаглядная, — Генрису, если честно, было уже все равно. — А если нет, то Ханнес использует силу главы. Девчонка не может не знать об этом.

Оборотни расходились позевывая, не забыв, однако, выставить у фургона караул из самых трезвых. Как бы пьяны и расслаблены они ни были, но своих ошибок повторять не намеревались.

Матис стоял, облокотившись о повозку и злился. Вино, гулявшее в крови, усиливало злобу и жажду реванша.

— Ее надо наказать, — процедил сквозь зубы.

— Да поняли мы все, не дураки. Обдурила она тебя снова, — Ральф похлопал приятеля по плечу, раздался веселый незлобный хохот.

— Да что она о себе возомнила?! Ее скоро вообще берсеркам отдадут! Что — тогда тоже выделываться будет? — продолжал негодовать Матис.

— Да, это у тебя, Ральф, дома все желания исполняет твоя киса, а мы должны перебиваться остатками, — поддержал рыжего тот самый, обделенный и разочарованный.

— А шлюхи, они ничего так… — мечтательно добавил кто-то из укладывающихся спать. Наверное, настраивался на приятные сновидения.

Понятно, о чем он вздыхал, вспоминая. Общие женщины, путаны, их не так чтобы очень много, но они есть. Особенно в крупных поселениях. Их не осуждали, а ценили. Такие женщины жили, ни в чем не нуждаясь, и пользовались огромным спросом. Неудивительно в обществе, где мужчин на порядок больше женщин. Не всем доставались свои, собственные и единственные, в пару. А потребности у всех одинаковые. Если есть спрос, есть и готовые его удовлетворить.

Рысь утомилась, она удачно поохотилась, вволю набегалась и наелась от пуза. Для переваривания кролика и куропатки требовались покой и сон. Вскарабкалась на дерево и обнюхала сложенные на ветке вещи. Никто их не трогал, только пара любопытных жучков забралась в складки ткани.

Ада снова сосредоточилась на смене облика, каждый раз это требовало небольшого использования силы, чтобы не было больно. Она не знала как оборот происходит у других, испытывают ли они при этом боль, или нет. Сама она сильно мучилась, до того как научилась осознанно добавлять в процесс толику своего дара.

Ночь прошла, солнце взошло, Ада жива и невредима. Но, как только стала вновь человеком, тревоги и неуверенность вернулись. Рыси было все нипочем, человеку же присуще больше переживать. Вернуться незаметно не получится, ее отсутствие вряд ли осталось для кого-либо тайной. Девушка шла к обозу, и сухие прошлогодние листья хрустели под ногами.

У фургона ее встретили Матис, Ральф и Райнис. Первый — злой и жаждущий мести, второй жаждал развлечения за чужой счет и денег, третий — молодой и неудовлетворенный. И все они невыспавшиеся, голодные и продрогшие. Встреча намечалась на высшем уровне.

Тактика поведения, выручавшая Аду всю жизнь, не подвела и сейчас. Девушка уверенно подошла к повозке и трем встречающим. Она их намеренно игнорировала, ждала, что предпримут.

Никогда не действовать, не подумав, лишнего не говорить; где можно избежать конфликта, постараться его избежать. Где нельзя, показать исключительно силу. Ни грамма слабости.

— Где была? — первым не выдержал Матис.

— В лесу. Я обязана отчитываться?

— Да! — а это уже Ральф, ему все всегда должны.

— Что ты мне вчера наобещала?! — прошипел, как разъяренный рыжый кот, Матис. — Почему не пришла?

— Передумала.

Девушке хотелось отступить, увеличить расстояние между собой и нависающим над ней оборотнем. Но не сделала ни шагу назад, это был бы ровно один грамм слабости. Дышала спокойно и размеренно, притворялась равнодушной. Только взгляда не поднимала, иначе они увидели бы в ее глазах целый океан страха. А это тонны слабости.

Ее сметут, унизят, растопчут и даже не заметят, что здесь стояла когда-то Мышь. Она станет никем. Грызун все-таки на ступеньку выше, чем никто. Может, даже на несколько ступенек выше — снова включился черный юмор.

Райнис рассмеялся: его, как и Ральфа, вся ситуация веселила. Он ждал, не мог дождаться развязки.

— Ох, эти женщины! Им бы поменьше думать, да, Мат? У этой мозги слишком сложные, что и мешает тебе, брат, выиграть.

Последнее слово было определенно лишним. Сразу две пары глаз зло зыркнули на распустившего язык Райниса. Мышь не должна знать о пари, это еще больше усложнит Матису его задачу. Хотя… Сколько уже можно тянуть?

Ада все поняла. Непрекращающееся, странно настойчивое внимание к ней со стороны Матиса, ухмылки и подколы его друзей. Еще в городе охранники то и дело насмехались над ним, что, мол, раз сказал, то теперь и делай. Несмотря на отталкивающую серость и угрозы со стороны выбранной жертвы.

Попал Матис, однако. Спор есть спор, и проигравший его должен будет отдавать долг. К несчастью и для Матиса, и для Ады, несмотря на давность лет, об обещании Матиса переспать с Адой не забыли.

Для них это спор, развлечение. Жестокая забава, где жертва в панике ищет пути спасения, прячется в лесу, запутывает следы. И эта жертва — Ада. Почему она?

Изо всех сил сжала челюсти и зажмурила глаза, удерживая готовые пролиться слезы. Почему она? Они поспорили.

— По коням! Отправляемся! — так вовремя крикнул Генрис.

Девушка метнулась, как самая настоящая серая мышь, в повозку и забилась в угол. Слезы вырвались, несмотря на все усилия их сдержать. Но этих капель никто не увидит.

Ненужное ей, противное и опасное внимание Матиса и то оказалось лживым.

Фургон дернулся и поехал. Окруженную всадниками контрибуцию повезли дальше на север.

Последующие дни прошли относительно спокойно. Воины не дергали Аду, после полученной встряски вживаясь в роль серьезной охраны, а девушка старалась лишний раз не попадаться им на глаза. Повозку покидала только при необходимости, ночами читала, в светлое время пыталась спать под непрекращающийся скрип старых колес фургона. Через трое суток отряд должен прибыть на место встречи с представителями лисьего клана.

Генрис решил, что лучше приехать в деревню засветло и уже там спокойно расслабиться. Поэтому весь последний день ехали, не останавливаясь на привалы. Так к обеду они достигнут небольшого поселения, где к обозу присоединятся Лисы.

Ада сидела в фургоне и не показывала оттуда и носа. Прислушивалась к происходящему снаружи и боролась с наваливающейся дремотой. Сидеть неподвижно в сумраке, закутавшись в матрасы, и не засыпать — настоящее испытание для не спавшего всю ночь организма. Еще не до конца восстановив ресурсы после истощения, Ада то и дело клевала носом.

Основная часть отряда поворачивала назад. Благополучно проводив трофей берсерков до границы Рысиных земель, охранники считали свой долг выполненным… Из узкой щели между доской и тканью внимательный зеленый глаз следил, как воины прощались, весело переговаривались и желали удачной дороги, хлопая друг друга по плечам. Кто-то из них собирался и дальше сопровождать обоз, а кто отправлялся обратно в город. Надо заметить, последние выглядели более довольными и с облегчением оставляли неблагодарную миссию на других. Воины были громогласны и веселы, не особо обращая внимания на угрюмые взгляды местных жителей.

Генрис по-прежнему возглавлял отряд, теперь уже состоящий всего из пяти воинов. С ним продолжали путь Ральф, Райнис и Матис, еще двое оборотней Аде незнакомы. Довольно молодые и с виду спокойные, они держались немного в отдалении от Матиса и компании.

Трое заинтересованных в том, чтобы выиграть спор, и трое, включая Генриса, кажущихся на первый взгляд нейтральными. Не лучший расклад, но и не наихудший. Генрис все-таки недаром старший, он взял в опасный путь самых сильных воинов, но учел все немаловажные обстоятельства и нюансы. Такие, как, например, приказ главы об обязательном присутствии в отряде Матиса.

Лисья деревня пребывала в плачевном состоянии. Все, что построено из дерева, сожжено. Уцелевшие камменные строения, закопченные до черноты, с выбитыми дверьми и окнами. Когда-то, всего несколько месяцев назад, это была богатая деревня. Она находилась на перепутье нескольких трактов, и поэтому торговля и постоялые дворы здесь процветали. По этой же причине, из-за своего расположения на границе клановых земель, деревня и пострадала больше всего. Теперь местное деревенское кладбище больше, чем то, что возле Рысьего города, а в знаменитых тавернах держали уцелевший скот. Больше для него нигде места не нашлось.

Местные жители ходили, шаркая ногами и сгорбив спины под тяжестью утрат. Или из-за чувства вины. Непонятного, вряд ли ими самими осознаваемого чувства вины перед детьми. Не эти простые и слабые оборотни развязали межклановую войну. Многие, да считай что все, были против нее. Но деревенские жители ничего не могли поделать, все повинуются главе своего клана.

Дети же в этой деревне пережили страшное, с молодых лиц смотрели безрадостные глаза стариков. Их детство после войны вряд ли продолжится так же просто, как продолжилась мирная жизнь воинов. В очередной раз Ада сжала челюсти, не давая себе заплакать, и быстро перевела взгляд с ребятни на сопровождающих обоз оборотней.

Всадники, не мешкая, двинулись в обратный путь, а Генрис с Ральфом направились в самое крупное уцелевшее здание за лисьей платой — золотом и девушками. Встречать их никто не вышел.

Ада весь путь пыталась придумать новую приемлемую линию поведения. Заставляла сонный и вялый мозг искать возможные решения и выходы из плачевного положения. Но ничего, кроме как стать невидимой, в голову не приходило.

