Только мы
Кровь неспешно просачивалась сквозь куртку, туго обмотанную вокруг ноги Али, и стекала на дорогу, оставляя за собой зловещий багряный отпечаток. Саша, в панике, активно пытался стереть следы с земли, чтобы не привлечь внимание бешеных, которые могли оказаться рядом.
Аля лежала на боку, стараясь не тревожить рану, соприкасавшуюся с тележкой. Сознание покидало ее, медленно погружая во мрак, но она не позволяла себе поддаться этому. Она понимала, что если потеряет сознание, то станет непосильным бременем для мужа и подвергнет их опасности.
«Я вечно все порчу», — с досадой подумала она, закатив глаза.
Тележка с трудом продвигалась по сухой траве и захламленному пространству. Позади слышалось тяжелое дыхание Саши, которое прерывалось свистящими и надрывными вздохами.
Аля испытывала жгучий стыд оттого, что ему приходилось так рисковать из-за ее невнимательности.
— Скоро будем дома, — попытался подбодрить ее Саша, но голос его дрожал. — Как ты, милая?
— Все хорошо, — ответила Аля, но голос ее звучал слабо.
Ноги и руки онемели, голова кружилась, сердце билось как сумасшедшее, разгоняя остатки крови.
Аля вдруг приподнялась на руках, перегнулась через тележку, и ее вырвало.
— Держи, — Саша протянул ей бутылку с водой.
— Спасибо, — Аля хотела попить, но сил не было.
На улице стремительно сгущались сумерки, небо заволокли свинцовые тучи, и свет от фонаря стал едва различимым. Солнце, будто насмехаясь, опускалось за горизонт с невероятной быстротой, и Саше приходилось прилагать вдвое больше усилий, чтобы не отстать от него.
Когда силы были на исходе, он заметил знакомую крышу и припустил шаг. Аля лежала без сознания.
— Аля! — он остановился и начал трясти ее с такой силой, что казалось, ее голова вот-вот оторвется. Она что-то невнятно промычала и приоткрыла глаза.
— Не смей засыпать! — он поднял ее на руки и перенес через ограждение.
— Я не могу, — прошептала Аля, — я сейчас умру…
— Тихо, все будет хорошо, — сказал он, занося ее в дом. Внутри было холодно и сыро.
— Обожди немного, я мигом схожу за рюкзаком, — вымолвил он, бережно уложив ее на диван.
Он выскочил на улицу, где уже сгущались сумерки, и услышал пронзительные вопли. Саша ощутил, как по спине и ногам пробежала дрожь. Он схватил рюкзак из тележки и поспешил обратно.
Аля перевернулась набок, и ее вновь стошнило на пол. Боль в ноге заставила ее застонать.
— Я здесь, подожди немного, — сказал Саша, зажигая несколько свечей. Он развязал куртку на ее ноге и принялся промывать рану, аккуратно извлекая осколки стекла. Аля сжимала кулаки, стараясь не вскрикнуть от боли. Он достал из рюкзака медикаменты и протянул ей несколько таблеток обезболивающего, которые она проглотила, не запивая.
Рана представляла собой ужасающее зрелище: она была глубокой и проходила по задней части бедра, спускаясь до самой икры. Края раны были неровными и рваными, из них сочилась свежая кровь. В некоторых местах кожа свисала, обнажая лежащие под ней ткани. Вероятно, под коленом были повреждены сухожилия.
Саша отвернулся, несколько секунд пытаясь прийти в себя. «Черт возьми, возьми себя в руки!»
— Не переживай, я знаю, что будет больно, — Аля лежала на животе, уткнувшись лицом в подушки; голос ее был слабым и хриплым.
— Хорошо… — Он ушел на кухню и принес бутылку с вишневой настойкой, которую когда-то передала мать Али. Настойка была достаточно крепкой, чтобы заглушить боль, а насыщенный цвет напитка обещал облегчение хоть на немного.
Саша бережно придерживал бутылку, пока его супруга с жадностью пила из нее. Ее руки дрожали от волнения и страха. Когда настойка была наполовину опустошена, он взглянул на свою жену. Она кивнула, стиснув подушку зубами, словно это могло помочь ей справиться с болью.
Держась за фонарик, зажатый во рту, чтобы добавить себе света, Саша с тяжелым сердцем принялся сшивать живые куски кожи. Его руки дрожали от напряжения. Каждый прокол иглой вызывал у Алии мучительный спазм, и она сжимала подушку все сильнее. Ее глаза наполнились слезами, но она не могла позволить себе закричать. Свет от фонарика дрожал, а игла неуверенно скользила по ее ноге.
Когда он наконец-то завершил перевязку ее раны стерильным бинтом, она уже была без сознания. Алкоголь и нестерпимая боль сделали свое дело. Лицо Али покрылось румянцем, капилляры на веках набухли и теперь отчетливо выделялись.
Саша осторожно поднял жену на руки и с тревогой заметил, насколько она была хрупкой и легкой. Даже через толстый свитер он чувствовал, как ее ребра выступают слишком сильно.
Он бережно перенес ее в подвал и устроил на уютном месте, заботливо укрыв одеялами и куртками, чтобы защитить от пронизывающего холода и неминуемой боли. Саша тщательно протер Алю от следов моющего средства, которым она была испачкана, стараясь облегчить ее страдания. Ее тихий шепот во сне напоминал ему о том, насколько она уязвима и как важно беречь ее от всего, что может причинить боль.
