Шумными толпами истекают киевцы чрез врата северные; радостный глас цевниц и восклицаний народных раздаётся по холмам и долинам, покрытым снегом и весёлою апрельскою зеленью.
Черномазый кудрявый венгерец, почти мальчик, сидит впереди всех, за широкий воротник бархатной куртки у него всунут странный инструмент, древняя цевница, точно такая, с какою рисуют Пана и фавнов.
Она поэту подарила // Младых восторгов первый сон, // И мысль об ней одушевила // Его цевницы первый стон. // Простите, игры золотые! // Он рощи полюбил густые, // Уединенье, тишину, // И ночь, и звезды, и луну, // Луну, небесную лампаду, // Которой посвящали мы // Прогулки средь вечерней тьмы, // И слезы, тайных мук отраду… // Но нынче видим только в ней // Замену тусклых фонарей.
Шумными толпами истекают киевцы чрез врата северные; радостный глас цевниц и восклицаний народных раздаётся по холмам и долинам, покрытым снегом и весёлою апрельскою зеленью.
Для него вся сложность старого мира – та же пушкинская цевница.