Любое действие не принесет освобождения, которого она так желала. Бездействие в какой-то мере даже безопаснее. Нужно постараться сохранить то малое, что имеет сейчас.

То малое… А нужно ли ей это? Для кого? Зачем? Может, если бы она с самого начала не упорствовала, не отказывалась от 'заманчивых' предложений и не отбивалась от откровенных домогательств, не ставила бы свои идеалы выше других, может, тогда… может, ее бы больше любили?

Девушка тихо и невесело рассмелась собственным мыслям: придут же такие глупости в голову. Идти на поводу у чужих и равнодушных к ее судьбе людей, подстраиваться под низкие, чисто звериные в плане взаимоотношений, обычаи их клана — нет, она не настолько слаба.

За пять первых лет жизни, когда у нее еще были родители, Ада чувствовала и видела настоящую любовь. Она помнила, смутно, но помнила, как ее папа относился к маме и к ней самой, к своей дочери. И это чувство в их семье было обоюдным.

В удручающем настоящем ощутить такое тепло невозможно, прошлое кажется выдуманной прекрасной сказкой. Вот уже тринадцать лет. Никогда больше в своей жизни Ада не чувствовала и отдаленно ничего подобного и даже не встречала у других пар, в которых увидела бы что-то похожее на отношения своих родителей. Во всяком случае, не в клане рысей.

Немногочисленные, но яркие воспоминания детства были для Ады недосягаемой мечтой. В детство не вернешься, но именно о такой любви, даже втайне от самой себя, Ада мечтала. И на меньшее соглашаться не хотела. Прогибаться и угождать в надежде, что бросят ласковое слово, как кость собаке, не для нее.

Поэтому, если не хочет предать свою мечту и саму себя, остается вертеться как уж на раскаленной сковороде, хитрить и искать союзников. Продолжать делать то, чем она занимается всю сознательную жизнь, — выживать.

Быть незаметной Ада умела — и хорошо умела. Этому поспособствовали годы практики в окружении главы клана. Казалось бы, быть одновременно и незаметной, и востребованной невозможно. Но ей это удавалось почти всегда. Главное, чтобы в целительских качествах нуждались больше, чем в сомнительной женской ласке и компании в постели. Аде удавалось оставаться только целителем, бесполым, серым, молчаливо выполняющим свои обязанности существом.

От размышлений, уже плавно переходящих в дрему, отвлекло шебуршание в другом конце повозки. Щель, в которую Ада все время подглядывала, выходила на противоположную сторону, и то, что творится у входа в фургон, не видно.

Прикрывающая вход материя отодвинулась в сторону, и в образовавшийся проем заглянула незнакомая девушка. Из-за бьющего ей в спину дневного света черты лица не разглядеть. Яркие рыжие волосы распушились вокруг головы ореолом и сияли, подсвеченные солнцем. Ада не успела ни слова сказать, ни даже просто рот открыть, как ткань снова закрыла вход, и незнакомка спряталась за ней.

— Ты куда полезла?! — раздался приглушенный встревоженный шепот. — Тебе ясно сказали, стоять и ждать.

— Я только посмотрела, чего ты все ко мне цепляешься? — не менее эмоционально прошипели в ответ.

— Не цепляюсь, дуреха! Попадешь как-нибудь со своим любопытным носом в заварушку, будешь знать.

— Бе-бе-бе… мы и так уже попали дальше некуда. — Обладательница рыжих кудрей и любопытного носа не желала признавать правоту оппонентки, и последнее слово осталось за ней.

Ада же подумала, что та ошибается: всегда есть «куда» дальше и хуже.

Она по-тихому выбралась из кучи матрасов и подползла к пологу, осторожно выглянула наружу. Спиной к ней, в шаге от фургона, стояли две девушки. У одной, что выше ростом, коротко остриженные каштановые волосы, она застыла прямая, как палка, и в обеих руках сжимала по вместительному мешку. Видимо, сумки были нелегкими, потому что мышцы на обнаженных руках девушки напряжены, и она периодически перехватывала ношу поудобнее. Но на землю не ставила, держала крепко в руках.

Вторая незнакомка ниже ростом, и это ее волосы конкурировали по яркости с солнцем. Чисто морковного цвета, кудри развевались на ветру и напоминали одуванчик, готовый вот-вот разлететься веселыми оранжевыми искрами. Ада моментально назвала девушку про себя Лисичкой, характерный оттенок волос не оставлял места для фантазии. Если только менее благородно звучащее прозвище — Морковка.

Девушка неспокойно топталась на месте. То приседала и ковыряла палочкой землю, то поддевала носком валяющиеся вокруг камешки, мало обращая внимания на шикание и одергивание первой девушки. Лисичка маялась в ожидании. Нетерпеливая, она не могла долго спокойно стоять и ждать.

Сразу понятно, что эти две — сестры. Необъяснимо как, ведь внешне они мало чем походили друг на друга, во всяком случае, со спины. Но с первого взгляда на эту, такую различающуюся парочку становилось совершенно ясно одно — они семья.

Старшая сестра, привыкшая опекать и караулить младшую, и маленькая Лисичка, привыкшая, что ее опекают и караулят, и поэтому норовившая из чувства противоречия что-нибудь, да напакостить. Просто чтобы оправдать ожидания окружающих. Интересно, сколько им обеим лет?

Смотря на сестер, Ада почувствовала неприятный укол зависти. Они есть друг у друга, любят и любимы. Даже их переругивания и споры скрывали в себе любовь и заботу. То, чего сама она давно лишена.

В зеленых глазах на миг отразилась боль, но Ада тут же бесшумно отползла обратно в свой угол, в тень. Нельза показывать какие-либо чувства, мало ли кто их заметит. И как обретенным знанием воспользуется. Гораздо безопаснее оставаться в тени, одной. Если не в силах скрыть свои чувства, скройся сама.

Не бежать впереди коней — одно из главных Адиных правил. Всегда лучше подождать тихо в сторонке. Именно поэтому не окликнула девушек, не стала знакомиться, а спряталась. Хотя и поняла, что две незнакомки тоже трофеи и продолжат путь к берам вместе с ней.

Как бы хорошо сестры ни относились друг к другу, неизвестно, как они поведут себя с чужой. А Ада не привыкла доверять кому-либо. Тем более первой начинать знакомство, не зная сильных и слабых сторон потенциального противника. Подождать и посмотреть — в разы умнее, доказано опытным путем.

На улице раздались новые голоса, властные и уверенные. Все еще, даже проиграв войну, не растерявшие уверенности и чувства собственного превосходства.

— Сундук в фургон, нет смысла отправлять нашу плату в отдельной повозке.

— Жалко, что ли? — с усмешкой в голосе спросил Ральф.

— Не нарывайся, а подумай головой. Зачем вам еще одна замедляющая общее движение колымага? И охранять сподручнее, когда все ценное в одном месте.

— Лесли прав, Ральф, — добавил Генрис, — так будет действительно быстрее и безопаснее.

— А где женщины? — раздался оживленный голос Райниса.

— Хм, да вон стоят.

Четыре пары глаз устремились к щуплым фигуркам, облаченным в старые походные одежды. Оборотни все вместе приблизились к фургону и замершим у него девушкам. Последние непроизвольно прижались друг к дружке плечами и опустили взгляд на землю.

— Мы сейчас выдвигаемся или переночуем в деревне? — Ральф, разглядывая новеньких, не забывал беспокоиться и о собственном удобстве.

— Здесь негде ночевать. Сами жители в лес уходят или целыми семьями в одной комнатенке ютятся. — Лесли, старшина деревни, говорил спокойным тоном, но чувствовалось, что его не радует происходящее и легкомысленное отношение собеседников. — Я отправляю с вами трех своих, должно хватить. Да и нет больше воинов в этой дыре, некого мне с вами посылать. Все в столице Леросе, у владыки. Так что, если что произойдет, должны справиться собственными силами.

— Да что может случится? — залихватски спросил Райнис. Он красовался перед симпатичными новенькими девушками. Распрямил плечи, встал в вальяжную позу, играл роль уверенного и опытного воина. — Справимся! Обычный сброд нам не помеха.

— Ну-ну. Желаю удачи.

Генрис и Ральф недоуменно переглянулись над головой Райниса. В голосе старшины звучала горечь и пренебрежение.

— Лесли, — Генрис отозвал старшину в сторону, — тебе известно что-то, что неизвестно нам?

Лесли удостоил рыся мрачного взгляда. По-настоящему опытный воин и неплохой старшина, которого уважают жители деревни. Но за год войны он потерял слишком много и слишком устал, чтобы еще печься о чьем-то, чужом благополучии. Жизнь не радовала покоем и умиротворенностью, сделав старшину равнодушным ко всему пессимистом.

Лис один из немногих, кто понимал, что окончание межклановой войны вовсе не обязательно означает начало спокойной мирной жизни. Прошедшая война была только лишь глупостью, так не вовремя ослабившей кланы оборотней. Как три клана сражавшихся заодно, так и клан беров.

— Мы долго не могли понять, что происходит. Берсерки хоть и не щадили нас, но определенной черты не переходили. А тут… Вырезали целые поселения подчистую. Трупов женщин мы не находили. — Лесли отвел глаза от внимательно следившего за ним собеседника. — Мы не могли понять, пока не нашли чудом выживших, но все равно обреченных на смерть оборотней в дальних поселениях, ближе к горам. Трупный запах от еще живых, разлагающиеся внутренности, полные безумия и муки глаза. С нашей стороны было милосердием завершить их мучения.

