Наталья, не шевелясь и не выдавая своего пробуждения, размышляла над тем, как бы ей выбраться из супружеской постели, да так, чтобы не разбудить мирно спящего мужа.
Превозмогая боль в суставах, она с трудом поднялась с лежанки, боясь потревожить спящего мужа, и в который раз подумала, что пора ей перебраться на женскую половину, в бывшую спальню старших дочерей.
Ей хотелось остаться одной и думать. Присутствие мужа, даже спящего, стесняло ее. Выйдя на палубу, она невольно села на то же самое место, где сидела раньше. Небо стало еще холоднее, а вода потемнела и потеряла свою прозрачность. То и дело легкие тучки, похожие на пушистые комки ваты, набегали на светлый круг луны и вдруг окрашивались причудливым золотым сиянием. Печальные, низкие и темные берега так же молчаливо бежали мимо парохода.
Вдова давно уже спала. Слышно было, как она ровно, громко и свободно дышала открытым ртом. Было темно; только кривые подоконники слабо серебрились от лучей молодого месяца. Цирельман лежал под старым, замасленным пуховым бебехом, рядом со своей женой, и пугливо прислушивался к ночному безмолвию. Этля спала или притворялась спящей; она лежала, повернувшись к мужу спиной, беззвучно и неподвижно, как мертвая.
Наталья, не шевелясь и не выдавая своего пробуждения, размышляла над тем, как бы ей выбраться из супружеской постели, да так, чтобы не разбудить мирно спящего мужа.
Встала, стараясь не разбудить крепко спящего мужа, вышла из спальни.
Превозмогая боль в суставах, она с трудом поднялась с лежанки, боясь потревожить спящего мужа, и в который раз подумала, что пора ей перебраться на женскую половину, в бывшую спальню старших дочерей.