— Прости меня, — прошептал он, опускаясь на колени рядом с ней. Горячие слезы потекли из его глаз, смешиваясь с чувством отчаяния. Он ощущал себя беспомощным, словно все его усилия были тщетны, и он не мог защитить ее от этого ужаса.
Саша поднялся и аккуратно разложил оставшиеся припасы по местам. Сменил одежду, затем он допил остатки настойки и сел на пол, прислонившись к стене. Его руки были в крови, в крови его любимой, и он смотрел на них, чувствуя, как в душе закипает ярость и обида на весь этот чертов мир.
…
Она пришла в себя лишь на третий день. Все это время Саша не смыкал глаз, ухаживая за ней с неусыпной заботой: менял повязку на ее ноге, промывал рану и следил за температурой ее тела.
Когда она, наконец, открыла глаза, Саша с облегчением бросился к ней, заключая в объятия так крепко, как только мог.
— Я так переживал, слава богу, ты очнулась, — выдохнул он.
Аля молчала, слишком утомленная, чтобы произнести хоть слово. Каждая клеточка ее тела горела, а боль в голове усиливалась, словно молнии буравили ее сознание.
— Тебе нужно поесть, — произнес Саша, поднимаясь с колен. — Я сейчас принесу что-нибудь горячее.
Он направился на кухню, чтобы приготовить что-то съедобное. Из продуктов, которые им удалось раздобыть во время последней неудачной вылазки, были только банки с гороховым супом. «Она не любит горох», — с грустью подумал Саша, глядя на банку. «Но другого выбора нет».
Через десять минут он вернулся с банкой горячего супа.
— Вот, тебе нужно восстановить силы, — сказал он.
Аля взяла горячую банку, но ее тут же вырвало.
— Я не хочу есть, — прошептала она отпрянув. — Убери, пожалуйста.
— Но тебе действительно нужно поесть, ничего другого нет…
— Дело не в горохе, просто я не хочу, — отрезала она, снова падая на матрас. — Сил совсем нет.
Саша отставил банку в сторону и принялся убирать на полу. Аля смотрела на него пустыми влажными глазами.
Закончив, Саша лег рядом, стараясь не задеть рану на ее ноге.
— Ты ведь не спал все это время, да? — тихо проговорила она.
— Нет, я не мог себе позволить…
— Поспи сейчас, — Аля обняла его мягко и неуклюже.
Он уткнулся носом в ее волосы и закрыл глаза. Утомление навалилось на него, и он уснул.
Аля лежала, устремив взор в темный потолок. Она чувствовала, как силы покидают ее, и в измученном теле зарождается нечто странное.
«Почему я не могу быть рядом с ним?» — она посмотрела на него, и ее грудь сжалась так сильно, будто ее стиснули в тисках. По щекам покатились безмолвные слезы, холодные и соленые, они стекали к уголкам рта и щипали кожу.
…
На следующий день она вновь не притронулась к пище. Ее тошнило, и она постоянно хотела спать. Саша с трудом напоил ее кофе и скормил несколько галет, которые местами покрылись пятнами плесени, но он соскреб их ножом.
— Все будет хорошо, — сказал он, взяв ее руки в свои и сжав их. — Мы столько пережили, нам нельзя вот так вот сдаваться. — Он говорил спокойно, но в его глазах она видела страх.
Она потеряла много крови и теперь не могла нормально функционировать. Ей было больно видеть Сашу таким, но невероятная усталость не давала ей сил что-либо сделать, хотя она очень хотела.
Внутри нее разрывалась тоска: как бы она хотела быть сильной, вернуть спокойствие в их дом и поддержать его, но в тот момент ей казалось, что она только добавляет ему боли…
…
На пятые сутки рана на ноге Али начала нагноение, температура тела поднялась, и она вновь впала в бессознательное состояние.
— Вероятно, это инфекция, — говорил Саша, силясь скормить жене таблетку пенициллина. — Ничего, мы справимся.
Он вновь и вновь омывал ее рану, подкреплял свои силы кофе и сидел подле нее, вознося молитвы о том, чтобы ее дыхание не прерывалось. «Все будет хорошо», — повторял он эти слова, но не для Али, нет, она не слышала их. Он говорил это самому себе, он боялся… боялся, что не сможет справиться.
…
— Унеси меня… наверх… — прошептала Аля, слабо касаясь холодной руки мужа. Ее собственная рука была невероятно горячей и влажной.
Саша открыл глаза и в темноте увидел ее: Бледное лицо, запавшие глаза — искра, что когда-то горела в ней, угасала.
— Я не хочу умирать здесь… — ее голос едва достигал его ушей, был тихим и дрожащим. — Не в этой темноте…
— Ты не умрешь, — ответил он твердо, стараясь вселить в нее надежду. — Ни здесь, ни наверху.
— И все же… — она с трудом села, ее силуэт дрожал. — Если ты не хочешь нести, я… сама пойду…
С трудом поднимаясь, Аля стала шататься в сторону лестницы, но не успела сделать и двух шагов, как Саша встал, подхватил ее и поднял на руки.
Конец ознакомительного фрагмента.