Он испытующе посмотрел на Генриса, следя за его реакцией. Но тот еще не понимал, о чем речь, только недоуменно смотрел на Лесли. На худом и изможденном лице лиса отпечаток обреченности.

— У всех в той деревне были гниющие раны от зубов смолгов, — тихо закончил лис.

— Это невозможно… — начал было Генрис, но под пристальным взглядом старшины осекся и замолчал.

Говорить стало нечего. Если это правда, если лисы не ошибаются в своих выводах, то всем оборотням предстоят нелегкие времена. Снова.

Существа о которых говорил Лесли, стоят по ту сторону черты, отделявшей людей от зверей. Но и от обычного зверья они отличаются тоже, и немало. Смолги обладают большим разумом, они сильнее любого хищника физически. Первичный, самый сильный инстинкт — истребить конкурентов, подавить и уничтожить, остаться сильнейшими на территории. В их природе заложена ненависть к оборотням, единственным равным по силе, но превосходящим по разуму врагам в этом мире.

Смолги не имеют второй ипостаси. Недолюди и недозвери, на любой вкус, даже на самый непритязательный, они выглядят страшно. Чаще всего смолги имеют общие черты с оборотнями-волками, но встречаются и другие виды.

У них длинные жилистые тела, вытянутые лица-морды с узкими, глубоко посаженными глазами и звериной пастью. Сильные конечности — они могут передвигаться как на четырех лапах, развивая предельную скорость, как и только на задних лапах, уподобляясь человеку.

Самое опасное оружие, каким наградила их природа, это содержащая смертельный яд слюна. Попадая в кровь живого существа, она вызывает гнойные процессы. Раны не заживают, а зараженная кровь отравляет весь организм, умертвляя ткани и провоцируя разложение. Смерть наступает в течение двух-трех дней.

Такого медленного и мучительного конца не пожелаешь и худшему врагу. Поэтому слова Лесли о проявленном милосердии к зараженным оборотням в горных деревнях не были пустым звуком.

Генрис передернул плечами, по позвоночнику прошел холодок.

— Как давно вы узнали? Как давно это происходит? — он пытался взять себя в руки, но голос все-таки дрогнул. — А беры, как же…

— А что беры?! — от последнего, заданного растерянным голосом вопроса Лесли не выдержал и в раздражении повысил голос.

Охранники у фургона навострили уши. Как и сестры-лисички, жавшиеся друг к дружке.

— Думаешь, наша паршивая межклановая война продлилась столько месяцев, если бы беры сражались только против нас?

Предводитель отряда рысей опустил взгляд и задумался. Действительно, все сражения, что происходили с берсерками, были проиграны. Единственные удачи трех кланов касались тех случаев, когда воинов противника не было в мирных поселениях, или было, но недостаточно. Глупцы… Какие же они все глупцы.

Ни слова больше не говоря, Генрис развернулся и пошел к своим. Ждали его в напряженном молчании. Охранники хотели разъяснений, а уж сестры просто сгорали от любопытства, разных догадок и предчувствий.

— Что там? — первым не выдержал Райнис.

— Потом, — не поднимая взгляда от земли и не замедляя хода, бросил Генрис. — Собираемся, за оставшееся до темноты время надо успеть проехать как можно больше.

Спорить никто не стал: когда предводитель говорил таким тоном, лезть с расспросами не стоило. Воины пошли седлать лошадей и грузить лисьи сундуки с золотом.

Притихшие и настороженные девушки с двух сторон отодвинули ткань со входа в фургон и при свете яркого полуденного солнца разглядывали сидящую у задней стенки Аду.

Пауза затягивалась: ни лисички, ни Ада не произносили и слова. Ни приветствия, ни улыбки, ни движения. Девушки молча, не отрываясь, изучали друг друга.

— Приветствую.

— Ну что, зна…

— Привет, — заговорили все одновременно, разом и замолчали.

Ада встретилась взглядом с коротко стриженной девушкой, и им обеим еле удалось сохранить серьезное выражение на лице. А третья в их новообразовавшейся компании и не пыталась ничего сдерживать, улыбнулась во весь немаленький рот.

— Ну так что, давайте знакомиться? — Лисичка ловко запрыгнула в фургон и удобно устроилась на одном из валявшихся на полу матрасов. — Я Несса.

— Ханна. — Вторая девушка села рядом с сестрой и вопросительно посмотрела на Аду.

— Ада.

Три имени повисли в воздухе, как резкие вскрики птицы, ни одна из девушек не спешила продолжать знакомство. Слова о том, как всем приятно, так и не прозвучали. Были имена, последующие звуки убрали, стерли, и осталась только тишина между ними. Непроизнесенные слова и паузы.

Аде все это напоминало какой-то ритуальный танец вокруг да около костра. Шаг навстречу, два назад. И в то же время две сестры начинали ей все больше нравиться, Узнавала в них свои собственные черты: ту же осторожность, затаенный страх и настороженность. Разница лишь в том, что у Нессы и Ханны имелся хотя бы один близкий, кому они доверяли безоговорочно. Они вдвоем. Ада же всегда одна.

Несса полезла в карман своей старой, подбитой изнутри кроличьим мехом куртки. Она была явно маловата для девушки, рукава коротки, и расположение карманов выше, чем предусмотрено кроем. Лисичка достала на ладошке две кругляшки и протянула новой знакомой.

Ада подозрительно следила за действиями Нессы и теперь еще более подозрительно и серьезно, прищурив глаза, разглядывала протянутую ладонь.

— Хочешь? — спросила Лисичка.

Очень хитрая Лисичка. То, что она что-то задумала, написано на ее лице. Слегка поджатые губки, невинные круглые глаза, бровки домиком.

Ханна хмыкнула неодобрительно и отвернулась ко входу, но краем глаза продолжала коситься на сестру и ее подопытную.

Кругляшки на ладони выглядели безобидно, небольшие, коричневого цвета, неровные и бугристые. Что-то они Аде напоминали, что-то из далекого-далекого детства. То, что родом из сказки.

Девушка потянула носом и наконец уловила легкий, еле ощутимый аромат пряностей и ванили. Теплый, заманивающий, родной. Запах перечного печенья беспрепятственно проник в Аду и коснулся ее души. Одно из самых дорогих воспоминаний о родителях вспыхнуло в голове.

Вот мама, нечеткая, рассеянная в лучах света фигура. Но Ада точно знает, что это ее мама. Женщина готовит, вынимает из печки большой поднос с печеньем. Вот папа, он кажется великаном. Подходит и быстро утаскивает прямо с горячего подноса пышущий жаром кусочек выпечки. Мягкий женский голос что-то укоризненно говорит, слов не разобрать, важен сам тембр, теплота и любовь звучащая в родном голосе. Где-то там, рядом с ними, малышка Ада. Окутанная божественным ароматом дома, семьи.

Дрожащими пальцами медленно и неверяще потянулась ко все еще раскрытой ладошке. Эти сладости на кухне в доме главы Ханнеса никогда не пекли. Ада не видела, не чуяла и не ела их больше десяти лет.

Взяла одну печенюшку и посмотрела прямо в глаза Нессе.

— Спасибо, — тихо и очень искренне произнесла.

За подаренные ей мгновения, воспоминания Ада была готова вечно благодарить Лисичку. Продалась с потрохами за печенюшку. Даже не смешно. Извечный Адин черный юмор тактично молчал.

Лисичка с сестрой переглянулись отнюдь не понимающими взглядами. Несса не выдержала, осторожно хихикнула, наблюдая как Ада нюхает печенье, прямо таки дышит им. Оно было уже довольно старым и черствым, Несса испекла примерно неделю назад.

— Проверку ты прошла, — задумчиво протянула, — но все равно ты какая-то странная.

— Подожди, — Ада неохотно оторвалась от своего сокровища, так и не попробовав, даже еще не нанюхавшись вволю. Но решила, что насладится печеньем в более удобное время, когда никто не будет отвлекать. Очень аккуратно убрала его в нагрудный карман. К сердцу. — Что за проверка?

— Не обращай внимания, дурацкие выдумки Нессы. Сама придумает, сама же и поверит, — посчитала нужным объяснить Ханна.

— Ничего не дурацкие, а самые проверенные и надежные. И с не прошедшими эти проверки сближаться нельзя, — с негодованием доказывала свою правоту Несса. Спор, видимо, давний. Младшая еще недолго посопела и продолжила объяснения. — Зимой, когда нечего есть было, нам дядя привез мясо и еще так, по мелочи, еды всякой. И там лежало немного конфет. Я таких никогда не видела. И не пробовала. Они были круглые, гладкие и прозрачные. Разноцветные шарики, такие хорошенькие…

Ханна закатила глаза от монолога сестры, но Несса этого не заметила, увлекшись воспоминаниями.

— У нас тогда подруга в гостях была. Я сделала так, как меня мама учила. Тем более Марин — наша подруга… — Лисичка замялась.

— Наша сладкоежка собрала все четыре конфеты. С горящими глазами и закапывая пол слюной, уже хотела их сожрать… — продолжила за сестру Ханна.

— Не сожрать! Попробовать!

— Но решила для разнообразия побыть вежливой и сначала предложила конфетку подруге.

— А та, представляешь, — у Нессы от возмущения аж дыхание участилось, — взяла и все четыре конфеты забрала. В свои загребущие лапки! Развернулась и ушла, как будто так и надо. Пока я столбом стояла и глазами хлопала.

— После того случая она новых знакомых этим способом на вшивость проверяет, — закончила Ханна.

— И это надежный способ, говорит о человеке очень много.

Обе сестры смотрели на Аду, слушавшую их с невольной улыбкой. Невозможно не улыбнуться, просто насилие над собой — сдерживать улыбку.

