IX
Наступил вечер. Все люди размещались только на палубе, держась такими же кучами, как и на берегу. Щука называл их шайками и дал клику каждой из них.
Тех, у кого на знамени был изображены четыре черных ромба, вооружённых преимущественно холодным оружием, он назвал азиатскими рыцарями. Толпу чужеземцев из Европейских стран он назвал гиспанцами и немцами, хотя, по уверению Саши, который знал язык последних, никто не говорил по-немецки, но Щуку это не убедило. Коренные народности этих и близлежащих мест с изображениями раскрытой ладони он называл тунгусами. Корейских крестьян он так и именовал, а схожих людей в болотисто-зеленых кафтанах он называл маньчжурами. Своих же старик называл православными или просто братцы.
Корабль, несмотря на свои размеры, спокойно уместил на всей палубе больше сотни пассажиров и членов команды. Весь день они спокойно плыли в определенном северо-восточном направлении.
Лукьян сидел с близнецами и слушал их истории со службы. Краем уха он решил послушать, о чем говорят другие казаки:
— В уезде то он шишка большая, но в степи все равны, не гоже ему было туда с барыней соваться, тут-то я напоследок перед уходом ему напомнил обиды старые, — рассказывал один из казаков в кругу.
— Ну и шо ты вытворил? Давай гутарь дальше, — просил его другой казак.
— Зарубил его. Гутарю ему: «Давай биться на смерть». он перед барыней, как петух кукарекал, так что отказать не мог, ну и зарубил я его, делов-то, барыня на своей кобыле белой ускакать думала, но мой вороной шибче был…
Дальше Лукьяну стало противно слушать, и он понял, почему близнецы пошли отдельно от групп казаков Щуки и Окуня.
Ночью был выставлен поочередный караул в два человека. У других группы поступили примерно также.
Посреди ночи Щука разбудил Лукьяна.
— Моя очередь? — поинтересовался разбуженный.
— Да, я заступаю с тобой, — сказал старик, подмигнув.
— Я думал ты пойдешь с Окунем, он же твой закадычный друг, — сказал охотник поднимаясь.
— Не друг, а как сын родной, но мне с тобой потолковать интересно. Двоячники рассказывали о вашей битве с медведем, очень интересно.
Казаки и мужики спали у лестницы, ведущей на верхнюю палубу. Ее ступеньки служили смотровым местом для караула. Саша и Паша докуривали трубку и, кивнув головой подошедшей смене, направились на боковую.
— Все тихо? — поинтересовался у них Щука.
На его вопрос Саша лишь лениво махнул рукой и откашлялся.
Лукьян и старый казак сели на верхние ступеньки. Некоторое время они молчали. Ночь была звездная, море убаюкивало тихими волнами. Большинство людей на палубе спали в окружении своих, остальные либо разговаривали в тесном кругу, либо в одиночку раздумывали о грядущем, а некоторые просто не могли уснуть, наверное, из-за недоверия к окружающим. Изредка мелькали редкие матросы.
Охотник осмотрелся и разглядел Серхио, которого недавно спас. Он оборудовал одну из бочек под стол. Старая лампа служила ему освещением, он что-то быстро записывал в своих многочисленных бумажках. Почти на носу корабля стояла та самая девушка, что назвалась Гидарией. Скорее всего это имя, хотя может и просто титул или что-то в этом роде. Она задумчиво смотрела вдаль, крутя в руках небольшой клинок. Человек из ее группы проверял кожу, которую он намотал на морды собак, что бы их вой и лай не беспокоили сон людей. Взгляд Лукьяна остановился на седом корейце, который сидел и разглядывал детскую куклу, наверное, именно ее он носил на поясе, пряча в платок. Это зрелище напомнило охотнику о его дочерях, и он тяжело вздохнул. Щука быстро нашел, куда устремлено внимание его караульного и завел разговор.
–Двоячники гутарили мне о том, что ты тут из-за дочки, как видно этот седой тоже по этому делу, — начал старик.
Лукьян посмотрел на полную луну и ничего не ответил. Сегодня она казалась как никогда ближе.
— Ну так что, поведаешь как косолапого одолели? — продолжал Щука.
Конец ознакомительного фрагмента.
