Сначала Анна Сергеевна боялась, как бы зрелище их счастия не показалось ей самой немного тягостным; но вышло совершенно напротив: это зрелище не только не отягощало ее, оно ее занимало, оно ее умилило наконец.
Особенно умилили меня его сапоги, обтянутые штрипками, — хорошие опойковые сапоги, но не модные, с острыми, а старинные, с четвероугольными носками и без каблуков.
Встань, бедный самозванец. // Не мнишь ли ты коленопреклоненьем, // Как девочке доверчивой и слабой // Тщеславное мне сердце умилить? // Ошибся, друг: у ног своих видала // Я рыцарей и графов благородных; // Но их мольбы я хладно отвергала // Не для того, чтоб беглого монаха…