Закрывающую вход ткань в очередной раз отодвинули в сторону, и внутрь заглянул Райнис. Свою роль крутого парня он усердно продолжал исполнять: чуть прищуренные глаза и пристальный взгляд должны были вгонять девушек в краску, а приоткрытый и усмехающийся рот призван искушать и завлекать слабый пол. Говорил он нарочито низким, хрипловатым голосом.

— Для меня место найдетса? — Для полноты картины он медленно, так самоуверенно подмигнул, что выглядело уморительно.

Если серьезно, Райнис — неплохой оборотень, просто легко поддается чужому влиянию. К тому же молодость требует свое, инстинкты и гормоны срывают контроль настолько, что и так в не очень-то хорошо соображающей голове остается одна единственная мысль: «Хочу самку». А как найти себе ее, хотя бы временную, если он не самый умный, не самый сильный и даже не очень красивый? Да еще и конкуренция между самцами совсем не хилая, можно даже сказать — конкуренция не на жизнь, а на смерть. Молодой, неопытный и в то же время уже испорченный, с искаженной шкалой приоритетов.

Поэтому Райниса можно понять. И Ада его понимала в какой-то степени, но это нисколько не уменьшало испытываемого ею негатива к нему и той компании, к которой он принадлежал.

На заданный уверенным тоном вопрос никто не ответил, и после непродолжительного молчания Райнис почувствовал себя чуточку неудобно. Маска самоуверенного самца дала мелкую, но заметную трещинку.

— Двигайтесь, нам еще два сундука поставить нужно.

Вставший рядом с Райнисом Матис подвинул того плечом и даже не обратил внимания, что этим жестом окончательно разрушил создаваемый Райнисом образ. Указал тому на место в иерархии воинов.

Молодой оборотень подчинился, не вспылил, не двинул плечом в ответ, а стерпел и отступил. Ему нечего противопоставить, он слабее и физически, и морально.

Три девушки, не сговариваясь, придерживались одной линии поведения — меньше говорить и больше слушать. Лишнее внимание оборотней значит и большую опасность.

Они молча выполнили приказ и наблюдали за погрузкой, сидя в ряд у боковой стены. Лишь быстрые, но красноречивые переглядывания говорили об истинном отношении девушек к ситуации и воинам. И отношение это далеко от восхищения.

В выразительных переглядываниях участвовала и Ада, чему она сначала сильно удивилась. Впервые поймав хитрющий взгляд Нессы, не поняла, к чему, про что и для чего он. Подумала, что что-то не так с ней самой. Но потом и сама вошла во вкус такого вида общения. Приятно иметь что-то общее на троих.

Матис постоянно задевал Аду. Как он только не навернулся, таская сундуки и не смотря при этом себе под ноги!.. Когда они с Райнисом пристраивали поклажу в тесной повозке, он так прижимался к девушке, что та, и без того распластанная по стеночке, была вынуждена протиснуться на улицу.

Сестры последовали за ней, потому что Райнис незамедлил начать подражать старшему и более опытному в делах соблазнения другу. Он оттоптал девушкам ноги, проходя мимо в считанных сантиметрах, повернул голову и чуть не попал своим длинным острым носом Нессе в глаз. Потянулся даже поцеловать девушку, как бы в шутку.

Определенно, гораздо безопаснее держаться от этих охранников на расстоянии.

Уходя, Матис взял сжатую в кулак ладонь Ады и нежно, по его меркам, пожал. Короткие ногти девушки впились в ее же ладонь.

— Со мной лучше по-хорошему, Мышка, — мягко прошептал ей на ухо, наклонился и, удерживая Аду рядом, провел носом по ее шее. — Насколько невзрачна ты сама, настолько изумителен твой запах.

Ей было противно это прикосновение и дыхание Матиса на своей шее. Она не могла двинуться, сжатая его руками, как тисками. Но то, что он ее держал, даже лучше. Иначе она бы показала свою слабость и убежала, сорвалась бы с места и, поджав хвост, понеслась куда глаза глядят. А бежать от охотящегося хищника ни в коем случае нельзя.

Ада непозволительно расслабилась, когда сидела вместе с девчонками. С головой окунулась в заветные воспоминания. Ей было хорошо, она забыла бояться и поэтому не была готова дать отпор Матису. Как мало оказывается нужно хорошего, чтобы забыть о плохом.

Ада замерла статуей, только дрожь страха и омерзения прошла по спине. Оборотень счел такую реакцию удовлетворительной и, еще раз до боли сжав Адину руку, развернулся и стремительно пошел к лошадям. Райнис, как привязанный, поплелся за ним.

Отряд уже готов продолжать путь. Генрис дает последние указания присоединившимся к отряду воинам. Остальные лисы, жители деревни, смотреть и провожать обоз не стали. Их ждут свои повседневные заботы, которые за них никто не выполнит.

Несса подошла к Аде и взяла в свои руки ее судорожно сжатый кулак. Погладила и распрямила пальцы. В первое мгновение, еще провожая стеклянным взглядом широкую спину Матиса, Ада инстинктивно дернулась. Хотела выдернуть руку, но встретилась глазами с расстроенным взглядом Лисички и оставила свою руку в ее. Ханна подошла к Аде с другой стороны, выражение ее лица было злым.

— Это что сейчас было?! — прошипела.

Ада кинула на нее мрачный взгляд и увидела искренний гнев и недоумение. Посмотрела снова на Лисичку, та все еще держала Аду за поврежденную ладонь и также смотрела с непониманием во взгляде.

— Вы что, не понимаете? Вы где вообще живете, на этой земле?

— На этой, на этой. Ты не отвиливай от ответа. — Несса потянула Аду обратно в фургон, потяжелевший еще на два сундука с золотом. — Что этому рыжему от тебя надо?

Сестры деловито поправляли разбросанные Матисом и Райнисом матрасы. Соорудили относительно удобные сидения и сели по краям, приглашая Аду в середину между ними.

Они действительно ничего не понимали, две совершеннолетние сестры, выросшие, как выяснилось, все-таки на этой земле.

Ханна и Несса с любопытством ждали разъяснений Ады, а та растерялась и не хотела ничего объяснять. Было неприятно. Как будто она их вымажет чем-то грязным, дурно пахнущим. Чем-то, что не отмоется.

— Вы сами все увидите.

Ада, правда, надеялась на обратное, но прекрасно понимала, что это пустые надежды.

— Поделись с нами. — Несса не привыкла легко сдаваться. — Я тебе вторую печенюшку отдам, хочешь?

Ада беспомощно огляделась. И зачем им все это? Чужие проблемы, когда и собственных достаточно?

— Расскажите лучше о себе! — последняя, судя по скептичным лицам сестер, не очень удачная, попытка увильнуть от ответа.

Она глубоко и прерывисто вздохнула, начать всегда самое сложное.

— В клане рысей меня… Они хотели… — трудно говорить о своей жизни. Ада никогда и ни с кем не обсуждала свои дела. Начинать это делать было странно, страшно, слова ускользали и не складывались в фразы. Ей одновременно и хотелось, и не хотелось делиться.

Сестры молчали и внимательно слушали, не торопя, но и не отступая в своем желании услышать правду. И в такой внимательной и доброжелательной тишине, в полумраке фургона, проще начать произносить проблемы вслух и признаваться в страхах. Если Ада когда и собралась бы кому-либо поведать о себе, то сейчас наилучший момент. И наилучшие слушатели.

— Я росла одна. Со всем справлялась или не справлялась одна. А когда подросла, мне стал оказывать знаки внимания сын главы. Для меня это было так ново, желанно, я надеялась, я верила, что он делает это искренне.

Ада на мгновение замолчала, вспоминая то время. Свою робкую радость и глупые надежды. Еще раз глубоко вздохнула и продолжила.

— Хорошо, что я больше молчала и была слишком боязлива и неопытна, чтобы ему отвечать. Я просто не препятствовала его… поступкам. Он был первым, кто обратил на меня внимание. Все переменилось, когда в присутствии сына то же самое стал мне говорить и проделывать его отец. Глава клана Ханнес. А Пасвел смотрел и одобрительно улыбался.

Несса вскинулась и со страхом посмотрела на старшую сестру. Та придвинулась поближе к Аде и протянула руку ей за спину, крепко обнимая сразу и Аду, и Нессу.

— Я была просто очередной самкой, которой хотели обладать. Многие. И никому не жалко поделиться с другом, братом, отцом.

В фургоне повисло молчание. С улицы доносилось ржание лошадей и крики воинов. Скрипели колеса, повозка медленно двигалась вперед.

— Что же ты сделала? — испуганный тихий голос Нессы нарушил угнетающее молчпние.

— Убежала, — невесело усмехнулась Ада. — И стала серой мышкой, — немного радостнее добавила. Посмотрела по очереди на обеих сестер. Высказавшись, впервые в жизни пожаловавшись кому-то на судьбу и найдя понимание и даже сочувствие, она ощутила лёгкость. Девочки поняли, не осудили, не насмехались над ее глупостью.

Это очень многое значило для Ады. Может быть, даже больше, чем перечное печенье. То — из прошлого, а сестры едут вместе с ней в неизвестное и опасное будущее.

— Пасвел погиб в первую неделю войны, я не успела до него добраться. Ну, в смысле, чтобы вылечить. Я бы, наверное, смогла ему помочь.

— У тебя дар целителя? — удивилась Несса.

Ада кивнула.

Данная новость потрясла сестер. Они только слышали об оборотнях с таким редким даром, которые имели силу вылечить даже самых тяжелых больных.

В их деревне был только простой врачеватель, он много учился своему делу, но лечил, сверяясь с толстенными, сложными книгами. Бывало, и нередко, что он ошибался. Такие ошибки стоили больным жизни.

Обладающие даром целителя не ошибались никогда. Лечить — их долг, призвание, дар и наказание одновременно. Все знали, что, излечивая больных, они отдают частичку себя. Призвание — оно всепоглощающее, целители не могут не лечить. Обязаны это делать, помогать всем, чем могут, лечить и оборотней, и зверей. Последние, кстати, часто более благодарны, чем люди.

Дар брал все, взамен же не отдавал ничего. После лечения в душе оставалось лишь пустое место. «Спасибо» от выздоровевшего, безусловно, приятно, но, чтобы заполнить пустоту, его определенно недостаточно.

Ханна и Несса с новой стороны посмотрели на Аду. В начале их знакомства, всего лишь несколько часов назад, ее поведение вызывало легкую, ни к чему не обязывающую симпатию. Весь облик Ады и такой добрый, но маскируемый под равнодушный взгляд зеленых глаз заставляли ей верить. Вызывали желание подружиться, чем-то помочь. Затравленный вид ясно говорил о том, что помощь Аде не помешает.

Теперь сестры испытывали чуть ли не благоговение к своей попутчице. Ее история подобна героической балладе, у которой обязательно должен быть хороший конец.

— Еще чего! — возмущенно воскликнула Ханна. — Так Духу было угодно, чтобы ты не успела. Еще помогать такому скоту.

— Может быть. Но глава клана, хоть и не сильно переживал о смерти сына, но меня обвинял. Считал, что я специально не торопилась на помощь.

Несса сощурив глаза внимательно и очень близко рассматривала Адину кожу на руках и лице.

— А как ты стала серой? Ведь действительно, кожа у тебя странная, — любопытство прогнало страх, глаза Лисички снова засверкали хитринкой и проказливостью.

— Гриб-полевик, серый. Это его пыль. Если ее растереть по сырой коже, то прилипает тонким слоем и держится около недели.

— Ого! — восхищенно выдохнула Лисичка, изобретательность Ады ее явно вдохновила. — А коже он не вредит?

— Мой опыт показывает, что наоборот. Когда его смываю, кожа нежная остается.

— А рыжий тогда что тебе угрожает? Тоже обвиняет в смерти этого сынка? — вернулась к главному вопросу Ханна.

–Нет. Вернее, не знаю, может, и это тоже. Он просто хочет меня поиметь, спор у них такой. И ставки высоки, как я понимаю. Забавно, правда?

Ада смотрела на реакцию сестер. Вся та грязь, о которой она пыталась как можно мягче рассказать, казалось, скатывалась с девушек как вода с гусей. Ада многое бы отдала, чтобы и возможные на их пути события не оставляли своих следов в двух удивительно чистых взглядах сестер.

— Но ты же из правящей семьи, как они смеют?! — возмущалась Ханна.

— У меня нет родителей и семьи, тем более правителей. В клане я на правах приживалки, — Ада снова помрачнела. — Единственная моя ценность и защита — дар целителя.

— Но… Ты совсем ничего не знаешь о своих родителях? — после непродолжительной паузы осторожно уточнила Ханна.

— Мне было пять, когда их не стало. Я помню очень мало. А что-то спрашивать не у кого.

Сестры переглянулись, обе подумали об одном и том же.

— Одно из требований беров, чтобы женщины были из правящих семей. Если у самого главы нет дочерей, то подойдут племянницы и так далее, по цепочке. Если отдали тебя, то значит, и в тебе течет кровь правителей.

Аду передернуло, от омерзения.

— Ты хочешь сказать, что Ханнес — мой родственник? — спросила, требовательно глядя на Ханну.

— Да, именно так, — лиса не отвела глаз и уверенно выдержала прямой и полный отчаяния взгляд рыси.

— Прекрасно. Это же просто здорово! — Ада разразилась громким истеричным смехом. — У меня целая большая и любящая семья есть, а я и не подозревала!

Девушка продолжала хохотать, уже со всхлипами, задыхаясь. Несса положила ей руку на спину и неловко похлопала. Что выражал данный жест — и сама не знала: то ли утешение, то ли поддержку, то ли помощь от удушья и кашля.

— И кто он мне, интересно? Дядюшка, кузен, дедушка?

— Не все ли равно теперь? Ты оттуда уехала и вряд ли уже вернешься, — у Ханны очень практичный взгляд на жизнь, ничего не скажешь.

Но на Аду эта фраза подействовала отрезвляюще. Она перестала всхлипывать, успокоилась и невидяще уставилась в противоположную стенку фургона.

— Все так странно, — протянула Несса. — Ада, вокруг тебя столько загадок. Дорога скучной точно не будет.

— Уж лучше бы она была скучной, дурында! — Ханна хотела отвесить сестре подзатыльник за недалекие высказывания, но Лисичка увернулась и показала язык.

— Какие еще условия у беров? — безжизненным голосом спросила Ада.

Ей было больно. И противно. Каким бы дальним родственником ни являлся Ханнес, но то, как он себя с ней вел, просто омерзительно.

Город, где Ада выросла, дом главы — они хранили много тайн о ее прошлом. Может быть, ответы на все вопросы о родителях она могла получить только в клане рысей, от оборотней, что там жили. Но в течение восемнадцати лет до Ады не доходило ни слова о маме с папой. Единственное, что она слышала еще будучи ребенком, это — заговор, предательство, казнь. И все.

Дух! Да она даже имен мамы с папой не помнила! Их как будто стерли из памяти. Вся та история покрыта таким мраком, что в нем скорее пропадешь сама, чем прольешь свет хоть на один из многочисленных вопросов.

Ада сомневалась, что хочет что-либо выяснять. Слишком гадко на душе из-за открывшегося родства с главой. Ей очень не хотелось очернять чем-либо свои воспоминания о семье. Да, она трусиха и еще какая, но в жизни Ады не так много светлых моментов, чтобы начинать копаться и рисковать потерять и их, разочаровавшись.

Решила отодвинуть эту историю, вопросы и тайны в дальний уголок памяти. Сейчас не время и не место. Реальность подкидывала все новые и новые испытания, и соотношение хорошего и плохого в сложившихся обстоятельствах явно перевешивало в сторону плохого.

— Насколько нам известно, а известно нам, несомненно, больше, чем тебе, условий было два. От каждого клана потребовали двух девушек из правящих семей, и это… девушки… — Ханна замялась и стала выводить руками непонятные пассы.

— Девственниц они потребовали, — закончила за нее Несса. — Скромница ты наша великовозрастная, — не упустила возможности подколоть сестру.

Ада хмыкнула. Требования были очень и очень трудно выполнимыми. Беры не ищут легких путей.

Ханнесу повезло, что в его клане была Ада. Во первых, за счет того, что она целитель, сошла за двоих. Хм, однако очень предусмотрительно было со стороны владыки оставить ее тогда, тринадцать лет назад, в живых. Иных, подходящего возраста и происхождения девственниц, в клане рысей, очевидно, не имелось.

— Но если берсерки поставили такие условия, то к чему вся эта канитель с Матисом? — Ада в задумчивости кусала губы.

Как будто в ответ на ее мысли вслух, снаружи раздалось веселое ржание. Не коней, а как раз-таки Матиса и остальных рысей. Отряд проезжал сейчас отдельные мелкие деревни. Вернее, то, что от них осталось, — пепелища и могилы.

Неожиданно в ткань, прикрывающую вход, что-то с силой врезалось. Края материи разлетелись в стороны, но внутрь попал только красноватый свет заходящего солнца.

— Что ты как следует бросить не можешь. Подбирай давай! — прокричал Матис.

— Да она скользкая вся, — где-то ближе к фургону произнес Райнис.

— Размахнись как следует! — посоветовал Ральф. Его голос звучал в отдалении. Тише, чем голоса Матиса и Райниса, но жестко, даже с ненавистью.

Девушки переглянулись и Ада быстро поползла к выходу, чтобы закрепить ткань и закрыть вход. Но, как только придвинулась вплотную к выходу и уже взялась пальцами за веревки, болтающиеся в самом низу, материя снова разлетелась в стороны, и на этот раз прямо в Аду врезалась отрубленная голова какого-то оборотня.

Грязная, с длинными черными волосами и открытым ртом. Из шеи торчала кость и внутренности. Руки девушки машинально поймали летящий в нее предмет, и теперь Ада держала эту голову перед собой, прямо напротив лица. Не могла ни пошевелиться, ни отвести взгляда от пустых глазниц. Даже закричать не сумела, Аду сковало полнейшее оцепенение.

В щель между полами ткани светил яркий луч солнца и освещал немую сцену до мельчайших подробностей.

— Знакомтесь, это один из беров! Вот как выглядят ваши будущие женихи! — смеялись воины, довольные своей шуткой.

— Валяется на дороге без дела, а вам, может, и пригодится. Мышка, ты можешь на ней поцелуям потренироваться! — выдал блестящую идею Матис.

Он, конечно, понимал, что такие шутки могут не понравиться Генрису и трем новеньким в их отряде лисам. Но они в данный момент далеко, повозка отстала от резво скачущих всадников. А Матису нужно дожать упрямую Мышку. Голова ему очень удачно по дороге попалась. Наглядный пример, так сказать, к кому их везут.

Вот только он рассчитывал на крики ужаса, а в повозке почему-то совершенно тихо. Ни лисички, ни Мышь не закричали.

Ада не могла разжать рук. Из глаз текли слезы, она задыхалась от смрада, исходящего от разлагающейся плоти. Позывы к рвоте сотрясали и Лисичку, которая сжалась в углу. Ханна сидела на корточках перед ней, как бы заслоняя от возможной опасности. Ответственность за сестру и желание ее защитить не дали впасть в истерику. Ханна единственная из троицы сохранила трезвость мыслей.

Приблизилась к Аде и взглянула на голову в ее руках. Это был человек. Когда-то он дышал, этот рваный сейчас синий рот жевал пищу, произносил слова, может, даже красиво пел. Баритоном или басом. А из глазниц смотрели глаза, синие или, может, карие. Сейчас их на месте не было, скорее всего — их уже переварила какая-нибудь птица.

— Разожми руки. — На ее тихие слова никакой реакции не последовало. Ада все так же сжимала голову в ладонях, не в силах справиться с шоком.

Ханна дышала через раз и поверхностно. Приблизилась вплотную и медленно протянула дрожащую руку к Адиным ладоням. Преодолевая омерзение и страх, по одному стала разжимать судорожно сжатые на темных патлах пальцы. По одному, осторожно и медленно. Ада не двигалась, казалось, она даже не дышала.

Когда голова чуть не упала на пол повозки, а руки Ады освободились, девушка стремительно отшатнулась в сторону. Чуть не свалилась, ноги были ватными, и она все еще не могла перевести взгляд с отрубленной головы бера. Слезы не прекращались.

Ханна, не мешкая и не целясь, со всей силы швырнула голову обратно на улицу. Держать ее в своих руках дольше необходимого не намеревалась. Молитвы уже вряд ли помогут душе бедного обезглавленного берсерка обрести покой, но, бросая, Ханна все же прошептала:

— Покойся с миром!

— Аа-а!! — снаружи раздался короткий вскрик Райниса. Он самый невезучий из воинов.

Повозка неторопливо продолжала ехать, покачиваясь на неровном, размытом дождями тракте. Сумерки плавно вытесняли последние лучи солнца, в фургоне стало совсем темно. Ханна крепко затянула узлы на входной ткани: хоть и хлипкая, но преграда.

— Дух… — выдохнула она, — наши охранники что, совсем без царя в голове? Откуда столько ненависти? И как смеют так вести себя с наследницами кланов?! — Руки девушки до сих пор тряслись, самообладание и ей давалось нелегко.

Лисичка выползла из своего угла и села рядом с Адой.

— Почему-то мне кажется, что втроем, без сопровождения, добираться до берсерков нам было бы гораздо безопаснее.

— Я не понимаю, — снова стала возмущаться Ханна, но Ада ее прервала.

— Это все из-за меня. Не знаю, что именно поручил глава Матису, какие цели они преследуют, но все происходящее направлено исключительно против меня. И вы страдаете тоже только потому, что рядом со мной находитесь, — она подняла усталый опустошенный взгляд на сестер. — Думаю, вам следует держаться от меня подальше.

— Не городи чепухи! — моментально вспылила Ханна.

— К тому же повозка только одна, так что не придумывай. — Несса положила голову Аде на плечо и глубоко вздохнула, успокаиваясь. Желудок все еще крутило, и во рту ощущался противный привкус рвоты. — Даже не хочется думать, что дальше будет.

— И не думай, тебе вредно. Еще надумаешь чего, а нам потом расхлебывать.

Привычная манера общения сестер, взаимные подколы и шуточки успокаивали. Как самих лисичек, так и Аду.

Стоило признаться хотя бы самой себе, что присутствие с ней рядом Нессы и Ханны значительно облегчает Адино состояние. Возможность рассказать и быть выслушанной. Поддерживающая рука на плече. Ада не представляла, как бы справилась сегодня, если бы не лисички. Легче становилось уже от одного их присутствия рядом. Да что там… Она, наверно, просто бы свихнулась, оставайся сейчас одна.

Интенсивность травли в последние сутки превышала все предыдущие года. Так плохо Ада чувствовала себя только во время истории с Пасвелом. Тогда она чуть не свела счеты с жизнью.

Но в эту минуту девушку начинала мучить совесть, ведь проблемы Ады цепляли и сестер. А защитить их возможностей считай что не было.

— Мне очень повезло, что вы со мной. Спасибо. Я и не надеялась, что на пути мне встретятся такие, как вы. И простите меня, не знаю, как оградить или защитить вас от всей этой… ситуации.

— Точно! — воскликнула, подскакивая с места, Несса. — Ханна, научишь нас метать ножи. Это поможет нам защищаться, если вдруг что.

Хмурый взгляд Ханны и сомневающийся Ады были ей ответом.

— А что вы предлагаете? Дротики, я знаю, у Ханны всегда с собой. А это всяко лучше, чем ногтями им глаза выковыривать или за попу кусать.

— Несса! — Ханна покрутила пальцем у виска. — И кому ты собралась глаза выковыривать? Матису, который в три раза выше и в сто раз сильнее тебя? Ты и в прыжке до его глаз не дотянешся. Или надеешься справиться с Райнисом? Пойми, они воины, и даже мои дротики не помогут, если они действительно захотят с нами позабавиться. Единственное, что может их остановить, это напоминание об условиях беров. И я все-таки не понимаю, как такое отношение с их стороны вообще возможно?! У рысей это норма? — обратилась она к Аде.

— По отношению ко мне — да. Воины и в городе действуют почти безнаказанно. Единственное, чтобы не вразрез с планами главы. Думаю, и Матис просто выполняет приказ. Ханнес не отпустит меня так просто.

— Так для тебя эта ссылка — благо? — Ханна устало откинулась на матрас. Настроение ни к черту, живот пустой, даже не бурчит, и невыносимо хочется спать. А в том, что этой ночью удастся выспаться, Ханна сильно сомневалась.

— Не знаю. В клане рысей у меня будущего не было, я хотела бежать, — искривились в горькой усмешке Адины губы. — Давно планировала, во всех подробностях. Хотела разыграть свою гибель. Даже уже выбрала, как именно я умру для клана рысей, где и при каких обстоятельствах.

Обе сестры настороженно покосились на Аду. Их детство и юность были относительно благополучными, если не считать разразившейся в последний год войны. А в «Героической балладе о жизни Ады» открывались все новые и новые страшные подробности. Планировать собственную смерть, пусть и не настоящую, все равно! Для лисичек это звучало дико.

— Но что ждет у беров — я тоже не знаю, будет ли у нас будущее там? Какое оно будет? С кем? — продолжила Ада.

— Не знаю, как у беров, но у нас никто не мог принуждать самку к связи. Тем более так открыто, агрессивно, нагло. Наша мать — сестра главы лисьего клана, но в пару выбрала простого крестьянина из деревни. Папа был бедняком. В нашем клане придерживаются старых традиций, и пара образуется только при полном совпадении сущностей, когда не только тела, но и души тянутся друг к другу. Мы доверяем природе, ведь только такие пары, созданные половинками одного целого, могут дать потомство. — Ханна рассказывала, лежа и с закрытыми глазами, тихим голосом, погружаясь в приправленный воспоминаниями о родителях сон.

Несса и Ада слушали очень внимательно. Среди всего мерзкого и пошлого, что творилось вокруг в последнее время, а в жизни Ады постоянно, слова об истинной паре звучали прекрасной музыкой. Хотелось слушать еще и еще, забывать о жестокой реальности и мечтать о настоящей любви.

Мерное покачивание повозки укачивало не только Ханну. Лисичка тоже за день утомилась, у нее легковозбудимый характер, и к шестнадцати годам она так и не научилась сдерживать эмоции. Всегда переживала все происходящее по максимуму.

Для того чтобы заснуть, Ханне не хватало хорошего куска мяса, а Нессе с Адой сказки со счастливым концом.

— Расскажи еще что-нибудь, — робко попросила Ада.

— Что? Я спать хочу.

— Какая ты… — проворчала Несса. — Я сама расскажу тебе все, что хочешь, Ада.

— Хм, находка для шпиона! — Ханна уже почти заснула, поэтому и не задумывалась особо над словами.

— Шпиона?.. — после недолгой паузы переспросила Ада. Она хоть и не двинулась с места, осталась сидеть рядом с Лисичкой, но как будто отстранилась от всех. И тон такой холодный, что мурашки по спине.

Самую сильную боль может причинить только тот, кого подпустили достаточно близко. От косвенного обвинения у Ады непроизвольно выступили на глазах слезы, она не ожидала удара, доверилась. А ее саму воспринимают как шпиона?

— О Дух! — Ханна рывком села. — За что мне все это? Ну что за неуверенность в себе, Ада! Одна — ребенок несмышленый, вторая затюканная жизнью и никому не доверяет. — Она сонными, усталыми глазами посмотрела на Аду. — Шучу я, шучу! Просто боюсь, потому и шутки дурацкие. Я голодная, уставшая и не знаю, чего ждать от этой ночи. Где жратва? — недовольно бурча себе под нос, полезла потрошить мешки, которые с таким старанием они с Нессой собирали утром в дорогу.

— Извини, — еле слышно прошептала Ада.

— Ага. И ты меня.

Ханна старше обеих девушек. Когда встретила Аду, узнала и поняла ее, несмотря на короткий срок знакомства, Ханна почувствовала, что теперь в ответе не только за младшую сестру, но и за новую подругу.

Те двое, скорее всего, так не думали. Ада уж точно посмеялась бы над мыслями Ханны. Лисичка — та и без того постоянно отстаивала свою независимость и доказывала самостоятельность. Но ощущений Ханны это не меняло, в двадцать один год в ней все сильнее начинал говорить материнский инстинкт.

Все замолчали. Ада чувствовала себя глупо и неловко со своими бесконечными подозрениями и боязнью быть преданной, использованной. Она на удивление быстро, за неполные сутки, доверилась новым знакомым. Несмотря на то что весь предыдущий жизненный опыт убеждал не верить никому: ни мужчинам, ни женщинам, ни старикам, ни детям. И менять такой взгляд на мир очень нелегко.

Оставшееся время до привала провели в тишине. Снаружи скрипели колеса, слышался стук множества копыт, а внутри повозки раздавался только хруст морковки и редкие просьбы передать что-либо из продуктов. Из сумок достали вяленое мясо и корнеплоды, Лисичка из собственной заначки вытащила маленькие миндальные лепешки и поделилась со всеми. Они были немного подгоревшими и раскрошились в мешке, но все равно сладкие, нежные, удивительно вкусные. Ада никогда в жизни ничего подобного не пробовала и сейчас наслаждалась каждым кусочком.

Это так же ново для нее, как и верить кому-то. Раньше пища служила только для того, чтобы удовлетворить голод. Вкус, свежесть и состав совершенно неважны. Бывало, Ада неделю питалась одной только дичью, которую сама и ловила. И это еще не самый худший вариант. Гораздо неприятнее и голоднее есть одну картошку и капусту. А случалось и такое, если охотиться возможности не было.

Когда повозка наконец замедлила ход и остановилась, на улице уже царила темная ночь. Яркие звезды подмигивали с черного бескрайнего неба, дул довольно сильный и холодный ветер. Ада выглянула в щелку и недолго, пока ее не подвинула Несса, наблюдала, как воины разводят костер и устраивают место ночлега.

В отличие от первой веселой ночи, в последующие никакой выпивки не наблюдалось. Оборотни действовали слаженно и без лишних разговоров. Сейчас они явно настороже, то и дело замирают, прислушиваясь и напряженно всматриваясь в окружающую темень.

В пути Генрис поделился со всеми полученными от Лесли сведениями. Трое лисов отреагировали относительно спокойно, в их деревне ходило много разных слухов. Они и сами подозревали нечто подобное, хоть и не видели своими глазами тех раненных смолгами оборотней.

Рыси же прониклись новостью очень сильно, вплоть до заикания со стороны Райниса. Его смолгами в детстве пугали, воспитывая.

Матис с Ральфом ходили мрачнее туч, оба сожалели, что согласились участвовать во всем этом. Конечно, — согласились, громко сказано. Был приказ, и отказаться его выполнять чревато.

Девушки по очереди, быстро и незаметно, сбегали в кустики. Предварительно долго высматривали местонахождение Матиса и его компании, чтобы кустик выбрать как можно дальше от них. И пока одна, скрывшись в подлеске, справляла нужду, остальные две внимательно следили из повозки, готовые при малейшей опасности броситься на помощь.

О таких потребностях, как умыться и почистить зубы, речи не шло. Тут не до чистоты, остаться бы живыми и невредимыми.

Спать решили также по очереди, и поскольку обе сестры с непривычки от острых впечатлений просто отключались, выпадая из реальности, то первой караулить осталась Ада. В её голове роились сотни мыслей, новые переживания и вопросы, мешающие спать. И на эти вопросы она должна ответить себе сама.

Появление привязанностей влекло за собой большие перемены. Ада всегда была одна и заботилась тоже только о себе, рассчитывала исключительно на свои силы и никогда не оглядывалась на окружающих, если от этого не зависела ее безопасность. Всем было все равно, и ей тоже со временем стало все равно. Даже со своим единственным другом, хорьком по имени Клык, рассталась, не попрощавшись. Она дала ему имя, кормила, но не приручала и не давала привязаться к себе. Клык самостоятельный и свободный, сам за себя в ответе.

С Ханной и Нессой такая позиция резко, в один миг стала невозможной. С одной стороны Ада безмерно счастлива, что наконец-то не одна, что в опасной дороге у нее будут союзники. С другой же, это дополнительный груз, ответственность и необходимость считаться с ними. Теперь ей есть за кого, кроме себя, бояться.

Вскоре весь лагерь спал, только караульные поддерживали огонь в костре, да Ада сидела, закутавшись в свой плащ и погрузившись в раздумья. Ветер трепал листву на деревьях, играл с пламенем костра и дергал в разные стороны крышу и стенки фургона. Ткань вторила шелесту листвы, и это единственные звуки в окружающей темноте.

Ветер пробрался и за отвороты Адиного плаща, северной холодной рукой прошелся по спине и ущипнул за уши. Девушка поежилась, натянула на голову капюшон и подтянула колени к животу, не отвлекаясь от своих мыслей.

Она привыкла жить одна и боялась привязанностей, одновременно больше всего на свете желая обрести друзей и семью. Ада отчетливо понимала, что это желание является слабостью, ниточкой, за которую можно дергать и с ее помощью манипулировать.

Но, как ни парадоксально, верные друзья — это и сила. Конечно, если друзья действительно настоящие, верные и любящие. Хватит ли у Ады смелости дружить?

Через два часа ее выдернула из омута мыслей Ханна, которую не потребовалось даже будить, проснулась сама. Но сонная и, как обычно после слишком короткого сна, очень ворчливая. Ада легла на нагретое место рядом с Лисичкой и моментально провалилась в глубокий и вязкий сон.

Те неполные четыре часа, что удалось поспать, ей снились погони, больные оборотни и разоренные деревни. Они втроем с лисичками от кого-то бежали, а в темном небе над ними вместо луны висела отрубленная голова с пустыми глазницами.

Последней приняла вахту Несса. Пока Ханна, растолкавшая ее, ворочалась и не спала, бодрствовала и Лисичка. Но, как только все успокоилось, её глаза сами собой закрылись, она постепенно сползла по стеночке на матрас и засопела дальше, толком не осознавая где находится и что ее окружает.

Сонный мозг нашел какое-то оправдание-отговорку, как всегда происходило дома. Несса решила, что сегодня уроки прогуляет. Ничего страшного, старый учитель Симон и так все всегда забывает и ее отсутствие вряд ли заметит. А если кто ее и поругает, то только Ханна. А это она переживет, не впервой.

Если бы Несса не заснула, то увидела бы крадущегося к ним хорька. Сначала он просунул под ткань голову и, убедившись, что обстановка безопасна, стал вертляво протискиваться в узкую щель целиком. Клык тоже устал после целого дня на природе, он продрог и проголодался, лапки болели от долгого бега.

Осторожно обнюхав все углы и спящих девушек, со спокойной душой залез в один из мешков и слопал большой кусок сыра, закусив оставшимся ломтиком мяса. Потом пробрался в свой уголок за сундуками и, свернувшись в плотно сжатый клубок, задремал.

Утром их разбудила громкая возня снаружи и запах жареного мяса. К несчастью для Нессы, первой проснулась ее старшая сестра.

— Несса, ты дрыхла всю ночь! — обличительно ткнула она в бессовестную Лисичку пальцем.

— Совсем чуть-чуть. — Нессе стыдно, но отпираться от обвинений Ханны вошло в привычку, получалось машинально и было для нее так же естественно, как дышать. Поэтому, осознавая и принимая свою вину, все-таки отговаривалась, оттягивая покаяние.

Ада тоже не спала, но вставать не спешила, валялась с закрытыми глазами, и слушала препирания сестер.

Самочувствие после недолгого сна, наполненного кошмарами, неважное. Двигаться совершенно не хотелось. Солнце только взошло, и удивительно, но, несмотря на многозначительные намеки Матиса, за ночь ничего плохого не случилось. Впереди новый день, снова дорога и безвылазное сиденье в повозке. Можно не торопиться, к завтраку их не ждут.

— Никому не нужны твои оправдания. Что должно произойти, чтобы ты наконец повзрослела? — Ханну очень расстраивала беспечность и безответственность сестры. Та вела себя, как неразумное дите, и при этом еще возмущенно кричала о своей взрослости.

Вопрос остался без ответа. В глубине души и Ханна и Ада надеялись, что ничего такого, заставляющего резко повзрослеть, на их пути не случится.

Несса с Адой так и не поднялись, первая всегда любила поспать, а Ада просто не видела пока смысла вставать и начинать суетиться. Да и заняться совсем нечем, и место возможной деятельности очень ограничено: повозка — четыре шага в длину и два в ширину. От увлекательного чтения у Ады оставалось чуть больше половины. Первая тетрадь записей неизвестного лекаря подходила к концу, в то время как путь только начинался.

Ханна вышла по нужде на улицу, заодно разведала обстановку. При свете дня все пережитое вчера казалось не таким и страшным. Солнце поднималось все выше в безоблачном голубом небе, пение птиц внушало оптимизм.

Картину немного портил Матис, который сидел ближе всех к повозке и угрюмо проводил девушку взглядом. Но поскольку он молчал и не двигался, то и ему не удалось так скоро испортить прекрасное утро.

Ближе к костру сидели Генрис и лисы, все завтракали уже черствым хлебом и вчерашним заново разогретым мясом. На обратном пути Ханну позвал один из лисов — как зовут этих воинов девушка не знала.

— Вот ваш завтрак, — он протянул ей тарелку с горкой мяса и толстый ломоть хлеба. Воин был внушительной комплекции и тоже рыжий, как Матис. Его голос прозвучал мирно, да и держался он по-деловому и спокойно.

Ханна уверенно подошла, разглядывая сидящих у кострища. Оборотни крупные и довольно молодые, из всего отряда сединой мог похвастаться только Генрис. Три лиса держались ближе к предводителю, так же как и двое рысей. Ральф и Райнис уже седлали лошадей, Матис переводил задумчивый взгляд с повозки на Ханну и обратно.

Девушка взяла пищу и тихо поблагодарила. Ее тянуло повозмущаться и высказать Генрису недовольство по поводу поведения рысей. Солнце подбадривало, сохранившаяся с детства вера, что прекрасным утром, при свете дня, ничего плохого случиться не может. Что все страшное происходит лишь темной ночью.

Но первой начинать она все-таки не хотела. Если честно, то просто-напросто боялась. Судя по рассказам Ады, рыси могли позволить и позволяли себе очень многое, независимо от времени суток.

Развернулась и медленно направилась обратно к повозке, но раздавшиеся вслед слова заставили остановится.

— Сидите тихо и не высовывайтесь. Если что, без единого возражения выполняете все мои приказы. Из фургона выходите только на привалах. — Генрис говорил довольно равнодушным тоном, но его взгляд был далеко небезразличным. В нем читались злость и затаенный страх. — Проблемы еще и с вами нам не нужны. Ослушаетесь — будете наказаны. Передай это и остальным двум.

Такой подход обескураживал. Значит, воинам можно творить все, что угодно, наплевав на безопасность, а «самки» должны по струнке ходить?

— Нам тоже неприятности не нужны. Надеюсь, ваши подчиненные не будут нам их подкидывать? — Она выразительно посмотрела на Райниса. Голову мертвеца никто из них еще не забыл.

Ханна не видела, как со спины к ней бесшумной поступью подошел Матис. Он незаметно для сидящих перед ними погладил ягодицы девушки, одновременно удерживая ее второй рукой и не давая отпрыгнуть, что было первым порывом Ханны.

— Ну, если только наши драгоценные девочки сами захотят немного больше внимания. Вам ведь скучно, тоскливо и наверняка очень не хочется ехать к берам.

— Матис, — предостерегающе произнес Генрис, не спеша однако подниматься и оттаскивать своего воина от девушки.

Ральф подошел к компании и поддержал Матиса, хлопнув ладонью по многострадальной пятой точке Ханны. Она зашипела и двинула со всей силы локтем Матису в живот. Оборотень только слегка поморщился, но девушку отпустил.

Что удивило Ханну, так это выражение лиц остальных воинов: и рысей и лисов. Им интересно, забавно наблюдать. Они что, думают что все это шутки?! Или предназначенных берам самок не жалко?

Оправдываться и раскаиваться из-за отсутствующей невинности самок, в случае если события будут развиваться в нужном Матису направлении, все равно не им. Когда до этого дело дойдет, горе-охранников давно уже не будет поблизости.

— Нам не нужны потасовки, так что сидите тихо и слушайтесь! — прорычал Генрис. Гнев его направлен исключительно на Ханну. Своим воинам он прощал очень многое, они прошли вместе сражения, вместе гуляли после них и вместе готовились к новым. А вот самка должна знать свое место.

Предводителя все серьезно достало. С одной стороны, Ханнес, который имел зуб на Мышь и поручил что-то на ее счет Матису. С другой стороны, возможное столкновение со смолгами. Как будто одних беров мало. И как тут сохранять необходимую дисциплину в отряде, когда у половины оборотней от самок просто крышу сносит, а другая половина не прочь поразвлечься, пока еще есть такая возможность.

Вот Генрис и сорвал раздражение на Ханне, не думая, какой пример подал остальным охранникам. Видя отношение рысей к самкам, трое лисов посмотрели на ситуацию под новым углом. В конце концов, почему они должны рисковать своими шкурами, не получая за это никакой компенсации или благодарности, удовольствия?

Сопровождаемая насмешливыми взглядами, девушка молча бросилась к повозке. Лицо пылало, и она все больше и полнее начинала понимать Аду, прочувствовав отношение воинов собственной попой. Уехав из деревни, из-под опекающего крыла дяди, лисички лишились и статуса неприкосновенности. Их никто не будет защищать.

В повозке прекрасно слышно, что происходит снаружи. Ада с Нессой встретили Ханну растерянными и испуганными взглядами. Спрашивать что-либо и уточнять, насколько их положение бедственное, девочки не стали. Никакого желания в очередной раз обсуждать своих охранников-конвоиров и жаловаться на судьбу.

В данный момент у них есть еда и закрытое от посторонних глаз место, впереди — очередной день в дороге. Совет Генриса сидеть тихо и не качать права не такой уж и плохой. Только вот ни солнце, ни щебет птиц, ни завтрак уже не радовали. Девушки снова завалились на матрасы и лежали, кто — размышляя, кто — бездумно глядя в потолок. А кто и вновь погружаясь в дрему.

Так прошел день. Они валялись, спали, мало говорили и много думали. На привале, как и в прошлый раз, по очереди сходили по нужде, перебежками и очень быстро.

У бедной Нессы аж живот крутило от страха, и в кустах она провела куда больше времени, чем остальные девушки. Когда Лисичка боялась, ее всегда в первую очередь подводил именно живот. То очень срочно, немедленно, понадобится в туалет, то тошнить начнет, то икота.

Дорога и ожидание длились бесконечно. Невозможность как следует размяться, обернуться, дать своему зверю хоть немного свободы, усилившийся из-за тяжести повозки противный скрип колес — все утомляло и вызывало раздражение. Мышцы тянуло и подергивало от постоянного бездействия, а в голову забредали всякие ненужные и глупые мысли.

В фургоне было душновато, смешались запахи старых матрасов, до поездки хранившихся в конюшнях, жареного мяса, пота. Но откидывать ткань от входа и проветривать девушки опасались. Как раз за повозкой ехали рыси, и привлекать их внимание, понятное дело, никто не спешил. Ада только расширила насколько возможно щели между досками и тканью, чтобы в них задувал свежий ветерок.

Несса предложила поиграть в города, порассказывать истории, анекдоты, сыграть в карты, припрятанные в бездонном кармане, но ее не поддержали. Было тягостно, но и что-то делать, чтобы отвлечься и развлечься, не хотелось. Несса тоже не стала настаивать.

Смешно и в то же время грустно, что девушки уже с нетерпением ждали, когда доберутся до Йонви, города беров. Там появится хоть какая-то определенность, решится их судьба — или пан, или пропал. Их охранники наконец отбудут назад в свои кланы, и не нужно будет больше лицезреть наглые морды Матиса и Ральфа, постоянно ждать новой подлянки и тайно, оглядываясь, пробираться в туалет.

Скорее всего, рыси рассчитывали на иную реакцию девушек. Думали, что Ада настолько боится беров, что предпочтет берсеркам уже знакомых оборотней, согласится выполнить все их желания, да еще подружек уговаривать начнет. Знакомое зло лучше незнакомого, что-то в этом роде крутилось в их головах. Но такие расчеты не оправдались. И Ада, и лисы, несмотря на все, не сдавались и надеялись на лучшее. Завидный оптимизм и единодушие.

Ближе к вечеру, когда девушкам вручили новую порцию жаренного на костре кролика, из своего укрытия выполз хорек. Медленно потягиваясь каждой лапой и демонстрируя в широком зевке свой единственный клык.

Несса, которая находилась ближе всех, вскрикнув, отскочила в сторону. Ханна схватилась за нож. Одна Ада в радостном изумлении протянула к хорьку руку. Она обрадовалась другу до слез, так сильно, как сама от себя не ожидала. Зверек ткнулся в ладонь носом, подошел еще ближе, поглядывая краем блестящего глаза на кусок крольчатины во второй руке Ады.

— Клык… Ты как здесь? — спросила счастливым шепотом.

— Ты знаешь эту крысу? — удивилась Ханна.

В ответ Клык на нее ощерился, а Ада кинула укоризненный взгляд.

— Он не крыса, это хорек Клык. Он мой… друг.

— Хорек звучит гордо.

Несса приблизилась и дала понюхать свою руку, Клык принял это благосклонно. Ее примеру последовала и Ханна.

— Вот и познакомились.

Клык их принял, он-то всех давно уже обнюхал вдоль и поперек, это девушки не имели о его присутствии понятия. Хорек довольно залез Аде на колени и слегка умылся. Вчера был слишком изможденный для проведения этих процедур. А сейчас в такой важной компании немного устыдился своей облезлой и потрепанной шкурки, хотелось выглядеть опрятным и чистеньким.

Может, его погладят или угостят чем. Конечно, он и сам может взять все, что захочет, но лучше не воровать. Он не какая-то там крыса с лысым хвостом. Он Клык.

Усилия и умильное выражение бандитской мурзатой морды возымели нужный эффект.

— Какой он миленький! — просюсюкала Несса, протягивая к зверю свои руки.

Доброе слово и хорьку приятно, и даже очень. Клыка покормили, постоянно удивляясь, как в него столько всего помещается. Его пузо напоминало средних размеров дыню. Если в таком состоянии Клыка увидит кто-то чужой, подумает, что перед ним беременная самка.

— Так вот, кто подъедал наши запасы! — осенило Ханну. — А я все на Нессу думала.

— Во всем у тебя я виновата, — проворчала сестра, но не особо обижаясь. Она была занята другим — гладила и тискала Клыка, правда, осторожно.

Продолжалось так довольно долго, Клык переходил с рук на руки, сопел и умудрялся то ли мурлыкать, то ли урчать на низкий частотах. Звучало, во всяком случае, очень удовлетворенно, мягко и уютно.

К тому времени, когда отряд остановился на ночь, все в повозке сидели выспавшиеся и, несмотря на обстоятельства, в неплохом расположении духа. Как только фургон остановился, хорек соскочил с рук Нессы, высунул наружу нос, понюхал воздух и черной тенью выскользнул в вечерние сумерки.

Его завистливо проводили три пары глаз. К сожалению, девушки не могли позволить себе последовать его примеру, как бы ни хотелось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Трофеи берсерков предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я